332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Марк Лоуренс » Король терний » Текст книги (страница 27)
Король терний
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:38

Текст книги "Король терний"


Автор книги: Марк Лоуренс






сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

48
ДЕНЬ СВАДЬБЫ

– Йорг, это безумие. Сам Бог учил принца Стрелы владеть мечом. Так все говорят. Он перестает быть обычным человеком, когда берет в руки меч. – Сейчас Макин стоял перед моим троном, словно намеревался преградить мне путь.

– И может так оказаться, что он рожден умереть с мечом в руке, – сказал я.

– Я видел его в бою, – продолжал стоять на своем Макин. – Йорг, я думаю, ты прячешь туза в рукаве.

– Разумеется, – ответил я.

Плечи Макина опустились, он немного расслабился. Дядя Роберт улыбнулся и сказал:

– В моем рукаве самая искусная за всю историю рука с мечом.

Все бросились меня вразумлять, целый хор благоразумия, словно мой двор наводнили раздраженные гусаки.

– Джентльмены! – Я встал с трона. – Ваш недостаток веры меня разочаровывает. И уверяю вас, разочарованный я вам не понравлюсь. Если принц Стрелы примет мой вызов, мы встретимся на поле битвы, и я одержу победу. – Я прошел мимо Макина. – Ты! – Я показал на первого попавшегося мне на глаза рыцаря. – Будешь моим герольдом. – И я обрел абсолютную уверенность, что у меня есть герольд. Я повернулся и посмотрел в глаза Макину. – Я тебе рассказывал, что упражнялся с мастером меча Шимоном? Рассказывал?

– Тысячу раз. – Макин вздохнул и посмотрел на дядю Роберта.

– Шимон сказал, что ты, Йорг, хорошо владеешь мечом, – подтвердил дядя. – Лучший из всех, кого он испытывал за последние сорок лет.

– Слышали? – крикнул я. – Все слышали?

– Двумя годами позже он встретился с принцем Стрелы и счел его лучше. И, говорят, его брат Иган в каком-то смысле опаснее Оррина.

– Тогда мне было всего четырнадцать! А сейчас я взрослый мужчина. Я вырос. Я могу одержать верх над Маки ном с ножкой от стула. Поверьте мне. Я уложу принца Стрелы истекать кровью раньше, чем он увидит мой меч.

Легкомыслие – основа любого увеселительного представления. Я буду драться с принцем. И не важно, выиграю или проиграю, есть у меня шанс или нет шанса. Безумие, которым Сейджес наполнил меня, выжжено напрочь, и я претендую на победу, пусть вероятность этой победы призрачная, все же я убил своего брата. Огонь не смог поглотить это чувство вины. Оно будет со мной и на поле битвы, и, возможно, я буду с ним похоронен.

Красного Кента нашли под горой трупов солдат лорда Йоста. Как только я об этом узнал, я потребовал доставить его в тронный зал.

– Сэр Кент, выглядишь намного лучше, чем можно было ожидать, – сказал я.

Он кивнул. Его внесли в зал двое стражников и усадили на стул, чтобы он не упал.

– И чувствую себя лучше, брат, – произнес он хриплым шепотом, обожженные горячим воздухом легкие лишили его голоса.

Даже сейчас, когда никто из нас не знал, выживет он или умрет, Кент, несмотря на повышение своего статуса, боялся поднять глаза в обществе лордов и рыцарей. Для него ничего не стоило без лишнего ободрения броситься в разверзнутую пасть армии, но тронный зал, полный людей, более привычных к шелкам, чем к коже, делал из него труса.

Я подошел к нему и присел рядом.

– Я дам тебе кое-что от боли, брат Кент, но ты должен побороться – побороться за свою жизнь. И победить. Сдаваться я тебе не разрешаю.

Мой ожог болел до крика. Хотя это была лишь малая толика той боли, которую испытали защитники замка во внутреннем дворе. И тем не менее моя боль сверлила челюстную кость и заставляла дергаться глаз.

Боковым зрением я заметил нечто, что отвлекло мое внимание от Кента. За троном по обеим сторонам помоста стояли на подставках из кованого железа два масляных светильника в виде ваз, покрытых эмалью красного и черного цвета. Внутри стеклянных колпаков пламя трепетало и горело как-то странно – слишком ярко, слишком оранжево и выбрасывало слишком много всполохов при колыхании. Я поднес руку к верхушке колпака и не почувствовал жара, только пульсировала жизненная сила, она пробежала по моей руке, и я едва не вскрикнул.

«Никогда не открывай шкатулку».

– Ваше высочество, герольд вернулся.

Я отдернул руку с каким-то странным чувством вины за свой поступок. Мой герольд стоял у дверей между двумя придворными рыцарями. Он выглядел соответственно своей роли – высокий и красивый, в бархатной ливрее, шитой золотом.

– И как же принц Стрелы ответил на мой вызов? – спросил я.

Герольд выдержал паузу – уловка, заставляющая навострить уши, хотя мы и так были все внимание.

– Принц встретится с тобой на поле боя, чтобы решить исход битвы, – сообщил герольд.

Я видел, как Макин покачал головой.

– Отлично. Дело сделано, – сказал я. – Он назвал место дуэли, или принял мое предложение встретиться на плоском хребте Ранъярда?

– Принц сказал, что этот хребет обязан своей плоскостью скорее троллям, нежели природе, поэтому он выбрал ровное место неподалеку от скалы Ригден, посередине между замком и его передовой линией. С его стороны выйдут пять наблюдателей, которые будут следить за поединком на расстоянии двадцати ярдов; он надеется, что ты поступишь таким же образом.

– Скажи принцу, что я принимаю его условия и буду на месте через час, – сказал я.

Герольд поклонился и ушел донести весть по назначению.

– Макин, я хочу, чтобы ты был в моей пятерке. Но прежде найди Ольвина Грина, а если он мертв, то любого, кто хорошо лечит раны от стрел. Пусть он возьмет с собой шестерых крепких солдат и отправляется к тому месту, где мы оставили Коддина. Если Коддин жив, пусть окажет ему первую помощь и доставит в замок.

Макин кивнул и вышел из тронного зала, не сказав ни слова, лишь, проходя мимо Кента, положил руку ему на плечо.

– Я хочу, чтобы в мою пятерку вошли лорд Роберт, Райк, капитан Кеппен и отец Гомст.

Дядя Роберт склонил голову в знак согласия, затем взошел на помост и заговорил мне практически в самое ухо:

– А священник зачем? Лучше еще один хороший меч на случай измены.

– Принц Стрелы приведет с собой пятерку, отлично владеющую мечом. А я приведу тройку с мечами, одного лучника на тот случай, если принц будет искать спасение в бегстве, и священника, который сможет рассказать, что произошло на самом деле.

Я позволил облачить себя в боевые доспехи из серебристой стали, искусно сделанные и без каких-либо украшений, без крестов и эмблем. Украшения хороши в мирные времена, когда люди играют в игры, но не понимают этого.

Война Ста, следует знать, – игра. И чтобы стать в ней победителем, нужно правильно сыграть свою роль. Секрет в том, что это только игра, и единственные правила в ней – твои собственные правила. Я открыл шкатулку, и теперь все планы были у меня в голове. И теперь вся хитрость заключалась в том, чтобы не концентрироваться на них, не позволить Сейджесу считать их. Ускользнут планы, и игра проиграна.

Пока пажи потели, затягивая ремни и скрепляя застежки, я поднес к глазам кольцо Зодчих. На мгновение я увидел в нем Миану, и мелькнула мысль: а смогла бы она надеть это кольцо на свое тонкое запястье, как браслет? В следующее мгновение появилась картинка. Весь мир передо мной, как драгоценный камень голубого и белого цветов. Полотно, на котором даже все королевства империи будут казаться маленькими. Я слегка повернул кольцо, и картинка изменилась, быстрее, чем летит стрела. Или даже пуля. О да, мне это известно.

Новая картинка колебалась в ритме ударов сердца: один, второй, третий удар, и изображение сделалось четким. В телескоп Зодчих было видно Логово, но удаленным на мили, так что детали не разглядеть. Армия принца темным пятном расплывалась по горным склонам. Я видел силуэты больших осадных орудий и крошечные песчинки копошившихся вокруг них людей. Я еще немного повернул кольцо, и картинка стала черной. По вспышкам я посчитал, что перепрыгнул через четыре пространства пустоты – те глаза Зодчих, что когда-то видели здесь, сейчас были слепы. Затем мои пальцы дошли до последней бороздки, и возникла новая сцена. Я видел армию и дымящиеся руины стен замка, как будто я стоял на ближайшей горной вершине. Поглаживая металл кольца, я продвинул палец на сотую долю дюйма вперед, и картинка стала ближе, кольцо нацелилось на поверхность земли у скалы Ригден. Кольцо Зодчих давало возможность видеть землю преимущественно с высоты птичьего полета, и лишь коснувшись пальцем в одном месте, можно было включить другой ракурс. После долгих исследований и экспериментов с кольцом я нашел это место и сейчас воспользовался этими глазами. Они находятся на высоком хребте Маттеракса и абсолютно невидимы, если бездействуют. Но когда я их вызываю, в скале открываются черные двери и на блестящем металлическом стержне поднимается черный, похожий на кристалл купол. Однажды я поднялся на хребет Маттеракса и стоял под этим куполом. Я слышал жужжание и потрескивание, когда менял фокус кольца. Механические глаза находились внутри купола и отвечали на мои запросы. Я нашел их под сводами небес и здесь, на земле, среди нас, спрятанные в скале. Работа гениев. И все же я не мог понять людей, которые чувствовали необходимость постоянно и в любом месте находиться под наблюдением. Возможно, именно это и свело их с ума. Я бы не хотел, чтобы за мной наблюдали. Я бы ослепил эти глаза.

Фекслер Брюз сошел с ума. Спустя четырнадцать лет с того момента, как его эхо было поймано и запрятано в машину, он взял пистолет и застрелился. Пистолет они называли «Кольт 45». И почему его так называли, так же непонятно, как почему Лошадиный Берег – Лошадиный. Я нашел Фекслера, хотя было это нелегко. Я нашел его на долгом обратном пути в Высокогорье Ренара и заплатил за это болью и потерями. Потерями жизней, которыми дорожил. А это ценный ресурс. Фекслер продырявил себе мозг, но даже в этом случае машина его не хотела отпускать. Они держали его в капкане между долями секунды. Я отогнал мысль и вид оружия в его руке, замороженной временем, рубиновые капли крови, неподвижно повисшие в воздухе на выходе пули. Я забыл о камере в винном погребе… до того, как Сейджес увидел, что я все вспомнил.

Говорят, Бог наблюдает за нами непрерывно. Но я думаю, когда делаются определенные дела, Он на мгновение отворачивается в сторону.

– Что ты видишь, Йорг? – спросила подошедшая Миана.

– Что площадка для поединка чистая. – Я отнял кольцо от глаз.

– Ты сможешь его победить, Йорг? – спросила она. – Принца? Говорят, он отлично владеет мечом.

Я почувствовал присутствие Сейджеса, ощутил, как он касается моих мыслей, как арфист касается струн, пытаясь выудить мои секреты.

– Он отлично владеет, а я… я – отвратительно. Давай посмотрим, что из этого получится, договорились? – Я воздвиг воображаемую стену, не позволяя мыслям блуждать вокруг предстоящего поединка. Мои руки знали, что делать, и обдумывать это было не нужно.

В основание моего трона был встроен несгораемый ящик. И прежде, чем на мою голову надели шлем, я опустился на колено перед троном и вставил тяжелый ключ в скважину замка. Опустил боковую стенку и просунул внутрь правую руку, ухватил за ремешки небольшой круглый железный щит и вытащил его. Сжал рукой необычную рукоять и улыбнулся. Представил, как Фекслер Брюз решил, что я «нет» приму как ответ. Я выпрямился, оставляя несгораемый ящик открытым, сошел с тронного помоста и наконец позволил пажам водрузить шлем и застегнуть ремешки.

– Пристегни меч на другую сторону, Кевен, – сказал я.

Мальчик нахмурился и растерянно посмотрел на меня. Совсем еще ребенок. Не старше Мианы.

– Сир?

Я кивнул, он, продолжая хмуриться, расстегнул пряжку и передвинул ремень так, что рукоятка меча оказалась у моего правого бедра.

Есть мужчины, которые дают своим мечам имена. Я никогда не понимал такой привязанности. Если бы мне пришлось окрестить меч, я бы назвал его Острый, но у меня нет желания давать имена ни мечам, ни вилкам на моем обеденном столе, ни шлемам на моей голове.

Медленным шагом под пристальными взглядами я направился к двери тронного зала.

– Красный Йорг, – прошептал Кент, когда я проходил мимо.

– Красный – это хорошо, Кент. Но, боюсь, мой цвет темнее красного.

«Когда я открыл шкатулку, я получил больше, чем память».

Пламя факелов у дверей, когда я приблизился, вспыхнуло ярче, заражая меня страстью. Я почувствовал, что за мной наблюдает не только мой двор, не только Сейджес и те игроки, которые дергали за нити Сотню. За мной наблюдал Гог. Из огня.

Я оглянулся, чтобы посмотреть на Миану у трона.

Лорд Роберт последовал за мной. Капитан Кеппен и Райк присоединились ко мне уже за пределами тронного зала.

– Пришло время тряхнуть стариной, – сказал я Кеппену, когда он поравнялся со мной. Он усмехнулся, словно знал, что близится час развязки, и горел желанием вложить свою лепту.

Я шел по залам замка моего дяди, и Дегран больше не наблюдал за мной из тени, чувство вины больше не преследовало меня, угрожая лишить рассудка, но все же я помнил о совершенном мною преступлении. В любом случае смерть ждала меня на горных склонах. Смерь – довольно неплохой выход. Смерть от руки принца, смерть от мечей его тысяч. Фекслер спас меня от смерти, когда спрятал в шкатулку Лунтара силы некромантии и огня, которые раздирали меня на части. Я вспомнил о шкатулке. Я достал ее и в последний раз подержал в руке, прежде чем выбросить. В ларце Пандоры среди бед, обрушившихся на людей из-за ее любопытства, была и надежда. Возможно, надежда парит где-то в мире, но только не у меня над головой. И все же я заглянул в шкатулку, хотя рука поднялась, чтобы бросить ее на пол. Там внутри на гладкой поверхности меди я увидел одно маленькое пятнышко. Последняя крупица памяти? Не желающая возвращаться? Я приложил палец к пятнышку, и темнота впиталась в мою кожу, осталась чистая медная поверхность. Но воспоминания не нахлынули волной, не унесли в прошлое, и пока я шел по коридорам замка, развернулись во мне, как свиток. Я вспомнил последний разговор с Фекслером в замке моего деда. Фекслер изучал шкатулку, когда я приложил к ней кольцо Зодчих.

– Сейджес? – задумчиво произнес он, вслушиваясь в тихое гудение кольца.

– Сейджес? Это сделал со мной подлый похититель снов? Это он наслал на меня безумие?

– Сейджес сделал более страшное, Йорг. Он забросил тебя в терновник. – Фекслер помолчал, будто вспоминая что-то. – Но ты остался жив, и это уже совсем иное дело.

Шрамы на моем теле вспыхнули болью от его слов.

– Но зачем? – спросил я. – Зачем он это сделал?

– Тайные силы, которые управляли осколками твоей империи, получили предсказание, которому они с удовольствием дали огласку. Они с удовольствием распространяли слух о принце Стрелы и его золотом будущем. Но было и еще одно предсказание, о котором они предпочли умолчать. Тайные силы знали, что два Анкрата, объединившись, положат конец их власти. Положат конец игре.

– Два? – я рассмеялся. – В таком случае им нечего бояться!

– Когда ты выживал в самых невероятных обстоятельствах, это, кажется, только добавляло тебе ценности, – сказал Фекслер.

И я похолодел, поняв наконец, сколько сил было приложено, чтобы двое Анкратов никогда не объединились, чтобы оба сына Олидана умерли вместе в один день. И когда я избежал этой участи и стал таким же полезным в их игре, как мой дражайший отец, они позволили мне жить, уверенные, что я никогда не соглашусь идти дорогой отца? Или возможность вбить клин между отцом и сыном была предусмотрена очень давно, и вбивался этот клин не нашими руками?

– Я найду язычника и убью его, – пообещал я Фекслеру.

– Сейджес – ничто, всего лишь дикарь, изготовляющий отраву из капли истины и моря суеверия, чтобы впрыскивать ее в сновидения. – Фекслер покачал головой.

– Несмотря на это, его трудно поймать, – признался я.

– О, желаю, чтобы он сбежал, – нараспев произнес Фекслер.

– Что?

– Стихотворение былых времен. Можно сказать, древнее. Сейджес заставил меня его вспомнить. «Я по ступенькам поднимался и человека повстречал. Его там не было сегодня, желаю, чтобы он сбежал». [6]6
  Строки из поэмы «Antigonish» Уильяма Хьюза Мирнса:
Yesterday, upon the stair,I met a man who wasn't there.He wasn't there again today,I wish, I wish he'd go away…

[Закрыть]
Вот кто для тебя Сейджес – человек, которого не было. Но ты эту фразу повторяешь в точности наоборот. «О, хочу, чтобы он был всегда».

– Что? – Я недоумевал, не старческий ли это бред призрака.

Фекслер подошел и положил свою светящуюся руку на шкатулку.

– Для тебя все эти премудрости бесполезны, пока существует эта шкатулка. Этот Гордиев узел не распутать. Я спрячу его в этой коробке.

– Нет! – закричал я. Не хотел позволять ему отнять у меня эту часть памяти.

– Что – нет? – спросил Фекслер.

– Я… забыл, – сказал я.

– Нет? – спросил шедший рядом со мной Макин. Я вернулся в коридоры Логова. Принц Стрелы ждал меня с мечом в назначенном месте, и еще тысячи его солдат на склонах.

Я тряхнул головой. Моя рука сжимала шкатулку, сжимала так сильно, что она помялась, окрасилась кровью из моих старых ран, оставленных острыми шипами терновника. Я разжал руку, шкатулка упала, ногой я пнул ее в стену.

– Нет, – сказал я. – Просто «нет».

Отец Гомст ждал нас во дворе. Среди трупов был расчищен проход. Мертвые тела кучами лежали по обеим сторонам, словно это была дорога в ад. И как все это воняло, братья! Меня просто выворачивало. Но что еще хуже, когда я шел, эти сваленные в кучу обугленные трупы дергались, багрового цвета руки тянулись ко мне, обгорелая кожа слезала с пальцев. Головы вяло поворачивались, мертвые глаза находили меня. Шедшая со мной свита, занятая своими мыслями, ничего этого не замечала, но я видел, я чувствовал их всех, чувствовал, как им неудобно в их новом состоянии оцепенения, в то время как Мертвый Король через них наблюдал за мной.

«Никогда не открывай шкатулку».

Смерть и огонь вцепились в меня своими крюками. Крюки вошли в самые глубокие мои глубины. И каждый крюк тянул в свою сторону.

– Мне бы следовало позаботиться о мертвых! – прокричал отец Гомст, стараясь перекрыть крики умирающих на кольцевой галерее.

– Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, – сказал я, зная, что отец Гомст вряд ли бы смог меня успокоить, когда я в Химрифте метался и стонал от боли. В тени у дверей цитадели я заметил Грумлоу и махнул ему рукой.

– Грумлоу, окажи милость умирающим, – попросил я. Он кивнул и исчез.

В Химрифте я бы с большей готовностью приветствовал быструю и острую милость Грумлоу, нежели медленный уход под занудные поучения отца Гомста.

Мы шли по проходу, расчищенному от мертвых тел, но не от ошметков обгорелой плоти, лоскутов кожи, обуглившихся костей. Все молчали, даже у Райка вид был мрачный. А разве могло быть иначе в такой обстановке? Мой дядя, герцог Ренара, любил устраивать пожарища. Этим он сеял вокруг себя ужас и разрушение. И я пришел к нему с ответным огнем, Гог во дворе выжег всех его солдат, и замок дяди перешел в мои руки. Принц Стрелы был прав, когда назвал Анкратов самой темной веткой древа Стюардов. Я долго ломал голову: смогу ли я противостоять принцу Стрелы, когда он бросит мне вызов? Он, возможно, был самым великолепным фруктом, созревшим на ветвях императорского древа. За четыре года правления в Высокогорье я обошел всю империю, и наконец вернулся, чтобы подавить на западе восстание кузена Йарко, затем вступить в сражение с менее осязаемыми врагами – немощностью моего народа и экономики. В то же самое время принц Стрелы наращивал свою силу и завладел пятью тронами. Возможно, это мудрость нашептывала мне, что я тоже должен сдать ему свой трон. И это навело меня на мысль: я должен помешать ему добраться до Золотых Ворот. Мне не нравится, когда мне указывают, что я должен делать.

Хотя сейчас, когда медная шкатулка открыта и моя память со всеми моими грехами вернулась ко мне, я чувствовал, что восстановилось нечто большее, будто до этого я был лишь собственной тенью, почти я, но у которого украли нечто жизненно важное, связанное с моими преступлениями, нечто, что Лунтар был вынужден спрятать в шкатулку. Возможно, я не доживу до заката этого кровавого дня, но если все же доживу, то не повторю этих четырех лет, которые не приблизили меня ни на йоту к моей цели.

Мы шли по руинам раскинувшегося у замка поселения, горящие обломки внешних стен Логова, разлетаясь, снесли все на своем пути. Ни следа не осталось от конюшен Джерринга, где когда-то Макин вымазался в навозе, чтобы сойти за бродягу.

Даже сейчас я мог положить этому конец. Принц согласится на мировую: он идет к слишком важной цели, чтобы поступить иначе. И кто сказал, что он по сравнению со мной будет плохим императором? Мои преступления вполне могут сравниться с его преступлениями и даже превзойти их.

Среди горных вершин, где высоко и чисто, я провел много времени в размышлениях, и почти решил уйти с дороги Оррина. Но обстоятельства изменились. Совершенно другой Йорг шел к месту дуэли и совершенно другой принц Стрелы. В день свадьбы Йорг Анкрат стал тем, кем он был прежде. И в нем проснулась хорошо знакомая ему жажда. Кровь прольется.

Зазвучала музыка, вначале очень тихо. Та пьеса, что играла моя мать на пианино. Редкий инструмент, сложная штука из клавиш, струн и молоточков, древняя. Ноты, которые играла ее правая рука, были высокими и чистыми, как звезды, на фоне темной и напряженной мелодии, извлекаемой из инструмента левой рукой. Иногда может перехватить дыхание от единственной чистейшей ноты, и мурашки могут побежать по телу, когда темп на мгновение замирает и бросает тебя в пустоту. А когда рука поспешно пробежит по промежуточным нотам, ты можешь унестись куда-то далеко и почувствовать себя странно обновленным – или ощутить на себе груз прожитых лет, такой тяжелый, что не вздохнуть.

Мы шли среди обломков каменных стен, обуглившихся бревен. Мелодия звучала сквозь треск, левая рука извлекала звуки самых низких тонов. Громада Райка возвышалась по одну сторону от меня, дядя Роберт шел по другую сторону. Звучал повтор. Я видел, как рука матери ударяет по черным клавишам, и звенели высокие ноты, от которых в груди делалось больно, как от крика чаек над вздыбленным морем. Я столько лет видел, как она играет в совершенной тишине моей памяти, и наконец-то я услышал ее музыку.

По склону вниз к сгруппировавшейся армии принца. А музыка все звучала, медленная, тревожная, и вдруг взмывала вверх, обрываясь на высокой ноте, будто сами горы стали партитурой, будто красота потаенных пещер и недоступных вершин, исполненных бессмертного величия океана, превратилась в музыку человеческих душ, сыгранную женщиной без пауз и жалости, без прикрас, обнажая меня до трепетных глубин.

К плоской площадке у серой громады скалы Ригден. Сейчас музыка еще больше замедлила темп, и только дрожали ноты на самой высокой октаве, печальные, слабые. Я посмотрел на Макина, вспомнил тот день, когда он впервые вручил мне деревянный меч. Меч он вручал всем своим серьезным мальчикам, готовым освоить эту игру. Я показал им тогда, что для меня это не игра, что я нацелен только на победу, но я не думаю, что они это тогда поняли, даже самые лучшие из них, лежавшие на полу, задыхаясь.

Горела катапульта у скалы. Ее, вероятно, тащили от стен замка, где она загорелась, и бросили здесь, когда поняли, что ее не спасти. Не та ли это катапульта, с которой запустили камень в мою спальню? Языки пламени наблюдали за мной. Тянулись ко мне.

Принц Стрелы уже ждал меня – в своих радужно поблескивавших тевтонских доспехах с изображением драконов, крепко державших высоко поднятую стрелу. Пять его рыцарей стояли на оговоренном расстоянии, и я оставил своих секундантов на таком же удалении. Выглядели они забавно: в центре возвышался Райк как предвестник всех несчастий, по бокам от него – Макин и Роберт, справа – отец Гомст, он нацепил на себя все святые атрибуты в надежде, что на теле не останется места, куда вонзиться стреле, слева – старик Кеппен с кислым выражением лица, давая всем понять, как ему недосуг заниматься всякими глупостями.

Я направился к принцу.

– Открой цитадель, и мы положим конец битве. – Из-под шлема голос принца звучал глухо, темно-карие глаза наблюдали за мной.

– Ты этого не хочешь, – сказал я и повернул клинок так, что на нем заиграл солнечный луч. – Не надо играть роль брата. Ему я бы открыл ворота. Может быть.

Принц поднял забрало. Он улыбнулся холодно и свирепо и снял шлем, провел рукой по волосам, коротко стриженным, густым, блестящим и черным.

– Привет, Иган, – сказал я.

– Я испытываю к тебе те же чувства, что к грязи на дорогах, – ответил Иган. – Грязь тебе к лицу.

Между нами проплыла полоса дыма от горевшей поодаль катапульты. Я слышал, как Райк закашлялся.

– Мне нравятся твои доспехи. Пожалуй, я возьму их себе, когда их снимут с твоего мертвого тела, – сказал я.

Иган нахмурился, черные брови сошлись на переносице.

– Что за шутки? Ты же правша.

Я положил левую руку на рукоять меча.

– Я часто дерусь правой рукой. Но, надеюсь, ты складывал свое мнение о моих боевых достоинствах не на доносах своих шпионов, которые видели, как я держу меч в правой руке. Значительно лучше я работаю левой.

Иган качнулся на каблуках.

– С Оррином ты дрался правой…

– Верно, – сказал я. – Я был опечален, когда узнал, что ты убил Оррина. Он был лучше нас с тобой. Возможно, самый лучший в нашем поколении.

– Он был глуп, – сказал Иган, надевая шлем.

– Возможно, излишне доверчив. Я слышал, ты ударил его в спину и наблюдал, пока он не умер от потери крови. Это так?

Иган пожал плечами.

– Он бы никогда не стал со мной драться. Он бы начал вести разговоры. Он бы говорил и говорил. – Тон у Игана был равнодушный, но смерть брата пугала и терзала его. Я видел это по его глазам.

– А как Катрин восприняла новость о смерти Оррина? – спросил я.

Я видел, как Иган побледнел. Чуть заметно.

– Защищайся, – сказал Иган и обнажил меч. Но я не привык подчиняться командам.

– Я сказал Оррину, что приму решение, когда он вновь придет в Высокогорье, – сказал я. – Я думаю, что я бы последовал за ним и присягнул бы ему как императору. Надеюсь, что именно так я бы и поступил. Тебе следовало подождать еще недели две, и только после того, как он прошел бы Высокогорье, убить его. Ты бы только выиграл от этого.

Иган сплюнул.

– Мы оба братоубийцы, и мы встретились здесь для поединка. Ты готов?

– Ты знаешь, зачем я после нашей первой встречи практиковался каждый день? – спросил я.

– Чтобы я потратил несколько лишних минут прежде, чем убью тебя? – спросил Иган.

– Конечно, нет.

– Тогда зачем?

– Ты надеялся на честный поединок со мной?

Я поднял правую руку и из-под щита размером с небольшое блюдо нацелил на него пистолет.

– Что это? – спросил Иган и сделал шаг назад.

– На нем выбито слово «Кольт», если тебе это о чем-то говорит. Считай эту штуковину арбалетом, но она способна попасть в самую маленькую щель. Можешь сказать за нее спасибо эху Фекслера Брюза.

Я выстрелил Игану в солнечное сплетение. Пуля пробила маленькое отверстие в его доспехах. Я знал (пробовал на дыне): с обратной стороны отверстие будет значительно больше.

– Ублюдок! – Иган отшатнулся назад.

Я хотел выстрелить ему в ногу, но пистолет заело.

– Тебе повезло, что не вышло с первой попытки, – сказал я и левой рукой выхватил меч.

Иган блокировал мой занесенный для удара меч. Я должен был признать, что мечом он владел превосходно. Клинок с хрустом вошел ему в колено, и он упал.

Пять рыцарей, которых Иган привел с собой, пришли в движение. Я поиграл пистолетом, постукивая им о рукоять меча, затем поднял пистолет и выстрелил – один, два, три, четыре, пять раз. Рыцари упали, у каждого красная дырка во лбу. Я бы промахнулся, если бы стрелял левой.

– Ублюдок! – Иган попытался подползти ко мне.

– Это не твоя игра! – крикнул я достаточно громко, чтобы слышала армия Стрелы, упреждая ее жажду моей крови. – А по твоим правилам я не играю.

Я пнул меч Игана, и он отлетел далеко от его руки. Я махнул рукой своим секундантам.

– Отец Гомст!

В пистолете больше не было патронов, и я отбросил его в сторону вместе со щитом. Я присел рядом с Иганом и снял с него шлем, для этого мне пришлось ножом разрезать ремешки, и я, должно быть, немного его порезал.

– Не самый лучший конец для тебя, Иган. – Я приподнял его голову. – Ты знаешь, что на кончиках моих пальцев смерть? Ты назвал меня братоубийцей – и этим больно ранил меня. Но это правда. Я убил бедного Деграна, даже не помышляя о том. Ты чувствуешь смерть? Представляешь, что я могу сделать, если направлю на это свои мысли? Если я действительно захочу сделать тебе больно?

Иган закричал, я никогда не слышал, чтобы человек кричал так громко.

– Теперь ты понял? – спросил я, когда он на мгновение смолк, чтобы сделать вдох. – Я не горжусь тем, как я этому научился. Я могу частично повредить твой спиной мозг и оставить тебя ждать прихода смерти, долгие годы страдая от непрерывной боли. Я могу парализовать тебя, отнять у тебя речь, и никто никогда не узнает, как ты страдаешь, и ты даже смерти у Бога вымолить не сможешь.

Солдаты принца уже кинулись на выручку, но им было нужно преодолеть склон.

– Чего ты хочешь? – выдавил из себя Иган.

Я уже прервал связь между его мозгом и мышечной системой, поэтому он знал, что я не лгу. Я солгал лишь в том, что могу ее восстановить.

– Давай будем друзьями, – сказал я. – Я знаю, что не могу тебе доверять, даже если ты назовешь меня братом… но ты все же сделай это.

– Что? – Иган округлил глаза.

– Йорг! Надо бежать! – Дядя Роберт положил мне руку на плечо.

Я пропустил его слова мимо ушей и пустил новую волну боли по телу Игана.

– Назови меня своим братом.

– Брат! БРАТ! Ты мой брат! – прокричал он, задыхаясь.

– Отец Гомст, ты слышал это? – спросил я.

Старик кивнул.

– Давай сделаем это официально, – сказал я. – Прими меня в свою семью, брат.

И новая волна боли.

– Йорг! – Макин показал на тысячи солдат, поднимавшихся к нам по склону, будто я сам их не видел.

– Я… ты принят. Ты мой брат, – прохрипел Иган.

– Отлично. – Я отпустил его. Выпрямился и вытер окровавленные руки о плащ Макина.

– Надо бежать! – Макин сделал несколько поспешных шагов в сторону Логова, словно мне, неразумному, показывая направление.

– Не будь глупым, – сказал я. – Мы не побежим.

– Какой у тебя план? – спросил Макин.

– Я надеюсь, что они остановятся и не будут демонстрировать преданность этой куче навоза. – Я пнул Игана в голову, но не сильно. Возможно, все же придется бежать, ноги мне понадобятся. – Я уничтожил больше половины армии. Оба принца погибли. Оставшимся лучше разойтись по домам! – последние слова я прокричал громко, глядя в лица солдат, они были уже достаточно близко.

– Только и всего? – спросил дядя Роберт. – Ты просто надеешься?

Я усмехнулся и повернулся к нему лицом.

– Последние десять лет жизни я только и делал, что вопреки всему пробирался вперед, полагался на удачу и надеялся. – Позади меня полыхал огонь, остатки катапульты развалились и вспыхнули еще ярче. Огонь был такой же странный, как в замке, нервный, неустойчивый, с алыми прожилками, словно он был полосатым…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю