332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Марк Лоуренс » Король терний » Текст книги (страница 24)
Король терний
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:38

Текст книги "Король терний"


Автор книги: Марк Лоуренс






сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

44
ЧЕТЫРЬМЯ ГОДАМИ РАНЕЕ

Я собрался навестить бабушку. Она находилась в своих комнатах; как сказал дядя Роберт, свой возраст она переносит хуже деда.

– Она уже не та, что была, – пояснил дядя. – Но сейчас она не в самом плохом состоянии.

Я кивнул и пошел. Он задержал меня, положив на плечо руку.

– Будь помягче с моей матерью, – сказал он.

Мои родственники все еще считали меня чудовищем. Когда-то я хотел превратиться в легенду, сеять страх среди тех, кто вздумает встать у меня на пути. И вот сейчас я все слухи, которые обо мне ходили, притащил за собой в дом моей матери.

Служанка довела меня до комнаты и усадила на удобный стул, стоявший напротив бабушкиного. Из всех моих родственников та имела наибольшее сходство с моей матерью, тот же овал лица и форма черепа. Несмотря на то, что было жарко, бабушка сидела с одеялом, укутывавшим ее ноги. Выглядела она маленькой по сравнению с тем, какой я ее помнил, и не потому, что я сам с тех пор значительно вырос. Казалось, она после смерти дочери ушла глубоко в себя, закрылась от жестокого, несправедливого мира.

– Я помню тебя маленьким мальчиком, а мужчину, который передо мной, я не знаю, – сказала она. Ее взгляд скользил по мне, искал знакомые черты.

– Когда я смотрю на себя в зеркало, бабушка, я чувствую то же самое. – А со шкатулкой на бедре, теперь в бархатном мешочке и очень тяжелой, я и вовсе себя не знал.

Долго мы сидели молча.

– Я пытался спасти ее. – Мне многое хотелось сказать, но слова застряли в горле.

– Я знаю, Йорг.

Напряжение между нами исчезло, и мы заговорили о прошлом, о тех годах, когда были более счастливыми; я вернулся в мир, который почти забыл, и мне сделалось хорошо.

Мне захотелось подтянуть колени к груди и обхватить их руками, а бабушка пела песни, те самые, что много лет назад играла моя мать. Она играла их в музыкальном зале Высокого Замка, бегая пальцами по белым и черным клавишам. Бабушка написала слова к той музыке, которую я помнил, но не слышал, мы сидели, за окном светило солнце, тени делались все длиннее и длиннее.

Позже, когда уютное молчание затянулось и я понял, что бабушка уснула, я встал и направился к двери. Я дошел до нее бесшумно, без единого скрипа, но едва моя рука коснулась дверной ручки, у меня за спиной бабушка заговорила.

– Расскажи мне об Уильяме.

Я обернулся, бабушка смотрела на меня пристальным и острым взглядом, словно случайный ветер откинул полог времени и показал ее такой, какой она когда-то была, – сильной, внимательной – хотя бы на мгновение.

– Он умер. – Ничего иного я не смог сказать.

– Уильям был исключительным ребенком. – Она поджала иссохшие губы и выжидающе смотрела на меня.

– Они убили его.

– Я видела вас обоих, но, вероятно, ты был слишком маленьким, чтобы помнить нашу встречу. – Она отвернулась, глядя в огонь камина, словно это были всполохи памяти. – Уильям. В нем было что-то неистовое. В тебе это тоже отчасти есть, Йорг. Сочетание ума и жесткости. Я держала его на руках и чувствовала: если он кого-нибудь полюбит, то никогда не отступится. А если кто-нибудь его предаст, он этого… никогда не забудет. Возможно, вы оба должны были родиться такими. Так, вероятно, случается, когда встречаются два сильных человека, и притом полные противоположности.

– Когда они его убивали… – Когда они его тащили, трижды сверкнула молния, и я видел его в ее коротких вспышках. Во время первой я смотрел на него из тернового куста. И он смотрел на меня. И в его глазах не было страха. Во время второй вспышки я видел, как он отбивался от своих убийц ногами. Третья вспышка – удар о мильный камень, окровавленные осколки черепа в белокурых локонах. «Мой маленький император», – так мама его называла. Белокурая прядь вплеталась в черные кудри Стюардов Анкрата.

– Кого убивали, дорогой? – спросила бабушка.

– Уильяма, – сказал я и увидел, что годы навалилась на нее своей тяжестью, и она смотрит на меня откуда-то издалека.

– Ты – не он, – сказала она. – Когда-то я знала такого мальчика, как ты. Но ты не он.

– Да, бабушка. – Я подошел, поцеловал ее в лоб, развернулся и пошел к двери. У нее был запах моей матери, те же самые духи, от этого запаха у меня защипало в глазах, и я с трудом нашел дверь.

Мне отвели комнату в восточной башне с видом на море. Луна серебром рассыпалась на гребнях, по ночам я долго сидел и слушал вздохи волн.

Я думал о музыке, которую играла моя мать, – я помнил ее в ощущениях и картинах, но никак не мог вновь услышать. Видел полет ее пальцев над клавишами, окружавшие ее тени, движение плеч. И впервые с того дня, когда мы втроем садились в карету, до меня стали долетать отдаленные звуки. Едва уловимые, еще более призрачные по сравнению с песней меча, но жизненно важные для меня.

Прошло два дня, прежде чем граф Ханса призвал меня в тронный зал, где сквозь огромное полукруглое окно из стекла Зодчих можно было любоваться постоянно меняющимися оттенками Среднего моря. Я смотрел на пожилого мужчину, слыша за спиной набегавшие волны моря, в которое опускалось солнце, красным заревом расплескиваясь по горизонту, тихий шум разбивавшихся о берег волн служил хорошим фоном для любого молчания.

– Мы перед тобой в долгу, Йорг, – сказал мой дед, удобно восседая на роскошном троне.

На самом деле в долгу был мой дядя, который стоял по правую руку от трона деда.

– Мы одна семья, – ответил я.

– И что же в таком случае твоя семья может сделать для тебя? – Граф Ханса был отцом моей матери, но он был достаточно проницательным, чтобы понять, что молодой человек не станет пересекать пол-империи с одной лишь целью повидаться со своими родственниками.

– Думаю, мы можем быть полезны друг другу. Особенно это важно в трудные времена – иметь возможность обратиться за военной помощью. В том случае, если Ибн Файед от угроз перейдет к действиям, люди Высокогорья встанут плечом к плечу с людьми дома Морроу. Может случиться, что я столкнусь с угрозой, и тогда мне будут в помощь войска моего деда.

– Тебе что-то угрожает? – спросил дед.

– Нет, – ответил я. – Я прибыл сюда не умолять в отчаянии о помощи. Я ищу стратегического альянса на годы вперед.

– Наши земли находятся далеко друг от друга, – заметил дед.

– Возможно, так будет не всегда. – Я позволил себе улыбнуться. У меня были планы расширить свои владения.

– Кажется странным, что ты проделал такой длинный путь, когда армии твоего отца нужно всего лишь несколько дней, чтобы встать у твоих ворот. – Граф поморщился, словно в нос ему ударил неприятный запах.

– Мой отец – мой враг, и мне с ним еще предстоит встреча на бранном поле, – сказал я.

Граф хлопнул себя по бедру.

– И вот такой альянс мне предлагается поддерживать! – Долгое мгновение он внимательно рассматривал меня, затем громко рассмеялся. – Ты сын своего отца, Йорг. Я не буду лгать. Трудно доверять тебе. Мне трудно посылать людей умирать на чужой земле за сына Олидана.

– Ему было бы обидно слышать, что ты меня так называешь, – сказал я.

Лорд Роберт наклонился и что-то зашептал ему на ухо.

– Если ты хочешь связать свою судьбу с моей, Йорг, то мне нужны более крепкие узы. Леди Агата очень дорога нам с бабушкой. Ее сын правит в Венните, у него две дочери. Пока еще маленькие девочки, но скоро они будут готовы к замужеству. Как только ты женишься на одной из них, мои солдаты будут готовы воевать на твоей стороне. – Усмехнувшись, граф откинулся на спинку трона.

– Что скажешь, Йорг? – тоже улыбаясь, спросил дядя Роберт.

Я развел руками.

– Я так и сделаю.

Роберт кивнул рыцарю у дверей, тот открыл дверь и что-то сказал слуге. Челюсти капкана захлопнулись. Через два дня после исчезновения Каласади птицы улетели. Ответы вернулись. Кареты снарядили.

– Калам Дин, лорд Веннита, третий в линии наследников! – объявил Герольд, обливаясь потом в своих шелковых одеждах. – И леди Миана.

Вошел полный мужчина невысокого роста, с редкими седыми волосами. Примерно одного возраста с дедом. Он был одет в простую одежду белого цвета. И его можно было бы принять за обычного монаха, если бы не висевшая на груди тяжелая золотая цепь с рубином размером с голубиное яйцо. Следом за ним шла леди Миана, девочка восьми лет, в платье с кринолином, большеглазая, раскрасневшаяся от жары. Обеими руками она крепко сжимала тряпичную куклу.

Лорд Веннита без лишних церемоний подошел ко мне и, вытянув шею, оглядел меня с ног до головы, будто ему предлагали купить ворованную лошадь. Мне хотелось показать ему зубы, но я сдержался. И пусть он был толстым, седым и старым, но свое дело он знал хорошо. Он неплохо разбирался в людях, и перспектива отдать за меня свою девочку его не радовала, как и меня, к слову сказать. Он приблизился ко мне и наклонился так, будто хотел сказать нечто конфиденциальное или угрожающее, чтобы никто, кроме меня, этого не услышал. Рубин раскачивался на золотой цепи и играл в лучах солнца. Казалось, камень вбирал в себя солнечный свет и горел, и это волновало мою кровь. Жар вспыхнул во мне, и руки сами потянулись к камню, я едва сдержал себя.

– Слушай меня внимательно, Анкрат, – сказал Калам Дин, рубин на груди качнулся, прерывая его речь. Он вскрикнул от боли и отпрянул – блуза под камнем тлела.

Пока стражники бежали к лорду Венниту, а дед звал слуг, девочка подошла ко мне и сказала:

– Король Йорг.

– Леди Миана, – я опустился на одно колено, чтобы быть на уровне ее лица, но повернулся так, чтобы не пугать ее обожженной щекой. – И как же зовут твою куклу? – У меня было мало опыта общения с детьми, но разговор о кукле казался мне самым невинным и уместным. Она удивленно посмотрела на куклу, словно забыла, что держит ее в руках.

– О, – воскликнула девочка, – это не моя кукла, моей сестры, ее Лолли зовут. – Губы ее скривились, как от кислого, и выдали, что она солгала. Первый разговор со мной, и я заставил ее лгать. Если мы с ней поженимся, это будет, по крайней мере, самое меньшее из моих преступлений. Я, возможно, разрушу жизнь этой маленькой девочки с тряпичной куклой в руках. Имей она хотя бы каплю здравого смысла, она бы бежала от меня как можно дальше. Имей я хотя бы каплю порядочности, я бы ее предупредил. Но вместо этого я буду лгать ее отцу, улыбаться, буду таким, каким он хочет меня видеть. И все ради обещания пяти сотен всадников на боевых конях.

Монах из часовни дома Морроу и стражник, держа лорда Веннита под руки, помогли ему покинуть тронный зал. Миана последовала за ними. На мгновение остановилась, обернулась и сказала:

– Не забывайте меня.

– Конечно, не забуду. – Я кивнул, продолжая стоять на одном колене. Если я захочу, я никогда не забуду такой счастливый день, как этот. Я улыбнулся Миане. – У меня есть где хранить память, красивое и надежное место.

На следующий день мы с Калам Дином обговорили все детали сделки и пришли к соглашению. На нем уже не было его замечательного рубина, но он пообещал включить его в приданое Мианы. Вечером этого же дня я узнал, как выталкивать из головы ненужные воспоминания и прятать их в медную шкатулку Лунтара. Все, что я помнил о Миане, – это ее имя, то, что я должен на ней жениться, и что в нужный день пятьсот всадников придут мне на помощь.

О том, как я провел оставшиеся дни в Замке Морроу и как я добрался до Высокогорья, я расскажу как-нибудь в другой раз. До отъезда, точнее, на следующий день после помолвки, я еще раз посетил комнату в винном подвале, на этот раз – испросив разрешения.

Мой дядя назвал ее «покоями ворчуна». С его слов, машина выполняла три функции. Во-первых, питала лампы накаливания, которыми освещалась самая старая часть замка. Во-вторых, закачивала морскую воду и превращала ее в чистую питьевую, наполнявшую фонтаны во дворах замка. И наконец, позволяла ворчуну, Фекслеру Брюзу, наслаждаться призрачной жизнью, которую он проводил за тем, что высмеивал наше невежество, ничтожность нашего существования и сокрушался о том, что оставил незавершенным в другой своей жизни.

– Уходи отсюда.

Фекслер появился в ту самую минуту, как я вошел в комнату, и приветствовал меня теми же словами, что и в первый раз.

– Щас, – и я ему ответил точно так же, как в первый раз.

– А, тот юноша, что задавал мне вопросы, – сказал он. – Знаешь, я тоже когда-то был молодым человеком, который задавал вопросы.

– Нет, это был не ты. Ты только эхо того человека. И ты никогда не был молодым, ты был – новым.

– И в чем же состоит твой вопрос? – сердито спросил Фекслер.

– Ты можешь прекратить свое существование? – спросил я.

– Никто не ищет своего конца, юноша.

– Ты думаешь, я ищу смерти? – спросил я.

– Все молодые люди немного влюблены в смерть.

– Я бы полюбил ее всем сердцем, если бы провел тысячу лет в этом подвале.

– Была попытка, – признался Фекслер.

– И что остановило? – спросил я.

– Ты одержим смертью, юноша.

– Ты не ответил на мой вопрос, – сказал я.

– Мне не позволено отвечать на этот вопрос.

– Мудрено! – я отступил назад и сел на нижнюю ступеньку. – Итак, что ты можешь сделать для меня?

– Я могу ответить на три вопроса.

– Как джин из лампы.

– Да, но только он исполнял желания. У тебя осталось два вопроса.

– Это было утверждение, а не вопрос! – возмутился я и закусил губу. – Ты можешь поклясться, что дашь честный ответ?

– Нет. У тебя осталось два вопроса.

Черт.

– Расскажи мне об огнестрельном оружии, – попросил я.

– Нет. У тебя остался один вопрос.

– Покажи мне, какая в этой комнате самая полезная и компактная магическая вещь, изобретенная Зодчими, – попросил я.

Фекслер пожал плечами и показал на нечто, что можно было бы назвать клапаном на почерневшей машине. Я подошел и принялся внимательно изучать клапан. Нет, не клапан. Нечто иное. Вдавленное кольцо.

– Трудно назвать компактным.

– Покрути его, – сказал Фекслер.

Я вытер кольцо рукавом. Серебряное кольцо около трех дюймов в диаметре поверх усеченного цилиндра. Неглубокий желобок по краю обеспечивал возможность движения. Я повернул. Кольцо оказалось таким тугим, что пришлось приложить немало усилий.

Ничего не произошло.

Я еще повернул. На этот раз кольцо поддалось легче. И еще. Так я повернул кольцо несколько раз, пока оно не оказалось у меня в руке.

– Красивое, – сказал я.

– Посмотри в кольцо, – сказал Фекслер.

В первую секунду я ничего не видел, но затем закружился голубой круг, заполненный белыми рисунками, замысловатыми, с четкими деталями. Он напомнил мне снежный шар Аларика.

– Чудесно. Что это? – спросил я.

– Твой мир. Так он выглядит, если смотреть на него с высоты двадцати тысяч миль над землей.

– Не дай Бог упасть с такой высоты. А что такое белое вращается?

– Погода формируется.

– Погода? – Казалось невероятным, что я могу смотреть на облака сверху, и не просто смотреть, а видеть полный цикл их образования. – Погода на какой день? На один из твоего далекого прошлого?

– Сегодняшний день.

– А это не нарисованная картинка?

– Ты видишь твой мир. Таким, какой он есть, – сказал Фекслер.

Я повернул кольцо и полетел – по крайней мере, такое у меня сложилось ощущение. Вначале вниз, потом налево, как орел летает. Конец завитка огромного облака закрыл обзор, а потом я далеко внизу увидел землю, поблескивавшая нить вилась по просторам зеленого и коричневого. Меня сильно качнуло, но я сумел удержаться на ногах.

– Я вижу реку! – Древний инстинкт включился. Сомнения заставили отнять кольцо от глаз, и видение исчезло. – Почему?

– Что «почему»? – спросил Фекслер.

Я крутил в руке кольцо.

– Остерегайся подарков, которые дарят призраки. Так говорят.

– Для тебя это темный лес, но в основе всего звук. – Фекслер нахмурился. – В тебе есть что-то, что меня интересует. Похоже, ты глубже, чем кажешься. Не каждый день сюда по ступенькам спускается поле битвы.

– Поле битвы?

– Ты – соединение двух противоположных форм энергии, юноша, одна сторона у тебя светлая, другая – темная. У этих энергий есть свои термины, но понятий «темный» и «светлый» сейчас вполне достаточно. Пройдет какое-то время, и эти энергии разорвут тебя на части. Вполне реально разорвут. Это экспоненциальный процесс, и конец будет неожиданный и бурный.

– И ты знаешь причину? – Я внимательно рассматривал кольцо.

– Это урок жизни, Йорг. То, во что ты вглядываешься, вглядывается в тебя. Кольцо сканировало твой мозг мгновенно и детально.

При этих словах я стиснул зубы. Кому понравится, что его измеряют и классифицируют.

– Но ты обнаружил это неожиданно, случайно, ты ведь не искал этого?

– Ты знаешь, что я искал. – Фекслер улыбнулся. – Возможно, ты ради меня взял в руки это кольцо.

Я достал свою медную шкатулку. Вдруг показалось, что она задрожала у меня в руках. Кольцо звякнуло, прилепившись к шкатулке, словно у меня в руках было два магнита. На мгновение тело Фекслера запульсировало ярче и интенсивнее.

– Интересно, – сказал он. – Примитивно и грубо, но умно. Даже замечательно.

Кольцо и шкатулка разлепились, удовлетворенные друг другом. Фекслер уставился на меня внимательным взглядом.

– Я могу помочь тебе, юноша. Огонь и смерть глубоко засели в тебе. Назовем это магией. На самом деле это не магия, но процесс пойдет легче, если мы это так назовем. Твои душевные раны зацепили два магических воздействия, каждое из них тянет тебя в свою сторону, к тому источнику, из которого оно возникло. Со временем каждое из них утянет тебя, превратит в нечто, на тебя совершенно не похожее, в то, что уже не будет человеком. Ты меня понимаешь?

Я кивнул. Ферракайнд и Мертвый Король ждут меня, каждый в своем аду.

Взгляд Фекслера остановился на шкатулке, которую я крепко сжимал в руке.

– Тебя спасает только то, что эти магические воздействия находятся в оппозиции друг к другу. Хотя довольно скоро это противодействие разорвет тебя.

Он ждал, что я заговорю, начну умолять его помочь мне. Но я хранил молчание и наблюдал за ним.

– Я могу помочь тебе, – повторил Фекслер.

– Как?

На его лице вспыхнула нервная усмешка.

– Уже сделано. Обе силы я упаковал в эту интересную маленькую коробочку. Она значительно сильнее тебя. Она может удерживать эти силы бесконечно долго. И пока она их держит, процесс остановлен, ни одна из сил не сможет ухватиться за тебя покрепче или утянуть к своему источнику.

– И что ты хочешь за этот… подарок? – спросил я.

Фекслер отмахнулся от моего вопроса, как от навязчивой мухи.

– Просто помни об этом, Йорг Анкрат. Не открывай эту коробку. Откроешь, и моя работа насмарку. Откроешь, и тебе конец.

Шкатулка вспыхивала и сверкала у меня в руке.

– У Пандоры был подобный ларец.

Я поднял глаза, ища Фекслера, надеясь, что он разделит со мной шутку, но он исчез. Я молча стоял несколько минут. Один. Держал в руках шкатулку и кольцо. От призрака я получил ответы не на три вопроса – больше, и теперь мне хотелось задать ему тысячу вопросов.

– Вернись. – Это прозвучало глупо.

Призрак не вернулся.

Я опустил кольцо в карман. Казалось странным, что ворчун проявил ко мне большую благосклонность, чем к тем, кто посещал его до меня. Дядя Роберт не упоминал ни о каких подарках или хоть сколько-то значимых разговорах с ворчуном. Фекслеру что-то было нужно от меня. Что-то личное. Его нервная усмешка только подтверждала мое предположение. Возможно, он умер тысячу лет назад, возможно, он один из Зодчих, или просто легенда о Зодчем, сохраненная в машине из шестеренок и магии, но до всех этих метаморфоз он был человеком. А я знал людей. Он что-то хотел, что-то, чего не мог взять, но думал, что я могу дать.

Я хотел знать, вопреки его усмешке, продолжает ли смерть оставаться привлекательной для призраков. Мы не можем жить вечно и не можем жить в одиночестве. Жизнь без перемен – не жизнь. Дух под горой Хонас согласился со мной.

Возможно, у Фекслера Брюза не было иного способа рассказать мне об этом – только через такой вот подарок. В этом была его надежда на мою помощь. Он чего-то хотел, в этом не было сомнений. Каждый чего-то хочет.

Надо будет подумать над этим. Машина сделала Фекслера. Дед не скажет мне спасибо за то, что я разрушил источник питьевой воды, равно как и те люди, что качают насос, подающий воду в фонтаны. Исчез или нет Фекслер Брюз, но наше с ним дело еще не завершено.

В тот же вечер после визита в подвал Фекслера мы встретились с дядей, чтобы провести время в приятной беседе. Мы расположились в обсерватории, занимавшей одну из башен, захватили с собой глиняный кувшин с вином – он показался мне таким древним, будто его извлекли из гробницы фараона – и два серебряных кубка с гравировкой в виде вздыбленных коней. Прохладный ветер залетал в арочные окна, сверкающая пыль звезд покрывала черное небо.

– В детстве мы с твоей мамой любили приходить сюда, – сказал Роберт.

– Она показывала нам отдельные звезды и созвездия, называла их имена, – сказал я. – Хотя Уильям был слишком мал для астрономии. Он мог найти лишь Сириус и Полярную звезду. – У меня стоял перед глазами Уилл, как он показывал на звезды, вытянув руку и шевеля пальцами, будто хотел прикоснуться к каждой.

– Сириус и Полярная звезда. – Роберт сделал глоток вина. – И мои познания этим ограничиваются. Роуана была настоящим знатоком звездного неба. У близнецов не всегда таланты распределяются поровну. Она была умна и красива. А я… я умею ловко обращаться с лошадьми.

– А я умею ловко убивать. – Глоток вина прокатился по моей гортани – вкус насыщенный, с богатым послевкусием.

– Думаю, талантов у тебя гораздо больше. – Через окно Роберт показал на созвездие. – А это как называется?

– Орион. – Я поднялся и подошел к окну. – Бетельгейзе, Беллатрикс, Минтака, Альнилам, Альнитак, Саиф. – Я назвал самые крупные звезды. – Ты почувствовал ее смерть? Говорят, близнецы чувствуют другого, как себя самого.

– Нет. – Роберт пристально смотрел в свой кубок. – Возможно… – Он поставил кубок перед собой. – Возможно, это она все чувствовала. Когда весенний прилив запер меня в щели Крабовой скалы, Роуана знала, куда привести стражника с веревками. Мы были детьми, нам было не более десяти лет, но она каким-то образом чувствовала и знала. И этот талант чувствовать и знать достался только ей.

Я наблюдал за ним и отчасти сожалел, что он, не я, провел с ней так много лет. Она была моей матерью, но я ничего не знал о ней, какую-то малость, песок, просочившийся меж пальцами. Я не смог бы нарисовать ее лица, вспомнить, какого цвета были у нее глаза, сказать что-то конкретное о ней. Только зацепились в памяти мгновения, случайные движения, аромат и мягкость. Чувство безопасности, которое она давала, и ночь, когда я узнал, что эта безопасность – обман.

– Сегодня утром я посетил ворчуна, – сказал я.

Кольцо Зодчих висело на тонком ремешке у меня на шее, под туникой, которую мне принес камердинер из гардеробной Роберта. Я хотел показать кольцо Роберту, но передумал. Не так-то легко расстаться с привычками, усвоенными на дорогах. Теперь это кольцо мое, и я сохраню свое преимущество в тайне. Я ощущал металл тяжестью на груди у сердца. Возможно, таким же образом ощущается и чувство вины.

– Среди пыли и пауков ворчун послал тебя ко всем чертям. – Роберт сделал глоток вина. – Я спускаюсь к нему несколько раз в год. Но ворчун никогда не меняется, и в конце концов изменился я.

– Ты знаешь, какие именно функции выполняет машина? – спросил я.

– Да кто его знает, для чего вся эта чертовщина была создана? Качает воду. Это понятно. Но говорят, что все, созданное Зодчими, выполняло десять различных функций. Мой отец лет шестьдесят в подвал не заглядывает, его отец вообще не касался этой машины, так же, как и его отец. Это принадлежит миру, который лучше забыть. Геллет должен был тебя этому научить.

Вкус вина сделался кислым. Солнце Зодчих проникло даже в эту летнюю ночь в замок на Лошадином Берегу. В любом случае Роберт был неправ. Зодчие не исчезли, мы не можем забыть их. Их призраки живут эхом, отраженным машиной в нашем подвале, их глаза наблюдают за нами сквозь облака, мы ведем наши ничтожные войны в их тени. Возможно, мы затеваем эти войны по их наущению, чтобы было чем себя занять, чтобы думали о настоящем моменте, а не о том, который наступит.

– Геллет многому меня научил. Мы – дети в мире, который нам не принадлежит и который мы не понимаем. Мы в этом мире одиноки, победим мы или проиграем – всецело зависит от нашей воли. От того, насколько я позволю этой воле развернуться. И в нужный час никто не придет на помощь. – И есть вещи совершенно не подвластные твоей воле, даже если ты зажжешь новое солнце на земле и разрушишь в прах горы.

Я задумался о Геллете, о призраках, которых Челла извлекла из моей памяти. С той грозовой ночи, когда мое тело изодрал терновник, меня преследовало то плохое, что сделали мне, но после Геллета я понял: меня может преследовать то плохое, что я сделал другим.

Мертвый ребенок наблюдал за мной, убитый ударом о зубчатую стену башни, кровь и волосы, как у Уильяма, убитого о мильный камень, свет звезд отражался в его глазах. Еще один призрак, еще одна несчастная душа, ищущая упокоения.

– Ты так и не приехал. Я думал, ты приедешь за мной. – Сотню раз я представлял, как дядя Роберт приедет в Высокий Замок, а с ним кавалерия дома Морроу, и он потребует ответа за смерть сестры, потребует отдать ему племянника, чтобы увезти его домой. – Если бы Морроу приехали, чтобы отомстить за смерть моей матери, то не было бы Геллета. – Не было бы скитаний по дорогам. Рек крови. Мертвого ребенка, наблюдающего за мной.

Роберт молча крутил в руке кубок.

– Ты сбежал из Анкрата раньше, чем новость о гибели Роуаны дошла до нашего замка. Олидан не спешил оповестить нас о печальном событии, и слухи распространялись медленно.

– Но ты не приехал. – Старая обида и злость вспыхнули во мне с новой силой, и я быстро отошел к лестнице на тот случай, если они вырвутся наружу огнем. Я поднимался сюда королем, человеком, отягощенным пятнадцатью годами жизни, а сейчас во мне кричал обиженный рассерженный ребенок.

– Йорг…

– Нет! – я затряс рукой, требуя, чтобы он оставался сидеть там, где сидел: мне показалось, что воздух накалился. Я не ожидал, что воспоминания вызовут во мне буйство обиды и злости.

Я побежал по ступеням вниз, не желая и боясь окрасить руки кровью моего второго дяди.

* * *

На следующее утро мы попытались загладить неприятный исход нашей вечерней беседы, но любезности и пустые слова только воздвигли новые барьеры, вместо того чтобы смести все старые. Я не позволил Роберту продолжить разговор, перевел его на Ибн Файеда и Каласади. Я достаточно долго мстил за мать и Уильяма, но оказалось – есть еще два человека, которые едва не лишили меня всей моей семьи: дяди, бабушки, деда. Более того, математик раскрыл мой секрет и хладнокровно предпочел отнять их у меня прежде, чем они узнали о моем прибытии. Он предпочел отравить разом всех родственников моей матери и посмотреть, как я умру, приняв на себя чужую вину. И в этом не было злобного коварства – чистый расчет, я пригодился, чтобы сбалансировать это уравнение. Оставить все так, как есть, было бы неправильно.

Роберт попытался отговорить меня от мести.

– В свое время Ибн Файед придет сюда и растратит здесь все свои силы. Это будет для него возмездием. – Но у меня возник план незамедлительных действий. Месть – легкий путь, хотя часто кажется крайне сложным.

Наконец я покинул своих родственников, загорелый, ставший еще выше ростом, с большим запасом провизии, нагруженный подарками. Моя седельная сумка раздулась соблазнительно для любого бродяги или головореза. При себе я хранил то, что было особенно значимо для меня. Медную шкатулку с узором в виде терновой ветки, кольцо Зодчих и оружие, которое убило Фекслера Брюза эффективнее, чем девятьсот предыдущих лет, твердая и тяжелая глыба, прикрепленная ремнями к плечу.

Я всегда расценивал «нет» скорее как вызов, нежели ответ.

Но самым ценным из моих сокровищ было предупреждение, если хотите – мантра: «Не открывай эту коробку. Откроешь, и моя работа насмарку. Откроешь, и тебе конец».

Никогда не открывать шкатулку.

Ты не заметишь, как брат Грумлоу всаживает в тебя нож, просто, когда будешь падать, увидишь печаль в его глазах.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю