Текст книги "Сети влияния (СИ)"

Автор книги: Марк Блейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Отбиваю все четыре атаки, отступаю на шаг. Вокруг плаца раздаются возгласы – зрители оценили красоту техники Луция.

– Что, маг? – усмехнулся он. – Испугался аристократической стали?

Я не ответил. Экономил дыхание.

Третья атака оказалась более изощрённой. Ложный выпад вправо, перевод влево, разворот клинка и удар плашмя по запястью. Если бы прошёл – я остался бы без меча.

Но не прошёл. В последний момент я развернул своё лезвие, поймал его клинок и провёл контратаку.

Первый раз Луций вынужден был отступить.

– Неплохо, – буркнул он. – Но недостаточно.

Следующая серия оказалась ещё быстрее. Луций явно торопился закончить поединок эффектной победой. Но именно это и было его ошибкой.

Спешка – враг точности. А точность – основа фехтования.

Я перешёл в наступление.

Мои приёмы были далеки от классических канонов. Я сочетал техники клинка с элементами рукопашного боя, использовал неожиданные углы атак, резко менял ритм.

Луций растерялся. Его школа не предусматривала подобного стиля. Он привык к предсказуемым противникам, действующим по общепринятым правилам.

А я эти правила нарушал.

Удар снизу вверх – он парировал. Но вместо продолжения атаки клинком я резко шагнул вперёд и ударил его плечом. Приём из рукопашки, совершенно неожиданный в фехтовальном поединке.

Луций пошатнулся. Я воспользовался его замешательством и нанёс точный укол в плечо.

Первая кровь.

– Победа за Логлайном! – объявил Валерий.

По плацу прокатился гул. Половина зрителей ликовала, половина – шокирована поражением непобедимого Луция.

Но сам центурион был в ярости.

– Это не фехтование! – крикнул он, прижимая платок к ранке. – Это… это варварство!

– Это эффективность, – спокойно ответил я. – На войне не бывает красивых правил.

– Ты опозорил благородное искусство клинка!

– Я победил.

Луций хотел что-то ещё сказать, но Валерий прервал его жестом:

– Поединок окончен. Разойтись!

Но я понимал – это только начало. Поражение Луция не остановит оппозицию, а лишь озлобит её ещё больше.

Так и оказалось.

Вечером того же дня произошёл инцидент, который заставил меня принять кардинальные меры.

Центурион Кай прибежал с докладом:

– Логлайн, в казармах второй центурии драка! Сторонники Луция избивают тех, кто тебя поддерживал!

Я быстро добрался до места происшествия. Картина была безрадостной – пятеро солдат лежали на полу с разбитыми лицами. Их избили за то, что они радовались моей победе.

– Кто это сделал? – спросил я у старшины центурии.

– Да все знают, – неохотно ответил он. – Группа Тиберия Злого. Но доказательств нет – они действовали без свидетелей.

Понятно. Система круговой поруки.

– А где сейчас эта группа?

– В городе. Кутят в таверне.

Я развернулся и пошёл к выходу.

– Логлайн, куда ты? – окликнул меня Кай.

– Заканчивать то, что начал утром.

В таверне Железный кубок я нашёл всех пятерых. Пили, хвастались, как проучили выскочек. Тиберий Злой – здоровенный детина с кулаками как молоты – громче всех рассказывал о справедливом возмездии.

Я подошёл к их столу:

– Тиберий.

Он медленно повернулся. В глазах плескался алкоголь и злоба.

– О, сам герой пожаловал! Что, маг, пришёл жаловаться на нас командиру?

– Нет, – я сел напротив него. – Пришёл предложить тебе выбор.

– Какой ещё выбор?

– Либо ты публично извиняешься перед избитыми товарищами и больше никогда не поднимаешь на них руку…

– Либо?

– Либо завтра утром я тебя убью.

Тишина. Даже пьяные посетители таверны почувствовали напряжение.

– Ты что, с ума сошёл? – протянул Тиберий. – За что убивать?

– За нарушение дисциплины. За избиение товарищей. За разложение легиона.

– Но я же не при исполнении…

– Мне плевать. Завтра в шесть утра на плацу. Захочешь извиниться – живой останешься. Не захочешь – будешь висеть на виселице как пример для остальных.

Тиберий попытался рассмеяться, но получилось неубедительно:

– Ты не можешь меня казнить! У тебя нет таких полномочий!

– Посмотрим.

Я встал и пошёл к выходу. За спиной слышались нервные голоса – друзья Тиберия пытались его образумить.

Утром я пришёл к легату Валерию.

– Мне нужно разрешение на экзекуцию.

– По какому поводу?

Я рассказал о случившемся. Валерий долго молчал.

– Понимаешь, в чём проблема? – наконец сказал он. – Формально Тиберий Злой прав. Драка произошла вне службы, в свободное время. Максимум, что ему грозит – дисциплинарный арест.

– Но легион разваливается! Если не остановить это сейчас, завтра будет ещё хуже!

– Я знаю. И всё же…

Валерий встал, подошёл к окну. Долго смотрел на плац, где уже собирались солдаты.

– Хорошо, – наконец решил он. – Но есть условие. Ты проведёшь показательную казнь только в том случае, если Тиберий откажется извиниться публично. Дам ему последний шанс одуматься.

– Согласен.

В шесть утра весь легион собрался на плацу. Тиберий Злой стоял в центре, окружённый друзьями. Лицо у него было бледным – видимо, всю ночь не спал, обдумывая ситуацию.

Легат Валерий вышел из штабной палатки и громко объявил:

– Солдат Тиберий, ты обвиняешься в нарушении дисциплины и избиении товарищей! Признаёшь вину?

– Н-не признаю, – заикаясь ответил тот. – Я действовал в рамках…

– Достаточно. Тебе предоставляется возможность принести публичные извинения пострадавшим. В этом случае ограничимся дисциплинарным наказанием.

Тиберий Злой покосился на своих друзей. В их глазах читалась поддержка – мол, не сдавайся, стой до конца.

– Не буду извиняться, – твёрдо сказал он. – Я имел право защищать честь центуриона Луция!

Легат кивнул:

– Решение принято. По законам военного времени за разложение дисциплины и угрозу единству легиона – смертная казнь.

– Что⁈ – вскрикнул Тиберий. – Но ведь это только драка!

– Это начало мятежа, – возразил Валерий. – И мятежи нужно давить в зародыше.

Эшафот был готов заранее. Палач – центурион Авл – тоже. Через полчаса всё было кончено.

Эффект превзошёл все ожидания.

Сторонники Луция поняли – времена безнаказанности закончились. Отныне любое противодействие реформам будет караться по всей строгости военных законов.

Но главное – легат Валерий продемонстрировал всему легиону, что полностью поддерживает мою линию. Это было важнее любых приказов и распоряжений.

После казни он вызвал меня в штаб:

– Логлайн, я понимаю необходимость жёстких мер. Но не перегибай палку.

– Не буду, господин легат.

– Хорошо. Теперь о деле. У меня есть для тебя новое назначение.

Я насторожился. После публичной поддержки вряд ли это будет понижение…

– Назначаю тебя заместителем командира легиона по боевой подготовке. С соответствующими полномочиями и правом отдавать приказы всем центурионам.

Вот это да. Реальная власть в легионе.

– Спасибо за доверие!

– Не благодари. Заслужил. Но помни – с большой властью приходит большая ответственность. Теперь ты отвечаешь за боеготовность всего легиона.

– Понимаю.

– И ещё одно. Центурион Луций переводится в штрафную центурию. Пусть поработает с теми, кто действительно нарушал дисциплину. Глядишь, научится ценить порядок.

Справедливо. Луций своими действиями сам поставил себя в ряды нарушителей.

– А что с саботажем документов?

– Расследуем. Но тихо. Если найдём виновных – накажем без лишнего шума.

Вечером я обходил казармы в новом качестве. Реакция солдат была показательной – одни смотрели с уважением, другие – с опаской, третьи – с затаённой злобой.

Но главное – все понимали: время игр закончилось. Отныне любое противодействие будет встречено жёсткой рукой.

В офицерском корпусе тоже произошли изменения. Младшие центурионы, поддерживавшие реформы, почувствовали себя увереннее. Они видели – прогрессивная линия побеждает, а значит, можно открыто вставать на её сторону.

Консервативные офицеры, напротив, ушли в глухую оборону. Они не исчезли, не переродились, но поняли – время открытого сопротивления прошло. Теперь придётся действовать осторожнее.

Центурион Октавий подошёл ко мне после вечерней поверки:

– Логлайн, ты справился. Но не расслабляйся. Сегодня ты победил, завтра они попробуют другие методы.

– Какие, например?

– Жалобы в столицу провинции. Обвинения в превышении полномочий. Интриги с местными властями. У аристократии длинные руки.

Он был прав. Политическая борьба только начиналась. Но сегодня я заложил прочный фундамент для будущих побед.

Легион был за мной. Командование – тоже. Теперь можно приступать к более серьёзным задачам.

Показательная казнь продемонстрировала всем, что времена безнаказанности закончились. Легат Валерий окончательно встал на сторону реформ, дав мне реальную власть в легионе.

Впереди нас ждала сложная дипломатическая игра с приграничными поселениями, которые должны были стать союзниками в грядущей войне с культистами.

Глава 13

Зал таверны Железный кубок пропах кислым пивом, мокрой шерстью и застарелым страхом. Дюжина мужчин и одна женщина, собравшиеся за длинным дубовым столом, представляли собой срез всего нашего приграничья. Здесь были и кряжистый староста Борин из дальней деревушки Каменные Ключи, чьё лицо напоминало иссохшую кору дуба; и холёный магистр Герман из торгового городка Вересковая Пустошь, нервно теребивший золотую цепочку на шее; и молодой Йорг с хутора Волчий Яр, в чьих глазах тлела ярость, а побелевшие костяшки пальцев не отпускали рукоять тяжёлого охотничьего ножа.

Я сидел во главе стола, рядом со мной – центурион Авл, чьё спокойное присутствие должно было напоминать этим людям, что за моими словами стоит реальная сила легиона. Я намеренно выбрал для встречи не штабную палатку, а нейтральную территорию. Это были переговоры, а не приказ. По крайней мере, пока.

Я обвёл взглядом собравшихся. Усталые, недоверчивые глаза. Сжатые в тонкую линию губы. Люди, привыкшие выживать вопреки, а не благодаря.

– Господа, – начал я без предисловий, мой голос прорезал гулкое молчание. – Я собрал вас не для того, чтобы обсуждать погоду или жаловаться на налоги. Я собрал вас, потому что к нам идёт война.

По столу прошёл тихий ропот. Староста Борин хмыкнул в седую бороду.

– Не банда разбойников, не шайка мародёров, – продолжил я, игнорируя его реакцию. – Армия. Десять дней назад я лично возглавлял разведгруппу вглубь Пустошей. Мы видели лагеря на тысячи человек. Мы видели, как их обучают строевой подготовке. Мы видели магов в чёрных одеждах, которые командуют ими. Это не сброд. Это организованная сила с единым командованием и чёткой целью – уничтожить всё, что носит знак Империи.

Я сделал паузу, давая словам впитаться. Словам добавляли веса рассказы моих разведчиков и обрывочные, полные ужаса свидетельства чудом уцелевших беженцев. Картина вырисовывалась безрадостная.

– Армия? – первым не выдержал Борин. Его голос скрипел, как несмазанная телега. – Мы это слово слышим каждый год, легионер. А налоги платим каждый день. Где ваши хвалёные легионы, когда у нас угоняют скот, а дочерей боязно за околицу отпускать? Ваши патрули – что они есть, что их нет. Промаршируют по дороге раз в неделю, пыль поднимут, и всё. А разбойники в лесу сидят и смеются.

– Староста прав в одном, – подхватил магистр Герман, поправляя дорогой шёлковый платок на шее. – Экономика рушится. Караваны не ходят уже третий месяц. Мои склады в Вересковой Пустоши ломятся от шерсти и железа, которые я не могу ни продать, ни вывезти. Мы несём колоссальные убытки, легион! А вы говорите про армию… Да нас разорят раньше, чем эта ваша армия до нас дойдёт!

– Хватит ныть! – рявкнул Йорг, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули оловянные кружки. – Слёзы ещё никого не спасли! Мы в прошлом месяце отбились от налётчиков. Сами. Потеряли троих парней. Так что не рассказывайте нам про убытки, магистр! – он вперил в меня горящий взгляд. – Дайте нам оружие! Научите драться по-настоящему, и мы сами за себя постоим!

Внезапно в разговор вступил тихий, но твёрдый женский голос. Марта, представительница небольшой деревни у самого края Пустошей, до этого молча сидела, сцепив на коленях натруженные руки.

– Мечи – это хорошо, Йорг. Но что делать с детьми? – она обвела взглядом всех присутствующих. – Когда начнётся резня, куда нам их девать? Вы об этом подумали, воины? Моей младшей пять лет. Она не умеет драться мечом.

Воцарилась тишина. Этот простой вопрос оказался сильнее всех наших мужских аргументов. Он обнажил самую суть проблемы – речь шла не о деньгах, не о чести, а о выживании. О будущем.

Я выдержал паузу, а затем медленно начал отвечать, обращаясь к каждому.

– Староста Борин, вы правы. Старая система патрулирования неэффективна. Поэтому я её меняю. Вместо больших и неповоротливых отрядов – малые, мобильные группы. Они будут действовать на вашей территории постоянно, а не проходить мимо раз в неделю. Но им нужна ваша помощь. Им нужно где-то ночевать, им нужна еда, им нужна свежая информация. Это не налог. Это партнёрство. Вы кормите тот отряд, который защищает ваши поля и ваших дочерей.

Борин недовольно крякнул, но промолчал. Аргумент был слишком очевиден.

– Магистр Герман, – я повернулся к торговцу. – Безопасные дороги – это работающие рынки. Я не могу поставить по легионеру у каждого куста. Но я могу научить ваших людей защищать свои же караваны. Помогите мне обеспечить безопасность, и ваши склады опустеют, а кошельки – наполнятся.

Герман задумчиво кивнул, его пальцы забегали по цепочке, уже подсчитывая будущие барыши.

– Йорг, – мой взгляд встретился с его. – Вот это правильный разговор. Я дам вам инструкторов. Не вчерашних новобранцев, а ветеранов, прошедших огонь и воду. Я дам вам оружие. Старое, списанное, но надёжное. Копья, щиты, короткие мечи. Но вы будете драться не как толпа крестьян с вилами, а как воинское подразделение. По моим правилам.

Глаза Йорга вспыхнули. Это было именно то, что он хотел услышать.

Наконец, я посмотрел на Марту. Мой голос стал мягче.

– Вы правы, госпожа. Безопасность детей – наш главный приоритет. Мы не можем эвакуировать всех и сразу, это вызовет панику и сделает вас лёгкой добычей. Но мы разработаем детальный план эвакуации для каждого поселения. Создадим защищённые убежища. И ваши ополченцы, которых мы обучим, будут защищать не стены форта, а пути отхода для ваших семей. Их первая и главная задача – спасти детей и женщин.

Я снова обвёл всех взглядом. Теперь в их глазах вместо недоверия и страха появилось что-то другое. Заинтересованность. Надежда.

– Я предлагаю сделку, – подытожил я. – Легион предоставляет вам защиту, обучение и оружие. Вы, в свою очередь, становитесь нашими глазами и ушами. Каждая подозрительная тень, каждый незнакомец, каждый слух – всё это должно немедленно становиться известно моим командирам. Вы формируете ополчение, которое будет действовать в связке с нашими патрулями. Вы обеспечиваете наши отряды на своей территории провизией и ночлегом. Империя далеко, господа, а смерть – близко. Мы либо выживем вместе, либо умрём поодиночке. Выбор за вами.

Несколько долгих мгновений в зале стояла тишина. Затем староста Борин тяжело вздохнул и первым протянул свою мозолистую, как кора, руку через стол.

– Будь, по-твоему, легионер. Хуже уже не будет.

Один за другим ко мне потянулись остальные. Йорг пожал мою руку с такой силой, что, будь я обычным магом, кости бы хрустнули. Герман ограничился вежливым, но твёрдым рукопожатием. Марта просто кивнула, но в её глазах я увидел благодарность, которая стоила дороже любых клятв.

– Хорошо, – сказал я, когда последний из представителей выразил своё согласие. – Устные договорённости – это прекрасно. Но порядок есть порядок. Завтра мои люди прибудут к каждому из вас, чтобы закрепить наши соглашения на бумаге. С печатью XV Пограничного легиона.

Я встал, давая понять, что встреча окончена. Когда зал опустел, и в нём остались только я и Авл, центурион покачал головой.

– Никогда бы не подумал, что они согласятся. Особенно Борин.

– У них не было выбора, – ответил я, глядя в окно на хмурое небо. – Когда волк стоит у порога, даже самые упрямые овцы начинают искать защиты у пастуха.

Я добился своего. Первый, самый важный шаг к созданию единой системы обороны был сделан. Но я прекрасно понимал: рукопожатия, скреплённые страхом, недолговечны. Их нужно было ковать в железо законов и обязательств. И делать это следовало немедля.

Ночь почти не принесла сна. Вместо отдыха я провёл её в своём кабинете, склонившись над столом в компании дюжины свечей, остро заточенного пера и стопки лучшего имперского пергамента. Тяжёлый дух таверны сменился сухим, деловитым запахом сургуча и чернил. Война пахнет не только кровью и сталью, но и бумагой. Иногда – в основном бумагой.

К утру на столе лежали двенадцать аккуратных свитков, каждый перевязанный лентой цвета нашего легиона. Это были не просто соглашения, это был фундамент новой оборонительной доктрины всего региона. Каждое слово в них было взвешено и отточено, как лезвие хорошего клинка. Я знал, с кем имею дело. Эти люди, закалённые жизнью на границе, не потерпят туманных формулировок и пустых обещаний.

Когда центурион Авл вошёл в кабинет, неся две кружки дымящегося отвара, я как раз ставил последнюю точку в сопроводительном письме для старосты Борина.

– Не спится, Логлайн? – он поставил одну кружку передо мной. – Думал, после вчерашнего ты позволишь себе хоть пару часов отдыха.

– Отдыхать будем после победы, центурион, – я откинулся на спинку стула, разминая затёкшую шею. – А до неё ещё нужно дожить.

Авл взял один из свитков, с любопытством развернул его. Его губы беззвучно шевелились, пробегая по строчкам.

– Соглашение о Взаимной Обороне и Содействии, – прочитал он вслух. – Звучит солидно. Статья первая: XV Пограничный легион обязуется предоставить инструкторов… Статья вторая: Поселение обязуется предоставлять разведданные… Думаешь, эта бумага заставит упрямца вроде Борина исполнять обещанное? Слова, данные вчера, он забудет к утру.

– Я верю в силу порядка, Авл, – ответил я, делая глоток горячего, горьковатого напитка. – Вчера мы договорились на словах. Слова легко забыть, особенно когда страх пройдёт. А подписанный и скреплённый печатью документ – это уже обязательство. Он превращает просьбу в долг. Он даёт нам право требовать, а не просить. Если тот же Борин откажется предоставить ночлег нашему патрулю, мы сможем сослаться не на добрую волю, а на подписанный им же договор. Это меняет всё.

Авл задумчиво кивнул, продолжая изучать документ.

– Хитро. Статья седьмая: В случае неисполнения одной из сторон своих обязательств, другая сторона оставляет за собой право пересмотреть условия соглашения, включая прекращение военной поддержки. Это почти угроза.

– Это гарантия, – поправил я. – Гарантия того, что наши отношения будут строиться на взаимной ответственности. Мы рискуем жизнями своих солдат, защищая их. Они рискуют своим комфортом, помогая нам. Всё честно.

Я вызвал к себе троих младших офицеров, которых готовил для подобных миссий. Молодой и энергичный Кай, тот самый, что помогал мне с контрпропагандой в казармах. Рассудительный и немногословный Деций, мой лучший разведчик. И Гай, бывший писарь, который знал законы Империи лучше любого из нас.

– Господа, – я разложил перед ними свитки и карту. – У вас ответственное задание. Не просто доставить документы, а провести финальные переговоры и вернуться с подписями.

Я вручил каждому по четыре свитка, предназначенных для разных поселений.

– Кай, тебе достаются самые воинственные. Хутор Йорга и три соседние деревни охотников. Говори с ними на их языке. Не о законах, а о чести, мести и славе. Подчеркни, что они станут первой линией обороны, элитой местного ополчения. Дай им почувствовать свою значимость.

Кай с горящими глазами схватил свои свитки.

– Деций, твоя цель – дальние поселения, включая Каменные Ключи старика Борина. Там люди недоверчивые и упрямые. Не дави. Будь терпелив. Объясняй каждый пункт, как ребёнку. Апеллируй к здравому смыслу и безопасности их семей. Твоя задача – убедить их, что это не очередная имперская повинность, а единственный шанс выжить.

Деций молча кивнул, его лицо было сосредоточенным и серьёзным.

– Гай, – я повернулся к бывшему писарю. – Тебе самое сложное. Торговый город Вересковая Пустошь и три посёлка, которые от него зависят. Магистр Герман будет пытаться выторговать себе особые условия. Он будет цепляться к каждой запятой, искать лазейки. Твоя задача – быть твёрдым, как скала. Говори с ним на языке цифр. Покажи, сколько он потеряет, если откажется, и сколько заработает, если согласится. Никаких уступок по ключевым пунктам.

Гай поправил очки на носу и уверенно взял свои свитки.

– И помните, – напутствовал я их. – Вы представляете не меня. Вы представляете XV легион и волю Империи. Ведите себя достойно. Но если кто-то из них решит, что может безнаказанно тянуть время или диктовать свои условия, напомните им, что за вашей спиной стоит сила, которая может быть не только защищающей, но и карающей.

Они отдали честь и вышли, полные решимости выполнить приказ. Авл проводил их долгим взглядом.

– Ты доверяешь этим мальчишкам такое важное дело?

– Я доверяю тем, кто верит в то, что мы делаем, – ответил я. – Эти мальчишки – будущее легиона. Они не испорчены коррупцией и старыми привычками. Для них это не рутина, а миссия. И они справятся.

Следующие два дня прошли в напряжённом ожидании. Я занимался текущими делами, проводил тренировки, анализировал донесения разведки, но все мои мысли были там, в разбросанных по границе поселениях. Каждый час, что проходил без новостей, казался вечностью. Я прекрасно понимал, что провал этой дипломатической миссии сведёт на нет все мои военные приготовления. Без поддержки местного населения мы были бы слепы, глухи и обречены на поражение в партизанской войне, которую нам неминуемо навяжут.

На третий день гонцы начали возвращаться.

Первым прибыл Кай. Его одежда была покрыта пылью, но лицо сияло от гордости. Он молча выложил на стол четыре свитка. На каждом стояла жирная, неумелая подпись и оттиск личной печати старосты.

– Йорг и его люди готовы хоть завтра идти в бой, – доложил он. – Они уже начали чистить оружие и спорить, кто будет командиром ополчения. Остальные тоже подписали без лишних разговоров. Сказали, раз уж Волчий Яр с нами, то и им бояться нечего.

Отлично. Цепная реакция, основанная на авторитете самого отчаянного из них. Я это предвидел.

Следом вернулся Гай. Вид у него был измотанный, будто он два дня без сна вёл судебный процесс.

– Магистр Герман – змея, – выдохнул он, опускаясь на стул. – Он два часа читал каждую статью. Требовал снизить долю провизии для патрулей, просил освободить его караваны от досмотра, намекал на особую благодарность за нашу сговорчивость в вопросах… скажем так, не вполне законного перемещения товаров.

– И что ты ответил? – спросил я, с тревогой глядя на четыре свитка в его руке.

– Я сказал, что единственная особая благодарность, которую он получит – это право торговать под защитой легиона. А если его караваны будут возить контрабанду, их будут сжигать вместе с товаром и охраной. Он долго думал, а потом подписал. Сказал, что порядок ему всё-таки дороже анархии.

Я усмехнулся. Герман был бизнесменом до мозга костей. И он выбрал меньшее из зол.

Последним, уже к вечеру, вернулся Деций. Он выглядел уставшим, но спокойным.

– Староста Борин ворчал три часа, – начал он свой доклад. – Говорил, что Империя только требует, а ничего не даёт взамен. Что его дед тоже подписывал какие-то бумаги, а потом пришли сборщики налогов и забрали последнее.

– Но он подписал?

Деций протянул мне последние четыре свитка.

– Подписал. Я сказал ему, что не прошу его верить Империи. Я прошу его поверить мне. И показал ему свой легионный жетон. Сказал, что если мы нарушим договор, он может прийти и бросить этот жетон мне в лицо. Это, кажется, его убедило.

Я взял последний свиток. Двенадцать из двенадцати. Все ключевые поселения приграничья теперь были связаны с нами официальным договором. Это была огромная победа, возможно, более важная, чем любая выигранная битва. Мы создали буферную зону, сеть союзников, которая станет нашей первой линией обороны.

Но, глядя на стопку пергамента на своём столе, я не чувствовал эйфории. Лишь тяжесть ответственности. Теперь я отвечал не только за своих солдат. Я отвечал за тысячи жизней этих упрямых, недоверчивых, но отчаянно цепляющихся за свою землю людей. И цена моей ошибки теперь возросла многократно.

Форт Железных Ворот изменился. За последнюю неделю он превратился из чисто военного объекта в нечто среднее между осаждённой крепостью и перевалочным пунктом для отчаявшихся душ. Поток беженцев, сперва тонкий ручеёк, теперь превратился в мутную, полноводную реку. Они шли из глубин Пустошей, неся на себе лишь узелки со скарбом, детей и тот особый, въедливый запах страха, пота и дешёвой похлёбки.

Я распорядился разбить для них временный лагерь под защитой внешних стен. Это было рискованно – толпа гражданских под боком у военного гарнизона в преддверии войны создавала массу проблем. Но я видел в этих людях не обузу, а бесценный ресурс. Каждый из них был носителем информации. Каждый взгляд, каждое слово, каждый слух могли стать тем самым кусочком мозаики, которого не хватало для полной картины.

Годы службы в Шестом управлении имперской разведки научили меня одной простой истине: война выигрывается не только на поле боя, но и в тишине штабных палаток, где анализируется информация. И лучшим источником информации всегда были люди.

Я организовал систему, которая повергла бы в шок любого имперского бюрократа, но была до боли знакома мне. На входе в лагерь всех прибывших встречали не солдаты, а медики. Первым делом – осмотр, еда и горячий отвар. Голодный и больной человек – плохой рассказчик. Лишь после того, как люди приходили в себя, их приглашали в отдельную палатку для регистрации.

Эту регистрацию я поручил Гаю, бывшему писарю. Его педантичность и умение работать с документами здесь оказались как нельзя кстати. Я научил его основам опроса: не давить, не торопить, задавать открытые вопросы. Мы разработали простой опросный лист, но главным инструментом были три вопроса, которые я вбил в голову Гаю и его помощникам:

1. Что вы видели своими глазами? (Только факты, никаких домыслов).

2. Что вы слышали от других? (Слухи, разговоры, приказы).

3. Что показалось вам странным или необычным? (Детали, которые не укладываются в привычную картину).

Каждый вечер Гай приносил мне стопку пергаментов с результатами опросов. Я читал их до глубокой ночи, отсеивая панические выкрики от зёрен истины. И зёрна были.

Старый фермер из предгорий, морщинистый, как печёное яблоко, рассказывал не о битвах, а о дороге. Странная дорога, магистр. Прямая, как стрела, через холмы и овраги. Наши-то тропы всегда вьются, огибают камень, ищут, где легче. А эту будто по линейке прочертили. И строят её быстро, днём и ночью работают, как муравьи.

Прямая дорога. Логистика. Это означало, что Серый Командир готовится к переброске крупных сил и тяжёлого снаряжения. Он не собирался идти налегке.

Молодая женщина, бежавшая из захваченного городка, шептала, трясясь от ужаса, не о сражении, а о том, что было после. Они повесили старосту на главной площади. Не за то, что сопротивлялся. За то, что сомневался. Повесили и заставили всех смотреть. Сказали, что так будет с каждым, кто не присягнёт новому порядку.

Террор как инструмент управления. Это говорило о жёсткой дисциплине, но также и о том, что не все в рядах противника были добровольцами. Значит, были и слабые места. Были те, кто боялся и ненавидел новую власть.

Кузнец, сбежавший из плена, описывал не пытки, а оружие. Удивительное дело, магистр. Все мечи одинаковые. Не как у нас – кто во что горазд. А у них – словно из одной кузни вышли. И сталь хорошая, звонкая. Я в этом понимаю.

Централизованное производство. Это уже не ополчение, вооружённое чем попало. Это армия со стандартизированным вооружением.

Я сидел в своём кабинете, и на большой карте Пустошей появлялись всё новые и новые пометки: красные кружки – лагеря, синие линии – дороги, чёрные кресты – места казней. Картина вражеского тыла становилась всё более ясной и всё более зловещей.

Однажды вечером, когда я уже собирался закончить работу, в палатку буквально влетел Гай. Его очки съехали на кончик носа, а в руках он сжимал один-единственный лист пергамента.

– Магистр! – выдохнул он, не в силах отдышаться. – У нас… у нас особый случай!

– Спокойнее, Гай. Что случилось? Ещё одна армия на подходе?

– Нет! Лучше! То есть, хуже… В общем, он там!

– Кто он?

– Не просто беженец, магистр. Дезертир!

Я вскочил так резко, что опрокинул стул. Дезертир. Это был не просто источник информации. Это был ключ. Человек изнутри системы.

– Где он?

– В медицинской палатке. Истощён, напуган до смерти. Говорит, бежал три дня без еды и воды. Всё время повторяет одно: только не отдавайте им меня обратно.

– Никто его не отдаст, – я схватил свой плащ. – Пойдём. И распорядись принести еды и тёплой воды. Не пива. Воды.

Дезертир оказался совсем мальчишкой. Лет семнадцать, не больше. Худой, как скелет, обтянутый кожей, с огромными, полными животного ужаса глазами. Он сидел на лавке, жадно вцепившись в глиняную миску с кашей, и вздрагивал от каждого звука.

Я сел напротив, на безопасном расстоянии, чтобы не спугнуть его ещё больше.

– Как тебя зовут, парень? – спросил я тихо.

Он поднял на меня затравленный взгляд.

– Тилль.

– Я Логлайн. Я здесь командую. Ты в безопасности, Тилль. Никто тебя не тронет. Ешь спокойно.

Он несколько минут молча поглощал кашу, не отрывая взгляда от миски. Когда он закончил, я пододвинул ему кружку с тёплой водой.

– Почему ты сбежал, Тилль?

Он вздрогнул.

– Я не хотел… Я не воин. Я сын пекаря. Они пришли в нашу деревню… Сказали, все мужчины идут в армию. Отец пытался спорить… его… его повесили. А меня забрали.

История, которую я слышал уже десятки раз. Но теперь передо мной сидел не свидетель, а участник.

– Где ты служил? Что делал?

– В строительном отряде. Мы… мы строили дорогу. Ту самую, прямую. Через Чёрные Топи.

– Кто вами командовал?

– Инженер. Его звали… магистр Корнелиус. Он не из Пустошей. Он имперец. Пленный.

Я напрягся. Пленный имперский инженер строит для врага стратегическую дорогу? Это уже было не просто интересно. Это было жизненно важно.

– Расскажи мне об этом Корнелиусе.

– Он… он хороший человек, – неожиданно сказал Тилль. – Он кричал на нас, заставлял работать до изнеможения. Но ночью… ночью я видел, как он плачет. И он специально делал ошибки. Небольшие. Чтобы мост был чуть слабее, чтобы насыпь оползла после дождей. Его за это били. Сильно. Но он всё равно делал.

В этот миг туман войны рассеялся, и я увидел цель. Ясную, уязвимую, настоящую. Пленный инженер, который ведёт скрытый саботаж. Это был не просто источник информации. Это был потенциальный союзник в самом сердце вражеской машины. И, возможно, человек, которого нужно спасать.