Текст книги "На задворках Империи (СИ)"

Автор книги: Мария Самтенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 30

– Дар – это способность пропускать силу через себя. Чем больше ты можешь пропустить – чем ты сильнее как маг. Но дело не только в силе. Ты используешь магию интуитивно, но иногда этого недостаточно. Да, тебя слушает вода, но без понимания, как работает магия, ты никогда не узнаешь, насколько широко простираются твои возможности. Ты просто будешь думать – это невозможно, это невозможно, это невозможно, а это вообще не вода. Все нюансы дара изучают годами. Полностью обученный маг воды может не только поставить водяной щит или обрушить на противника водяной таран, он может вскипятить воду для чая, вызвать дождь, остановить кровотечение у раненого.

Но дар – это еще и самоощущение.

Ты можешь изучить всю теорию, прочитать все учебники, ознакомиться с трудами ведущих ученых, но вода не подчинится тебе по-настоящему, пока ты не примешь воду полностью, не найдешь в ней себя, сама не станешь водой. Гибкой, текущей, изменчивой и стремительной, как горный ручей.

Ну а теперь довольно теории, приступим к практике. У тебя есть срочный вопрос? Что тебе нужно, водяная стена? Как на дуэли?

Обратись к своей магии, зачерпни из внутреннего колодца, прими воду, почувствуй себя водой. А потом сделай стену и заставь ее продержаться хотя бы тридцать секунд. Этого будет достаточно. Потом ты сможешь удерживать ее и дольше, направлять на противника и так далее. Но ты никогда не пройдешь дальше, если застрянешь на первом этапе.

Когда шестнадцатилетний подросток только-только обретает дар, он действует интуитивно. Только на интуиции, без понимания и принятия, далеко не уедешь. На интуиции можно сделать стену, но ты не сможешь удержать ее без контроля. А контроль возможен только с полным принятием и пониманием своего дара.

Прими воду, Ольга.

Ощути себя водой.

Поставь водную стену и заставь ее продержаться тридцать секунд.

А потом – дерись.

***

Я решила не отмахиваться от предупреждений Славика и выбрала место на берегу реки Псекупс, в курортной зоне, возле моста Надежды. Там еще рядом выходит на поверхность небольшой сероводородный источник, похожий на ванну. Корявую и воняющую тухлыми яйцами, но да ладно.

Именно тут я и бьюсь с этой несчастной водной стеной. Вот с самого утра, все по заветам Федора Брониславовича. Чтобы драться потом в привычном, знакомом месте.

Вот только не получается ни хрена.

Нет, вызвать стену я могу. Секунд десять она точно стоит. Но не тридцать! А уж речи о том, чтобы заставить ее двигаться по суше хотя бы до площадки, где будет проходить дуэль, так вообще речь нет. И маловероятно, что мне удастся спихнуть Боровицкого в речку – да это и против правил. По правилам мы должны драться не по колено в воде, а на специально расчерченной площадке.

Федор Брониславович нудел про «ощути себя водой» и «прими воду» до позднего вечера и еще немного сегодня с утра, а потом ушел в гимназию. А я осталась тренироваться на бережке. Тут, кстати, это считается нормальным, главное – не нарушать общественный порядок. Ну и повезло, что я водный маг. Думаю, Боровицкого первым делом начали бы гонять от легковоспламеняющихся зданий.

Единственное неудобство – знакомые попадаются. Кроме Славика, который знает, где меня искать, мимо прошел спешащий на работу Елисей Иванович, и еще, кажется, мелькнуло недовольное лицо Петра Петровича. Но уходить куда-то не вариант, я уже пообещала Федору Брониславовичу оставаться тут, чтобы он забежал ко мне в свой обеденный перерыв.

Потом меня находит Вася, охранник Степанова. Подходит, рассказывает, что гулял после завтрака и заметил знакомую фигуру.

– Как самочувствие его светлости? – спрашиваю я, не особо рассчитывая на ответ.

– Гораздо лучше, – внезапно отвечает Вася, и на его лице появляется улыбка. – Вы еще тут, не уходите? Я ему передам, вдруг захочет прийти.

Светлость действительно появляется – примерно через час. Я за это время успеваю еще раз десять сделать эту проклятую водяную стену, представить себя горным ручьем и еще невесть чем и окончательно измучиться. Сил на эти тренировки уходит ужасно много.

Когда Степанов подходит, у меня как раз падает очередная бесполезная водяная стена.

– Дуэль? – спрашивает светлость. – А когда? Надеюсь, не завтра, у меня важная поездка.

– Завтра в полдень. Как вы поняли?

– Я же знаю, как выглядят дуэли стихийников.

Степанов улыбается. Он как обычно с тростью и в полосатой пижаме, но выглядит лучше, чем в прошлый раз, под капельницей. Я решаю сделать небольшой перерыв в тренировках – да и позориться, если честно, не хочется – и спрашиваю, а какой же дар у Степанова. Если, конечно, про это можно спрашивать.

– Электричество, – спокойно отвечает светлость. – Дар слабый и довольно прихотливый, так что я предпочитаю стреляться.

– Знаете, я бы тоже лучше стрелялась, – с досадой говорю я. – Но тут началось: вы дама, с дамами не стреляются!..

– Совершенно верно, это позор. Хуже только дать даме в морду. И кто же вас вызвал? Я ни за что не поверю, что вы бегаете по дуэлям спустя два дня после подтверждения дара по своей инициативе.

– Кто, кто, главный ябеда в Горячем Ключе! Но ладно, вызвал и вызвал. Ваша светлость, раз уж вы тут, а можно спросить…

И я задаю вопрос про теракт. Очень любопытно, что там можно делать с даром управления электричеством, да еще и так, чтобы выгореть.

Улыбка светлости становится чуть печальной. Вижу, что говорить на эту тему для него неприятно. Но потом он, очевидно, решает, что отшивать меня будет невежливо, и отвечает:

– Вам знакомо такое понятие как «дефибрилляция»? Ее стали широко применять в медицине после исследований Жана-Луи Прево и Фредерика Баттели в тысяча восемьсот девяносто девятом году. Знаете, Прево очень повезло с ассистентом: Баттели считался сильнейшим электромагом поколения. У нас в стране этим занимается Лина Соломоновна Штерн, она добилась значительных успехов.

Киваю. Смутно припоминаю, что в нашем мире дефибрилляцию стали использовать в лечении позже. Там вроде были какие-то проблемы с получением тока нужного напряжения. А в этом мире таких проблем, очевидно, не возникло.

– Рад, что вам не нужно объяснять, что это такое, а то я не очень люблю вспоминать университетские лекции. Если коротко: дефибрилляция применяется вовсе не так широко, как это выглядит в бульварных романах. Я иногда читаю детективы про Ната Пинкертона, и там ее используют чуть ли не при полностью прекратившейся электрической активности сердца. Это бесполезно. Основное показание – это фибрилляция, то есть хаотичное сокращение желудочков. Один короткий электрический импульс определенной мощности может помочь. Последние тридцать лет этому обучают всех электромагов независимо от силы дара. Это к вопросу, чем я там занимался.

Степанов продолжает рассказывать: тогда, после взрыва террористы распылили отравляющий газ. Одним из его эффектов как раз и была кардиотоксичность: у пострадавших нарушался сердечный ритм. Врачей было слишком мало, пришлось задействовать всех имеющихся магов – но и их не хватало. Степанову несли пострадавших, пока он не потерял сознание. Очнулся уже в больнице.

– Я тогда несколько недель вообще не мог использовать дар. Да и сейчас приходится делать паузы. Но, знаете, тогда обстановка не располагала к тому, чтобы беречься. И без того были люди, которым никто не успел помочь. У меня, например, там остались друзья и два прошлых охранника. Ну что, Ольга Николаевна, я удовлетворил ваше любопытство? – светлость улыбается мягко и печально. – Тогда я, пожалуй, оставлю вас. Ненадолго. Мне нужно сходить в лечебницу. Вы же никуда не уйдете в ближайший час? Отлично.

Светлость уходит, и я снова поворачиваюсь к реке. Перерыв окончен, пора возвращаться к тренировкам.

Так, что же там надо? Почувствовать себя гибкой и изменчивой, как вода? Проклятая водная стена, куда ты опять падаешь?!

Вот и как там должно быть?

«Прими воду, Ольга».

«И ощути себя водой».

Попробовать, что ли, набрать не из речки, а из источника с сероводородом?

Глава 31

Сероводородный источник помогает, но не до конца. Держать водную стену удается целых двадцать секунд, но этого все равно мало. К тому же я вспоминаю, что сероводород взрывоопасен. Хоть он и растворен в воде, еще неизвестно, что произойдет от их прекрасной встречи с огненной стеной Боровицкого. Норма по взрывам на этот месяц и без того выполнена.

Федор Брониславович прибегает с обеденного перерыва, но всего на двадцать минут: задержался, проверяя работы гимназистов. Идея с сероводородом ему нравится, но в целом репетитор считает, что для водного мага состав стихии не должен иметь значения.

А потом снова начинается: как у тебя с ощущением себя текущей струей?

Под конец обеда урок превращается в открытый: на горизонте опять появляется Степанов. И не с пустыми руками, а с каким-то свертком. Стоит, наблюдает за уроком – словно бы с легким неодобрением – и подходит ближе, стоит Федору Брониславовичу выдать мне последнее напутствие насчет дара воды и умчаться в гимназию.

– Ольга Николаевна, это вам. Небольшой сувенир на память.

Ну надо же! Пистолет фирмы «Браунинг» в коробке, новый или почти новый, коробка патронов и дарственная, написанная от руки! Боюсь представить, какого же мнения обо мне светлость, с такими-то подарками!

Но приятно. Очень приятно. Я только сейчас понимаю, как страшно соскучилась по огнестрельному оружию. Это была неотъемлемая часть моей прошлой жизни.

– Спасибо, я очень хоте…

Так, стоп! Для местной Ольги такое поведение нетипично!

Взгляд Степанова не меняется, там та же симпатия и искреннее расположение, но мало ли что! Решит навести справки, и привет! Наверно, я зря сказала, что предпочла бы стреляться, а не драться на дуэли с помощью дара! Любой нормальный человек задастся вопросом, с чего бы? Для девушки это как минимум странно!

Неловкая пауза длится всего секунду, а потом в голове вспыхивает воспоминание.

– Знаете, у княгини… то есть, у моей мамы, был «Кольт». Она носила его с собой, а когда ложилась спать, то укладывала на туалетный столик. Мама не разрешала нам с сестрами его трогать, говорила, что это опасно, но нам очень хотелось. А однажды, когда я была маленькой, мама привела любовника, он случайно столкнул столик, а пистолет оказался заряжен. Ну, мама всегда хранила его заряженным, пусть это и небезопасно. Но что там было! Пистолет выстрелил, Марфуша решила, что дома убийцы и побежала нас прятать, а мамин любовник перепугался и удрал из усадьбы через окно. Он подумал, что это вернулся Реметов. Они с мамой еще не были женаты, но уже собирались.

– Ужасно, – смеется светлость. – Не представляю, зачем нужны такие слабонервные любовники!

«Слабонервные», как же. На лице светлости крупными буквами написано неодобрение любовников вообще. Да и я тоже как-то не в восторге от внезапной неверности княгини. Кстати, надо будет найти этого загадочного любовника, раз уж он так удачно вспомнился, и проверить его на причастность к подозрительным смертям.

– Когда мама умерла, Реметов положил этот «Кольт» к ней в гроб. Я тоже хотела себе оружие, но как-то не получалось, не до того было. Спасибо вам.

– Очень рад! Только, прошу вас, не используйте без необходимости. Мне бы хотелось, чтобы вы не пристрелили Боровицкого, а, кхм, замочили.

– Я как раз для этого и тренируюсь!

Осторожно заворачиваю оружие обратно в холстину. В карман не влезет, пока подержу в руках, все равно скоро идти домой, на обед. Страшно хочется бросить эти дурацкие эксперименты с водой и пойти пострелять. Я даже знаю, где: рядом с усадьбой отцовский гараж. Машину, на которой он разбился, давно продали, а вот гараж остался.

– Ольга Николаевна, я понимаю, что лезу не в свое дело, – говорит тем временем светлость. – К тому же в той сфере, где у вас уже есть квалифицированный специалист. Просто мне кажется, его советы вам не совсем подходят. Зачем вам представлять себя горным ручьем?

От этой формулировки меня разбирает нервный смех.

– Видел я эти ручьи, еще в те времена, когда для прогулки по горам мне не требовалось выпить три таблетки обезболивающего, – продолжает светлость с характерной для него доброжелательностью. – Звучит, может, и красиво: горный ручей. Но там большая вода только весной, а в остальное время он еле-еле течет. Это точно не вы.

– Ну, мне сказали стать «гибкой, текущей, изменчивой и стремительной, как горный ручей». Вроде как это свойства воды, и я должна искать их в себе.

– Считается, что девушка и будет гибкой и переменчивой, как вода. И ваш учитель хочет как лучше. Только я сомневаюсь, что он видел, как вы разгуливаете с фингалом на пол-лица, бросаете бомбы в фонтаны и хватаете раскаленные угли голым руками. Знаете, Ольга Николаевна, вода – это не только ручей. И она не только гибкая и изменчивая. Подберите себе что-нибудь другое.

– Спасибо, попробую, – киваю я.

В чем-то он, разумеется, прав. В плане гибкости мне как-то проще ассоциировать себя с железнодорожной шпалой, чем с ручьем. Но дар воды, отчего-то же у меня открылся именно он. Или не у меня? Вдруг это только наследство старой Ольги? Насколько я помню, она и была такой, как тот горный ручей. Свежая, чистая вода, тонкая струя и резкий всплеск в половодье.

– А кто у вас в секундантах? – меняет тему светлость.

– Славик, – пожимаю плечами. – Я изучила дуэльный кодекс, одного достаточно. Это пусть Боровицких тащит троих, раз боится. Впрочем, я не уверена, что все трое пойдут. Возможно, тот, что со сломанным носом, откажется, – глаза светлости вспыхивают весельем, и я уточняю, – я не при чем! Ну почти! Ему просто не повезло!

– Нисколько не сомневаюсь, – улыбается Степанов. – Ольга Николаевна, мне бы очень хотелось с вами сходить, но, к сожалению, у меня завтра утром встреча с врачом в Екатеринодаре, строго ко времени. Перенести не получится, запись за полгода. Я могу только пожелать вам удачи.

Я ценю заботу светлости, но, в самом деле, он тут все равно ничего не сделает. Да мне бы и не хотелось, чтобы он как-то вмешивался. Дуэль есть дуэль, двое дерутся, третий – не мешай. Я даже Реметову говорить не буду и Славику велю не болтать.

Светлость прощается и уходит, а я снова возвращаюсь к тренировке. Последний заход перед обедом. Надо постараться как-то отделаться это дурацкого ручья. Ну почему у меня не металл? Оружие даже в руках подержать приятно, пусть это и не АК-47.

Итак, вода.

Складываю руки на груди, мрачно смотрю на реку Псекупс. Я с этими советчиками совсем запуталась, кем там себя надо ощущать. А ведь Боровицкого кровь из носа как надо замочить на дуэли. Не насмерть, конечно же. Но от победы он, чего доброго, лопнет от счастья.

Закрываю глаза. Нужно сосредоточиться, отрешиться от всего. А потом поискать среди воды что-то близкое. Пока ближе всего фонтаны, потому что ВДВ, десантура и «никто, кроме нас». Но фонтан, как я поняла, не годится.

Море? Спокойная, ровная гладь – а потом шторм. В детстве мне нравилось море. Но не сказать, чтобы я была влюблена в него без памяти. В любом случае, стоит попробовать.

Итак, море. Моя сила – морская вода. Это почти как кровь, правда? Ее даже переливали раненым, пока не придумали что получше.

Я открываю глаза, поднимаю руку. Это не обязательно, но так проще представить, что ты что-то держишь. Вода в реке Псекупс собирается лежачим полицейским. Тянется вверх. Вот, теперь это что-то похожее на стену. Вот интересно, надолго ли хватит дурацкого горного ручья в этот раз? Как быстро он пересохнет? Двадцать секунд? Двадцать пять?

Нет, это море, а не ручей. Конечно, море. Может, у старой Ольги и были ручьи, а у меня-то нет. Струя из фонтана, и плевать, что искусственная.

Плевать же?

Шаги за спиной на грани слышимости. Снова Степанов. Останавливается рядом со мной, молчит.

Тоже плевать. Пусть смотрит, если хочет. Мне не до этого. Мне нужно море, а есть фонтан и ручей.

– Знаете, однажды я стал свидетелем наводнения. Москва, тысяча девятьсот двадцать шестой год. Уровень воды в Москве-реке поднялся на семь с лишим метров, разлилась Яуза, затопило почти триста домов. Вода поднималась, люди бежали, но никто – разумеется! – не мог ничего поделать с самой рекой. Ни один маг. Стихия сметала все на своем пути. А теперь попробуйте сказать наводнению: будь ручьем. Это просто смешно.

Степанов чеканит слова, и я забываю, что надо считать эти дурацкие секунды. Его пальцы ненадолго сжимаются на моем плече. Так, словно светлости очень хочется схватить меня и встряхнуть.

– Перестаньте проваливаться в рефлексию, это не ваше! Не думайте ни о чем! Это пусть Боровицкий гадает, как вас остановить!

Глава 32

К месту дуэли я подхожу за полчаса до полудня. Мы идем вдвоем с нервным Славиком, и я успокаиваю брата, что все будет в порядке, и драться ему не придется. И что я внимательно изучила местный дуэльный кодекс и боев стенка на стенку, если какой-нибудь стороне дуэли не понравился ее результат, он не предусматривает. Да и потом, секунданты Боровицкого тоже огребли и не факт, что сунутся. Я имею в виду тех, что передавали вызов.

– Все равно, – бурчит Славик. – Будь осторожнее, Олька. Никита ска…

И тут же сам запинается о бордюрный камень. Но не падает, чудом удерживает равновесие. Придерживаю его под локоть.

– Ты тоже осторожнее, я-то пока не падаю на ровном месте. Что там сказал Боровицкий?

Славик мнется как-то подозрительно. Ну надо же! Я даже не подумала, что он что-то скрывает. Хотя, может, и стоило бы.

– Только не говори, что Боровицкий решил проводить дуэль насмерть!

– Да нет, он не настолько… – бормочет брат, озираясь.

Правильно, собственно, озирается. Он выбрал хорошее место для колебаний. Мотивирующее такое: посреди парка, аккурат возле разрушенного при покушении на Степанова фонтана. Помнится, раньше тут был Геркулес с луком, а теперь груда камней. Когда ее уберут, неизвестно.

– Ну?

– Олька, ну хватит! Перестань на меня так смотреть! Я все рассказал позавчера…

Все, но не все. Выясняется, что женишок хочет обжечь мне лицо. Остановить стену огня не у носа, как принято, а чуть дальше – мол, не справился с даром. Честный вызов, а то, что невестушка теперь с изуродованным лицом, так это несчастный случай и со всеми бывает. Собственно, это одна из причин, по которой Славик решил, что все, хватит с него Боровицкого, пора переметнуться на сторону сестры.

Вот только как, по мнению Боровицкого, это соотносится с тем, что у меня, якобы, есть огненный дар? Или его устраивают оба варианта: где я буду ходить с живописным ожогом, и где подтвердится, что я – огненный маг?

В общем, не понимаю я его совершенно. Куда проще понять логику церковного служки Прохора с его «упырихой».

Славик недовольно сопит и говорит, что еще неизвестно, кто кому покажет «его место». Но стоит нам выйти на берег реки Псекупс и увидеть там бледного Боровицкого с двумя оборванцами, как брат затихает.

Рассматриваю секундантов. Тот, что слева, ходит с фингалом. Тот, что справа, покрупнее, прихрамывает. А третий, тот, кому я сломала нос, решил не почтить нашу дуэль своим присутствием.

Небольшая заминка. Боровицкий с досадой закатывает глаза, а оборванец с фингалом неуверенно объявляет:

– Никита Иванович, Ольга Николаевна, предлагаем решить дело миром.

– Нет, – отказывается Боровицкий.

– Только если Никита Иванович извинится за свой идиотский вызов, – говорю я.

Боровицкий, конечно же, не собирается извиняться, и мы расходимся вместе с секундантами. Спускаемся к реке, отходим чуть в сторону, подальше от парка и любопытных глаз. После короткого обсуждения решаем, что отсчитывать шаги будут секунданты Боровицкого, потому что у Славика хромает глазомер.

Оборванец с фингалом идет с Никитой, а тот, что хромой, направляется в мою сторону. На самом деле, мне сложно называть его «хромой» даже мысленно, чтобы не путать с его светлостью Михаилом Степановым, так что пусть будет «оборванец без фингала».

– Вам не следовало брать на дуэль близкого родственника, – внезапно говорит этот тип.

Знаю-знаю, но кого мне было туда тащить? Светлость? Или сразу Елисея Ивановича, чтобы его от такого поворота инфаркт хватил? У меня как-то не очень тут со знакомыми. Впрочем, так было и у старой Ольги: она не училась в гимназии, не имела друзей – стыдилась отсутствия дара – и предпочитала общаться с отцом Гавриилом, помогая ему с церковными хлопотами.

Однако ж не этому подозрительному товарищу меня за это пилить!

– Да-да, знаю, а еще бить секундантов запрещено. Хотите, пожалуйтесь на меня в полицию, Боровицкий вас научит!

Мужик ухмыляется в бороду. Наверно, надо все-таки выяснить, что это за мутные личности отираются возле Никиты. Только возможные проблемы Боровицкого у меня где-то в конце списка приоритетов. Поэтому я просто наблюдаю за подготовкой к дуэли.

Секунданты сходятся, вместе отсчитывают десять шагов от реки – очевидно, чтобы не дать мне неоправданное преимущество – а потом расходятся сначала на пять, а потом на десять шагов. Каждый раз они кладут на землю ветки – это «барьеры».

Когда я изучала магические дуэли, то немного изучила и на пистолетах – а то мало ли, вдруг придется стреляться. Обычно дерутся так: размечают расстояние, границы отмечают «барьерами» – один раз, а не два. Противники располагаются на равном расстоянии от барьеров, сходятся по команде и стреляют по очереди.

Но у нас с Боровицким будет не так. Когда мы подойдем к первому барьеру, секунданты начнут считать. Тридцать секунд, чтобы обратиться к дару, призвав стену воды или стену огня – а потом ко второму барьеру. Послать огонь и воду друг против друга и посмотреть, кто окажется сильнее.

Ну что? Закончили ли оборванцы возиться? Сколько там можно считать и выравнивать, у них что, проблемы с арифметикой?

– К барьеру! – наконец-то говорит секундант с фингалом.

А меня вдруг накрывает туманным воспоминанием:

«Я буду стреляться! С тобой, Коля!»

«Дура! Куда тебе стреляться, ты женщина!»

«Да ты и сам баба!»

– Ольга! – голос Славик выдергивает из прошлого в настоящее. – Ольга!

Я сбрасываю оцепенение и шагаю вперед.