Текст книги "На задворках Империи (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
Глава 52
Ну все, теперь можно передохнуть. Тем более что в моих хлопотах образовалась вынужденная пауза между отъездом пожарных и приездом полиции. А то Елисей Иванович у нас тут арестовывал Реметова неофициально, в свободное, так сказать, от работы время. А следственные действия еще никто не проводил.
Пока Елисей Иванович возится с наручниками, прицепляя Реметова к Боровицкому, я ловлю взгляд светлости и сажусь рядом. Прислоняюсь спиной к бетонному кольцу колодца. Там, внизу, вода, и это успокаивает. Как, собственно, и чуть заметная, теплая улыбка Степанова.
– А знаете, что меня радует во всей этой истории, – роняет он, но не мне, а в спину Реметову. – То, что Его Императорское Величество в последний момент отказался от поездки. И правильно: нечего ему тут делать.
Спина дяди вздрагивает, но он молчит. Уходит, не оборачиваясь. Впрочем, с наручниками это и не очень удобно.
Зато поворачивается Елисей Иванович, смотрит хмуро. Сначала на светлость, потом на меня. Степанов едва заметно качает головой и устало прикрывает глаза, а полицейский уходит еще мрачнее, чем был.
Я дожидаюсь, когда они сядут в машину Боровицкого – Елисей Иванович оказывается за рулем – и поворачиваюсь к светлости:
– Вам тоже показалось, что Реметов соврал насчет церкви? Почерк абсолютно такой же. Горючее вещество, немного огня и дар ветра, чтобы разгорелось. Но зачем? Я сомневаюсь, что отец Гавриил тоже докопался до убийства десятилетней давности.
– Я не вполне понимаю логику Бориса Реметова, Ольга Николаевна, – осторожно говорит светлость. – Знаете, мне даже немного захотелось взять назад слова, что он несчастный и запутавшийся человек.
Степанов убирает платок и снова прислоняется спиной к колодцу. Устало прикрывает глаза. Отблески пламени от догорающей усадьбы – пожарные еще не закончили тушить – пляшут у него на лице, потеки крови засыхают паутинкой.
Что я вообще знаю про этого человека? Кроме того, что он сам про себя рассказывает? Вот это вот от «слабого электрического дара» у него? Или просто от дыма? А что насчет льда? У него же не может быть два дара? Или может?
Я не знаю, что и говорить. Не уверена, что сейчас подходящее время, чтобы расспрашивать. Пожалуй, буду просто сидеть и отдыхать.
Но светлость, кажется, что-то слышит в этом молчании. Потому что протягивает руку, чтобы коснуться моего плеча. Говорит мягко и ласково:
– Ольга Николаевна, я вижу, как вам сейчас тяжело. Деньги, юридическая помощь, обычное дружеское участие – все, что угодно.
Тяжело? Ах, да. Догорающие развалины вместо усадьбы, Славик и Марфуша без жилья, Реметов в тюрьме.
Все это давит, но я постараюсь быть сильной. Как княгиня… нет, как папа. Настоящий, из моего мира. Он был сильным и не бегал при этом по мужикам. И не возмущался, что я не родилась мальчиком.
Ненадолго сжимаю холодные, чуть вздрагивающие от моего прикосновения пальцы светлости.
– Спасибо.
Мне не нужно долгих рефлексий. Пару минут отдыха вполне достаточно. Степанов тоже имеет право на свои тайны, и я не буду туда влезать. А что насчет усадьбы, то я найду, застрахована она или нет. Если даже и нет, я в любом случае не собиралась тут оставаться. Екатеринодар или Петербург. Сестричкам придется пока немного пожить в пансионе, но я попытаюсь устроить туда на работу Марфушу, чтобы привыкали. Короткого визита хватило, чтобы понять, что там страшный недобор персонала. А Славика заберу с собой. В любом случае, это потом, до конца учебного года вполне можно пожить в гостинице. И еще лучше – посмотреть, в каком состоянии их усадьба, может, получится перекантоваться там.
И, конечно, закрыть вопрос с Реметовым. Зачем ему врать, что он не убивал отца Гавриила? И что он пытался скрыть, устроив пожар?
– Михаил Александрович, – я собираюсь с силами, чтобы отвернуться от горящей усадьбы, отпустить руку светлости и посмотреть ему в глаза, – мне кажется, у Реметова уже появилась привычка каяться после того, что как он сделает что-то ужасное.
– Очаровательно, не так ли? То есть сначала мы убиваем, потом идем к священнику, каемся, затем убиваем священника. Отличный, надежный план!
Секунду я смотрю на слегка оклемавшегося Степанова и борюсь с желанием научить его выражению «великолепный план, надежный, как швейцарские часы». Останавливают только шестьдесят лет до фильма «Большой Лебовски».
– Именно так. Я думаю, Реметов и в этот раз пошел к священнику после того, как совершил что-то ужасное. Настолько, что уже не мог держать это в себе. Не думаю, что он рассказал прямо – скорее всего, просто намекнул. Но отец Гавриил оказался слишком догадливым, и тогда Реметов пришел к нему второй раз. С ножом и горючим. Рассчитывал, видимо, что, когда пожар потушат, тело уже обгорит до такой степени, что ножевое ранение никто не найдет.
Светлость пожимает плечами: в этот раз привычка к безнаказанности дала сбой. Я решаю, что надо спросить у Елисея Ивановича, были ли другие криминальные трупы. Хотя город у нас небольшой, и такое точно не пропустить. Кроме пожара в церкви, из происшествий в последнее время было только… да, пожалуй, только покушение на светлость.
Я вспоминаю, как Реметов смотрел на Степанова тогда, на кухне – и мне становится не по себе от догадки.
– Скажите, вы же соврали насчет императора? Когда сказали, что он не приедет?
– Разумеется. Мне не удалось отговорить его от поездки. Он прибудет поездом завтра утром, а в три часа дня будет на торжественном открытии. Боюсь, еще ничего не кончилось, Ольга Николаевна. Ничего.
Глава 53
Елисей Иванович, разумеется, не в восторге ни от меня со светлостью, ни от нашей прекрасной версии про то, что террористы собираются подорвать только что отреставрированные минеральные источники во время торжественного открытия.
Он только-только освободился после возни с Реметовым в больнице, вернулся к себе в отделение – а тут мы как сюрприз. С вопросом, однозначно предполагающим бессонную ночь, и с большим кредитом доверия после того, как подтвердились догадки насчет дяди.
Если тогда Елисея Ивановича пришлось уговаривать если не арестовать Реметова, то хотя бы послушать, как я пытаюсь вывести его на чистую воду, то теперь он просто вздыхает про бесконечный рабочий день и ведет нас в свой кабинет. Предлагает стулья и крепкий кофе.
– Скажите еще раз, что вы хотите? Расковырять только что отремонтированные источники, чтобы проверить, нет ли там взрывного устройства? А где? Перед приездом Императора всю Минеральную поляну, водолечебницу и источники проверили, и не один раз. Работали собаки, натасканные на взрывчатку, работали маги. Они бы заметили что-то неладное.
– Подземные инженерные сооружения, подающие воду – и старые, вроде галереи Конради, и новые, только что построенные – тянутся на сотни метров. Не думаю, что их проверяли по всей протяженности. А еще все забывают, что сероводород взрывоопасен. Если бы я хотела устроить подрыв, то, конечно же, не закладывала бы взрывное устройство под самой поляной, это ненадежно. Я бы работала именно через подрыв сероводорода, тогда вся поляна взлетит на воздух, и взрывчатки надо меньше. Это можно устроить, если имеешь на руках планы коммуникаций и достаточно времени.
Рука тянется нарисовать, что и как. У меня есть определенный боевой опыт… из прошлой жизни. Без сероводорода, конечно же. К тому же там первым пунктом идет «обеспечить безопасность гражданских», а народовольцы – я уже имела возможность понаблюдать! – с этим не заморачиваются.
Забавно, что ни светлость, ни Елисей Иванович не демонстрируют какого-то удивления. Привыкли, видать, ко мне. Но план мы все равно рисовать не будем, мало ли чего.
– А планы коммуникаций у них есть, – добавляю я. – И доступ тоже был. Думаю, Реметов как раз его и обеспечил. Добившись, чтобы контракт с городом выиграли люди, связанные с террористической ячейкой.
«Денис Бехтерев работает на благоустройстве Минеральной поляны», – сказал тогда Реметов. – «У них контракт с городом. Правда, не напрямую, а через наш приказ».
Он знал, что они там не цветочки собрались сажать. Знал, что будут жертвы, много жертв, потому что «благородным революционерам» на это как обычно плевать. Привычно пошел с этим в церковь, желая облегчить тяжелый груз, рассказал отцу Гавриилу – конечно же, без подробностей – а потом испугался и решил избавиться от него. Это уже не было связано с нашей семейной сагой, но Реметов действовал по знакомому сценарию. Возможно, он не осознавал этого, но привычку исповедаться и убить священника укрепило то, что в первые два раза он остался безнаказанным.
– А что касается террористов, то вы, Елисей Иванович, сами сказали, что у той группы, которую вы обезвредили, было слишком много взрывчатки. Я это прекрасно помню. И вы еще удивлялись, почему они не нацелились на императора и метили в светлость, а до него – в городского главу? Я думаю, террористических групп было как минимум две. Ту, которую вы схватили, из двух или трех гимназистов и заезжего координатора, готовили специально, чтобы усыпить бдительность полиции перед крупным делом. Расчет был на то, что вы вцепитесь в тех, кто высунется, а основную группу, которая должна подорвать императора, проморгаете. Ну что, Елисей Иванович? Вам захотелось проверить источники?
– Захотелось, Ольга Николаевна, захотелось, – полицейский улыбается в оставшуюся половину бороды. – Знал ведь, что в ночь перед приездом Его Императорского Величества в Горячий Ключ я не смогу спать. Но, конечно, рассчитывал на бессонницу, а не на… такое. В любом случае, сейчас не то время, чтобы игнорировать ваш рассказ вместе со странностями в поведении Реметова на допросе, и той ячейки бомбистов, которую мы уже накрыли.
С этими словами начальник полиции отправляет нас со светлостью… спать. Степанова – в гостиницу, потому что утро у светлости начнется с того, что он побежит на вокзал докладывать о сложившейся ситуации императору. Но перед этим позвонит Елисею Ивановичу и узнает, удалось ли найти взрывное устройство. А сидеть всю ночь в отделении и, тем более, лазать по Минеральной поляне ему непродуктивно, потому что светлость и так едва ли не падает от усталости. Да еще и без трости, она осталась в сгоревшей усадьбе.
А меня – в конвойку. Потому что дома, во-первых, у меня все равно теперь нет, а, во-вторых, Елисей Иванович планирует устроить Реметову – благо он ранен не так уж серьезно – новый допрос, и я могу понадобиться. Искать меня по городу посреди ночи ему совсем не с руки, и будет лучше, если я переночую прямо тут.
– Посидите пока в коридоре, за вами придут, – надо сказать, из уст начальника полиции это звучит жутковато. – А вы, Михаил Александрович, можете быть свободны. До завтра.
Мы со светлостью выходим в коридор одновременно. Смотрим друг на друга. Не знаю, как ему, а мне тяжело вот так отпустить человека, с которым я провела пять или шесть таких вот насыщенных часов. Даже если мы оба действительно едва ли не падаем от усталости.
– А можно еще вопрос, Михаил Александрович? Напоследок? – тихо говорю я. – Все это время, и с Реметовым, и сейчас, вы без охраны. Они все же под подозрением?
Светлость оглядывается, чтобы убедиться, что нас никто не слушает: ни Елисей Иванович в своем кабинете, ни дежурный у выхода.
– Мне не в чем… пока не в чем их упрекнуть, но да. Я никак не пойму, что с ними не так. Стало не так. Они были абсолютно нормальными, понимаете? И у меня с ними были прекрасные отношения. А сейчас я хочу их уволить каждую секунду, но не могу, потому что если они исполнители, то у меня есть шанс выйти на организатора. Вы скажете, что это опасно: да, это правда. Но я не хочу снова остаться в тумане против неизвестного врага.
Мне очень хочется сказать, что эти шпионские игры могут выйти светлости боком. Но он ведь и так все это прекрасно знает. Так что вместо бесполезных нравоучений я спрашиваю, а с чего все началось. С какого момента светлость начал подозревать собственную охрану?
– Помните велосипедиста и бомбу? У статуи Геркулеса? Герасим тогда был шагах в двадцати. Он не успевал ничего сделать и выстрелил в террориста.
– Вы думаете, он специально ликвидировал…
– Может, и нет. Но я все равно не могу забыть, как он тогда отвернулся. Вот вы смотрели то на меня, то на бомбу, а Герасим просто выстрелил в бомбиста, взглянул на меня и отвернулся. Когда человек три года рядом с тобой и ты уже считаешь его близким, доверяешь ему свою безопасность… знаете, очень хочется, чтобы он не отворачивался, когда ты умираешь у него на глазах. Я ведь имею право, чтобы на меня хотя бы смотрели?
Вопрос риторический, но нужно хотя бы кивнуть. И вспомнить ослепительную ясность в глазах Степанова за секунды до взрыва. Когда он понимал, что умирает, и хотел только проститься с человеком, которого считал близким. Не пожать руки, так хотя бы взглянуть в последний раз.
А тот отвернулся.
– Я понимаю, Михаил Александрович.
А что конкретно я понимаю, так это то, что мне страшно хочется засунуть этого Герасима головой в унитаз. Независимо от его участия в истории с мышьяком!
– Знаете, друга нужно держать близко, а врага еще ближе. Я не отпущу Герасима с Васей, пока не выясню, как они причастны. А если не они, то кто именно. А теперь, Ольга Николаевна, я вынужден пойти. Охрана, знаете ли, может начать волноваться.
– Или нет, – улыбаюсь я.
– О, они в любом случае сделают вид, что волнуются! – смеется светлость. – И еще, на случай, если мы завтра не увидимся: спасибо за вечер. Он получился очень насыщенным!
Прощаемся, Степанов уходит, а я остаюсь возле кабинета Елисея Ивановича и с улыбкой смотрю ему вслед.
«Очень насыщенным»!
Куда уж больше?
Глава 54
Я сплю в конвойке, не раздеваясь, и просыпаюсь от каждого шороха или звука. А их вокруг полно, потому что отделение полиции не спит, а работает – в том числе благодаря мне. Так что грех жаловаться.
В восьмом часу утра меня будит Елисей Иванович.
– Мы нашли и обезвредили комбинированное технологически-магическое взрывное устройство, – рассказывает начальник полиции. – Задержали строителей во главе с Денисом Бехтеревым до выяснения всех обстоятельств. Но, боюсь, организаторам удалось уйти. Борис Реметов перестал отпираться и дал показания насчет убийства отца Гавриила.
Если коротко, все получилось именно так, как я и предполагала. Реметов устроил так, чтобы подряд на реконструкцию Минеральной поляны получила определенная строительная бригада. О предстоящем визите императора все знали, и дяде было несложно все сопоставить. Но эта ноша оказалась слишком тяжелой, и он не выдержал – обмолвился кое о чем в разговоре с отцом Гавриилом. Тот предложил встретиться вечером, после службы, и обсудить все подробно – говорил, что хочет помочь. Реметов пришел на встречу с ножом и с горючим. О том, что я прячусь в той же самой церкви, он не знал.
А сделал он это ради Славика – отцовские друзья из народовольцев, люди, знакомые ему с детства, обещали позаботиться о мальчике, если что-то пойдет не так, и Реметова раскроют. После усыновления Славик уже не наследовал ни за Черкасскими, ни за Ильинскими, и Реметов хотел обеспечить ему достойное будущее. Поэтому он и решился спалить усадьбу – посчитал, что раз его раскрыли, а племянница так настойчиво поднимает вопрос не только семейных тайн, но и смерти отца Гавриила, то лучше погибнуть и захватить с собой начальника полиции и Степанова.
– Он посчитал, что вашу-то смерть народовольцы должны оценить, – рассказываю я светлости спустя пару часов, когда мы с его охраной и Славиком гуляем по пожарищу на месте усадьбы. – Вы же у них любимая цель.
– Как трогательно!
Степанов смеется. Он пришел попрощаться, потому что времени на это больше не будет: поезд обратно почти сразу после торжественного открытия. Да, оно все-таки состоится, и если первую половину ночи люди Елисея Ивановича потратили на то, чтобы найти и обезвредить бомбу, то вторую – на то, чтобы спешно заделать следы и вернуть все в приличное состояние.
Светлость передал слова императора: тот не удивился. Постоянная работа и местной полиции, и служб его собственной безопасности стала рутинной, привычной. Это как раз та работа, которую не видно, пока ее хорошо делают. Насчет меня он тоже поговорил: рассказал про мое участие в этом деле, про сгоревшую усадьбу и осиротевших детей и попросил помощь с учебой. Так что у меня будет Высочайшее дозволение выбрать любой университет и устроиться туда без экзаменов, за заслуги. И светлость, конечно, советует Петербург.
А пока мы лазаем по пожарищу, беседуем смотрим уцелевшие вещи. Охрана светлости ходит чуть в отдалении, а Славик, который тоже пошел со мной, роется где-то в своей части, она пострадала меньше. Но я, конечно, попросила его быть осторожнее и следить, чтобы на них ничего не рухнуло. Кстати, мои объяснения с домашними, сначала вечерние, до полиции, а потом еще и утренние – отдельная песня. Брат, кстати, хорошо держится, а вот кормилица уже дважды рыдала. Совсем, бедолага, сдала. В водолечебнице ей, что ли, снять?
– О, надо же. Это что, кухня?
Светлость вытаскивает из золы свою трость. Деревянная часть сгорела, а металлическая основа закоптилась и чуть оплавилась. Задумчиво рассматривает ее и зовет охрану. Спрашивает, можно ли что-нибудь сделать. Новую трость все равно покупать в Петербурге, потому что искать по лавкам в Горячем Ключе ему некогда, но, может, получится походить с этой до поезда.
– У Герасима дар управления металлом, – поясняет для меня светлость. – Неплохая способность для работы телохранителя, правда?
– Их светлость о том, что в теории я могу расплавить чужое оружие и останавливать пулю, – чуть смущается амбал. – Но не на дистанции, конечно. А еще эти навыки бесполезны, пока я сижу в гостинице.
Степанов оставляет это без ответа. Герасим тем временем берет трость в руки, смыкает ладони. Его лицо становится сосредоточенным и мрачным. Я вижу, как закопченный металл очищается и снова делается светлым, серебристым. В руках у телохранителя сглаживаются оплавленные части, трость чуть-чуть меняет форму. Я наблюдаю за плавкой без кузницы, без высоких температур, только силой дара – и насколько же это завораживает!
– Спасибо, – улыбается светлость, снова забирая трость. – Пока немного похожу так, а то что-то вчера был перебор.
Еще бы! Здоровья ему вчерашние приключения не прибавили. Но хоть без ран, в отличие от того же Реметова.
Мы еще немного гуляем по пожарищу, а потом светлость смотрит на часы:
– Пожалуй, нам пора. Ольга Николаевна, вы уверены, что не хотите сходить на открытие источников?
– Абсолютно. Слишком много хлопот. Сейчас Славик закончит тут ковыряться, и мы поедем снимать жилье у каких-то знакомых Елисея Ивановича.
– Пожалуйста, Ольга Николаевна, пишите и звоните, если появится повод, – настаивает светлость. – Мне неспокойно от вас уезжать.
Он потом еще что-то говорит, ласковое, утешающее. Что все будет в порядке, несмотря на сгоревшую усадьбу и дядю в тюрьме. И если мне что-то потребуется – да, я сказала, что ничего не нужно, но мало ли – я знаю, где его искать, как звонить. Но в памяти-то все равно остается другое.
«Мне неспокойно».
Мне тоже неспокойно, ваша светлость.
Только единственная проблема, которая у меня осталась – это ваш мышьяк. И если вам тяжело оставить меня, то мне тяжело отпустить вас. Вот конкретно с этими двумя сомнительными личностями!
Степанов уже скрылся из виду, а мне все кажется, что я что-то упустила, и светлость тоже, а ведь оно совсем на поверхности… я ведь читала что-то такое… или смотрела?
– Что, Олька, теперь на Михайловскую? – ко мне подходит перепачканный в золе Славик, в руках у него какие-то мелкие вещи, обгоревшие до состояния «не пойми что».
На улице Михайловской мы договорились снять пустующий дом. Правда, к нему подозрительно прилагается кошка и коза. Но хозяйку советовал Елисей Иванович, так что должно быть без криминала.
– А! Я забыл рассказать! Никита, когда заходил, сказал, что может поселить нас с Марфой у себя, но тебя точно не переживет. Он тут молится на желание отца расторгнуть вашу помолвку.
Да, конечно. Никита, может, и молится, но Боровицкий-старший уже приходил ко мне с просьбой простить непутевого сыночка и отсрочить принятие решения о расторжении помолвки на месяц. Рассчитывает, что я остыну и передумаю.
– Спасибо, но нет. Мы будем жить у Боровицких только через мой труп. Ладно, пойдем, надо в банк и рассчитаться за дом, потом на рынок, и вообще, дел целый список. А хотя… знаешь что, Славик? Давай ты сходишь один, договоришься с хозяйкой, внесешь аванс. Сейчас быстренько зайдем в банк, передашь деньги хозяйке, возьмешь расписку. Я потом подойду. Марфуша совсем в расстройстве, я боюсь доверить ей финансовые дела. И, главное, осторожнее с этой козой.
Сумма не такая крупная, потеряет – не страшно. Но пусть тренируется. И главное, я смогу сейчас выиграть время и проверить парочку новых любопытных теорий.
– Хорошо, Олька, как скажешь, – кажется, брат слегка удивлен, ну пусть привыкает. – А ты куда?
– В библиотеку. Мне нужно кое-что посмотреть.
