Текст книги "На задворках Империи (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Глава 41
Славик не хочет, чтобы я поднимала вопрос наших семейных бразильских сериалов с Реметовым. Он заявляет, что должен сначала сам свыкнуться с этой мыслью, и только потом устраивать разборки.
– Как скажешь, – говорю я. – А если Реметова действительно шантажируют? И что тогда, Славик? Мы будет делать вид, что ничего не знаем, а наш дядя будет платить шантажисту?
Брат хлюпает и вытирает нос. К риторическим вопросам он не готов.
– Значит, так. Ждем до конца недели и выясняем, кому платит Реметов. Исходя из этого, смотрим, поднимать этот вопрос или нет. Лично я пока склонна поднять. И да, не вздумай ляпнуть Боровицкому.
– Даже не и собирался! – задирает нос брат. – Плевал я на него!
– Смотри, неделю сидеть не сможешь, – предупреждаю я.
Просто мне прекрасно известно, какое Славик трепло. И стресса от ситуации с родителями, на мой взгляд, недостаточно для мгновенного перевоспитания.
Я, может, и обошлась бы без угроз, только Реметов платит энную сумму фамилии на «Б», и Боровицкие у нас тоже внезапно на «Б». И есть небольшая вероятность, что дядя влез в историю с Ольгиной помолвкой не потому, что ему заплатили, а потому, что его шантажировали – и делают это до сих пор.
Мы допиваем чай, я отправляю Славика спать, а сама иду к Марфуше. Кормилица уже заснула, так что я тщательно переписываю в блокнот фамилии из свидетельства о рождении и усыновлении, возвращаю документы в дядюшкин секретер и тоже ложусь – чтобы прицепиться к Марфуше утром. Когда она только встала, собирается варить кашу на завтрак и совершенно не готова к нападению.
И вот я сижу на кухне, смотрю, как Марфа – в длинном платье, с улыбкой на морщинистом лице – суетится по хозяйству и прикидываю, как бы получше сформулировать-то. Желательно, без бразильских сериалов и индийского кино.
– Марфуша, я тут внезапно выяснила, что Славик – мой родной брат. Что тебе об этом известно? Меня особенно интересует, кто его матери. Маргарита Ильинская и Анна Реметова.
Кормилица роняет миску с овсянкой. Все-таки аккуратность – не мой конек. Надо было как-то подготовить… не представляю, как. Мой максимум – не упрекать Марфу во вранье. А то тоже, навешала лапши, когда я спрашивала про родительскую ссору!
– Оля, ты… ты… надеюсь, Славик не знает?!
Да знает он, знает, и Марфуша прекрасно понимает это по моему лицу. Я вздыхаю, прошу ее рассказать подробности – и погружаюсь в семейную сагу.
Итак.
То, что княгиня Черкасская, дерзкая, характерная и избалованная собственным отцом донельзя, меняет любовников как перчатки, вроде бы не было ни для кого новостью. Но то, что Николай Черкасский-Реметов тоже оказался способен на интрижку, поразило и княгиню, и Марфу. Да еще и с кем! С графиней Маргаритой Ильинской, особой из рода, приближенного к дому Романовых! У них была страшная, невероятная и трагическая любовь еще до знакомства Николая с княгиней Черкасской – а потом они расстались, Марго Ильинская выскочила замуж за какого-то барона из ближнего зарубежья, а Николай увел княгиню у Шереметевых. Но их наследник тоже долго не горевал и женился на какой-то другой богатой, знатной и благородной девице.
И все было хорошо, пока графиня Ильинская не собралась помирать от чахотки, как в «Травиате». Барон ее бросил, и графиня вызвала к себе Николая Реметова-Черкасского, чтобы попрощаться. Чахотка отступила перед силой любви, и через девять месяцев родился Славик. Только из-за беременности и родов здоровье графини оказалось подорвано, и туберкулез таки взял верх. Маргарита Ильинская скончалась, и ее последней просьбой к Николаю Реметову стало записать ребенка на себя и позаботиться о нем.
– И как они это проделали, учитывая, что он уже был женат на княгине Черкасской?
– Не знаю, Оленька. Взятки, наверно, раздали!
Марфуша рассказывает, что они с княгиней об этом и знать не знали. Внебрачного ребенка усыновил брат, Борис Реметов. Его жене диагностировали бесплодие, поэтому усыновление показалось им выходом. Борис Реметов и Анна тогда жили отдельно и смогли взять Славика так, чтобы не вызвать подозрений у княгини. Потом и документы оформили.
Но ребенок так и не смог спасти их трещавший по швам брак, и Реметов с Анной развелись. А незадолго до смерти Николая Реметова-Черкасского про эту историю как-то прознала княгиня, и они страшно поругались. Правда, потом помирились, незадолго до той роковой автокатастрофы.
– Когда твоя мама с Борей Реметовым решили пожениться, она настояла, чтобы Славик жил отдельно, – рассказывает Марфуша, – вот его и отправили к Анне. А потом Боря забрал его к себе. Анна не дворянка, так не делается…
Марфа возвращается к овсянке, и я провожаю ее взглядом. Вот как кормилица ухитряется рассказывать истории про внебрачных детей и семейные интрижки как мыльный сериал?
И все это, конечно же, любопытно, но мне хотелось бы знать, можно ли из этого наскрести на повод для убийства Николая Реметова и княгини. И духовники? Их-то за что? Пока основная версия – они что-то знали. Возможно, из исповеди. Ну, или кто-то считал, что знают, и решил их убрать.
И этот «кто-то» явно был знаком с отцом Михаилом, иначе батюшка не стал бы выгораживать его на смертном одре.
А что насчет отца Никона? Духовника Николая Реметова-Черкасского? Про него я знаю до обидного мало. Пожалуй, только про то, что он погиб, задохнувшись в сероводородном источнике.
Ну что ж, пора узнать подробности.
Глава 42
Удивительно, но информации о смерти отца Никона сохранилось гораздо больше, чем о смерти Николая Реметова-Черкасского. Видимо, дело в том, что гибель в источнике интереснее, чем банальная автокатастрофа. Более того, находятся и живые свидетели – подруга Марфуши из библиотеки, заметив мой интерес к газетным подшивкам, вспоминает события десятилетней давности. Делится информацией и Елисей Иванович – когда вызывает меня насчет покушения на светлость и просит расписаться в паре документов.
Но начинает он, конечно, с прекрасного:
– Что-то ваш жених давненько не приносил жалобы, с ним все в порядке?
И только потом рассказывает, что полиции удалось накрыть ячейку народовольцев и арестовать троих членов. Двое из них действительно оказались гимназистами, еще один, старший – приезжий организатор из Петрограда. Всех схватили и со дня на день передадут дело в суд. Я прохожу как свидетель и меня тоже вызовут в суд повесткой, и Елисей Иванович просит туда явиться.
– Это не займет много времени, один или два допроса в суде. Дальше вы можете ходить только по желанию.
Елисей Иванович рассказывает, что еще приедет Степанов как потерпевший. Но он сразу предупредил, что ненадолго, всего на пару дней, а остальные заседания попросит провести без явки.
– Очень удачно, что мы успели схватить их до визита Его Императорского Величества, – вздыхает полицейский. – Но знаете, Ольга Николаевна, у меня все равно сердце не на месте. Присматривайте за Вячеславом, и, если он заметит в гимназии что-нибудь подозрительное – сразу ко мне.
Надо же, Елисей Иванович не забыл, как я притащила к нему Славика. Правда, он все равно не скажет, помогло это или нет.
– Думаете, они хотели убить императора?
– О, они все хотят примерно одного и того же. Но, знаете, после убийства Александра II многое изменилось. Конкретно эта ячейка трезво оценивала свои возможности. Они утверждают, что изначально метили в городского главу, но узнали о приезде Степанова и не смогли совладать с искушением. Решили, что это знак. Добыли его кровь, воспользовавшись знакомствами в лечебнице, выследили с помощью дара исполнителя и бросили бомбу. А когда покушение провалилось, оставшиеся залегли на дно.
Странная нотка мелькает в голосе Елисея Ивановича. Борода и усы словно скрадывают усмешку – или гримасу?
– Вы в это не верите, – констатирую я. – Вы думаете, это… как это называется? Когда один человек из преступной группы совершает отдельное, самостоятельное преступление? Не общее? Я читала, но забыла. Я имею в виду, велосипедист взял бомбу и кинул в светлость, а остальные планировали использовать эти бомбы как-то по-другому?
– «Эксцесс исполнителя», Ольга Николаевна. Преступление, которое не охватывалось умыслом остальных соучастников. Не знаю, так это или нет, но взрывчатки мы изъяли гораздо больше, чем нужно, чтобы подорвать одного хромого кале… гражданина. И я не уверен, что мы накрыли всех. Так что повторю: будьте осторожны и передайте вашему брату, чтобы смотрел в оба.
Я щедро раздаю всевозможные обещания, расписываюсь, где скажет полицейский, и в целом веду себя очень мило – а под конец спрашиваю про смерть отца Никона.
Елисей Иванович настроен благодушно и рассказывает, что тогда еще не был начальником полиции, непосредственно делом о смерти отца Никона тоже не занимался, но все равно что-то запомнил. Дело-то было громкое.
– Все говорят «задохнулся в источнике», а на самом деле это была галерея Конради, – говорит Елисей Иванович. – А почему вас это так заинтересовало, Ольга Николаевна? А, сразу после смерти отца? Да, помню, меня это тоже настораживало, но мы так ничего и не нашли. Да, тело лежало в галерее, там, где выход вентиляционной шахты. У отца Никона обнаружили рану на голове, но экспертиза показала, что задохнулся. Упал в вентиляционную шахту, ударился головой, потерял сознание и надышался сероводородом. Да, прошло десять лет, но я помню, как сейчас. Такие дела – это всегда удар по самолюбию. Они не забываются. Хотите посмотреть? Сходите на Минеральную поляну, там, сверху, на горе, возле дорожек. Вы туда еще лазали с моей Варенькой, думали, что это развалины крепости Псыфабэ. Но на самом деле это резервуар, часть галереи Конради. Выход вентиляционной шахты.
– А! Помню-помню! Так вы из-за сероводорода нам тогда всыпали?!
Елисей Иванович улыбается в бороду и говорит, что если бы тогда, в нашем детстве, он знал, что в этой горе-крепости можно надышаться сероводородом насмерть, мы бы точно не отделались легким втыком! Так что нам с Варей, можно сказать, повезло!
Еще немного расспрашиваю Елисея Ивановича про старые дела, он охотно отвечает. Везет, что я попала на нужное настроение. Жаль, что полицейский помнит уже не все, а доставать материалы из архива точно не станет. Но все равно неплохо.
На следующий день выбираюсь на место преступления. Строительные работы на Минеральной поляне уже завершились, на следующей неделе ожидается торжественное открытие. Прохожу мимо отреставрированной Иверской часовни – бело-голубой, точно вырубленной в скале – и поднимаюсь на гору по аккуратной дорожке. Тут уже начинается Горный парк, и если пройти чуть дальше, будет лестница и Дантово ущелье. Подъем крутой, идти довольно много, и тот же Степанов, например, рассказывал, что ни разу туда не добирался, все оставлял на потом. Но теперь-то, надеюсь, у него получится посмотреть Дантово ущелье и все остальное, что тут, наверху.
Дорожка вьется вверх, и я вспоминаю все, что успела прочитать про минеральные источники и галерею Конради. Если коротко, то осваивать Псекупскую долину близ Абадхезской горы начали с тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года, и тогда она представляла собой воняющее сероводородом болото с полчищами комаров. Спустя десятилетие или полтора, инженер-гидротехник Андрей-Людвиг Владимирович Конради построил подземную галерею, соединил несколько источников в один и коптировал (понизил) уровень излива источников – осушив при этом болото и увеличив дебет минеральной воды.
Сама галерея эта сеть подземных коридоров, и она работает до сих пор, но доступ туда закрыт. За эти годы она неоднократно перестраивалась, так что роковая вентиляционная шахта уже не используется по прямому назначению.
Дохожу до нее и рассматриваю. Поросшие мхом каменные стены сходятся в небольшое здание: круглая крыша, что-то вроде трубы, два симметричных окна. Интересно и загадочно, особенно для ребенка. Неудивительно, что мы с дочкой Елисея Ивановича однажды сюда залезли. И да, мелкими мы искренне считали, что вот это древнее каменное строение и есть крепость Псыфабэ. Только на самом деле крепость дальше, где скала Петушок, и сохранилось от нее крайне мало. Несколько раскопанных археологами стен и каменные ступеньки – вот и вся крепость, скучно!
Схожу с дорожки. Мне надо проверить, можно ли тут случайно удариться головой и упасть внутрь. Хотя даже Елисей Иванович говорил про это с легкой долей скепсиса. Жаль, что не он этим тогда занимался.
Осматриваю здание. Оно на склоне, окна достаточно низкие, так что, в принципе… но, наверно, нет. Тут скорее упадешь вниз по склону. Чтобы перевалиться через оконный проем, это еще постараться надо.
Не удовлетворившись осмотром, решаю все-таки залезть внутрь. На всякий случай задерживаю дыхание и…
– Эй! Что вы тут делаете?
Визуалы. Галерея Конради и выход шахты
Вот сама галерея, фото из статьи «Горячий Ключ. Вехи истории», размещенной на сайте Администрации муниципального образования муниципальный округ город Горячий ключ. Сверху – строительство, снизу – современное состояние.
А вот и фото выхода вентиляционной шахты галереи Конради.
Источник: акт государственной историко-культурной экспертизы объекта культурного наследия «Дантово ущелье» от 13.06.2023 года.
Я специально сделала скрин с подписью, потому что если искать этот объект в интернете, можно собрать все городские мифы и легенды Горячего Ключа. Кстати, если решите искать, то оно как «крепость Псыфабэ» прекрасно находится, хотя это и не крепость
Вот этот объект покрупнее, тоже из акта гос экспертизы
Глава 43
Ну это классика: стоит куда-то залезть, как место перестает быть безлюдным и вокруг появляются… кто тут появляется? Мои секунданты! Вернее, не мои, а Боровицкого. Тот самый бородатый оборванец, который руководил дуэлью и смылся при виде Степанова с охраной. Только теперь он выглядит более-менее прилично и в целом похож на рабочего в спецовке. И еще с каким-то инструментом, не вижу только, с каким.
– Ольга, вы, что ли? Не лазайте здесь, это может быть опасно.
И уходит, ворча, что на месте городских властей уже давно бы все тут закрыл, чтобы народ не ходил. Ну ладно, нет так нет. Я уже успела осмотреться: узко, темно, тесно и воняет канализацией, ее самой противной составляющей. Сколько, интересно, надо тут лежать, чтобы надышаться сероводородом насмерть? А это зависит от концентрации. Не думаю, что она в этом месте большая, иначе, во-первых, воняло бы не только в вентшахте, но и снаружи, а, во-вторых, тут уже давно бы все прикрыли.
Выбираюсь из оконного проема и вспоминаю, что Елисей Иванович как раз и говорил что-то про то, что после смерти отца Никона в оконные проемы вставили решетки, но потом их кто-то выдернул, и ставить обратно не стали. Бывший секундант и двое незнакомых мне рабочих ковыряют дорожку –
Возвращаюсь обратно с твердой уверенность, что отец Никон погиб не просто так. Скорее всего, его ударили по голове и запихнули сюда еще живого. Сероводород тяжелее воздуха, наибольшая концентрация как раз будет внизу. Она явно была не такая, чтобы убить мгновенно, но батюшка лежал без сознания и не мог учуять омерзительную вонь.
Один из главных вопросов: почему его смерть не связали с автокатастрофой, в которой погиб Николай Реметов-Черкасский? Елисей Иванович сказал, что думал об этом. Значит, эта версия тоже разрабатывалась, но в итоге от нее отказались.
Скорее всего, дело в том, что Горячий Ключ – маленький город, тут всего одна церковь, и все ходят к одному и тому же батюшке. Отец Никон был духовником Николая Реметова-Черкасского, ну и что? Он, может, у половины города был духовником. Это не отец Михаил, который специально перевелся из Екатеринодара, чтобы поддержать княгиню Черкасскую. И который сказал, что никто не спихивал его со скалы, что он упал сам! Зачем, интересно, так говорить, кого он выгораживал? И связан ли этот человек с родом Черкасских?
Спрашивала я про княгиню, спрашивала. Выяснила, что у нее была очень тяжелая беременность, даже тяжелее, чем с близняшками. Ребенок, мальчик, родился мертвым, а сама княгиня скончалась спустя несколько часов. Из полезной информации лишь то, что Борис Реметов настоял на вскрытии – но толку не было, смерть признали естественной. Марфуша рассказала, что дядю из-за этого многие осуждали, но ему было плевать. Реметов был убит горем и отходил больше года.
Вернувшись домой, я первым делом захожу к Славику. Брат уже который день валяется в депрессии, переживая нашу семейную мыльную оперу, и даже до гимназии добирается еле-еле. Может, и вовсе бы не добирался, но он знает, что у меня там шпионы в лице репетиторов. Каждый вечер во время занятий узнаю новости.
Но на этот раз Славик бодро сползает с кровати и говорит:
– Олька, там у Никиты опять обострение. Хочет чему-то там тебя научить! Ха! Учитель выискался! Давай, покажи ему!
– Отличный план, а чему? Как бегать в полицию по каждому чиху? Давай, колись, что он там придумал.
Пылающий праведным гневом Славик рассказывает скудные подробности. Про то, что после дуэли он вышел у Никитушки из доверия. До травли там не дошло, но общаются они уже не так тесно. И вот сегодня, в промежутке между занятиями, брат услышал, как Боровицкий говорил кому-то из товарищей, что «пора ее проучить». Ну и что-то там про письмо. Но стоило Славику подойти ближе, как Никита с дружком подозрительно замолчали! Вот брат и сделал выводы, что дело опять во мне. Иначе с чего бы им замолкать? Явно чтобы Славик не рассказал сестре!
– Спасибо, – серьезно говорю я. – Не знаю, что они задумали, но спасибо. И не забудь, Славик, полезут к тебе – сразу по мордам. Гопники уважают только силу.
– Да не полезут они, – отмахивается брат. – Давно бы полезли, если бы хотели. А вообще, Олька, я хочу быстрее доучиться до конца года и уехать отсюда. Мне все надоело.
Я понимаю Славика, но сейчас не самое удачное время, чтобы срываться с места. Да и потом, в нашей гимназии к нему все привыкли, а что будет в новой? Вдруг кто-нибудь заподозрит, что его дар – фальшивка?
А если нам все-таки удастся найти у него дар – я прекрасно помню, что обещала помочь с этим, и не собираюсь отказываться от своих слов – вот тогда придется спешно менять гимназию, потому что Славика тут знают со старым даром. Тем, который фальшивый. Я даже не могу запомнить, какой – вроде ветра, но это не точно.
– Вот будет прекрасно, – Славик снова падает на кровать. – А когда? На каникулах?
– Да, а то будет подозрительно. Я списалась с парой специалистов в Петербурге. Пока насчет себя, чтобы не вызывать подозрений – написала, что беспокоюсь насчет позднего проявления дара – а как доедем, на месте уже дадим денег и покажем тебя.
Глава 44
Следующие несколько дней проходят спокойно. Репетиторы, библиотека, разговоры с Феклой насчет отца Гавриила, Прошки, отца Никона и отца Михаила. Еще разговоры с врачом, который вел последнюю беременность княгини: профессиональное сожаление в глазах, и нет, ничего подозрительного, проблемы были с самого начала, и «мы сделали все, что могли».
Еще мы со Славиком выслеживаем дядю и его неизвестного шантажиста. Причем это заслуга брата: он ухитряется поймать Реметова на передаче денег… секундантам Боровицкого. Нашим любимым оборванцам!
Вот только припертый к стенке Реметов признается, что никакие это не шантажисты. Обычные строители, и он вот так, в рассрочку рассчитывается с ними за ремонт собственной усадьбы. Потому что делать надо, без этого она будет только ветшать. Немного сделали в том году – он полгода рассчитывался – и сейчас тоже делают, приступили с началом строительного сезона. Но не так чтобы быстро, потому что, во-первых, бюджет у Реметова ограничен, а нужно брать еще и строительные материалы, и невесть что, а, во-вторых, эта же бригада под руководством Дениса Бехтерева бывает занята и в других местах.
– Они уже несколько лет работают у Боровицких, он мне их и посоветовал, – спокойно говорит Реметов. – Водопровод в том году делали, в этом году беседку, дорожки, да и вообще, что придется. Нормальные ребята, не бухают, руки не кривые. Он уже с ними сроднился.
Ага, видимо, насколько, что их сыночек не стесняется нанимать их в секунданты. А я-то гадала, откуда они взялись! Гимназисты, очевидно, соскочили после нашей первой стычки у фонтана, вот он и пригласил знакомых работяг. А те еще и по мордам от меня получили, бедняги!
– Кстати, я видела этого Дениса Бехтерева на горе, там, где умер отец Никон… то есть, где эта псевдокрепость. Которая на самом деле вентиляционная шахта от галереи Конради.
– Да, он говорил, что работает на благоустройстве Минеральной поляны, – кивает Реметов. – У них контракт с городом. Правда, не напрямую, а через наш приказ. Нормальные ребята, говорю же. Не знаю, что ты, Ольга, к ним прицепилась.
Пожимаю плечами: не говорить же дяде, что я сначала рылась в его документах, а потом мы со Славиком искали загадочного шантажиста на «Б». Вместо этого я осторожно говорю, что тоже могу внести финансовый вклад в ремонт реметовской усадьбы. Но дядя отказывается, говорит, что не хочет брать чужие деньги. Все, что надо, он и так вычитает из моего наследства, а сверх того не возьмет. Даже в долг, потому что долги надо отдавать.
Мы очень мило беседуем, и я даже решаю поднять тему смерти отца и княгини, но дядя тут же замыкается, как банковский сейф, и говорит, что не желает это обсуждать. Зачем ворошить прошлое? Нужно жить дальше и не копаться в воспоминаниях, от которых у него, Реметова, одно расстройство.
Потом я узнаю, что приедет Степанов, всего на два дня – планируется, что он сходит на суд, потом к Елисею Ивановичу, потом еще по каким-то делам, а потом Его Императорское Величество приедет на торжественное открытие отреставрированных источников и нового ванного здания, и светлость уже с ним уедет.
Степанов планирует как-то запихнуть в эти два дня встречу со мной, и вроде даже получается. Но накануне приходит письмо из Геральдической палаты насчет вступления в права главы рода, и уже я меняю все планы, чтобы поехать в Екатеринодар, а светлости пишу записку с извинениями. Не факт, что мне вообще получится его увидеть – если я задержусь в Екатеринодаре на два дня, он успеет уехать в Петроград. Да, я постараюсь уложиться в один день, но процедура слишком длинная, и не факт, что получится.
Я прощаюсь с Реметовым, Марфушей и Славиком в шестом часу утра, чтобы сесть на электричку и прибыть в Геральдическую палату к открытию. В том, что они втроем встали так рано, чтобы проводить меня на электричку, есть что-то трогательное. Брат нервничает больше всех: он все ждет подлянки от Боровицкого и просит сразу же сообщить о том, что я вступила в права, телеграммой.
– Олька, ты понимаешь, что у него это последний шанс? Когда ты станешь главой рода, он уже вот так не полезет! И даже на дуэль вызвать не сможет!
Мне хочется сказать, что Славик зря недооценивает моего жениха, раз уж брат в кое-то веке решил обо мне позаботиться, то это надо поощрить. Поэтому я обещаю и телеграмму отправить, и к сестричкам заехать, привет передать, и вообще быть хорошей старшей сестрой. Реметова и Марфу, которые не слишком довольны пунктом «заехать к проблемным сестрам», никто не спрашивает, но Славик доволен. В первую очередь тем, что я прислушиваюсь к его советам.
Утренняя прогулка по сонному Горячему Ключу напоминает день, когда мы со Славиком всю ночь провели у Елисея Ивановича, а потом я впервые встретилась со Степановым. Я даже делаю крюк, чтобы пройти мимо здания полиции – и тут обнаруживается сюрприз. Вася, охранник светлости! Сидит у входа как бедный родственник!
Был бы Герасим, я, может, прошла бы мимо, но сейчас подхожу пообщаться. Короткий обмен репликами про погоду, дорогу и поездку – выясняется, что они приехали в Горячий Ключ час назад, и Степанов сразу побежал к Елисею Ивановичу. Да, в семь утра, но они заранее так условились, и у нашего начальника полиции, очевидно, такое в порядке вещей. Но любимых охранников на допросе никто не ждал. Герасим ненадолго отошел, а он, Вася, сидит и караулит.
– Как там его светлость, Михаил Александрович? – спрашиваю я. – Как здоровье? Ему лучше?
– Какая-то сволочь нашептала ему, что его болезнь не от дара, а от отравления мышьяком, – говорит Вася, оглядываясь. – Прибил бы!
Как мило! Но драка с охраной светлости пока не входит в мои планы.
– Это, наверно, тот врач из Екатеринодара, – предполагаю я. – Специалист по мумиям и помету летучих мышей.
– Похоже на то. От помета его светлость отбился, но не от мышьяка! И вот это улучшение, оно делает только хуже. Помяните мое слово, у него точно будет откат. Он только тратит время!
Мне сложно понять, чем возмущен Вася. Требую пояснений, и оказывается, что лечение от отравления мышьяком и от искажения дара во многом исключает друг друга. Пару лет назад Степанов пробовал лечиться и от того, и от другого одновременно, и чуть коньки не отбросил! Они с Герасимом ужасно переживают, что ситуация повторится.
«Будет откат».
Вася так уверен, что самочувствие светлости ухудшится в самое ближайшее время, что готов рассказать об этом даже малознакомому человеку.
И боюсь, что он прав: Степанову наверняка попробуют что-то подсыпать или подлить. Но если за этим стоит охрана, то они, конечно, не такие идиоты, чтобы делать это тут, в Горячем Ключе. Свалить-то не на кого, все на виду. Если и обвинять кого-то, то Елисея Ивановича или меня. Прекрасный выбор, не так ли?
Я прощаюсь с Васей, дохожу до станции и сажусь в электричку до Екатеринодара. Поезд отправляется, и в редкой толпе на перроне, кажется, мелькает Боровицкий. Славик был прав?
