Текст книги "На задворках Империи (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 19
Определенно, светлости не судьба попасть сегодня на допрос: я слышу, как у Елисея Ивановича звонит телефон в кабинете. Начальник полиции, извинившись, прикрывает дверь и, очевидно, идет к аппарату. Потом снова появляется и просит Степанова еще немного подождать в коридоре.
Светлость прислоняется спиной к стене – с таким видом, словно его совершенно не огорчает бесцельное ожидание в коридоре, и он, может, специально приехал из Петербурга, чтобы дать показания насчет восемнадцатого покушения на свою жизнь.
Кстати, насчет покушений…
– Ваша светлость?
– Да, Ольга Николаевна?
– А которое покушение на вас было с мышьяком? Мне просто любопытно. Симптомы немного похожи на отравление солями тяжелых металлов, я как раз…
Прикусываю язык, чтобы не сказать «смотрела документалку про смерть Наполеона». Вообще, это было довольно давно. Сейчас, говорят, теорию про отравление мышьяком ставят под сомнение, но документалка все равно осталась в памяти. Я не врач, чтобы ставить диагнозы, но выглядит очень похоже.
Секундная растерянность на лице Степанова сменяется невеселой улыбкой. А потом он жестом просит подойти поближе и поворачивает свободную руку ладонью вверх:
– Вы про это? – светлость демонстрирует пигментные пятна и белые линии на ногтях. – Врачи считают, что и это, и некоторые другие проблемы, не будем о них, это реакция организма на проблемы с даром. После пятнадцатого покушения. Но, знаете, действительно очень похоже на хроническое отравление мышьяком. Я сам в первую очередь именно это и заподозрил. Но ни один анализ мышьяк не показывает. Предупреждая вопросы: разные больницы и разные врачи. Над моей паранойей уже охрана смеется.
Интересно, про охрану это правда или светлость изволит шутить? А то мне уже слегка захотелось стукнуть Герасима с Васей. Так, превентивно. Но там, конечно, такие амбалы, что дотягиваться до морды только в прыжке.
– Ольга Николаевна, все в порядке, – мягко улыбается Степанов. – Это небольшая цена за то, чтобы продолжать жить и работать. Мне еще повезло: министр просвещения после того случая пересел в инвалидное кресло.
Там явно была какая-то громкая история, но светлость не хочет вдаваться в подробности. Считает, видимо, что по верхам я и так должна знать. В памяти действительно всплывает какая-то информация про крупный теракт, устроенный народовольцами пару лет назад, но старая Ольга про это почти не знает.
По-хорошему, мне стоит засесть в библиотеку и просмотреть подшивку газет хотя бы за последние лет пять. Тем более, что я все равно пойду туда, чтобы подобрать литературу про магический дар, права и обязанности главы рода. А еще надо как-то разобраться с применением дара. Молодых магов обучают в гимназиях, но кто же возьмет меня туда в двадцать лет. Придется искать учителей.
– Кажется, ваш жених, – тихо говорит светлость, показывая направление тростью.
Точно: я слышу голос Боровицкого, высокий и недовольный. Откуда-то из-за стены. Интересно, что это там за комната? И что, он собирается до последнего ждать в полицейском участке, пока меня не посадят?
Пару секунд раздумий, и я кивком прощаюсь со Степановым и иду в сторону выхода. Туда, где вход через проходную, и за решеткой сидит дежурный. Но не ухожу, а поворачиваю в небольшой закуток. Там мелькает спина Боровицкого – бывший жених заходит в какую-то комнату и закрывает за собой дверь.
– Женская уборная дальше, – предупреждает дежурный.
– Спасибо, – киваю я, но вместо того, чтобы уйти, наклоняюсь и делаю вид, что вытряхиваю случайно попавший в туфли камешек.
Пока я стояла у кабинета начальника полиции и разговаривала со светлостью, никого ничего не волновало. Но сейчас очевидно, что никто не позволит бродить по полицейскому участку, как мне вздумается. Но надо потянуть время и подслушать хотя бы пару фраз.
Планировка, конечно, у здания любопытная, а акустика так вообще выше всяких похвал. Когда мы со светлостью стояли у кабинета начальника полиции, то ничего оттуда не слышали, хотя я точно знаю, что Елисей Иванович разговаривал по телефону. А вот из туалета для посетителей все слышно просто отлично. И я не исключаю, что это может быть сделано специально.
– Никогда не видел, чтобы у мага было два дара! – возмущается бывший жених. – Говорят, подобное случается раз в столетие.
– У Ольги только вода, – в голосе Славика читается откровенная зависть. – Да и Петр Петрович подтвердил…
– И что с того? Он уже десять лет как в маразме. Я своими глазами видел, как она голыми руками хватала раскаленные угли!
Слышу, как Боровицкий принимается рассуждать, что меня явно отмазывает «этот сволочной столичный чиновник». Или я ему нравлюсь, или он чувствует себя обязанным мне за спасение шкуры, но факт остается фактом: стоит Степанову появиться в отделении, все сразу же забывают, как я вызываю зеленый огонь и хватаюсь за угольки, и начинают в голос твердить, что я не владею огненным даром.
Ну все, я слышала достаточно. Еще чуть-чуть, и дежурный придет возмущаться, что я застряла у мужского туалета. Пора и честь знать.
Славика решаю не дожидаться. Думаю, он и сам доберется до дома. А если я столкнусь сейчас с женишком, еще неизвестно, к чему это приведет.
Забавно, Боровицкий уверен, что у меня открылось целых два дара: водный и огненный. А вот служка Прохор считает, что я – упыриха.
Главное, чтобы эти двое теперь не встретились и не додумались обменяться впечатлениями!
Глава 20
Дома на кухне я успокаиваю Марфу насчет дара и говорю, что Славик вернется чуть позже – он-де занят с Боровицким. О том, что заняты они, собственно, тем, что сплетничают в туалете, перемывая кости мне и Степанову, решаю не уточнять.
– Хороший парень этот Никита, – вздыхает Марфуша, изучая мои свежие волдыри. – Вот почему ты не хочешь за него замуж?
– А с чего я должна хотеть замуж за агрессивного идиота, который чуть что бежит жаловаться?
Марфа наливает мне свежего чаю и снова вздыхает. Боровицкий, по ее мнению, хорошая партия, а мне нужно смирить внезапно прорезавшийся маменькин характер и согласиться.
– И попасть в его род? Ну уж нет! Кстати, Марфуша, а где документы насчет помолвки? Почему-то я не нашла их у себя в комнате.
Это правда: я все там изучила в первую же ночь. Из документов были только личные Ольгины и некоторые банковские, все. Ничего про помолвку не было, я бы такое точно не пропустила.
– Дык у Реметова, где же еще, – удивляется Марфа. – Ты же не порвешь, так потеряешь, Оленька.
Ну что за дурь? Смысл рвать документ, если я знаю, что второй экземпляр лежит у Боровицких, а третий – у нотариуса, удостоверившего наши договоренности? Прекрасно помню этот эпический поход! Мне, то есть Ольге, четырнадцать, Боровицкому тринадцать, и на его покрытом юношескими прыщами лице написано, где он видел женитьбу на навязанной невесте ради каких-то там денежных интересов рода. И это еще было до того, как выяснилось, что у Ольги нет дара! Со временем взаимная неприязнь только усугублялась. Маг огня и девчонка без дара – Боровицкий, кажется, считал это мезальянсом.
Правда, что-то я не заметила, что он сильно возлюбил меня после того, как я оказалась магом.
– Оленька, а зачем тебе эти бумаги? Что ты хочешь с ними делать?
– Ну, во-первых, мои документы должны лежать у меня. Во-вторых, я хочу посмотреть условия помолвки. Их светлость Михаил Александрович Степанов изволили посоветовать…
Марфуша честно пытается вспомнить какие-нибудь условия насчет штрафов или еще чего, но увы. Припоминает только ворчание княгини про то, что эти Боровицкие совсем зарвались, но делать нечего – она должна обеспечить дочери лучшую судьбу.
А дальше кормилица вдруг выдает внезапное предупреждение насчет светлости. Мне, видите ли, стоит держаться от него подальше, потому что он – внимание! – Синяя Борода. То есть вдовец, три с половиной мертвых жены.
А с половиной, собственно, потому, что не совсем ясно, стоит ли относить к жертвам Степанова женщину, которую казнили за государственную измену спустя полгода после развода со светлостью.
– Марфуша, я ни за что не поверю, что это ты придумала считать количество его жен не целым числом. Откуда сведения?
Выясняется, что пока мы были в полиции, Марфа тоже времени не теряла. Она помчалась расспрашивать насчет светлости более осведомленных подружек: Надежду с почты и Евдокию из библиотеки.
Первая жена Степанова, рассказывает кормилица, оказалась иностранной шпионкой, а остальные погибали во время покушений на светлость.
– То есть желающие все равно находились?
Марфуша отвечает, что да. Степанов – князь не по крови, а по пожалованию, но чин и должность все равно привлекают к нему всяческих бесприданниц и старых дев. Из тех, кто готовы выскочить замуж хоть за кого.
После смерти четвертой жены Степанов, говорят, заявил императору, что больше не собирается ни на ком жениться, потому как задолбался хоронить близких. И попал за это в опалу, потому что не для того государь раздает дворянство, чтобы эти люди потом умирали, не оставив наследников.
Потом император оттаял, а Степанов начал болеть и окончательно вышел из списка ликвидных женихов. По крайней мере, в глазах Марфуши. Она-то насмотрелась, как мается княгиня с тремя детьми и без мужа!
Хотя со светлостью, конечно, непонятно, кто умрет раньше – он или жена. В любом случае, не самый удачный кандидат.
А вот Боровицкий – другое дело!
– Марфуша, я не воспринимаю светлость как объект для воздыханий. Боровицкого – тем более, но он хотя бы мой официальный жених. Кстати, а ты не слышала…
Я пытаюсь разузнать еще и насчет болезни, но выясняется, что Марфу волновали исключительно свадьбы и другие амурные дела.
Но уходить к себе не хочется: мы очень мило беседуем. Сейчас самое удачное время расспросить кормилицу и о других вещах:
– Марфа, а расскажи, почему княгиня, то есть мама, выбрала Реметовых? Ну, то есть, вокруг же полно дворян. А тут сначала один, потом другой. У нее же были какие-то критерии?
Я имею в виду, должна же быть какая-то причина, по которой она выбрала моего отца – без дара и без денег. Только потому, что он согласился вступить в ее род? Или были еще причины?
И получаю ответ: Реметовы – это побочная ветвь Шереметевых, одного из богатейших и знатнейших родов в Российской Империи. Основатель рода – один из шереметьевских бастардов. Было время, когда незаконнорожденным детям давали «обрезанную» фамилию, и с Реметовыми как раз так и вышло. Княгиня посчитала неплохим вариантом добавить к своему роду кровь Шереметевых.
– А может, посмотрим семейные фотоальбомы?
– Сейчас, Оленька, – вскакивает Марфуша.
Я убираю со стола, и кормилица приносит толстый альбом в кожаном переплете. Листаю фотографии. Почти на всех снимках княгиня, с детьми, с друзьями или одна. Отца мало, и обычно он хмурится. На поздних фотографиях вместо него появляется Борис Реметов.
Я беру в руки очередную фотографию: отец, княгиня, я, Славик и две мои сестрички. Нехорошо, конечно, что они в интернате. Я обязательно заберу их, как немного освоюсь.
Марфа щебечет, что вот, стоило пробудиться дару, так у меня и появился интерес к роду. Хотя бы за это стоит благодарить покушавшихся на светлость заговорщиков!
О да. Я вовсе не против найти их и хорошенько поблагодарить. А потом догнать и поблагодарить еще раз.
– Скажи-ка, Марфуша, а что это за мужчина в рясе? Вот тут, рядом с княгиней?
Глава 21
– Так это духовник княгини, отец Михаил, – всплескивает руками Марфуша. – Я думала, ты его помнишь, Оленька. Ты же уже большая была!
Упс. Неудобно получилось.
– Марфа, ты же знаешь, в последнее время у меня проблемы с памятью. Расскажи лучше ты.
Кормилица хмурится, но рассказывает, что отец Михаил был не просто духовником, но еще и одним из немногих близких друзей княгини. Он специально перевелся из Екатеринодара, чтобы поддержать княгиню после гибели супруга – и погиб, сорвавшись со скалы Петушок спустя неделю после ее смерти.
– Отец Михаил очень переживал за твою маму, княгиню, – продолжает Марфа. – Она с ним постоянно советовалась.
После рассказов кормилицы мне удается найти и свои воспоминания. Обрывочные: добрая улыбка толстого батюшки и подарки на праздники. Княгиня редко приглашала его домой, предпочитая встречаться в церкви. Да и вообще, не в ее правилах было принимать гостей при детях: стоило кому-то появиться в усадьбе, она тут же вызывала Марфушу. Кормилица брала в охапку детей и отправлялась на прогулку.
– Враги, Оленька? – удивляется Марфа. – Да откуда? Отца Михаила все любили.
«Его все любили».
Хороший, добрый человек, никому не отказывал в помощи, совсем как отец Гавриил. Помогал нищим и беспризорным, собирал бездомных собак и кошек по всему Горячему Ключу, кормил и лечил. Пропадал в офицерском госпитале, когда не был занят в церкви. Никому не делал зла.
Вот только зачем-то его сбросили со скалы. В совпадения я не верю. В последнее время их слишком много. Что, если он знал какой-то секрет княгини, и из-за этого его убили? Или он заподозрил неладное насчет ее смерти, решил посоветоваться с кем-то, кого считал своим другом, а этот человек оказался убийцей и решил избавиться от свидетеля?
Та самая скала Петушок тоже находится на одной из фотокарточек – и это отлично, потому что я так до нее и не добралась. Мешают ремонтные работы – городские власти облагораживают источник. Елисей Иванович мрачно подозревает приезд Императора на открытие и требует от подчиненных бросить все силы на ликвидацию революционного кружка.
«Если они решат повторить к приезду Его Величества, никому из нас не сносить головы», – слышала я, пока ждала проверку дара в отделении полиции.
Интересно, поможет ли им рассказ Славика о том, что бомбистов вербуют в гимназии? Надо не забыть расспросить брата, когда вернется. У меня тут хватает хлопот, так что лезть в дело о террористах я не буду, но, если вдруг подвернется какая-нибудь информация, она тут же отправится на стол к Елисею Ивановичу.
– … после смерти отца Михаила его семья вернулась в Екатеринодар, – продолжает рассказывать Марфуша, и я заставляю себя отвлечься от мыслей о бомбистах.
Беру в руки фотографию со скалы Петушок. Она находится рядом с парком, на правом берегу реки Псекупс. Издалека скала немного похожа на петушиный гребень, на вершине – Царская беседка, построенная, говорят, к приезду одного из великих князей. В начале столетия она была разрушена, но теперь восстановлена. Если присмотреться, можно разглядеть в беседке фигуру в пальто и шляпке: это княгиня.
Второе название скалы Петушок – скала Спасения. Насчет него есть примечательная легенда. Говорят, адыги из ближайшего села приводили на эту скалу преступников, приговоренных к смертной казни. Если преступник не разбивался, прыгая со скалы, он мог попробовать подняться наверх по отвесным камням, укрыться в пещере и сбежать под покровом ночи. Адыги в таком случае уже его не преследовали, и считалось, что казнь заменили изгнанием.
Размером скала примерно с девятиэтажный дом, упасть – костей не соберешь. Думаю, шансы выжить были у магов с воздушным даром, или, реже, с даром камня или воды. Но ведь надо еще успеть его применить.
Сдается мне, отца Михаила могли заманить сюда на прогулку. Не похоже, что его просто толкнули в спину. Скорее всего, заставили залезть на камни – как делают смельчаки и любители красивых кадров – а потом спрыгнуть с «петушиного гребня» под угрозой оружия.
– Марфа, а ты не помнишь, какой дар был у отца Михаила?
– Дык никакого, батюшка не был магом, – отвечает кормилица. – Оленька, если тебе интересно про отца Михаила, спроси у Евдокии Никитичны. Она с ним хорошо общалась, а с отцом Гавриилом – не очень. У матушки Феклы-то норов крутой.
– Это твоя подружка из библиотеки? Марфуша, а может, сходишь со мной? Мне очень пригодятся твои библиотечные связи! Я хочу посидеть, почитать газеты и поискать литературу про вступление в права рода и про дар воды, ну заодно и спрошу про отца Михаила.
Кормилица расплывается в улыбке. Конечно, она никогда не против навестить подругу – а заодно и предупредить ее, что следующую неделю я буду ходить в эту библиотеку как на работу. Слишком много всего нужно изучить.
Визуалы. Скала Петушок
А вот скала Петушок:
1. Вид на скалу, фото с проекта Wikimedia
2. Вид со скалы, фото Самтенко М.Г.
Глава 22
Раз пошли на дело, выпить захотелось…
«На деле», конечно же, я – в комнате Реметова. Два дня караулила, когда он уберется подальше, и наконец успех: к пяти часам вечера дядюшка уехал к друзьям. Я выждала час, чтобы убедиться, что он не вернется внезапно, и полезла. Через окно, конечно же, потому что кабинет на замке, а вот окна летом почти не закрываются. Нужно только сдвинуть сетку от насекомых.
Так что я выхожу из усадьбы, нахожу нужное окно и лезу вверх, цепляясь сначала за бревна, потом за подоконник. Первый этаж, можно бы и так подтянуться, но физическая форма пока еще оставлять желать лучшего. Хотя я и стараюсь, бегаю вокруг усадьбы, нервируя Славика, ну и прочее – по мелочи, с учетом ожогов.
Тут, кстати, везет – ожоги оказались не такими серьезными, за неделю после проверки дара почти все зажило. Кроме пары особо противных мест, где я, судя по пузырям, поймала вторую степень. Но и там состояние уже лучше, скоро совсем затянется.
Надо сказать, за неделю в библиотеке я более-менее подтянула историю – хотя бы до того уровня, чтобы ориентироваться в местных реалиях лучше Ольги. Плюс изучила многое насчет родовой магии – только для того, чтобы убедиться, что учиться магии по учебникам все равно что учить по учебникам айкидо. Нужен наставник. Я тут присмотрела парочку репетиторов в гимназии, но пока даже не начинала с ними договариваться – хотела сначала закончить с библиотекой.
В ближайшей перспективе еще маячит поездка в Пятигорск. Я уже отправила туда телеграмму с запросом на подтверждение дара и получила ответ, что могу ехать. Там меня внесут во все геральдические документы как единственную представительницу рода Черкасских с магическим даром. Еще немного бюрократических процедур – и я стану главой рода. Увы, проделать все в один день не получится, придется ехать еще раз.
Но перед этим я хочу добыть документы насчет помолвки. С нотариусом не вышло – он уехал в Крым и вернется только через пару недель. Так что приходится красть мои собственные документы у Реметова.
Зацепившись за подоконник, подтягиваюсь и встаю в полный рост. Отодвигаю занавеску от мух, шагаю в кабинет и спрыгиваю на пол. Осматриваюсь. Надо сказать, у Реметова все гораздо ухоженнее, чем было у Ольги.
Так, что тут у нас? Стол, шкаф, стеллаж с книгами, секретер? Надо посмотреть, благо ключ очень удачно торчит в замке.
Открываю секретер. Так и есть: стопка документов. Документы Реметова, свидетельство о рождении Славика, счета, квитанции – все вперемешку. Перебираю их, стараясь не нарушать порядок, и наконец нахожу соглашение о помолвке. Длинное, несколько листов. Осторожно вытаскиваю, сворачиваю в трубочку, чтобы не помять, закрываю секретер и лезу обратно. Отодвигаю шторку, вылезаю на подоконник, опускаю ногу, прикидывая, как бы половчее спрыгнуть и…
– А ну стоять! Воры! Воры!
Зараза! В соседнем окне мелькает физиономия Славика. Все же заметил! Чья там, интересно, комната, точно не его!
Спрыгиваю на землю. Славик зачем-то тоже вылезает из окна и бросается за мной. А еще он вопит про воров, и я не сразу понимаю, что он, кажется, меня еще не признал. Точно, я же переоделась в штаны с рубашкой, чтобы удобнее было лазать по чужим окнам. Еще и платок на голове. Ну не знаю, как по мне, маскировка довольно скверная!
Бегу по саду, перепрыгиваю через кусты и грядки. И, конечно, во время этой дурацкой погони у меня в голове вертится тема из «Шоу Бенни Хилла», перемежаясь редкими вставками из «Деревни дураков». Особенно когда я с лету перескакиваю компостную яму… а брат оступается и падает туда с воплем.
Яма неглубокая, но я невольно останавливаюсь, чтобы посмотреть, как он там. Живой или нет? Зря волновалась: Славик уже лезет обратно. И, конечно, вблизи меня может не узнать только слепой.
– Ольга, так это ты?! – возмущается брат.
Протягиваю ему свободную руку и помогаю встать на ноги.
– Я, кто же еще. А что, не похожа? Просто ты мало общаешься с любимой старшей сестрой.
Брат бурчит, что да, не похожа. С того самого дня, как сбежала из дома. Лицо то же самое, если не в синяках, а осанка, походка, манера держаться – другие. А тут еще и одежда другая, вот он подумал, что воры.
– Что ты там искала? Я немедленно расскажу отцу!..
– Я только забрала свои документы, Славик. Хочу, чтобы они лежали у меня. Это не криминально.
Брательник смотрит с подозрением: не верит. Думает, что я вру, и что мне явно надо было что-то еще. Вот что? Подсыпать Реметову крысиного яда, что ли? Да на кой он мне сдался. После фиаско с ремнем он вообще меня избегает.
– Отец разберется, – бросает брательник и гордо отворачивается.
Видимо, чтобы гордо удалиться и не менее гордо наябедничать на меня Реметову. Что, конечно же, сразу осложнит наши и без того не простые отношения.
Ладно, сам напросился. Я не хотела прибегать к манипуляциям и к дешевому шантажу, но, видно, придется.
– Ладно, я расскажу. Ты никогда не задумывался, почему у тебя нет родового дара, Славик? – говорю я гордой спине. – У меня вот есть дар. А у тебя, Славик, ничего. Почему?
Сработало. Брательник мигом развернулся и, кажется, совершенно забыл, что хотел куда-то идти. И он конечно же, растерян и деморализован. Уверена, он задумывался насчет дара раз сорок, не меньше. Возможно, в день. Я, конечно же, не эксперт по магии, и неделя в библиотеке как-то не сильно помогла. Люди изучают это годами.
– У меня на это один ответ. Предательство главы нашего рода ударило по всем. Дар у деда-народовольца ослабел после ссылок – так, может, не в ссылках дело? Может, это случилось из-за того, что он забыл, что дворяне получили дар, чтобы защищать Империю? А не чтобы гадить своей стране, убивать императора и верных ему людей?
Славик слушает раскрыв рот. Не представляю, насколько я права, но факт в том, что брат купился на эту версию с потрохами.
Ха. В моем мире вообще нет никаких даров.
Только моя верность не зависит от того, дали мне что-то для этого или нет. Дар? Деньги? Положение? Наплевать. Только ничтожество может оправдать предательство тем, что тебя где-то ущемили.
– Подумай о себе, Славик. Единственный дар, положенный предателю – это мыло и веревка.
– Но я еще ничего не сделал!..
Ага, логика включилась. До брата дошло, что его вообще-то даже в революционный кружок не взяли – сочли бесперспективным.
– Значит, у тебе еще есть шанс все исправить, – вкрадчиво говорю я. – Вернуть себе дар. Доказать, что ты достоин его.
Брат озадачен, это видно невооруженным глазом. Будет забавно, если после этой «воспитательной беседы» он помчится выслеживать революционеров у себя в гимназии. Главное, чтобы он был осторожен и ни на кого не нарвался. Мне совершенно не улыбается получить еще и труп Славика. Бестолковый брат раздражает, но не настолько, чтобы желать ему смерти!
И, конечно, есть небольшой шанс, что я права, и дар у рода Реметовых действительно стал пропадать из-за деда-народовольца. Может, это не просто совпадение. Как знать.
А еще есть вариант, что Славик владеет магией, но сам не знает об этом. Просто Петр Петрович на старости лет выжил из ума и не смог ничего найти. Может, брата и не проверяли как следует. Заподозрили отсутствие дара после фиаско с Ольгой, и, не обнаружив его при первой проверке, тут же бросились подделывать?
– А все-таки, Ольга, зачем ты полезла к отцу?
Ну что за зараза! Я-то надеялась, что Славик об этом забудет! И очень зря, придется, видимо, придумывать убедительное оправдание. Потому что правда ему не понравилась.
– Я искала улики, – мрачно говорю я. – Хотела убедиться, что твой отец не причастен к покушению на его светлость, Михаила Степанова. Просто ты так странно сказал, что он не разрешит тебе давать показания, и я посчитала, что должна убедиться.
Славик заметно успокаивается и ворчит, что я дура, и он вообще не это имел в виду. Отец вообще вне политики, и все эти покушения ему до одного места. Просто Реметов считает, что никчемному сынку с его фальшивым даром нельзя высовываться. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь решил к нему присмотреться.
– Это тебе уже что угодно можно, – завистливо вздыхает Славик.
Ну, ясно. Есть дар – значит, можно. Нет – нельзя, будь бесправным и не высовывайся, как старая Ольга. Неудивительно, что с такой позицией он примкнул к Боровицкому.
– Значит так, Славик. Я не нашла никаких улик, так что рекомендую тебе молчать и не рассказывать про это Реметову. А документы, что я забрала, и без того мои и должны лежать у меня. Вот, видишь? Я не взяла ничего лишнего, тут только насчет помолвки.
Перебираю листы перед носом у Славика и понимаю, что у нижнего, кажется, бумага не того оттенка. Все-таки прихватила чужое, надо будет вернуть. Брат, к счастью, не обращает на это внимания. Ему достаточно, что на верхнем листе написано про помолвку – и без того физиономия скривилась. Забавно даже, что он полностью разделяет наше с Боровицким негативное отношение к возможной свадьбе.
Рассматриваю «добычу» у себя в комнате. Так и есть: тут нотариальное соглашение о помолвке и письмо на имя Реметова. Но не Бориса, а Николая, Ольгиного отца. Так, а от кого? Граф Шереметьев?
Очень любопытно.
