Текст книги "На задворках Империи (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Глава 45
Какое приятное глазу зрелище – Боровицкий, бегущий за электричкой! Да не один, а с друзьями! На что они рассчитывают? Что машинист увидит и притормозит? Никто, конечно, не тормозит, а запрыгнуть они не успевают!
Следующая электричка через сорок минут, так что у меня есть фора. Но боюсь, что толку от нее немного. Славик сказал, они говорили что-то про почту, значит, у Боровицких там какие-то знакомые. Они любезно передали, что мне пришло письмо из Геральдической палаты, ну а выследить меня на станции – дело техники. Особенно, если располагаешь свободным временем. Знай смотри, кто заходит на вокзал и покупает билеты!
Правда, упустить из рук тоже легко.
Думаю, он не так часто ездит на электричках и элементарно запутался, на какой путь бежать.
Горячий Ключ – молодая станция, ее построили всего пять лет назад. А в моем старом мире этой железнодорожной ветки вообще еще нет, она, как я помню, появится только в восьмидесятых. Помню, папа рассказывал, что поезда из Краснодара – надо же, я уже привыкла мысленно называть его «Екатеринодар» – тогда шли через Армавир, в обход.
Так вот, сам город хоть и небольшой, но на железнодорожной станции тут целых десять путей, пешеходный мост, локомотивное депо! И всегда стоит очень много поездов. Это связано с тем, что Горячий Ключ – станция стыкования постоянного и переменного тока. Переменный ток со стороны Екатеринодара, постоянный – со стороны Сочи и Туапсе. Поезда стоят долго – у них меняют локомотивы, а электрички из Екатеринодара вообще прибывают на какие-то чуть ли не тупиковые пути. С непривычки тяжело разобраться, Боровицкий элементарно не рассчитал время.
Ну ничего, пусть ловит меня по Екатеринодару!
В Геральдической палате меня уже ждут. Правда, не только меня, тут очередь по разным вопросам из пяти человек. Документы рода Черкасских прислали сюда из Пятигорска, их изучали несколько недель, так что теперь осталось только пройти собеседование с магом, поставить подпись… как же!
По ходу дела выясняется, что часть документов нужно представить не в оригиналах, а в копиях, и их, оказывается, требовалось заверить у нотариуса. А еще, оказывается, я должна принести удостоверенное нотариусом заявление, что я – единственная совершеннолетняя представительница рода Черкасских по прямой линии. Почему об этом не написано в том перечне документов, что мне выдали в Пятигорске, неизвестно – но и не важно. Бюрократия одинакова во все времена, но от беготни по инстанциям я не умру.
Убегаю искать нотариуса, провожу там больше часа, снова возвращаюсь, становлюсь в очередь. Потом еще чего-то не хватает, и снова чего-то ждать, потом еще и в банк, заплатить пошлину – и, наконец, долгожданное собеседование.
Седой представительный маг в потертом мундире долго расспрашивает меня про род и требует показать, как я владею даром – и наконец ставит печать и подпись в моих документах. Но это еще не все – нужно принести присягу, а для этого снова придется ждать. Ну, или я могу прийти позже – через час или полтора.
Я решаю не тратить время на бесполезное ожидание и съездить в пансион к сестрам.
Тут ходит трамвай, и дорога занимает минут пятнадцать. Зато потом – долгий и сложный разговор с сестренками, по итогам которого я понимаю, что со Славиком-то были цветочки, а ягодки тут. Во всей красе. Девятилетних девчонок очень хочется отправить из пансиона в кадетку – но я, конечно, останавливаю себя, понимая, что они не виноваты. И что если дядю с ремнем они хоть как-то воспринимали в качестве авторитета, то меня нет. Ничего, с этим я тоже обязательно разберусь.
Вернувшись к Геральдической палате, обнаруживаю, что не рассчитала время, и она успела закрыться на обеденный перерыв. Ну что ж, будем ждать. Ухожу, прикидывая, где же мне самой пообедать… и краем глаза вижу летящий в лицо сгусток огня.
Падаю, пропуская пламя над собой, и тут же вскакиваю. Боровицкий!
Что, Никита?! Если ты что-то и усвоил из наших стычек, так это то, что надо бить первым?
Но почему возле госучреждений, скотина?!
Глава 46
О, так Никита еще и не один? Его товарищи тоже поняли, что нужно бить первыми? Сколько вас, двое? Было же трое!
Неважно, некогда думать.
Боровицкий швыряет в меня новый огненный шар – и я уворачиваюсь, пытаясь понять, что делать. Воды вокруг нет, так что сократить дистанцию и в рукопаш…
Нет.
Настигает понимание: я не могу сейчас его бить. Жених ведь приехал за мной из Горячего Ключа не просто так. И выслеживал тоже не зря.
Я только что проходила собеседование, доказывая чиновнику, что достойна стать главой рода. И я еще должна принести присягу. Что будет, если я устрою драку прямо у здания Геральдической палаты? И меня уведут отсюда в полицию? Может, конечно, и ничего, я же успела все подписать, но мало ли! Там, в списке документов, была справка об отсутствии судимости и куча характеристик, подтверждающих мою безупречную репутацию!
Я уклоняюсь от нового огненного шара, потом от потока ветра – это кто-то из приятелей жениха – и ищу путь к отступлению. Сейчас, как назло, обед, дверь закрыта! И народу мало, а те, что есть, смотрят раскрыв рты. И ведь ничего не делают, заразы!
Да пусть лучше и не делают. У драк есть неприятная особенность – потом уже никто не разбирает, кто начал первым. Тот, кого били, огребает последствия вместе со всеми!
Шарахаюсь от нового сгустка огня и пытаюсь сориентироваться. Итак, я в трех шагах от крыльца Геральдической палаты, от ее закрытой двери, слева какие-то люди, двое или трое, заняты своими делами, прямо по курсу Никита, а справа, шагах в четырех, два его приятеля.
Снова огненный шар, я снова уклоняюсь. Седая женщина рядом с крыльцом ворчит про молодежь, остальным наблюдающим вообще плевать.
А вот интересно, что будет Боровицкому? Он вообще понимает, что бить толпой женщину в темном парке Горячего Ключа это не то, что напасть в центре города при свете дня? При свидетелях?
А, впрочем, не думаю, что что-то серьезное. Штраф или небольшой арест, вот и все. Он не проходит собеседование на главу рода, ему не нужна безупречная репутация.
Нет, это не глупость. Он все рассчитал – кроме, может быть, своего опоздания. Приехал поздно, сидел, караулил! Что раньше не напал, когда я бежала к нотариусу? Помню, у крыльца толпились люди, может, не рассмотрел?
– ФШШШШХ!
Жених продолжает кидать огненные шары, но вяло, и, как это не банально, «без огонька». Никаких «огненных стен», как на дуэли. Боится, очевидно, тут все поджечь. Рожа бледная, губы закушены от напряжения. Но его дружки-гимназисты подбираются все ближе. Привыкли, что я нападаю!
Слишком рассчитывают на драку.
Так, что бы сделать. Я не могу применять магию, не могу бить его, зато…
– Никита, любовь моя!..
Секундное замешательство на лице Боровицкого – и я бросаюсь к нему с распростертыми объятиями. Главное, увернуться от огня – но какой там!
Мой глупый мыльно-сериальный вопль на доли секунды сбил жениха с толку, и он отмахивается от меня не даром, а просто рукой на короткой дистанции. Скулу обжигает болью, в ушах звенит, но я упрямо лезу к Никитушке с объятиями. Хватаю его, прижимая к себе, и звучно целую в щеку. В губы не смогу, стошнит, чего доброго.
Боровицкий теряется, начинает отталкивать меня – я прижимаюсь сильнее и насквозь фальшиво убеждаю женишка в своей неземной любви.
Не знаю, как он, а свидетели уже убедились – краем уха я слышу ворчание, как же неприлично вот так обжиматься в присутственных местах.
– Драка? Где драка? – низкий, глубокий голос. – Что здесь происходит?!
Отлипаю от Боровицкого и вижу полицейского. Высокий, усатый, в потертой форме – и рядом третий дружок Боровицкого как шакал. Так вот куда он подевался!
И да, женишок не отошел от привычной схемы – жалобы в полицию. Меняются только декорации.
Старательно рисую на лице улыбку:
– О чем вы? Он мой жених!
– Она… я… нет, она на меня напала, и я ее ударил! – надо же, Боровицкий произносит это на полном серьезе.
Тут даже полицейский слегка впечатляется. По лицу вижу, он уже хотел уходить. А тут такие внезапные откровения!
– Мы просто целовались, это ненаказуемо! – влезаю я.
– Нет, стойте, давайте разберемся! Драка была, и Ольга…
Ну, что, что Ольга, жених? «Ольга получила пощечину?». Я до сих пор ее чувствую, ну и что с того? Думаешь, буду рыдать?
Но Боровицкий настаивает, и полицейский, вздыхая, пытается во всем этом разобраться.
Появляются какие-то свидетели, но толку от них ноль. Куча народу видели огненные шары, и еще – как я вешалась на Никитушку с поцелуями. Ну и как орала про неземную любовь как последняя истеричка. Но, собственно, драку никто не видел, ее ведь и не было.
Посреди разборок открывается дверь Геральдической палаты и появляются какой-то местный не то чиновник, не то охранник в старом, засаленном сюртуке. Который, очевидно, отвечает за то, чтобы закрывать двери на обед и держаться подальше от драк и прочих неприятных происшествий возле вверенной им территории. И говорит, что да, были беспорядки. А именно, факт порчи городского имущества огнем. В смысле, дверь палаты. Не сожгло, но зацепило, вот следы остались.
А еще, подсказывают свидетели, был разврат, а молодежь совсем оборзела, обжимаются, где не лень.
– Ну, у меня дар воды, и я не могу ничего поджечь, – нежно говорю я. – А молодой человек кидал, да.
Подтверждения этому факту поступают со всех сторон, и в итоге Боровицкого куда-то уводят. Ну а что, сам виноват, зарвался и оборзел. Сначала вызвал полицию «на драку», вот пусть и расхлебывает последствия. Тут нет Елисея Ивановича, который рвет заявления и отпускает всех с миром после легкого, почти отеческого втыка. И жечь казенную дверь Никиту никто не заставлял.
– Слушайте, вы если сейчас полезете, то все пойдете по группе лиц, – говорю я его осиротевшим друзьям. – А там все серьезнее, и ему хуже сделаете, и себе. Так что не лезьте в наши семейные разборки, мне не нужен жених с судимостью.
Отворачиваюсь раньше, чем со мной начинают спорить. Соратники Боровицкого слишком растеряны – особенно тот, который привел полицию.
Обед к тому времени успевает закончиться. Двери Геральдической палаты торжественно открываются для посетителей, но я не рвусь вперед, а становлюсь в конец очереди. Пусть все уляжется.
Еще сорок минут ожидания в очереди – заодно убеждаюсь, что недавнее происшествие никого не смутило – и вот, наконец, присяга. В том же кабинете, но уже в условно-торжественно обстановке: флаг, документы, перстень-печатка на подушечке, клятва служить на благо Российской Империи.
В конце мне коротко зачитывают права и обязанности главы и спрашивают, все ли понятно.
– Да… а подождите, вы сказали, я имею право знакомиться с документами рода? Со всем делом?
Мне отвечают, что нужно написать заявление, и рассматривается оно до трех дней. Я не сдаюсь и начинаю скулить, что вот, приехала из Горячего Ключа, и мне очень надо, чтобы сегодня. И что я не буду делать выписки, просто посмотрю глазами, чисто для себя! Даже если там что-то не прошито или не заполнено, мне плевать.
Нытье срабатывает, я пишу заявление, получаю резолюцию «срочно в работу» и иду в канцелярию. Там просят прийти через час-полтора, а лучше завтра. Не лучше?
Нет, конечно. Мне ведь еще обратно возвращаться, и желательно сегодня – я хочу увидеться со Степановым. Надо же обсудить его подозрительную охрану! Но если мне не успеют подготовить документы, придется ночевать тут, в гостинице.
Оставляю заявление в канцелярии и бегу на почту. Нужно отправить две телеграммы, и обе срочные, «молнии». Одна – домой, про то, что я наконец-то стала главой рода, но вынуждена немного задержаться, потому что собираюсь знакомиться с документами рода. Вернусь либо поздно, либо завтра, так что пусть не теряют.
Вторая телеграмма адресована главе рода Боровицких от главы рода Черкасских. Ну, уже полчаса как главы.
Подробно пишу в телеграмме про то, что их сыночек Никитушка творил у здания Геральдической палаты. Рассказываю, что он загремел в полицию и дает сейчас показания по поводу злодейского поджога двери. А что насчет пощечины, то побои с себя я еще не снимала, но, возможно, сниму.
Но я не очень хочу судиться с Боровицкими, доказывая порочащее поведение жениха, так что не лучше ли решить дело миром и расторгнуть помолвку без каких-то компенсаций и по соглашению сторон.
Глава 47
Ждать ответа Боровицкого-старшего некогда, да и незачем. Помню я услужливость нашего Главпочтамта – они найдут адресатов и обрадуют их моей телеграммой, и не важно, хотят те этого или нет. Но времени еще много, поэтому я заезжаю в две лаборатории и забираю оригиналы с анализами светлости. Надо постараться все-таки поймать его и отдать.
Потом возвращаюсь к Геральдической палате. Осматриваюсь, стараясь не упустить Боровицкого, как я это сделала перед обедом. Забыла про него из-за всей этой беготни – и вот результат. Нет, получилось вроде неплохо. По крайней мере, у меня появился повод написать его отцу. Но ведь сам факт! Надо быть осторожнее.
К счастью, жених надежно застрял в полиции и не бродит у дверей Геральдической палаты в надежде на отмщение. Спокойно захожу, иду в канцелярию и спрашиваю, как там мое дело. Сотрудница в темно-зеленом мундире отводит меня в крошечный кабинет, видимо, специально предназначенный для ознакомления с делами рода. Дело рода Черкасских уже ждет меня на столе, все два или три десятка томов. Рядом лежат писчие принадлежности и бумага для записей: мне разрешено делать выписки.
Так, теперь надо найти, где тут ноги, а где голова. Беру первый попавшийся том, открываю: князь Алексей Михайлович Черкасский (1680-1742 годы жизни), губернатор, канцлер Российской Империи с 1740 года. Листаю: дочь канцлера, Варвара, вышла замуж за князя Антиоха Дмитриевича Кантемира, он вступил в ее род и стал Кантемиром-Черкасским…
Так, понятно, это откуда-то из середины. Откладываю том. Интересно, но нерационально, потому что время у меня ограничено продолжительностью рабочего дня Геральдической палаты. Значит, есть смысл сперва взглянуть на первый и последний том, и только потом смотреть середину.
Нахожу первый том. С трудом разбираю буквы – язык отличается. Сейчас он более-менее приближен к тому, что в двадцать первом веке, но начало книги-то у нас в пятнадцатом веке! Спасибо, что не на бересте, я читала, есть и такие родовые книги.
Листаю ветхие страницы и читаю, что род Черкасских происходит от патриарха черкесский княжеских родов Инала Светлого, правившего в Черкесии в XV веке. Его потомки стали именовать князьями Черкасскими при Иване Грозном. Древний, богатый род. Помню, где-то в Ольгином детстве княгиня рассказывала, что черкасские ведут свой род от «египетского султана», но в самом первом томе, конечно, про это нет ничего.
А в последнем томе меня ожидает сюрприз! И нет, это не потерянный египетский султан, а князь Николай Реметов-Черкасский, претендующий на главенство рода Черкасских! Незадолго до смерти!
Я с трудом верю своим глазам. Вот он, подшитый в дело комплект документов, почти такой же, как собирала я. Вот полностью готовое свидетельство, уже на бланке, не хватает лишь подписей. И в довершение к этому – нотариально заверенное согласие княгини передать главенство рода супругу! Подпись княгини, печать, удостоверяющая надпись нотариуса!
Очень странно. Я бы сказала, что решение уступить должность главы рода противоречит всему, что я знаю о княгине Черкасской! Хотела бы я знать, это было до эпизода со Славиком или после?
Просматриваю все документы так внимательно, как могу. Выписываю все даты, а заявление князя Николая Реметова-Черкасского и злополучное согласие княгини переписываю от руки. Времени на изучение остальных томов почти не остается, но плевать! Это слишком внезапно и странно. Мне кажется, что я вот-вот догадаюсь, что происходит, но рабочий день в Геральдической палате заканчивается, и нужно ехать обратно.
Продолжаю обдумывать все в электричке, и наконец решаю еще раз поговорить с Марфушей и Реметовым. И с нотариусом, если он соизволил приехать из отпуска. Хотя фамилия вроде другая – надо проверить.
На станции мелькает знакомая фигура с тростью. Степанов стоит у самого выхода, смотрит то на людей, то на расписание. Видеть его в гражданской одежде, а не в полосатой пижаме водолечебницы непривычно. Сюртук того же покроя, что у чиновников в Геральдической палате, штаны, ботинки, жилет, рубашка с галстуком, – слишком строго. Но улыбка при виде меня такая же теплая и искренняя.
Светлость подходит и – конечно же! – смотрит на щеку. У меня уже ничего не болит, но след от пощечины Боровицкого, видимо, до сих пор не прошел.
– Ольга Николаевна, ну надо же! – знакомый голос звучит мягко и настороженно. – И когда вы все успеваете? Очень больно?
Пальцы светлости скользят по моей щеке, очерчивая контур пощечины – легкое, едва ощутимое прикосновение. Тревоги в прозрачных глазах Степанова больше, чем любопытства, и я тороплюсь сказать, что все в порядке.
– А что касается вашего вопроса, так места надо знать!
– Да? И что же это за злачное место, Ольга Николаевна?
– Геральдическая палата!
Глава 48
– Очень любопытно! Интересно, в курсе ли Иван Боровицкий, что творил сын? Посмотрим, решится ли он настаивать на сохранении помолвки. Но, так или иначе, надеюсь, на этот раз Никита Иванович точно от вас отвяжется, – с улыбкой говорит светлость, выслушав рассказ о моих приключениях в Екатеринодаре. –Пойдемте, нужно зайти куда-нибудь и поесть. Из вашего рассказа я сделал вывод, что вы не обедали, только пытались, и вас вечно что-то отвлекало. Кстати, поздравляю с тем, что вы наконец-то стали главой рода. Это большая ответственность, но кто, если не вы?
– Да, спасибо. Теперь нужно вникать в финансовые дела, а то все на доверительном управлении.
Я сильно сомневаюсь, что без финансового образования смогу управлять состоянием княгини эффективнее, чем это сейчас делает команда юристов, но разобраться надо. Такие вещи нельзя пускать на самотек.
Светлость все же намерен купить мне еды, и мы заходим в первую же попавшуюся ресторацию рядом со станцией. Место не самое пафосное, но очень удобное стратегически. Спустя полчаса беседы мы наблюдаем очаровательную картину: от станции размашисто шагает Боровицкий-старший, а за ним следует мой жених. На окна они не смотрят, и мы со светлостью спокойно любуемся красным, распухшим ухом наследника Боровицких. Боюсь, что злорадствовать недостойно дворянина, но как же приятно на это смотреть!
– Пожалуй, это действительно недостойно дворянина, – соглашается светлость, – но, знаете, мне хотя бы расхотелось пристрелить Боровицкого на дуэли. Нет, я в любом случае не стал бы этого делать, но можно же помечтать.
В руках Степанова чашка из тонкого фарфора с золотистым рисунком, в голосе слышится улыбка. И поди разбери, он шутит или серьезно.
– Будет забавно, если Боровицкий решит, что вы теперь в него влюблены.
– Нет! Ужас! Только через мой труп!
Светлость смеется и спрашивает про расследование. Очевидно, по ассоциации с трупами. Напоминает, что я начинала рассказывать, но мы отвлеклись на Никитушку. И снова приходит то ощущение: кажется, я что-то упустила или забыла. Вот оно, дело, все ясно, осталось лишь протянуть руку и положить на стол нужную деталь.
– А если с самого начала? Получается, князь Николай Реметов-Черкасский хотел возглавить род Черкасских? И княгиня Черкасская, простите, я забыл, как ее зовут, была согласна?
– Маму звали Авдотья, но это имя ей вообще не подходит, и у нас принято называть ее по титулу. Получается, да, она была согласна. Отец подал документы, чтобы стать главой рода, но так и не доехал до Геральдической палаты. Документы лежали, а потом их просто вложили в дело и убрали все в архив. Но это было еще до ситуации со Славиком. Я, кажется, не рассказывала. Так вот…
Следующие десять минут я пытаюсь объяснить Степанову про родителей Славика, но он уже через пять минут начинает просить пощады:
– Ольга Николаевна, а вы можете записать на листочке, кто когда родился, умер и от кого заводил детей? Я, если честно, немного путаюсь в вашей семейной саге.
– Я сама путаюсь. Сейчас.
Порывшись в папке с документами, я нахожу там чистый лист бумаги и записываю. Получается так:
Январь 1917 года – княгиня Черкасская выходит замуж за Николая Реметова, он вступает в ее род и становится Николаем Реметовым-Черкасским. Под этим соусом с Реметовым рвут отношения Шереметевы, лишая их пансиона.
12 апреля 1918 года – рождается Ольга Черкасская.
1920 год – Борис Реметов женится на Анне, а у Николая Реметова-Черкасского случается интрижка с больной туберкулезом Маргаритой Ильинской.
1921 год – рождается Славик. Его мать, Маргарита Ильинская, умирает, предварительно вызвав к себе Николая Реметова-Черкасского и настояв на том, чтобы он записал сына на себя. Внебрачного сына удается скрыть от княгини, Славика усыновляют Борис и Анна Реметовы.
1922-1923 год – (точно не помню и ставлю знак вопроса) Реметовы разводятся, Борис забирает Славика себе и переезжает в усадьбу к Черкасским.
1928 год, май – Николай Реметов-Черкасский как-то уговаривает княгиню уступить ему должность главы рода, подает документы в Пятигорске. Пока документы идут из Пятигорска в Екатеринодар, княгиня узнает, что Славик – внебрачный сын ее мужа, случается страшный скандал. Они мирятся, но Николай Реметов-Черкасский погибает в автокатастрофе, так и не успев возглавить род Черкасских.
Спустя месяц после смерти Николая Реметова-Черкасского его духовника, отца Никона, находят мертвым в сероводородном источнике, а если быть точнее, в вентиляционной шахте подземного инженерного сооружения – галереи Конради.
К моменту смерти Николая Реметова-Черкасского княгиня беременна на раннем сроке. Славик отправляется к Анне Реметовой.
3 января 1929 года – у княгини рождаются близняшки.
1932 год – заключено первое соглашение о помолвке Ольги Черкасской и Никиты Боровицкого
1933 год – княгиня Черкасская выходит замуж за Бориса Реметова.
1934, май – княгиня умирает при родах, ее ребенок, мальчик, не выживает. Спустя неделю погибает духовник княгини, отец Михаил. Перед смертью он говорит, что упал со скалы случайно и просит никого не винить в его смерти. Борис Реметов забирает Славика у Анны.
1934, осень – выясняется, что у Ольги нет дара, соглашение о помолвке с Боровицкими расторгается.
1937 год – с согласия Реметова заключено новое соглашение о помолвке с Боровицкими, уже без условий о вступлении Никиты в род Черкасских.
1938 год, весна-лето – Ольга узнает о том, что вступает в чужой род, сбегает из дома, прячется у отца Гавриила и – тут моя рука тянется написать «погибает», но я сдерживаю порыв – и оказывается в горящей церкви в момент убийства отца Гавриила, ее духовника.
– Вот примерно так. Взгляните, если что, я уточню.
Светлость читает, а потом поднимает глаза на меня:
– Еще раз: княгиня все подписала? Интересно, она уже знала, что беременна?
Пожимаю плечами:
– Может быть. Поэтому и решила уступить главенство мужу? Кстати, спасибо, так, со списком, действительно стало понятнее. Можно взглянуть в масштабе. Мне кажется, я даже знаю, когда все это началось. Вот здесь.
Мне хочется показать на двадцать восьмой год, но на самом деле это двадцатый. Одна ошибка князя Реметова-Черкасского, толкнувшая его в постель к бывшей возлюбленной. Я вспоминаю книжку Драгунского «Денискины рассказы». Там был прекрасный рассказ «Тайное становится явным». Денис не хотел есть манную кашу и вылил ее за окно, а потом к ним пришел милиционер с гражданином, перепачканным этой злосчастной манной кашей – липкой, да еще и с хреном. Это Дениска разбавлял ее, чтобы проглотить.
Так вот, тут тоже тайное стало явным. Двадцать восьмой год. Первая смерть – и сразу же вторая. И перерыв на несколько лет.
Никаких врагов, почти никаких чужих фамилий. Маргарита Ильинская промелькнула и исчезла, да пару раз появились Боровицкие в делах насчет помолвки. А так везде одни и те же.
Реметовы и Черкасские.
Семейная сага.
Светлость смотрит на меня с состраданием в прозрачных глазах. Я что, выгляжу расстроенной? Правда? Кажется даже, что он хочет взять меня за руку – но не делает этого.
– У меня есть два варианта, Ольга Николаевна. И в обоих случаях убийце можно только посочувствовать, – мягко говорит Степанов. – Вы должны понимать, что это не монстр, а просто несчастный, запутавшийся человек. И… я сожалею.
– А у меня только один вариант, ваша светлость. Один. А теперь спасибо за помощь, но мне нужно идти. Я хочу побыть одна и все хорошенько обдумать.
И не в последнюю очередь – что же мне со всем этим делать. Я ведь не смогу оставить все, как есть. Я не отец Михаил, решивший хранить тайну даже на пороге смерти. И что делать? Пойти к Елисею Ивановичу? Все, что он сделает, это спросит, где же доказательства.
Так что…
– Нет, – внезапно говорит светлость. – Я никуда вас не отпущу.
