Текст книги "Спорим, она будет моей? (СИ)"
Автор книги: Мария Перевязко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 19.1 Матвей
Таксист затыкается только, когда я выхожу из машины. Чаевых от меня он явно не дождется. Хватило мне сегодня чужих излияний, еще и этот заладил: жена у него не такая, видишь ли. Куда не посмотрю – везде одни несчастные да убогие. Ха, вот и машина отца. Легок на помине. Даже застываю на месте, думаю, не сбежать ли отсюда, пока не поздно?
Решаю все же остаться: по крайней мере, посуда по кухне не летает, звона разбитого стекла не слышно. Захожу, снимаю обувь и куртку. Отец выходит ко мне в коридор, раскинув руки в стороны, будто бы собрался обниматься. Я стараюсь на него не смотреть.
– Плохой день, – говорю я прежде, чем он успевает сказать хоть слово.
– Ничего, – мгновенно отвечает он, – мама испекла блинчики. И… к тебе тут пришли.
– Чего-чего сделала мама? – переспрашиваю я, следуя за ним в гостиную.
Там, за столом сидят мама и Федя. Всюду витает запах свежеиспеченных блинов, как в детстве. В какую-то параллельную Вселенную попал походу.
– Давайте ужинать, – добродушно говорит отец и усаживается во главе стола.
Мама лучезарно улыбается мне, поднимается со стула и идет за порцией блинов для меня. Федя хлопает меня по плечу, когда я занимаю место рядом с ним.
– Ты что здесь забыл? – тихо спрашиваю у него.
Честно, только его мне сейчас не хватало! Я, конечно, понимаю, что ему в радость любой повод сбежать из своей крохотной квартирки, но я его не звал. Он не обращает внимания на мой совсем не дружелюбный тон.
– Просто поболтать зашел. Прикинь, Танька съезжает. Оказывается, нашла себе какого-то богатенького лопуха. Скоро у меня будет своя комната!
– Мм… Классно, – ядовито шиплю я, вспоминая слезы на глазах Тимы.
Черт возьми, он плакал у меня на плече, саму Плаксу перещеголял! И это из-за его «Таньки». Слов нет.
– Да тебе не понять, – говорит он, с упреком глядя на меня. – Ты никогда не делил с кем-то комнату.
– Да куда уж мне, – ворчу я, заталкивая в рот блинчик, что только что мама поставила передо мной.
С удивлением смотрю на то, как мама и отец разговаривают. Вот это да! Не ругаются, не сверлят друг друга глазами, не молчат, надувшись друг на друга. Разговаривают. Причем весело. Как старые друзья. Я успеваю подумать о том, что, возможно, чудо свершилось, и у них все налаживается. А потом приходит осознание: у нас гости, нужно держать марку. Тьфу ты, купился на очередное представление!
– …и она не против, как думаешь?
Перевожу взгляд на Федора. У него на лице написано, что он ждет ответа на какой-то вопрос.
– Оём ы?
Федя кривит лицо и сужает глаза, пытаясь вычленить из моего чавканья слова. Я запиваю блин водой и повторяю:
– О чем ты?
– Ты меня вообще слушаешь? – Федя недоволен тем, что я погружен в свои мысли и игнорирую его. Никак он не осознает, что мы не одного поля ягоды, и я всего лишь позволяю ему называть меня другом.
– Оксана, – говорит он, – думаешь, она…
– Кто? – обрываю я его грубо. – Стоп. Подружка Плаксы? Оксана?
Федя склоняет голову.
– Думаешь, она…
– Нет, – лыблюсь я.
– Да дай ты мне сказать!
– Зачем? Не будет она с тобой мутить. Ты себя видел?
Наконец-то расшевелил его. Глаза Феди краснеют от злости, тоненькие, почти женские пальцы с силой сжимают вилку. Но голос он умудряется контролировать.
– Поэтому я и здесь, – терпеливо говорит он, натягивая на лицо улыбку, его глаза при этом ледяные, как кристаллы льда. – Хочу тоже урвать кусочек пирога. Пока Плакса пляшет под твою дудку, ты мог бы посодействовать мне.
– Ага, – говорю я, откидываясь на спинку стула и отставляя пустую тарелку. – То есть, еще сегодня днем ты ехидничал, что мне с Плаксой ничего не светит, а сейчас вдруг поверил в мои силы? Не, бро, так не пойдет.
Я кошу глаза в сторону родителей, но они заняты друг другом. Уже минут пятнадцать. Что творится?!
Федя наклоняется ко мне и говорит быстро и нервно.
– Она мне нравится уже давно, понимаешь? И твои шашни с Олесей очень кстати. Мы могли бы устроить что-то вроде двойного свидания. Что тебе стоит?
У него из рта несет помоями. Так и хочется отодвинуться от него, а лучше угостить его жвачкой.
– Федя-Федя, – воркующим голосом говорю я. – Теперь я понимаю твою выгоду от нашего пари. Но ты ошибся, если подумал, что я стану тебе помогать.
– Значит, не станешь? – зло переспрашивает он. – Хорошо. По-моему, несправедливо, что Плакса до сих пор не в курсе, по чьей вине появилась ее дурацкая кличка, как считаешь? Пора бы ей узнать об этом.
Переплетаю пальцы вместе, и они хрустят.
– Матвей, не делай так, я же тебя просила! – возмущается мама с другого конца стола.
– Извини, – миролюбиво говорю я и поднимаюсь на ноги. – Мы ненадолго выйдем в сад.
Хватаю сопротивляющегося Федю за шкирку и тащу к выходу. К счастью, родители не замечают, что происходит.
По пути свободной рукой хватаю его зашитое сто раз пальто и потрепанные ботинки. Выволакиваю его в сад и с силой швыряю прямо на газон вместе с его дешевыми вещами. Он теряет равновесие и падает на живот, как беззащитный ребенок. Затем резво переворачивается на спину и горящими глазами таращится на меня.
– Пшел вон! – сквозь зубы процеживаю я. – Решил меня шантажировать? Это твоя большая ошибка!
– Ты пожалеешь об этом, Мат, – шипит он в ответ. – Ты горько пожалеешь!
– Не смеши меня, – бросаю я через плечо, возвращаясь к дому. – Где ты, а где я?..
Глава 19.2 Матвей
– Где твой друг? – спрашивает мама, встречая меня на пути в гостиную.
– Ему срочно понадобилось уйти, – улыбаюсь я ей.
– Приятный молодой человек. Помогал мне с блинами. Почему ты так редко приглашаешь в гости друзей?
Приятный?! Вместо ответа я неодобрительно качаю головой и прохожу в гостиную. Вообще-то у меня нет никакого настроения сидеть тут с родителями, и я бы ни за что не вернулся сюда, если б не забыл телефон.
Отец все так же сидит во главе стола. У него в руке прозрачный широкий стакан, на дне которого плещется светло-коричневая жидкость. Вообще-то отец выпивает редко. По крайней мере, раньше я за ним такого не замечал.
Мама обгоняет меня и застывает за спиной отца. Кладет руки на спинку его стула, и они оба поднимают на меня глаза. Выглядит так, будто они узнали, что один из ник болен раком.
– Что? – мне уже хватит событий на сегодня, поэтому я еле сдерживаюсь, чтобы не нагрубить и не уйти в свою комнату.
– У нас с папой есть новость, – ласково произносит мама и опускает взгляд на отца.
– Если вы сейчас скажете, что у меня будет братик, я выйду в окно.
Никто даже не улыбается моей шутке. Я готов заорать.
– Только не говорите…
– Сын, – с укором говорит отец, – разумеется, нет.
После этой его фразы к маме возвращается ее излюбленное выражение лица, будто она только что проглотила кусок плесени.
– Мы решили развестись.
Они молча изучают меня глазами. Интересно, какой реакции они от меня ждут. Я должен быть в шоке, или что? На самом деле я уже и не думал, что они наконец решатся на это. Еще совсем недавно я мечтал о подобном вечере. Их скандалы (вернее, вопли матери и равнодушное спокойствие отца) выводили меня из себя. В этом доме я не мог даже спокойно пообедать. Но, когда они вот так выпалили мне о разводе, я почему-то не чувствую радости. И облегчения. Вообще ничего. Чувствую себя смертельно уставшим, вот и все эмоции.
– Рад за вас, – сухо говорю я. – Спасибо, что сообщили. Что-то еще?
– Эээ… – это протягивает мама, она явно ожидала чего-то другого.
– Ты должен знать, что мы любим тебя, – доверительным тоном произносит отец, – и, что бы ни случилось, мы рядом с тобой. Мы расстаемся друг с другом, не с тобой. Тебя это никак не коснется.
Такой он, конечно, простой. Ладно. Кажется, он и правда верит в свои слова.
– Я знаю, пап. Я устал и пойду к себе, ладно?
Не дожидаясь разрешения, топаю по лестнице и думаю о том, зачем люди вообще сходятся. Из-за удобства? Из-за денег? Из-за великой нерушимой любви? Ха. Забавно.
***
Сегодня на ней джинсы, узкие и укороченные. Вижу ее щиколотки. Если бы не длинная туника ужасного болотного цвета, я бы и не узнал ее, наверное. Не похоже это на нее. Наверное, все жуткие юбки в стирке.
– Ты пялишься на нее, – говорит Тима вполголоса.
– Просто задумался, – перевожу взгляд на него.
Тима выглядит паршиво. Помятое лицо, капюшон на голове, еще и пятно на толстовку посадил и не замечает.
– Ты в норме?
Он ковыряет пальцами лоб.
– Давай не будем. Что у тебя с ней?
– С Плаксой? Ничего. Пока что. Влад считает меня козлом.
– Влад здесь? – удивляется Тима.
– Ага. Вчера читал мне нотации о важности чувств. Запарил.
– Калиновский, может встанешь и поделишься с классом, если тебе так неимется?
Учитель истории, маленький женоподобный мужичок с живыми цепкими глазками и большим красным носом, сверлит меня испытующим взглядом.
– Почему нет? – я поднимаюсь с места и окидываю его равнодушным взглядом. – Я говорил другу о том, как важны чувства.
Девочки завороженно таращатся на меня. Еще бы. Услышали знакомое слово и сразу растаяли. Плакса тоже поворачивается ко мне, но ее глаза неприкрыто осуждают меня. Готов поспорить, она недовольна тем, что я прервал урок, и ей нечего больше строчить в своей тетради.
– Быть может, вы это обсудите на биологии? – грозно интересуется учитель.
По классу прокатывается волна мерзкого хихиканья.
– О’кей, – говорю я и сажусь обратно.
Тимофей поглядывает на меня с уважением. Потом вдруг наклоняется ко мне и говорит:
– Влад ведь фигни не скажет. Сам знаешь.
После уроков пытаюсь найти Олесю в толпе, но без успеха. Тима на химию не пошел, каким-то макаром свалил на свои тренировки. Значит, и он думает, что я козел. Просто потрясающе. Особенно после того, как я весь вчерашний вечер подтирал ему сопли.
Натыкаюсь на Плаксу на улице, когда уже оставил попытки найти ее. Здорово ударяю ее дверью по затылку, она ойкает и роняет тетради.
– Вот черт. Не хотел.
Ее подружка Оксана стоит в нескольких метрах, спиной к нам, окруженная стайкой девчонок. На вопль Олеси они все поворачивают головы к нам и обворожительно улыбаются мне. Все, кроме Оксаны. Она смотрит на подругу, потирающую голову, ледяным взглядом и тут же отворачивается.
– Проблемы в раю? – интересуюсь я, нагинаясь и поднимая ее тетради.
– Гм. Вроде того, да.
– Ты… Свободна сейчас?
– Более чем, – не сводя глаз с Оксаны, щебечущей с девочками, отзывается она.
– У тебя красивые ноги.
– Что? – хмурится она.
На этот раз мы пришли в кафе, в которое я частенько захаживаю, когда не хочу идти домой. Я заказываю два молочных коктейля, думается мне, такое придется ей по вкусу.
– Я говорю, тебе идут джинсы. Ходи так почаще.
– Тебя забыла спросить! Извини, – не успев толком вспылить, смягчается она. – Один негатив везде. Заразилась.
– Понимаю.
Я тяну время. Знаю, что должен ей рассказать, но пока не могу. Я должен это сделать раньше Федора. Пусть она узнает от меня. Но… Знаю, что тогда все будет кончено. Хочу найти лазейку. Я могу выиграть это пари. Да я уже чувствую, что она прониклась. Я почти что ей нравлюсь. Совсем не обязательно рассказывать ей о том, что ее репутация в школе испортилась из-за меня, прямо сейчас. Я ведь могу это сделать в конце дня. За день многое может случится. А могу и вообще не рассказывать. Пусть Федя ей все выложит, черт с ним. Зато пари я выиграю. Будет знать, неудачник, как брать меня на понт!
– Матвей?
Она смотрит на меня своими наивными черными глазищами, и мне становится жарко.
– Ты в порядке? Выглядишь…
– Да, все нормально. Нормально.
Она не отводит взгляд. Две черные бездны пытаются поглотить меня. Нельзя играть чувствами. Это опасно. Влад со сломанной рукой. Ее колени. Ее гипнотизирующий взгляд. Черт возьми!
Я подлетаю из-за стола так, что задеваю коленями столешницу. Звон посуды. Испуг в глазах Олеси.
– Я больше не могу. – говорит кто-то за меня, – не могу больше. Извини меня. Зря я все это… Я не могу!
Несусь к выходу из кафе, что есть сил, по пути чуть не сбивая официантку с нашими коктейлями. Понимаю, что не оплатил счет. Усмехаюсь. Все кружится… Кто-то берет меня под руку.
Глава 20.1 Олеся
С самого утра в голове вата. Мама снова пытается завязать диалог о наших отношениях. Еще спрашивает про Олимпиаду. Я вдруг вспоминаю, что пропустила встречу с математичкой. Из-за всех этих передряг с Тимофеем, Оксаной и Калиновским я попросту забыла, что обещала учительнице позаниматься после уроков. Не сомневаюсь, что она ждала меня и даже расстроилась из-за моего отсутствия. Как я говорила, математика – для нее все. И, конечно, ей обидно, когда на ее предмет, на ее знания, которыми она так стремится поделиться, забивают. Погано!
– Милая, что с твоим лицом? Все так плохо? Устаешь, да?
Ага. Только вот не от учебы. От чужих проблем.
– Немного. Все нормально, я справлюсь.
Мама вытирает руки о фартук и усаживается напротив меня. На плите шипят котлеты.
– Конечно, справишься. Олимпиада ведь на следующее неделе, так? У тебя еще есть время подготовиться. И… Я не хочу, чтобы ты что-то от меня скрывала, – меня передергивает, хоть я пытаюсь не показать этого. – Те парни… Они отстали от тебя?
Снова приходится врать. Я говорю, что последовала ее совету и предпочитаю не замечать их. Она вроде довольна, хотя брови немного изогнуты, как будто она хочет спросить о чем-то еще, но не может подобрать правильных слов. К счастью, ее внимание переключается на котлеты, и я быстро поднимаюсь и направляюсь к выходу. Если я хочу проверить домашку перед уроками, нужно выйти немедленно.
– Ты надела джинсы? – кричит мама из кухни, и я замираю с одним ботинком в руке.
Мама вплывает в прихожую и улыбается мне.
– Ну… да.
– Я не помню их, – говорит мама, чуть склонив голову набок.
Конечно, не помнит. Я не надевала такое целую вечность. С них, можно сказать, пришлось стирать пыль. Пожимаю плечами и продолжаю одеваться.
– Ты ничего не хочешь мне сказать? – интересуется мама слишком уж дружелюбно.
Не знаю, что она хочет услышать. Что я их надела, чтобы впечатлить богатого избалованного мальчика? Что я увязла по самые уши в игре, правил которой до сих пор толком не понимаю? Что я впервые в жизни чувствую себя по-настоящему живой?
– Я люблю тебя, – говорю я с широкой улыбкой и берусь за ручку двери.
Оксану я встречаю, как обычно, у школы. Она стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на то, как я приближаюсь к ней. Она, как всегда, выглядит безукоризненно, однако я вижу что-то недоброе в ее глазах. И это не последствия слез или что-то подобное. Она злится.
– Привет! – радостно говорю я, останавливаясь напротив нее.
Сегодня я вполне готова поддержать ее, выслушивать хоть весь день про ее великую неразделенную любовь к Тимофею. Но она почему-то молчит, пожирает меня глазами и молчит.
– Все нормально?
– Это ты мне скажи, – выплевывает она.
– Не поняла.
– К Олимпиаде, значит, тебе надо готовиться. Дела у тебя. Времени нет на подругу!
– Ох, слушай, если ты об этом… Мне жаль. Я все исправлю, сегодня я в твоем распоряжении.
«До конца дня», – добавляю про себя и не могу сдержать глупую улыбку. Даже немного раздражает. Наша запланированная встреча с Калиновским вызывает во мне слишком уж много эмоций. Положительных.
– То есть, ты даже не собираешься мне рассказывать! – негодует Оксана и проводит рукой по волосам.
На ее лице я читаю обиду. Она похожа на ребенка, у которого отобрали конфету.
– Рассказывать о чем?
– Не строй из себя дуру! – она переходит на крик, такой жалобный крик, она не привыкла орать на людей, и ей не слишком хорошо это удается. – Я видела вас вчера. Говоришь, у Тимы появилась девушка? И теперь ты вся светишься! Джинсы напялила! Под ручку с ним ходишь! Думаешь, я не могу сложить два и два?!
Ах вот, о чем она подумала. Ну я сама виновата, нельзя было встречаться с Тимой вот так, прямо перед школой. Нужно было убедиться, что Оксана ушла домой, а не оставлять ее болтать с одноклассницами, думая, что теперь она ничего не заметит. Дура, действительно!
– Нет, ты не так всё…
– Я дала тебе шанс объясниться, – перебивает меня Оксана, шмыгнув носом. – Ты им не воспользовалась. А теперь уже поздно. Видеть тебя не хочу!
Она разворачивается на каблуках и идет в школу. Я пытаюсь ее догнать, но она машет на меня руками, как будто я привязавшееся к ней кусачее насекомое.
– Не лезь ко мне, ясно тебе? Тихоня, блин!
Да, девицы с разбитым сердцем – страшные создания. Кто бы мог подумать? Боюсь, тут мои никакие слова не помогут.
Почти весь день проходит в размышлениях о том, как мне теперь исправлять ситуацию с подругой. Вместо того, чтобы сделать ей лучше, получилась какая-то ерунда. Как, в прочем, и всегда. Ничего, рано или поздно все уладится.
Сбегаю из класса математики одной из первых. Знаю, что должна извиниться перед учителем, но сейчас я к этому не готова. Приближающаяся Олимпиада кажется мне чем-то далеким и незначительным. Успеется.
Вылетаю из школы и задерживаюсь возле дверей. Наблюдаю за тем, как Оксана притворяется счастливой и беззаботной, окруженная толпой таких же двуличных девчонок. Эта коллективная дружба – что-то с чем-то. По крайней мере, выглядит со стороны не очень: по-моему, каждая из них мечтает перещеголять другую в громкости смеха и размахе жестикуляции. Смотрится неестественно.
Я собираюсь с силами и уже почти готова сделать несколько шагов и выцепить Оксану из этого адского девчачьего кружка, но кто-то чуть ли не сбивает меня с ног. Дверь ударяет меня по затылку, и я ойкаю. Перед глазами мельтешат крохотные звездочки, боль в голове отдается в зубах.
– Вот черт! Не хотел.
Сразу же узнаю голос Калиновского. Конечно, кто бы это еще мог быть? Он собирает мои тетради с пола и протягивает их мне. Уже через пять минут мы шагаем в сторону кафе, в которое он меня пригласил. От его глаз не укрылось то, что мы с Оксаной поссорились. И, честно говоря, это его внимание к деталям мне льстит. Можно подумать, он интересуется моей жизнью. Однако ведет он себя странно. Почти ничего не говорит, выглядит задумчивым и рассеянным.
Кафе мне нравится. Чистые столики с клетчатыми скатертями. Удобные плетеные стульчики. Доброжелательный персонал. Матвея тут, по всей видимости, знают: несколько раз с ним здоровались и называли по имени.
Он говорит, что у меня красивые ноги, и я до ужаса смущаюсь. Как будто мой секрет раскрыли. Неужели он догадался, что я надела их специально для него? Какой позор! В ответ на комплимент я огрызаюсь: дурацкая школьная привычка. Обычно мне говорят подобное ехидными ироничными голосками. И смеются. Но он не смеется, и голос его серьезный. Даже слишком. Поэтому быстро извиняюсь, чувствуя себя при этом последней идиоткой. Очень нервничаю. Напоминаю себе, что это ненастоящее свидание. Ненастоящее. Свидание понарошку. Нечего бледнеть и краснеть.
Калиновский молчит и пялится в одну точку. Напряжение висит в воздухе, и я открываю рот:
– Тимофей чувствует себя лучше?
Я спрашиваю тихо, но мой вопрос все же не теряется в шуме чужих голосов. Он будто не слышит. Продолжает изучать скатерть. И мне это совсем не нравится.
– Матвей?
Он поднимает на меня затуманенный взгляд. Его лицо бледное, а на лбу пульсирует венка. Я силюсь разгадать его чувства, но мне это не удается.
– Ты в порядке? Выглядишь…
Я хочу сказать, что он выглядит испуганным. Потому что это описание подходит больше всего, но он прерывает меня.
– Да, все нормально. Нормально.
Дважды повторил слово «нормально». Дела явно не очень. Не свожу взгляда с его лица, оно – как карта, и я пытаюсь найти крестик, где же закопан клад. Он вдруг психует. Подлетает с места, как кошка, которой наступили на хвост. Переворачивается стакан с салфетками. Солонка и перечница оказываются на полу.
– Я больше не могу, – сиплым голосом говорит он, и его руки дрожат. – Не могу больше. Извини меня. Зря я все это… Я не могу!
Он несется к двери, и я вскакиваю и бегу следом за ним. Пари. Он говорит о пари, это точно. Он не хочет больше меня обманывать. Сказать, что я в шоке – ничего не сказать.
Догоняю его возле двери, и он вдруг останавливается и покачивается. Хватаю его под локоть, и делаю это очень вовремя, потому что иначе он бы упал.
– Эй! Матвей, приди в себя! Ты тяжелый. Эй!
– Нужна помощь? Вызвать скорую? – к нам подлетает обеспокоенная официантка и прикладывает крошечные ладошки к щекам.
– Не… не надо, – говорит Матвей, сглатывая слюну. – Все нормально. Нормально.
– Да что ты заладил?! Так, давай выйдем на воздух.
Мы выходим, и он тут же падает на плетеный стул. У этого кафе есть и терраса на улице.
Я придвигаю другой стул к нему и сажусь рядом.
– Может, все-таки врача?
– Не надо. Просто голова закружилась.
Опираюсь руками на колени и придвигаюсь к нему. Пытаюсь заглянуть в его лицо.
– У тебя что-то случилось, да? Что-то плохое? Ты можешь мне…
– Хватит, ладно? – ледяным тоном прерывает он меня и наконец поднимает голову: его глаза источают мороз. – Это был я.
– Эмм…
– Это был я, что непонятного?! – взрывается он, и мне на мгновение кажется, что он совсем обезумел. – Из-за меня ты стала Плаксой. Это был я.
