Текст книги "Две котлеты Виолетты. Попаданка в хозяйку таверны (СИ)"

Автор книги: Мария Мире

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 13. Песня для гостей

Глава 13. Песня для гостей

Время бежало стремительно. Я постоянно была чем-то занята – готовила, чистила, договаривалась, – вертелась как самая настоящая бизнесвумен. К вечеру у меня обычно так гудели ноги, что спала я практически без сновидений. Лишь пару раз мне снова снился бывший муж, но такого же эффекта, как было в первый раз, эти сны уже на меня не оказывали.

Помня об угрозах устроить моему заведению проверку, при посещении ярмарки я специально заглянула в Ноздрецке в библиотеку и внимательно изучила местные законы. Чтобы окончательно убедиться, даже заглянула в магистрат и отстояла длиннющую очередь на консультацию. Как я и ожидала, никаких запретов на работу русалок в заведениях, где подают еду там не было, но к следующему визиту все равно хотелось быть готовой. Я потратила часть своих накоплений на приобретение того самого свода законов и теперь он гордо, но одиноко стоял на единственной настенной полке в моей комнате.

Из-за всех этих дел, занявших практически весь день, Пирк отказался меня дожидаться, но хотя бы отвез купленные с рассветом на ярмарке продукты. Кольм больше не ездил с нами, но все равно добродушно откликнулся на просьбу Таши разгрузить покупки в погреб. На мои благодарности он лишь отмахнулся:

– Будет тебе, Виолетта. В Вилке мы своих не бросаем.

С Каэлем мы то и дело обменивались улыбками, комплиментами и нечитаемыми взглядами. Он хвалил мои блюда, я – его воспитанию. Он оплатил свое проживание еще на неделю, но продолжал все так же пропадать неизвестно где целыми днями. Я же с помощью Хольма привела в порядок не только мебель в зале, но в и комнатах уже было вовсе не стыдно селить гостей. Их кстати за последнюю неделю у меня было уже несколько – снимали комнату на ночь или две по пути в столицу.

Таша помимо дружбы с местными женщинами обзавелась и симпатией моих клиентов. Вечерами она свесившись с края бочки вместе со всеми пела весьма фривольные песенки, от некоторых из которых у меня краснели уши, но сдержать смех было невозможно.

Жизнь, как мне казалось, наконец наладилась и стала вполне себе приятной и предсказуемой.

За всеми хлопотами я успела забыть об угрозах и происках Ганс и Берка, так как не видела ни одного не другого рядом с таверной с того самого дня, как Таша искупала бывшего бармена в речке. И как оказалось, даже имея в подругах и вышибалах русалку – сбрасывать обиды мясника со счетом я поторопилась.

Ганс был упрям, как старый баран, и явно не собирался сдаваться. Я поняла это, когда Милка, запыхавшись, прибежала ко мне на кухню практически перед самым закрытием:

– Ты почему еще не дома?! Мать небось места себе не находит! Ночь уже! – Я была так ошарашена ее появлением, но чуть было не опрокинула прямо в очаг целый котелок морса, что как раз снимала с углей. Юркая саламандра недовольно забегала вокруг шипящих капель, стараясь выпарить попавшую на угли влагу поскорее.

– Теть, они ужасные! – выпалила девочка, едва переводя дыхание и игнорируя мой вопрос. – У одного нож! А другой… другой вообще похож на медведя!

– Да подожди ты, не части! Выдохни и объясни нормально. О ком ты? Причем тут нож и медведь?

Я поставила морс на стол и быстро обтерев руки усадила девочку на ее любимое место. Милка дышала часто, запыхавшись от бега, а только усевшись тут же выскочила обратно.

– Ганс, тетенька! Я видела как он с кем-то шептался и о тебе говорил. Ну точней он имя не называл, но я и так поняла, что о тебе. О том, как его тут уже дважды опозорили вся деревня говорила. А те… Ой, я как их увидела сразу сюда побежала!

Я постаралась не выдавать того беспокойства, что вдруг поселилось в груди. Конечно, Ганс не мог просто так смириться с тем, что я проигнорировала его угрозу, а Таша высмеяла на виду у всей деревни. Но я не думала, что он действительно решится на что-то серьезное. В конце-концов Вилка была не такой уж и большой деревней и мне казалось я успела убедить местных, что несмотря на свое прошлое теперь мало чем от них отличаюсь. Трудилась с восхода солнца, а ложилась и вовсе глубокой ночью. Никому ни разу не отказала в помощи. Почему-то стало даже больше обидно, чем страшно.

– Спасибо, Милка, – я положила девочке на полотенце кусок свежего пирога с яблоками, которые утром принесла мне жена мельника. – Ты молодец, что предупредила. Теперь беги домой, а то мама наверняка переживает. И никому не говори, что видела тех людей. Договорились?

Милка кивнула, но уходить не спешила, озабоченно глядя на меня.

– А вы… вы не боитесь?

Я улыбнулась, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала.

– У меня есть Таша. А Таша страшнее любого ножа.

Это была правда. Русалка, когда я тихо сообщила ей, что возможно нам стоит ожидать незваных гостей улыбнулась так плотоядно, что старик Уль подавился пивом. Таша тут же сгладила ситуацию, затянув новую похабную песенку про матроса, который влюбился в дельфина. Скалку при этом она не выпускала из рук, используя как аналог дирижерской палочки.

И все же ближе к полуночи посетители уже привычно начали расходиться, а я приступила к уборке. Неизвестно сегодня ли решит действовать Ганс, так что повода трястись раньше времени я не видела. К тому же я не до конца исключала возможность того, что Милка могла надумать лишнего.

Они появились через полчаса после того, как дверь за последним клиентом закрылась. Я как раз приступила к мытью последних кружек, когда в дверь кухни со всей дури грохнули, а после распахнули без всяких церемоний.

Трое мужчин ввалились в таверну с видом людей, которые привыкли, что при их появлении все вскакивают и начинают пятиться, одновременно отдавая все имеющиеся монеты. Из-за их спин выступил Ганс с мерзкой ухмылкой и сальным взглядом.

– Ну что, красавица? – Ганс сделал еще один шаг и теперь все три головореза стояли у него за спиной. – Пришло время расплачиваться за твои выходки. Мы тут договорились, что ты закроешь эту лавку и уберешься из Вилки. Или, может, передумала?

Я не ответила, лишь спокойно посмотрела на него и домыв последнюю кружку стряхнула капли воды с пальцев.

– Что-то не припомню я такого договора, уважаемый. Заведение у меня честное, кормлю по совести. Местных не ущемляю. А что у вас больше не закупаюсь, так нечего было пытаться меня обмануть. Я может и была замужем за драконом, но все же не полная дура.

– Стерва! Да мое мясо все местные едят и никто не жалуется! Из Бродов ко мне приезжают, а ты нос воротишь!

Ганс аж покраснел от злости, но я решила больше не продолжать эту перепалку, тем более, что из зала как раз появилась Таша, весело поигрывая своей скалкой. Один из головорезов, самый крупный, издал что-то вроде смеха.

– Это что, баба с палкой? – обратился он к своим товарищам. – Ганс, ты нас за русалкой нанял? Да я ее одной рукой…

Он не успел закончить.

Таша улыбнулась.

Не той широкой, добродушной улыбкой, с которой она пела похабные песенки про матросов, и даже не той хищноватой, с которой встречала проверяющего и его помощников. Эта была медленной, почти нежной – и именно поэтому у меня по спине побежал холодок. Я почему-то была уверена: когда Таша улыбается вот так – кому-то скоро будет очень плохо.

– Баба с палкой, говоришь? – она переложила скалку из руки в руку, почти лениво. – Милый мой сухопутный. Ты когда-нибудь слышал, как поет русалка?

Громила открыл рот, чтобы что-то ответить. Не успел.

Таша запела.

Это было совсем не похоже на ее обычные вечерние куплеты про влюбленных рыбаков и легкомысленных русалок. Несколько низких вибрирующих нот повисли в воздухе кухни, и я почувствовала, как они проходят сквозь грудь, задевая что-то внутри – заставляя испытывать чувство, очень похожее на тоску. Пламя в очаге вздрогнуло. Юркая саламандра молнией юркнула под угли и затаилась.

Эффект на головорезов оказался куда более выразительным.

Тот, что назвал Ташу «бабой с палкой», схватился за голову и пошатнулся. Второй – поменьше, но с ножом – выронил оружие прямо себе под ноги и уставился в пространство с видом человека, который только что вспомнил все свои детские страхи одновременно. Третий попятился, налетел на косяк и сполз по нему, бормоча что-то про мамочку.

Ганс попытался устоять. Я видела, как он стискивает зубы, как наливается краской его толстая шея. Но Таша перевела взгляд своих зеленых глаз прямо на него – и мясник вдруг побледнел так стремительно, что я почти ему посочувствовала.

– Хватит! – взвизгнул он неожиданно тонким голосом. – Уходим! Уходим, я сказал!

Таша умолкла, но скалку не опустила.

– Вот и умница, – прощебетала она вслед разворачивающимся громилам. – Приятно было познакомиться. Передавайте привет всем, кто решит попытать удачу снова. А ты, мясная душа, – она прицелилась скалкой в сторону Ганса, – если еще раз сунешься кнашей таверне – я спою тебе так, что ты всю жизнь будешь бояться собственных свиней. Понял?

Ганс не удостоил ее ответом. Просто выскочил за дверью последним, и она с грохотом захлопнулась.

В кухне повисла тишина.

Я медленно выдохнула и поняла, что все это время сжимала в кулаке мокрую тряпку для посуды с такой силой, что вода из нее давно натекла на пол.

– Ну, – Таша с достоинством водрузила скалку обратно в петлю на боку бочки. – Кажется, к завтраку гостей не ждем.

– Ты могла просто их прогнать как тогда на площади, – я положила тряпку на край бадьи и наконец позволила себе сесть. Ноги слушались плохо. – Безтакого пения.

– Могла, – согласилась русалка. – Но где ж тогда изящество?

Я уже открыла рот, чтобы ответить что-то про изящество и его полное отсутствие в происходящем, когда снаружи что-то грохнуло. Потом послышался треск, характерный звук чего-то большого и тяжелого, катящегося по склону, и – плеск.

Громкий такой плеск. Сочный.

Таша вскинула бровь.

– Это что было?

– Не знаю, – честно призналась я.

Снаружи, у берега реки, разворачивалось то, что в Вилке потом еще долго будут пересказывать у колодца.

Самый мелкий из троицы – тот, что с ножом, который он так позорно выронил практически на собственную ногу – убегал быстрее всех. Песня русалки не просто вывела его из равновесия, а заставила вспомнить каждый нечестный и гнусный поступок в его жизни. Все эти воспоминания обрушились на него разом, лишая спокойствия и переполняя неожиданно нахлынувшим стыдом за содеянное.

Как только они покинули таверну, он, зло чертыхаясь, отмахнулся от таких же все еще находящихся под впечатлением от русалочьих чар товарищей. Его родная деревня была всего в трех часах ходьбы от Вилки и там его ждала старуха-мать, к которой он не захаживал уже несколько месяцев. Он несся вдоль берега, не разбирая дороги, и именно поэтому не заметил, как трава под ногами обрывается, а дальше – только мокрый склон, раскисший после утреннего дождя, крутой и скользкий.

Нога ушла в грязь. Вторая поехала следом за первой.

Головорез взмахнул руками и со всего размаху свалился в реку, кубарем преодолев невысокий склон.

Речка в Вилке была не слишком глубокой, но течение у нее имелось вполне настоящее, и перепуганный мужик, хлебнувший воды и запаниковавший окончательно, барахтался в ней с таким шумом, что его было слышно, наверное, до самого Ноздрецка.

Я и правда не знала, зачем вышла, но тот звук не давал мне покоя.

Просто после того, как за Гансом и его молодчиками захлопнулась дверь, Таша уплыла в своей бочке на свидание, о чем посвистывая сообщила мне: «Раз уж все так скоро разрешилось».

Что-то продолжало меня беспокоить. Руки убирали, а в мыслях кружило одно и то же: все? Вот так просто – все? Не верилось. Слишком легко для человека, который намеревался перед всей деревней доказать свое превосходство.

Спать не хотелось, да и как бы я не храбрилась – вид той тройцы весьма меня напугал. Так что плащ был накинут почти машинально, и я вышла через заднюю калитку к реке, надеясь, что ночная прохлада успокоит нервы и мысли.

Плеск я услышала сразу.

И крик – невнятный, захлебывающийся.

Я остановилась. Потом побежала на звук.

У берега в темноте что-то барахталось. Что-то крупное, человекообразное и совершенно неспособное выбраться на берег самостоятельно – берег здесь был крутоватый, скользкий, и несчастный то и дело соскальзывал обратно в воду, хватаясь за траву.

Я не стала думать. Просто легла на землю, ухватившись за ближайший куст и протянула вторую руку.

– Хватайтесь!

Мужчина – мокрый, перемазанный илом и явно перепуганный своим положением, без раздумий ухватился за меня.

Оказалось тащить взрослого мужчину по скользкому склону – неожиданно тяжело.

– Помоги! – прохрипел он.

– Я и помогаю! – отозвалась я сквозь зубы. – Ногами хоть немного работайте!

Он действительно задвигал ногами сильнее, оскальзываясь, но не отпуская меня. Я потянула, сжав челюсти до боли. И через пару совместных усилий, стоивших мне полностью испорченной одежды и, кажется, растянутого плеча, мокрый и дрожащий человек оказался на берегу.

Я выпрямилась, разглядывая его в неярком лунном свете пока старалась отдышаться.

Мы узнали друг друга одновременно.

Это был один из тех троих. Сейчас правда его нож, видимо, остался где-то на дне реки. У него больше не было никакой угрозы в глазах – только испуг, холод и мокрая одежда, прилипшая к тощему телу. Но я все равно отступила, тяжело дыша и потирая ноющее плечо.

– Ты, – выдохнул он.

– Я, – согласилась я настороженно.

Мы уставились друг на друга. Где-то в темноте квакала лягушка.

– Ты меня вытащила, – произнес он с таким изумлением, словно ожидал совершенно другого развития событий.

– Не оставлять же вас было, – я поправила плащ и дернула перепачканный подол. – Хотя честно скажу – в тот момент я вас не узнала.

Нас увидели прежде, чем я успела что-то придумать или уйти обратно в свой дом.

Сначала один огонек – дед Уль выходил по нужде и заметил возню у берега. Потом еще один – соседка Гнешка, которой не спалось. Она сидела у окна и заметила припустившего к берегу Уля. Потом третий, четвертый, и вот уже у реки стояло человек десять с фонарями, свечами и одним ведром, которое кто-то прихватил по не слишком понятной мне причине.

– Что там? Что случилось?

– Утопленник!

– Да не утопленник, живой!

– Это кто такой?

– Не наш!

– Вот Виолетта вытащила его, сама видела!

Я стояла посреди этого переполоха и понимала, что история уже пишется сама собой, без моего участия и вероятно обрастет даже мне неведомыми подробностями.

Мокрый головорез кашлял, дрожал и старался не смотреть ни на кого конкретно. Кто-то уже тащил ему кружку с чем-то горячим – откуда они так быстро берут горячее среди ночи, ума не приложу.

– Это же один из тех, что к Гансу нынче вечером шли! – уверенно объявила Гнешка. – Я их видела. Нехорошие рожи.

– Точно-точно, – поддакнул дед Уль, подняв повыше фонарь и рассматривая горе-головореза без малейшего сочувствия. – А ты чего у реки в ночи делал, сокол?

Тот промолчал, втянув голову в плечи и спрятав лицо за кружкой.

– Ганс их нанял против хозяйки «Котлет», – произнес кто-то из темноты очень спокойно и уверенно, хотя разобрать кто это был мне не удалось.

Молчание было гнетущим. Даже мне стало неуютно, а уж мокрый человек на берегу выглядел и вовсе жалким.

– Вот и вся история, – тихо сказала я, намереваясь закончить переполох. – Лучше помогите ему дойти до таверны. Кажется наш гость повредил ногу.

Под прицелом удивленных взглядов, шепотков и даже возмущенных вздохов я еще раз отряхнула перепачканный подол и направилась к своему дому – готовить комнату для промокшего, но все же явно пострадавшего лишь по собственной глупости мужчины.

К утру об этом знала вся Вилка.

Ганс попытался было что-то объяснить, когда к нему зашел Хольм – просто так, по-соседски – но что-то в лице Хольма заставило мясника прикусить язык. Жена мельника перестала покупать у него требуху. Марта демонстративно переходила на другую сторону улицы при виде его.

К обеду у дома Ганса было непривычно пусто. Честно говоря, это не принесло мне ни радости, ни облегчения. Для себя я решила, что как только страсти чуть поутихнут – первая же пойду на мировую. Вэрра не зря предупреждала: мясник-то местный. Это сейчас люди возмущены его методами, но не каждый станет как я ездить в соседние деревни и города за продуктами. И как бы я не хвалила свою кухню – понимала, что каждый день у меня местные есть не будут. Таверна больше для приезжих, да посидеть после рабочего дня выпить кружку другую. Пока мне удавалось привлекать их непривычными блюдами, но совсем скоро интерес начнет угасать.

Как бы там ни было, с Гансом будет лучше помириться, но в этот раз на моих условиях.

Каэль появился ближе к вечеру.

Без предупреждения – как обычно. Просто открылась калитка заднего двора, и он вошел, стряхивая с плаща дорожную пыль под моим удивленным взглядом.

– Думала, вы используете главную дверь, как и все гости. А вы тайком, да через черный ход, – поднялась от небольшой грядки, которую я как раз закончила пропалывать, и с усмешкой прокомментировала его вторжение, стягивая перчатки.

– Слышал, у вас было весело, – произнес он с ответной улыбкой, приближаясь и игнорируя мое замечание.

– Слухи распространяются быстро, – пожала я плечами и пристроила перчатки на ближайшей бочке. – К счастью, все остались целы.

– В маленьких деревнях – особенно быстро.

Он подошел ближе. Я почувствовала знакомый запах древесины и кожи, и вдруг поежилась. Стало неожиданно прохладно – вечерний воздух уже тянул холодом, который ранее я не чувствовала, будучи занята работой.

Каэль это тоже заметил.

Он молча расстегнул нижний плащ – не свой дорожный, а какой-то другой, более легкий, темный – и набросил мне на плечи. Я почувствовала, как плечи тут же окутало теплом, будто бы по плащу только что прошлись горячим утюгом.

– Это магия, – сказала я, не спрашивая, но поднимая брови в удивлении. Я примерно представляла ценность подобных вещей в этом мире.

– Немного, – согласился он.

Изнутри слышались голоса – деревенские все еще обсуждали ночное происшествие у реки. Я слышала обрывки: «...и ведь вытащила же!», «...а Ганс-то, Ганс!», «...вот вам и хозяйка из города...». Сегодня обслуживание на себя взяла Таша. Я за весь день слишком устала от сочувствующих взглядов и восхищений собственной храбростью в спасении обидчика, который уже успел покинуть Вилку.

Каэль стоял рядом и смотрел на меня.

– Пойдемте, – сказал он просто.

Я хотела было возразить – посуда, уборка, скоро нужно будет закрываться, апрятаться от гостей и дальше казалось уже неправильным. Но он уже слегка развернул меня в сторону реки – не за руку, а как-то иначе, легким движением придерживая за плечи, словно указывая путь – и я поняла, что очень устала. И что толпа внутри сейчас не для меня.

– Таша! – крикнула я в сторону кухни. – Я ненадолго.

– Ага, – донеслось в ответ. И, после паузы, с нескрываемым удовольствием: – Идите-идите, я присмотрю.

Каэль приоткрыл калитку.

За нашими спинами гомонила Вилка – живая, шумная, уже совершенно своя. Но он повел меня не через главную улицу, а в обход. Тихой тропкой вдоль плетней, где уже синели сумерки и пахло цветущей черемухой. Плащ на моих плечах был очень уютными. В груди что-то медленно теплело.

Я шла и думала, что жизнь – странная штука. Мой спутник тоже молчал, вопреки своим обычным привычкам. Как будто удивительным образом чувствуя, что тишина это именно то, что нужно мне сейчас больше всего.

Дойдя до реки, мы остановились, так и не сказав друг другу ни слова.

Вода текла спокойно, будто ничего в этом мире не могло ее взволновать. Только редкие круги расходились по поверхности – то ли от рыбы, то ли от ветра, который начал постепенно набирать силу.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как прохлада подбирается под ткань платья, несмотря на теплый плащ Каэля.

Он стоял рядом. Слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью.

– Вчера вы сделали глупость, – сказал он наконец.

Я повернула голову.

– Это какую же?

– Вытащили человека, который пришел вам навредить.

Я пожала плечами.

– Он тонул.

– Это очевидно.

– Это единственный ответ, который у меня есть, – я посмотрела на воду. – Я не такая, как он.

Некоторое время он молчал. Я уже решила, что разговор на этом закончился, когда услышала:

– Такие решения… обычно дорого обходятся.

Я усмехнулась.

– Привыкаю.

Ветер усилился. Где-то далеко прокатился первый, почти ленивый раскат грома.

Я невольно подняла взгляд к небу.

– Гроза? – тихо спросила я.

– Похоже на то.

Мы снова замолчали. Но теперь это молчание было другим – не спокойным, а натянутым, как струна, которая вот-вот сорвется.

– Вы всегда появляетесь вовремя, – сказала я, не глядя на него.

– Нет, – ответил он после короткой паузы. – Иногда – слишком поздно.

Я нахмурилась и повернулась к нему, но он уже смотрел не на меня, а куда-то в темноту за рекой.

Словно слушал что-то, доступное только его слуху.

– Вам стоит быть осторожнее, Виолетта, – сказал он тихо, наконец.

– Из-за Ганса?

– Если бы только из-за него.

Холодок пробежал по спине – на этот раз совсем не из-за ветра.

– Вы сейчас меня пугаете?

Он чуть повернул голову, и в слабом свете первых звезд его взгляд показался мне слишком темным.

– Лишь хочу дать совет.

Гром прогремел ближе. Резче.

– Пойдемте, – сказала я, отворачиваясь. – Пока нас не смыло вместе с вашей загадочностью.

Он тихо усмехнулся, но ничего не ответил.

Обратно мы шли быстрее. Ветер уже трепал ветви, поднимая с земли сухую пыль, и где-то вдалеке вспыхнула первая молния.

У самой калитки я остановилась.

– Спасибо за плащ, – сказала я, снимая его с плеч.

– Оставьте, – коротко ответил он. – Ночь будет холодной.

Я кивнула и, не добавив больше ни слова, зашла во двор. Внутри таверны было тепло, шумно и почти привычно. Но это ощущение – будто что-то надвигается – уже не отпускало.

Я поднялась к себе позже обычного, слишком уставшая, чтобы думать. И все же, засыпая, я успела отметить: ветер за окном усилился. А гром звучал уже совсем близко.