Текст книги "Две котлеты Виолетты. Попаданка в хозяйку таверны (СИ)"

Автор книги: Мария Мире

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Я не плакала. Лишь продолжала смотреть, как двигаются губы Азареля, раз за разом выталкивая из него новые оскорбления и угрозы. Я больше не слушала их.

Изольда продолжала сидеть на прежнем месте, но что-то изменилось. Она отложила приборы. Руки сложены перед собой, спина прямая. Она смотрела на того, кто должен был стать её мужем, и я видела это. Отвращение.

Наконец Каэль отвернулся. Посмотрел на меня и несколько мгновений всё ещё молчал, прежде чем бросить:

– Уведите его.

Люди Тайной службы работали быстро и без лишнего шума – привычно, как люди, которые делали подобное достаточно много раз. Молча.

Азареля подняли на ноги. Невидимые путы никуда не делись – он шёл сам, но было видно, что движения его непривычно скованны. К лестнице он двигался прямо, с поднятой головой, с той безупречной осанкой, которую, казалось, не могло сломить ничто. Проходя мимо Изольды, он попытался было что-то сказать драконице, но та отвернулась и отпила вина.

У первой ступени он остановился. Я почувствовала его взгляд, хотя дала себе слово больше не смотреть на него. В голубых глазах плескались презрение, злость, обещание. Он был уверен, что ещё сможет повернуть ситуацию в свою пользу, и тогда…

Я выдержала этот взгляд. Не отвела глаза. Просто стояла за своей стойкой, в своей таверне, и смотрела на него в ответ – спокойно, ровно, без вызова и без страха. Просто смотрела. Он был для меня никем. Я не испытывала к этому дракону ничего, кроме отвращения. Я никогда не боялась его по-настоящему. Лишь того, как он может повлиять на меня и мою новую жизнь через своё кольцо, – но не теперь. Теперь я была свободна.

Что-то в его лице дрогнуло – едва заметно, на долю секунды зрачки вытянулись. Потом он отвернулся и начал подниматься по лестнице.

Я слушала, как стихают его шаги. Смотрела, как выводят из зала его людей. Через несколько дней я смогу забыть обо всём этом. Каэль обещал, что мне даже не придётся ехать в столицу. Я смогу дать показания здесь, а он и его люди лишь проверят их.

– Нужно позаботиться о твоей руке, – сказала я, когда Каэль подошёл ближе. Голос мой был слегка хриплым.

Глава 22. Пока не наступило утро

Глава 22. Пока не наступило утро

Он посмотрел на рукав и слегка поморщился, будто бы действительно лишь только что заметил кровь.

– Царапина, – попытался отмахнуться он, снова с тревогой всматриваясь в мое лицо.

– Конечно. – Я выразительно подняла брови и без стеснения ткнула пальцем в капнувшую на половицу темную каплю. – Царапины именно так и выглядят.

Каэль снова поморщился, но я видела, что он все равно намерен спорить.

– Идем. – Я уже выходила из-за стойки, на ходу протягивая ему чистое полотенце. – Прижми и не капай на половицу – отмывать же придется мне.

– Принято, – сказал он за моей спиной, и я услышала в его голосе веселье.

Изольда все еще сидела за столом. Прямая спина, сложенные руки, нетронутый бокал – будто вокруг ничего не произошло. Когда я проходила мимо, она уже без стеснения смотрела прямо на нас. Ни слова не было сказано, но в этом взгляде читалось облегчение. Она даже слегка улыбнулась мне, но тут же опустила ресницы, столкнувшись взглядами с шагающим всего на шаг позади принцем.

– Ларс, – бросил Каэль, даже не оборачиваясь в сторону мужчины, – побеспокойся о леди Изольде. Она ценный свидетель.

– Да, ваше высочество, – донеслось от стойки.

Свеча зажглась с третьей попытки. Я старалась не думать о том, почему руки дрожат, – просто зажгла вторую и занялась делом. Наполнила таз чистой водой, нашла ткань и несколько снадобий, что, как я надеялась, работают не хуже привычных антисептиков. Выложила все на стол, придвинула стул поближе, развернулась.

– Мне нужно разрезать рукав, – предупредила я, берясь за ножницы.

Каэль, впервые оказавшийся в моей спальне в это время, как раз закончил осматриваться. Услышав мое замечание о рукаве, он просто-напросто стянул рубашку, слегка поморщившись, когда пришлось потревожить раненую руку.

– Ее все равно уже не спасти, незачем тратить время и силы. У тебя есть знакомый лекарь?

– Была знакомая, – кивнула я, стараясь смотреть исключительно на его руку. – Научила меня основам. Несколько раз ее уроки пришлись весьма кстати. Садись здесь, пожалуйста, мне нужен свет.

– Звучит как история.

– Она ужасно скучная.

Рана выглядела терпимо – длинная, с краями, слегка потемневшими от магии, кровь почти остановилась. Я взяла чистую ткань и, добавив в воду необходимую настойку, смочила ее.

– Держи руку ровно.

Он молча подчинился.

Каэль сидел прямо и смотрел на меня – все еще пытался что-то прочитать на моем лице. Только однажды, когда я добралась до самого глубокого места, его пальцы коротко сжались на краю стола. Я сделала вид, что не заметила.

– Что теперь будет с Азарелем? – спросила я, чтобы заполнить тишину.

– Как и собирались – вернем в столицу и предъявим обвинения. – Голос ровный, почти скучающий. – Показания твои и Изольды, сосуд с ядом, нападение на человека Императора – этого уже достаточно, чтобы вынести приговор, но суд будет честным.

– Он был очень уверен в себе.

– Люди его склада всегда уверены в себе и своей неуязвимости. До определенного момента.

Я снова примолкла, обдумывая его слова. Убедилась, что кровь остановилась окончательно, и взялась за следующую настойку. Аккуратно промокнула, а затем нанесла мазь и принялась накладывать повязку.

– Он сказал про ребенка, – произнес Каэль тихо, внимательно всматриваясь в мое лицо. – Это правда?

Я все-таки вздрогнула. Это была не моя потеря. Тогда это была совершенно чужая жизнь, и мне осталось лишь эхо пережитого горя. Но все равно это горе оставалось даже сейчас – где-то глубоко внутри оно тупой иглой снова кольнуло прямо в сердце.

– Думаю, да.

– Ты не знала?

– Возможно, успела догадаться, но… – я втянула воздух через нос, обрывая фразу и вновь чувствуя чужую, но столь понятную мне, как и многим женщинам, тоску. – Вероятно, Азарель понял все гораздо быстрее.

Я затянула края повязки, но так и не убрала руку. Несколько секунд просто бездумно смотрела на свои руки – на темные пятна от настойки на пальцах.

– Мне жаль ее, – сказала я наконец. – Ту жизнь, которой не дали случиться. Но это было будто бы и не со мной.

Каэль продолжал смотреть на меня.

– Знаю, – только и сказал он.

Вопреки всему я ощутила облегчение. Сейчас мне не нужны были ни утешения, ни сочувствие. Я быстро кивнула и все же отняла руку.

– Ты поможешь Изольде? – спросила, поймав его взгляд.

– Она свидетель, не соучастник. Что до ее отца – я сделаю все от меня зависящее, но ничего не могу обещать. Она знает это. Все будет зависеть от того, насколько глубоко он действительно замешан в делах Азареля.

– Она сказала мне про яд, хоть и не была обязана.

– Это сыграло немалую роль, я не забуду, – мне послышалось одобрение. – Изольда умнее своего несостоявшегося мужа.

– Она ела, пока вы дрались, – вдруг вырвалось у меня.

Каэль чуть приподнял бровь.

– Я видел.

– Это было немного пугающе.

– Или восхитительно. Ее выдержке можно лишь позавидовать. Думаю, она сумеет сделать верные выводы для себя и своей семьи.

Он усмехнулся – коротко, почти незаметно, но по-настоящему. Я поняла, что действительно научилась ловить эти редкие секунды, когда за безупречной невозмутимостью проглядывало что-то живое.

За окном было тихо. Свечи горели ровно, почти без движения. Я собирала настойки, закрывала крышки, избегала взгляда Каэля – и думала.

Утром он уедет. Не будет больше без спроса заходить ко мне на кухню. Я больше не услышу его сдержанного смеха, когда кто-то из местных рассказывает деревенскую байку. Не почувствую тепло его руки рядом. Быть может, и хорошо, что он тогда прервал наш поцелуй первым.

– Виолетта.

Он произнес мое имя тихо, будто бы сам не был до конца уверен, стоит ли вовсе говорить что-то еще.

Я подняла взгляд.

Он смотрел на меня – совсем близко. Придвинулся ближе, чем я успела заметить, – и в неровном свете свечей его глаза казались очень темными. Не пугающими. Манящими.

Я приоткрыла рот – не зная еще, что именно собираюсь сказать. Меня мучило столько чувств. Страх от пережитого. Облегчение, что все позади. Тоска от предстоящей разлуки и того, что никогда не могло у нас быть. И все же… Все же я думала о том, что иногда даже короткое счастье лучше, чем мучительные сожаления об упущенном.

Он поднял здоровую руку и убрал с моего лица прядь – медленно, кончиками пальцев. Я же окончательно приняла решение и чуть наклонила голову, прижимаясь щекой к его ладони.

Его ресницы вздрогнули. А я, боясь передумать, сама подалась еще ближе.

– Ты уверена? – спросил он, но я почувствовала, как кончики его пальцев слегка зарываются мне в волосы у виска.

Улыбнулась и подняла руку, чтобы очертить линию его скулы.

– Достаточно, чтобы настаивать, – ответила я.

– Это самый странный ответ, который мне когда-либо давали, – произнес он, снова усмехнувшись и мазнув губами по внутренней части моей ладони.

– Не слишком привыкай, – улыбнулась я в ответ.

Не знаю, кто из нас первый подался вперед, но уже через мгновение наши губы встретились.

Этот поцелуй не был похож на предыдущий. Моя рука нашла его плечо – то, на котором не было повязки, – и пальцы сами сжались на теплой коже. Он чуть прикусил мою губу, и тугой узел внизу живота затянулся сильнее прежнего. Пальцы Каэля запутались в волосах – и я слегка запрокинула голову, а его губы тут же переместились на мою шею, ключицы и снова нашли уже припухшие губы.

Стул скрипнул. Каэль встал – одним движением, не отпуская меня – и я оказалась между ним и столом, поясницей чувствуя холодный край столешницы. Каэль притянул меня ближе, до конца убирая расстояние между нами, и я ощутила тепло его груди. Его руки сжали мою талию, и на миг он все же прервал поцелуй. Я втянула воздух, проглатывая укол разочарования от того, что он отстранился. Но один взгляд в его темные, рассеченные вертикальным зрачком глаза говорил мне – это ненадолго.

– Ты точно не передумала? – спросил он хрипло, я чувствовала, как тяжело ему сдерживаться.

– Каэль.

– Да?

– Замолчи.

Уголки его губ дрогнули, и он снова наклонился, подчиняя себе мои губы и заставляя выгнуться в спине, чтобы прижаться к нему еще ближе.

Шнуровка на спине поддалась легко – я даже не сразу почувствовала, просто в какой-то момент ткань стала свободнее, а его ладони легли на кожу, теплые, твердые, – я невольно выдохнула.

– Ты явно делал это раньше, – усмехнулась я в его губы и сама же не дала ему ответить, проведя ладонями по его широкой и крепкой груди – сверху вниз, до самой границы брюк, ощущая тепло кожи под пальцами, жесткие мышцы под ней.

Я почувствовала его губы у виска – легкие, едва касающиеся – потом у скулы, потом ниже, вдоль линии шеи, медленно, как будто он читал что-то, написанное там. Я запрокинула голову, вновь схватившись за его плечи, чтобы не потерять остатки равновесия. Его руки двигались по моей спине – одна вдоль позвоночника, другая у талии, – и в какой-то момент край стола за спиной перестал казаться неудобным.

Я провела ладонями вдоль его ребер, осторожно обходя повязку, и услышала, как изменилось его дыхание – совсем чуть-чуть, но я была достаточно близко, чтобы заметить.

– Рука?

– Все в порядке.

– Каэль.

– Виолетта. – Прямо у виска, тихо, с улыбкой в голосе. – Все в порядке.

Я решила ему поверить. Платье соскользнуло на пол. За ним – сорочка, и холодный воздух комнаты лег на кожу на долю секунды, прежде чем его руки вернулись – теплые, уверенные. Я потянулась к пряжке его ремня, он поцеловал меня снова.

Он легко поднял меня, как будто я вовсе ничего не весила, а у него не была ранена рука. Моя спина опустилась на прохладные простыни, и я всем телом ощутила этот контраст. Каэль навис сверху, опираясь на локоть, и снова смотрел – так же внимательно, как много раз в самые первые дни.

– Что? – спросила я.

– Ничего. Просто смотрю.

– И? – я выгнула бровь и слегка прикусила его за нижнюю губу.

Он поцеловал меня и ответил, не отнимая губ:

– Хочу запомнить.

Что-то внутри меня сжалось. Я притянула его за шею еще ближе, не давая себе думать о том, что будет утром.

Его руки были терпеливыми – изучали неторопливо, без суеты, находили на моем теле точки, заставляя непроизвольно прикусывать губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу стоны. Я почувствовала его пальцы у бедра – не торопящиеся, скользящие по коже – и вновь выдохнула его имя.

Он двигался сначала медленно – слишком медленно. Каждое движение как новое знакомство, надежда запомнить каждую эмоцию на лицах друг друга. Каждую реакцию тел. Я гладила его плечи, отвечала на поцелуи и дарила свои, чувствовала на языке солоноватый вкус его кожи и всей грудью вдыхала древесный аромат его тела.

Его дыхание стало короче. Рука у моего бедра сжалась. Темп изменился, и я окончательно потерялась в своих ощущениях, отдаваясь ему и этой ночи вся.

Когда внутри все сжалось и отпустило одновременно, я зажмурилась, уткнулась лицом ему в шею и выдохнула его имя.

Он держал меня крепко, не отпуская из объятий до тех пор, пока дыхание не выровнялось у нас обоих.

Свечи успели догореть.

Я лежала на его плече и кончиками пальцев тихо постукивала по груди – просто так, подыгрывая какой-то мелодии, которая крутилась у меня в голове. Каэль перебирал пальцами мои волосы. Повязка на его руке белела в тусклом лунном свете, пробивавшемся сквозь шторы.

Я подумала, что нужно будет сменить ее утром, пока он не уехал – настойка подсохла, лен наверняка сбился. Потом подумала, что утром, возможно, уже не будет времени.

– Котлеты, – произнес он вдруг.

Я вскинула голову.

– Что?

– Если тебе не сложно – успею ли я попробовать их перед отъездом?

Я смотрела на него секунду. Потом кивнула и снова устроила голову на его плече.

Зажмурилась. Не потому что хотела спать, а потому что не хотела, чтобы он видел мое лицо прямо сейчас. Это была глупость, конечно. Я знала, что он уезжает, с самого начала знала, и все равно именно сейчас – в темноте, с его рукой в моих волосах – это знание кольнуло по-настоящему.

Я выровняла дыхание. Притворилась, что засыпаю. И сама не заметила, как это стало правдой.

– Ты всегда будешь под моей защитой, Виолетта, – послышалось мне сквозь сон – тихо, почти неслышно.

Но сознание уплыло быстрее, чем слова успели дойти до разума.

Глава 23. Год спустя

Глава 23. Год спустя

За третьим столом от окна спорили о цене на зерно – громко, с цифрами и практически переходя на личные оскорбления. За последний год такие разговоры в этом зале стали не редкостью. Именно в «Две котлеты» стали приезжать со всех соседних деревень, чтобы на следующий день выставлять свои товары на еженедельной ярмарке в Ноздрецке, а пока обменяться новостями да мнениями.

Прост, муж очень умелой ткачихи из деревни в двух днях езды от города, в очередной раз объяснял всем желающим, что кузнечное дело – это вам не шутки, и стучал для убедительности кулаком по столешнице так, что подпрыгивала кружка.

У холодного камина сидела Вэрра. Она передвинула фигуру на клетчатом поле, разложенном на самом маленьком из имеющихся в зале столов, и скрестила руки, довольная своим ходом.

Милка, как раз проходящая мимо с подносом – две кружки, миска хлеба и маленький горшочек масла, который она каким-то образом ухитрялась удерживать локтем, – бросила взгляд на доску и усмехнулась.

– Теть Вэрра, я вижу, что вы поставили ловушку, – с широкой, уже совсем не щербатой улыбкой обронила она и устремилась к одному из столов.

– Тогда не попадайся, – невозмутимо отозвалась Вэрра.

– Да я и не собиралась. – Кружки опустились на столешницу без единой капли мимо. Милка выпрямилась и повернулась к Просту. – Дядя Прост, вы уже третий раз рассказываете эту историю. И каждый раз молот становится тяжелее.

За столом засмеялись – все, кроме Проста. Тот открыл рот, потом закрыл, потом лишь махнул рукой.

– Ишь, мелочь, распустили тебя! Иди работай лучше, – нашелся он наконец.

– Я и работаю. – Милка уже шла обратно к столику с фигурками, где быстро переставила одну из них, заставив Вэрру одобрительно хохотнуть.

Я наблюдала за этим от окна. Просто стояла, прислонившись плечом к стене, и с улыбкой смотрела на зал.

Год назад я бы не могла сказать, что все обернется вот так. Что старый, почти развалившийся дом станет таким уютным. Что каждый вечер здесь будет шумно – и все равно приятно находиться. Что о моей стряпне дойдет слух до самой столицы и несколько ресторанов захотят выкупить или украсть мои рецепты.

Я с улыбкой кивнула Марте с сыном, который за прошедший год стал заметно шире в плечах и теперь трудился помощником у Хольма. Пару недель назад они закончили строить навес для уличных столиков.

С улицы раздался собачий лай, а через несколько мгновений – стук копыт. Всадник уже приближался к калитке.

Темные волосы в низком хвосте растрепались в дороге, несколько прядей выбились. Неприметный плащ с дорожной пылью. Конь вороной, с белой отметиной на морде. В груди привычно и тихо потеплело.

– Наконец-то, – донеслось со двора раньше, чем он успел спешиться.

Таша, привычно свесившаяся из бочки, одарила гостя нахальной улыбкой.

– Третью неделю ждем.

– Как твой жених? – спросил Каэль, спрыгивая с коня.

– Не называй эту жабу моим женихом! То, что ты принц, не защитит тебя от скалки! – голос русалки опасно понизился, и Каэль лишь рассмеялся. Когда он открывал дверь, я услышала недовольное кваканье и практически неразличимый шепот русалки:

– Вот когда найдешь полоумную, что тебя поцелует и сделает принцем – тогда и приходи свататься, зеленый. Сгинь в пруду, видишь же – я на работе!

Я отложила полотенце и пошла на кухню – этому гостю я всегда приносила ужин сама.

Каэль прошел через зал как старый знакомый. Интересовался новостями, хвалил румяный вид округлившейся от беременности Марты, потрепал по волосам Милку – чем заслужил от нее шипение и смешок от Вэрры. Обе при этом так и не отвели взгляда от доски с фигурами.

Я взяла кружку, наполнила сидром – тем, что привезли на прошлой неделе из долины, кисловатым, с запахом поздних яблок. Поставила рядом хлеб и сыр: мягкий, с травами и измельченными орешками, который привезли из хозяйства в двух днях отсюда и который я беззастенчиво считала самым вкусным сыром во всем этом мире.

– Жаркое есть. И пирог, – сказала я, поставив перед ним кружку и улыбнувшись так, как теперь улыбалась только ему одному, – но пирог скоро кончится.

Каэль поймал мою ладонь и оставил на пальцах быстрый поцелуй.

– Тогда сначала пирог.

В зал вплыла в своей бочке Таша и затянула одну из песен о приключениях принцессы в логове людоеда, а народ с усмешкой качал головами в такт.

Зал начал пустеть, как всегда, с наступлением темноты. Сначала семья с детьми, гостившая уже третий день и наконец собравшаяся в обратную дорогу. Их желание ехать в ночь меня тревожило, но глава семьи заверил, что так они приедут домой к рассвету, а после обеда в их деревне начнется праздник. Потом торговец из городка в двух днях пути – постоянный, приезжающий раз в месяц, всегда занимающий один и тот же стул и всегда заказывающий одно и то же – поднялся и долго благодарил за ужин, прежде чем уйти в снятую комнату.

Когда улизнула Таша, я даже не заметила, но с заднего двора доносилось лягушачье пение – подруга, судя по всему, решила провести эту ночь в реке.

Последним уходил Прост. Уходил долго и основательно: попрощался с каждым отдельно, вернулся за забытым кошельком, попрощался снова, в дверях обернулся сказать Милке что-то о правилах общения с гостями – Милка выслушала с совершенно серьезным лицом и пообещала принять к сведению.

Когда за ним закрылась дверь, Вэрра начала складывать фигуры в шкатулку – неторопливо, одну за другой. Милка собрала последние кружки, вытерла столы и накинула плащ с аккуратной вышивкой.

– Спокойной ночи, теть Виолетт, – сказала она мне, а потом постаралась изобразить реверанс в сторону Каэля. Дракон с предельно серьезным выражением лица похвалил ее грацию, и раскрасневшаяся девочка, подхватив корзину, вышла вместе с подмигнувшей нам Вэррой.

Я подождала, пока их шаги затихнут за порогом, и подсела напротив него. В зале осталась одна свеча на стойке и одна на нашем столе – огонек вздрагивал от сквозняка под дверью, тени двигались по стенам. Пахло воском, остывшим хлебом и чуть – яблочным сидром.

– Дело закрыто, – сказал он. – На прошлой неделе вынесли приговор.

Я кивнула, без пояснений зная, о ком он говорит.

– Лишили титула. Родовое имя переходит к дальнему родственнику – провинциальная ветвь, без амбиций и без истории. – Его пальцы переплелись с моими. – Сам Азарель отправляется на рудники.

Я подумала об Азареле – о том, как он тогда стоял в таверне и был абсолютно уверен в собственной неуязвимости. И все же Каэль доказал каждое из предъявленных ему обвинений и вскрыл даже более масштабную сеть контрабанды, чем ожидали изначально. Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания о льдистых голубых глазах, полных ярости. Это была старая история, и она кончилась.

– Как Изольда? – спросила я, уводя тему. Драконица несколько раз писала мне из столицы, но последнее письмо было около трех месяцев назад. Я даже сама удивилась, когда осознала, что настолько была занята, что не заметила пролетевшего времени.

– Стала фрейлиной императрицы. Говорят, уже блистает при дворе и отклонила несколько брачных предложений.

– Я рада. Спасибо, что помог ее отцу.

– Я практически ничего не сделал. Следствие не нашло прямой связи – только неудачный выбор партии для дочери, что само по себе не преступление. Их семья теперь демонстрирует верность с удвоенным рвением.

За окном фонарь раскачивался на ветру. Снаружи уже пахло дождем.

Наверх мы поднялись, когда вместе закончили с уборкой. Как когда-то давно, будто бы в совершенно другой жизни. За этот год между нами изменилось так много. Он не мог оставить службу, и я это принимала – как и он соглашался с моим нежеланием расстаться с таверной.

Я рассказала ему правду о себе и прошлой Виолетте через полгода. Темной зимней ночью, когда снег настолько завалил все дороги, что Каэлю пришлось обернуться драконом, чтобы добраться до Вилки. Тогда я впервые увидела его зверя – величественного, с чешуей цвета горького шоколада и гребнем из шипов по всей длине шеи.

Мое признание о том, что я не настоящая Виолетта, и сумбурный рассказ о прошлой жизни принц выслушал ни разу не перебив, а после сказал, что ему абсолютно все равно. Он полюбил меня, а остальное не так уж и важно. И это было лучшее, что я когда-либо слышала в двух мирах сразу.

На крючке у двери висел его плащ рядом с моей шалью. Было прохладно – я забыла закрыть ставень, и сквозь щель тянуло осенним воздухом, сырым и чуть горьковатым. Я поставила свечу на подоконник и потянулась закрыть ставень. Каэль сделал это быстрее – через мое плечо, одним движением, и на секунду оказался совсем близко.

И уже не отпустил, потянув за собой.

Мы лежали на сбитых простынях. Я касалась губами его плеча, вдыхая горьковатый древесный запах – тот, что всегда наполнял нашу комнату с появлением Каэля.

Вдруг он чуть отстранился и потянулся к полу, где осталась лежать его одежда. Я приподнялась на локте и наблюдала, слегка удивленная.

Он снова притянул меня к себе и раскрыл ладонь.

В ней лежало кольцо – простое, из темного металла, переплетенного тонким узором ветвей. Маленький изумруд в оправе поймал свет свечи и коротко вспыхнул зеленым.

– Это не родовой артефакт, – сказал он тихо, – но когда-то оно принадлежало моей матери. Я хочу, чтобы ты носила его – если сама захочешь. Свой выбор я уже сделал. Твой всегда будет за тобой.

Я смотрела на кольцо. На ветви в металле – тонкие, аккуратные, переплетенные с гравировкой маленьких листочков у основания камня.

– Просто кольцо – или ты хочешь о чем-то спросить? – сказала я, выгибая бровь.

– Я спрашиваю. – Он поднял взгляд, и в неровном свете его глаза были очень темными. – Виолетта. Выйдешь за меня?

За закрытым ставнем ветер погнал по крыше первые капли дождя.

Я думала о том, что он ни разу за этот год не попытался заставить меня изменить свою жизнь ради него. Что каждый раз уезжал и возвращался, хотя я была уверена, что та ночь год назад станет первой и последней. Думала о том, как теплеет у меня в груди, когда я замечаю его силуэт на дороге.

– Достаточно, чтобы согласиться, – сказала я.

Уголки его губ дрогнули.

– Снова странный ответ.

– Ты знал, на что шел, – сказала я.

Он взял мою руку – осторожно, как берут что-то, что не хотят случайно сломать, – и надел кольцо. Металл был теплым. Изумруд снова поймал свет.

Конец