Текст книги "Две котлеты Виолетты. Попаданка в хозяйку таверны (СИ)"

Автор книги: Мария Мире

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 20. Ритуал

Глава 20. Ритуал

Таша завершила свой напев практически незаметно – мелодия просто растворилась в воздухе, как растворяется утренний туман над рекой, когда выходит солнце. В зале на несколько секунд стало очень тихо. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать.

Азарель моргнул, а я вновь поймала взгляд Изольды и опустила ресницы на пару секунд, подтверждая, что все идет по оговоренному нами плану. Каэль незаметно удалили затычки, будто бы лишь зачесывая назад слегка растрепавшиеся пряди на плечах.

Азарель слегка нахмурился и повел плечами, сбрасывая накопившееся в них напряжение. Это было едва заметно – короткое, почти неуловимое движение, как у человека, который задремал на минуту и сейчас возвращается обратно. Он сидел прямо, вежливая улыбка все еще на лице, бокал в руке – все выглядело совершенно естественно. Только если знать, что искать, можно было заметить эту секунду когда магия русалочьей песни взяла свое.

Принц поднял свой бокал – неторопливо, будто завершая какой-то давно начатый жест.

– Так мы договорились, лорд Дуат, – произнес он с той же приятельской непринужденностью, с которой, обсуждал с местными погоду или цены на зерно. – Ритуал завтра утром. В моем присутствии.

Азарель посмотрел на него слегка растерянно, а после взгляд бывшего мужа скользнул ко мне. Я видела, как его пальцы чуть крепче сжали ножку бокала. Одно движение. Он взял себя в руки раньше, чем я могла ожидать. Было очевидно, что такой исход ему совсем не по душе, но он был убежден, что действительно дал на это согласие минутой ранее.

– Разумеется, – сказал он наконец. Голос был ровным, спокойным. – Как и договорились.

Таша в своей бочке смотрела на него с такой откровенной ухмылкой, что мне захотелось накинуть на русалку полотенце, чтобы она нам все не испортила.

Утро пришло серым и тихим.

Я встала раньше всех – просто потому, что опять практически не спала. Лежала, смотрела в потолок и слушала, как таверна дышит вокруг: скрипят половицы под чьими-то осторожными шагами в коридоре, потрескивает фитиль в фонаре у лестницы, где-то далеко, за огородами, кричит петух. Привычные звуки. Я знала их все наизусть – каждый скрип, каждый запах, каждый угол этого места, которое стало моим домом.

Перстень дракона все также крепко охватывал палец и слегка вибрировал. Свечение исчезло как только я покинула общество бывшего мужа. Я гадала – испытывает ли Изольда ту боль постоянно?

Сегодня все должно было измениться.

Я встала, в утренних сумерках, не зажигая свеч, привела себя в порядок и спустилась на свою кухню. Разожгла печь, поставила воду. Некоторое время я стояла, смотрела на резвящегося среди дров саламандра и думала о том, что есть какое-то спокойствие в этом – в том, что печь горит, вода нагревается, тесто можно замесить прямо сейчас и к завтраку оно подойдет.

К тому моменту, как в зале начали появляться люди, у меня был готов завтрак. Хлеб, каша с маслом, холодное мясо со вчерашнего ужина, мед в глиняной плошке. Я накрывала столы и думала, что занятые руки – это лучшее лекарство от всего, для чего еще не придумали другого.

Азарель с Изольдой спустились последними.

Он был безупречен – как всегда, как будто привез с собой целый штат слуг и готовился к выходу в свет. Темный камзол с серебряными пуговицами застегнут до последней, волосы убраны без единого выбившегося локона, идеальная осанка. Он оглядел зал и остановил взгляд на мне ровно на столько, сколько требовала вежливость.

Изольда шла чуть позади. Бледнее, чем была вечером, но собранная. Правую руку она держала прижатой к животу. Перчатки были на месте.

Каэль уже сидел у окна с кружкой в руке и видом человека, у которого нет решительно никаких планов на утро, кроме как смотреть на улицу. Двое его людей расположились так, будто выбрали места случайно – один у дальней стены, другой около лестницы, обоих он успел представить мне.

– Приступим? – спросил Азарель, отмахнувшись от предложенного мною завтрака. Голос легкий, почти скучающий. Будто предстояло не окончательно расторжение брака, которого он сам так хотел.

Я сделала глубокий вдох и, сняв передник, вышла из-за стойки. Мы с Каэлем заранее обсудили, что проводить ритуал будем в снятой им комнате.

Я не знала, чего ждать от ритуала разрыва.

Прежняя Виолетта, чье тело я носила и чьи страхи иногда просыпались во мне среди ночи безо всякого предупреждения – она, наверное, знала. Она прожила в этом мире всю свою жизнь, слышала разговоры, может быть, даже была свидетелем однажды. Но мне эти знания не достались. Я стояла и просто смотрела.

Азарель поднял руки.

Это было красиво – надо отдать ему должное, даже сейчас, даже зная то, что я знала. В нем было что-то от той древней, настоящей породы, о которой в моем прошлом мире только писали в книгах, да и то больше в сказках, чем в серьезных изданиях. Я могла понять почему Виолетта влюбилась в мужа и была так разбита его холодностью и предательством. Было в нем что-то нечеловеческое – в точности движений, в том, как магия отзывалась на его жесты без усилий, без видимого напряжения, как отзывается инструмент на руки мастера, который работает с ним всю жизнь.

Губы его двигались почти беззвучно, но даже те немногие слова, что были слышны оставались мне непонятны. Пальцы складывались в жесты – сложные, многоступенчатые, такие, которые явно не выполнить без тренировки. Я следила за руками и видела то, чего он, наверное, не собирался показывать: они двигались чуть резче необходимого. Порой плавность сбивалась едва заметным резким движением, но тут же он возвращал себе контроль. Он знал, что делает, но он не хотел этого делать вот так.

Я слушала тихие слова заклинания и чувствовала, как перстень на пальце начинает теплеть. Не обжигать, как раньше, – просто теплее, чем должен быть металл. Повинуясь молчаливой просьбе дракона я протянула ладонь с перстнем к нему.

Азарель произнес что-то – одно слово, резкое, ударившее будто хлыст, – и положил ладонь поверх моей.

Кольцо вспыхнуло.

Яркая вспышка заставила меня зажмуриться и за закрытыми веками все стало красным, почти оранжевым, как будто смотришь на солнце сквозь сомкнутые пальцы. Кто-то в зале тихо втянул воздух. Я почувствовала, как тепло стремительно нарастает, поднимается по руке вверх – и так же стремительно уходит.

Я открыла глаза.

Перстень на пальце был таким же как раньше. Тусклым, холодным, совершенно обыкновенным – просто металл с красными камнями и искусной резьбой.

Я смотрела на него несколько секунд. Потом взяла двумя пальцами и медленно, аккуратно стала стягивать, не до конца уверенная, что здесь не было никакого подвоха.

Подержав еще пару мгновений, будто прощаясь, протянула его Азарелю.

– Полагаю, – сказала я ровно, – на этот раз брак действительно расторгнут. И я тебе больше не жена.

Это были его слова. Первое, что я вспомнила о нем, когда пришла в себя в этом мире. Те слова, что когда-то разрушили и в итоге убили несчастную Виолетту Дуат. Я не удержалась – и не слишком об этом жалела.

Что-то острое и быстрое мелькнуло у него в глазах. Он взял перстень и посмотрел на него – на секунду дольше, чем требовалось. Потом еще на секунду. Я видела, как он смотрит на темные камни, и думала, что понятия не имею, что именно он там ищет – подтверждение, что все прошло так, как он планировал? Что-то, чего не должно было быть?

Он поднял глаза на меня. Тени в его взгляде испугали меня, заставив сделать малюсенький шаг назад и тут же почувствовать на плече крепкое пожатие Каэля. Лицо Азареля снова стало вежливым и немного скучающим.

– Окончательно, – согласился он.

Я ждала, что что-то почувствую после ритуала. Боль. Облегчение. Но не изменилось ровным счетом ничего.

Лишь необъяснимая легкость, ведь я избавилась от перстня, что так тревожил меня все предыдущие недели. Ощущение, будто что-то очень тяжелое, к чему я так привыкла, что перестала замечать его вес – перестало давить. Как снимаешь плащ, который носил весь долгий день и уже давно забыл, что он на тебе, а потом вешаешь его на крючок и выпрямляешь плечи – и только в этот момент понимаешь, как устал.

Я стояла и дышала.

– Принести всем что-нибудь выпить? – спросила я и услышала собственный голос – спокойный, ровный, совершенно обыкновенный. – В любом случае мне стоит вернуться к посетителям.

Никто не ответил, а я первой покинула комнату, не сильно заботясь, что для Азареля это могло выглядеть побегом.

Я дошла до кухни.

Поставила греться воду. Взяла с полки кружки – одну, вторую, третью, поставила их в ряд на столешницу. Взяла четвертую.

И опустилась на табурет.

Не от слабости. Первым пришел запах. Не привязанный ни к чему в моей кухне – чужой запах, который тело помнило, а я нет. Что-то теплое, смолистое, при этом со сладостью полевых цветов и мокрого дерева. Лес после дождя, или берег. Странно знакомое, безопасное. Воспоминание от которого заболело сердце. С такой тоской раньше я вспоминала только старый домик своей бабушки, где провела детство.

Потом – голос. Не слова, только интонация – низкая, спокойная, ровная, как у человека, который привык говорить в тихих местах и не видит причин повышать голос. Я не могла бы сказать, мужской он или женский. Просто голос, который прежняя Виолетта слышала часто – слишком часто, чтобы я не почувствовала тоски.

Комната. Потолок с темными балками, широкими, старыми, с засушенными пучками трав, подвешенными на тонких веревках. Я никогда не видела этой комнаты. Я узнала ее так ясно, что на секунду потеряла ощущение, где нахожусь – здесь, на табурете в кухне своей таверны, или там, на полу под этими балками, маленькая и совершенно беззаботная.

Чьи-то руки. Широкие, с мозолями, теплые – держат детские пальцы, осторожно, как держат что-то хрупкое и очень важное. Я не знала, кто, но догадалась, что это был ее отец.

Страх – старый, давно осевший на дне, настолько глубоко проросший в душу и тело, что стал частью каждого дня – на секунду поднялся со дна. Потом снова ушел. Медленно. Как волна, что навсегда оставила этот берег.

Я сидела, смотрела на свои руки, лежавшие на коленях, и дышала. Медленно. Позволяя воспоминаниям занять положенные места. Имена. Места. Лица.

В дверь тихо постучали – один раз, негромко, вопросительно.

– Войди, – сказала я.

Таша выглядела будто бы слегка неуверенной. Опустила бочку прямо на пол рядом со мной, аккуратно, почти без плеска – что для нее было проявлением особого старания. Устроилась, перегнулась через край и нашла мою руку. Взяла. Сжала прохладными пальцами.

Ничего не сказала, лишь слегка улыбнулась.

Я смотрела прямо перед собой – на чайник, который начинал тихонько посвистывать, на полки с кружками и тарелками, на пучок засохшей мяты над окном, который я повесила на прошлой неделе и все еще не решила, оставить его или убрать. Самые обыкновенные вещи. Мои. Принадлежащие только мне, но лишь благодаря той, другой Виолетте. Свободной рукой я смахнула одинокую слезинку, что покатилась по щеке и улыбнулась Таше. Все это почти закончилось.

В зал я вернулась с подносом: кружки с горячим, хлеб с медом и блюдце с орехами, которые я насыпала просто потому, что руки взяли их сами. Таша вернулась вместе со мной и заняла привычное место, втянув в беседу одного из постояльцев, что все косился на драконов заинтересованным взглядом.

Азарель больше не смотрел на меня. Он сидел рядом с Изольдой – развернувшись к ней всем корпусом, чуть наклонив голову, с той особенной внимательностью во взгляде, которая когда-то казалась Виолетте настоящей заботой. В моей памяти больше не осталось пробелов и теперь я знала все о чужой жизни, будто бы только-только прочитала ее всю от первой до последней страницы.

Дуат говорил что-то и в его интонациях была та самая мягкость, тот самый низкий задушевный тон – теперь я точно знала его. Когда-то Виолетта очень хотела слышать его почаще.

Сейчас я слышала его и думала: интересно, он вообще умеет вести себя с женщинами иначе.

Я поставила кружки и проходила мимо Изольды, когда она подняла на меня глаза.

Я не успела отвернуться.

Секунда – может, меньше. В ее взгляде было что-то, чего я не ожидала там увидеть. Не то холодное спокойствие, которое она носила как броню, и не вежливое безразличие человека, которому нет до вас дела. Облегчение – живое, усталое, почти беззащитное. Оно мелькнуло и исчезло раньше, чем она успела его убрать.

На ее руках не было перчаток. Не было ожога. Боль отступила. И как я знала, Каэль уже успел согласиться предоставить ей гарантии, о которых просила драконица.

Я отвела взгляд.

– ...отложи до завтра, – донеслось до меня, когда я уже отходила – обрывок ее фразы, обращенной к Азарелю, тихий, почти просящий. – Я прошу тебя. Не хочу делать этогоздесь .

Каэль подошел сам – негромко, как всегда, будто просто оказался рядом в силу какого-то случайного стечения обстоятельств. Встал чуть сбоку и немного впереди, так, что между мной и столом, где сидел Азарель, оказалось его плечо.

– Как ты? – спросил он негромко.

Я подумала секунду.

– Странно, – ответила я честно. – Но все прошло именно так, как ты и говорил.

Он кивнул, продолжая всматриваться в мое лицо. Не сказал, что все будет хорошо. Не сказал, что я хорошо держусь. Не сказал ни одной из тех фраз, которые люди говорят, когда не знают, что сказать, и которые всегда звучат немного избитыми. Он просто стоял рядом, и в этом молчании было что-то такое, за что я была ему благодарна сильнее, чем за любые слова.

Я смотрела в ответ. На линию скулы, на то, как он держит кружку – без усилия, привычно, большим и указательным пальцами. На едва заметную вертикальную складку между бровями, которая появлялась, когда он думал о чем-то, и которую я уже научилась замечать за эти несколько недель. На то, как он стоит, будто защищая меня от всего в этом зале и в то же время оставляя мне достаточно свободы.

Я совершенно не знала этого человека и в то же время мне казалось, что за все это время я успела узнать его достаточно.

И то, что вместо всех возможных страхов больше всего я боялась того момента, когда он навсегда уедет из «Двух котлет», все же заставило меня отвернуться и вернуться в кухню. Прервать наш безмолвный диалог.

День шел медленно – с той особенной вязкой медлительностью, которая бывает у дней, когда ждешь вечера и при этом совсем не хочешь, чтобы он наступал.

За обедом Азарель сообщил, что его люди прибудут к вечеру, и с утра они уже покинут Вилку. Голос спокойный, деловой, без единой лишней интонации. Улыбка на его лице была совершенно обыкновенной – легкой, немного скучающей, как у человека, который уже мысленно уехал и только ждет, когда можно будет сделать это физически. Он разговаривал с Каэлем о дороге, о погоде, о том, что ближе к горам в это время года раскисают тракты – светски, непринужденно, как разговаривают люди, которым нечего делить. Пару раз даже сделал мне комплименты, оценив кухню таверны.

Три раза за день он оказывался в нескольких шагах от меня. Первый раз – у стойки, когда попросил еще вина, хотя еще вчера не брезговал распоряжаться мною лишь движением руки. Задержался, пристально рассматривая меня и заставляя мурашки пробежать по спине. Второй раз – в коридоре у кухни, куда заглянул якобы в поисках Изольды. Третий – у входной двери, где он стоял и смотрел на улицу, и когда я проходила мимо с охапкой дров, сказал что-то про то, что похолодало.

Каждый раз это выглядело случайно.

Каждый раз рядом оказывался Каэль. С кружкой. С книгой, которую он так ни разу и не открыл за весь день. Однажды просто стоящий у окна, но не сводящий с нас взгляда.

Вечером, когда во дворе послышался стук копыт и голоса, я работала на кухне.

Голоса во дворе становились отчетливее – прибыли люди Азареля, судя по тому, как один из людей Каэля говорил с ними коротко и ровно, без привычных для деревенских оборотов и вопросов. Я слышала это краем уха и продолжала нарезать овощи.

И тут поймала себя на пении.

Мелодия была тихой, почти неслышной, я напевала что-то себе под нос, и сначала решила, что это одна из тех вещей, которые Таша раз за разом пела последние дни – у нее был обширный репертуар. Но нет. Эта была другой. Незнакомая мне – ни один мотив из моей прежней жизни так не звучал, в нем была какая-то старинная, немного покачивающаяся интонация, как у колыбельных, как у песен, которые поют не для того, чтобы их слышали, а просто потому, что их пели еще наши бабушки.

Прежняя Виолетта знала эту мелодию. Кто пел ее ей – я пока не знала. Но запах, который пришел вместе с ней, был теплым и смолистым и немного речным.

Я стояла у плиты и тихо пела чужую песню, которая звучала как самая родная из всего, что у меня было в этой новой жизни.

Дорогие читательницы, спасибо что читаете и поддерживаете историю Виолетты!Сейчас я возьму небольшую паузу, сделав перерыв перед следующей частью. Финал уже совсем близок и скоро мы с вами вместе уже пройдем этот путь до конца!

Глава 21. Тень дракона

Глава 21. Тень дракона

Азарель встретил своих людей сам. Я не вслушивалась в их разговор, занятая привычными хлопотами. Отсутствие перстня всё ещё казалось странным. Я то и дело ловила себя на том, что невольно пытаюсь ощутить его тяжесть на шнурке под корсажем, прислушиваюсь к своим ощущениям – не нагрелся ли металл. А после губы растягивались в озорной улыбке. Всё позади. Последняя деталь, что связывала меня с прошлой Виолеттой, исчезла. Теперь я была хозяйкой не только этой таверны, но и своей жизни. Бывший муж не имеет власти. Бывшая душа – наконец обрела покой, я почему-то чувствовала это.

– Добро пожаловать в «Две котлеты», – сказала я с той же интонацией, с которой говорила это любому другому гостю, когда четверо людей в цветах Дуата вошли в зал. – Ужин? Вина? Пива? Морса?

Старший из четверых – широкоплечий, с короткой рыжеватой бородой – окинул зал быстрым профессиональным взглядом и, видимо, остался удовлетворён. Азарель уже вернулся на своё место, видимо успев дать им какие-то указания, и сейчас был полностью поглощён беседой с Изольдой. Я старалась не смотреть в их сторону, не желая искушать судьбу.

– Ужин, – сказал рыжебородый, рассматривая меня пристально, практически неуместно, но не сумев смутить меня этим. – На всех.

Я кивнула и пошла на кухню, заметив, что они предсказуемо выбрали стол рядом со своим хозяином.

Таши в таверне не было. Уговорить её уйти стоило мне получаса, двух порций яблочных пирогов и обещания рассказать всё до последней подробности утром.

Почти все комнаты у меня наверху тоже опустели. Несколько проезжих постояльцев поспешили покинуть таверну и продолжить путь, а новые не решились снимать комнаты под одной крышей с благородными драконами. Меня несколько раздражало такое положение дел – ведь тем самым я лишилась заработка, но признавала, что на чужом месте поступила бы так же. Никакое любопытство не стоило того, чтобы перейти дорогу аристократу. А как я уже успела убедиться – драконы в этом мире были фигурами пугающими так же сильно, как и восхищающими.

Людей Каэля, как я догадывалась, в зале было трое. Первого я знала наверняка – тот самый, что когда-то принёс весть о свадьбе и выезде Азареля из столицы. Он занял место у дальней стены с кружкой и скучающим видом человека, зашедшего скоротать вечер. Второго я видела в компании Каэля и Кольма несколько раз. Ларс был невысоким, белобрысым и совершенно неприметным – из тех людей, которых забываешь, едва отведя взгляд, что, по всей видимости, было его главным профессиональным достоинством. Сколько ни пыталась, я так и не смогла вспомнить, в какой именно день он появился в Вилке. Просто однажды он стал приходить – и всё. Третья, кого я подозревала, – женщина лет сорока, которая появилась в деревне неделю назад и с тех пор каждый вечер заходила выпить травяного отвара. Сегодня она снова сидела у окна и неторопливо вязала. Спицы двигались ровно и привычно, но глаза за этим движением не следили. Я несколько раз ловила на себе её спокойный взгляд, но так и не решилась подтвердить у Каэля свои догадки.

Сколько ещё людей Тайной службы было рассеяно по деревне и окрестным дворам – я не знала и, наверное, не должна была знать. Это была их работа, не моя. Моя работа была проще и сложнее одновременно: стоять за стойкой, разливать вино, улыбаться и не показывать, что я пытаюсь оценить свои шансы ничуть не хуже рыжебородого.

Среди людей Азареля был юноша. Практически мальчик. Лет семнадцати, не больше, с тем особенным выражением напряжённой безмятежности, которое бывает у людей, когда они изо всех сил делают вид, что им совершенно не страшно. Он сел так, чтобы видеть дверь, и с тех пор смотрел на неё примерно каждые две минуты – коротко, почти незаметно, но достаточно регулярно, чтобы я обратила внимание.

Из шести человек, выехавших с Азарелем из столицы, в мою таверну приехали только четверо.

Ужин прошёл как многие до или после. Разговоры за столами были лёгкими – погода, дорога, качество вина. Каэль сидел на своём обычном месте и участвовал в общей беседе, будто бы снова стал лишь обычным путником, а не принцем. Посмеивался над неловкими шутками Ларса, поддерживал разговор Дуата о ценах на кристаллы соли в следующем сезоне. Азарель держался дружелюбно, хотя и, как раньше, сдержанно. Ухаживал за Изольдой, поинтересовался тем, как прошла дорога у своих людей. Щедро взял на себя все расходы присутствующих.

– В конце концов, мы с Виолеттой хоть и в разводе, но не чужие. Позвольте мне подарить всем вечер и не стесняйтесь просить добавки. Её кухня действительно поражает воображение.

Я убирала тарелки и думала, что, наверное, именно так выглядит мир перед грозой – совершенно обыкновенно, только воздух немного другой.

Азарель подошёл к стойке, когда все уже выглядели излишне расслабленными, а за окнами окончательно стемнело. Я заставила себя улыбнуться, но вся его вечерняя дружелюбность на самом деле лишь изрядно нервировала меня. Он нёс два бокала – один в руке, второй протянул мне через стойку с той лёгкостью, с которой делают простые, само собой разумеющиеся жесты.

– За удачное разрешение дел, – сказал он. Голос тёплый, почти мягкий. Улыбка – та самая, которую я знала из чужой памяти. Та, от которой когда-то перехватывало дыхание у несчастной Виолетты Дуат. – Рад, что ты оказалась разумной девушкой, Виолетта. Ни к чему было бы поднимать лишний шум из наших семейных дел.

Я смотрела на бокал. Вино было тёмным, почти чёрным в неярком свете свечей. Совершенно обыкновенное вино, которое я сама поставила на стол час назад. Но предупреждение Изольды не выходило из моей головы, и я с трудом смогла сглотнуть ставшую вязкой слюну, прежде чем качнуть головой.

– Благодарю, Азарель, – сказала я, как мне хотелось верить, ровно и спокойно. – Но я не пью с гостями. Слишком много ещё предстоит работы сегодня.

Дуат улыбнулся шире, но во взгляде появилось что-то пугающее. Давящее. То, что заставило бы его бывшую жену сжаться и подчиниться воле дракона.

– Один глоток не помешает работе.

– Думаю, это всё же неуместно, – повторила я так же ровно, даже качнув головой для убедительности.

Пауза была короткой. Потом Азарель засмеялся – тихо, необидно, как смеются над маленькой причудой, которую находят даже немного милой.

– Ну что ж, – сказал он и поставил бокал на стойку. – Тогда буду рад, если ты согласишься выпить со мной после. В память о…

– Лорд Дуат.

Голос Каэля был негромким, почти дружеским. Он быстро приблизился к стойке и смотрел на Азареля с вежливым, совершенно спокойным выражением лица.

– Позвольте, я выпью с вами.

Азарель обернулся медленно.

– Конечно, ваше высочество. Давайте вернёмся за стол, ведь… – Азарель будто бы случайно споткнулся на следующем шаге, и бокал – тот самый, что он поставил передо мной и к которому уже тянулся Каэль – вдруг чуть было не опрокинулся.

– Я надеялся, что до этого не дойдёт, – сказал Каэль, слегка разочарованно.

Мои глаза были широко распахнуты, и я уже не старалась скрывать эмоции, отступая на пару шагов. Чуть было не разбившийся бокал застыл в воздухе, будто бы подхваченный чьей-то невидимой рукой.

Один из людей у дальней стены – тот, о котором я точно знала, что он служит принцу, – сделал два шага вперёд и поставил на стойку рядом с бокалом маленький стеклянный сосуд. Тёмный, с плотной пробкой, с остатками чего-то на дне – совсем немного, почти ничего. Достаточно, чтобы понять. А после вынул из кармана другой и, наклонив, опрокинул в предназначавшийся мне бокал пару прозрачных капель. Вино зашипело, и я почувствовала отчётливый запах копоти – такой же, как от специй, что я приобрела в Ноздрецке в свою самую первую поездку.

– Мой человек нашёл в вашей комнате сосуд с остатками Тени дракона, лорд Дуат. Мне очень хотелось бы узнать – для чего вы решили отравить свою бывшую жену?

Азарель посмотрел на пустой сосуд. Я видела его лицо в этот момент. Видела, как что-то в нём сдвинулось – очень быстро, почти неуловимо. Растерянность – живая, настоящая, первая настоящая эмоция, которую я видела на этом лице за всё время. Она длилась ровно секунду.

Потом пришла злость.

– Это ничего не доказывает, – сказал он. Голос был ровным. Почти. – Сосуд мог принадлежать кому угодно. Любому из предыдущих постояльцев. Хотя мне было бы крайне интересно узнать, на каком основании ваши люди осматривали комнату, ваше высочество.

Он обвёл взглядом зал – спокойно, методично, как человек, который привык выстраивать аргументы быстро и без суеты, – оправил манжеты.

– Я лорд древнего рода, ваше высочество. Одно слово, даже ваше, – ещё не приговор.

Каэль слушал. Не перебивал. Не возражал. Стоял и смотрел на Азареля с тем выражением лица, которое я уже видела однажды, – спокойным, ровным, совершенно непроницаемым.

Азарель говорил ещё – про косвенные улики, про превышение полномочий, про то, что у него достаточно связей при дворе, чтобы любое обвинение рассыпалось прежде, чем дойдёт до Императора. Голос становился чуть тверже с каждой фразой – не громче, нет, он был слишком умён для этого – просто тверже, увереннее, с той нарастающей интонацией человека, который убеждает не столько собеседника, сколько себя.

Каэль продолжал молчать. Но в какой-то момент по его губам скользнула усмешка.

И именно это, видимо, стало последней каплей.

Азарель замолчал на полуслове. Посмотрел на Каэля. Потом на меня. И что-то в его взгляде изменилось окончательно.

Магия затрещала в воздухе без предупреждения – резкая, злая, совсем не похожая на те красивые, тонкие чары и движения, которые я видела утром во время ритуала. Резкий взмах руки, едва ощутимый жар – казалось, каждый волосок на моём теле приподнялся, а внутренности связало в тугой узел.

Я не успела отступить.

Каэль же будто именно этого и ждал. Он шагнул вперёд – не резко, не с той театральной стремительностью, которую я могла бы ожидать, – просто оказался между мной и Азарелем раньше, чем я успела осознать, что именно произошло. Магия ударила, и воздух завибрировал. Каэль держал руку перед собой, согнув в локте, и на мгновение мне показалось, что я увидела очертания щита. Пламя свечей во всём зале разом заметалось, несколько огарков оказались потушены.

Что было дальше – я видела урывками, потому что Ларс возник у меня за спиной и мягко, но непреклонно оттеснил к стене.

Они двигались не так, как дерутся люди в моём прежнем мире – без криков, без лишних жестов. Каэль был точным, сосредоточенным. От его недавней расслабленности не осталось и следа. Я не могла понять, кто из них сильнее, так как, видимо, являлась человеком и вместо того, что для них было очевидно, – видела лишь короткие вспышки и неясные очертания. Азарель больше не скрывался. Он был быстрым, будто бросившаяся в атаку змея, с той резкостью движений, которую я замечала ещё утром, но которую в этот раз он и не пытался усмирить. Я прикрыла рот ладонью, сдерживая испуганный вскрик, когда одна из его атак всё же задела Каэля и у того на рукаве рубашки расплылось яркое алое пятно.

Но принц будто бы даже не обратил на рану внимания. Он был всё так же точен, всё так же неумолимо теснил Азареля. Но почему его люди не вмешивались? Я лишь сейчас смогла отвести взгляд от сражающихся драконов. Женщина со спицами, как я и предполагала, сдерживала двух из людей Дуата, не постеснявшихся вслед за хозяином обнажить оружие. Рыжебородый уже лежал, скрученный помощником Каэля, а юнец… Виолетта изумлённо моргнула, когда нашла его забившимся под один из столов и накрывшего голову трясущимися руками.

Вдруг всё закончилось. Каэль сделал резкий взмах, и что-то зазвенело. Разбилось несколько кружек, и я снова вздрогнула. Азарель оказался на коленях посреди зала. Руки его были стянуты чем-то невидимым – я видела, как он пытается их разжать и как ему не удаётся. Взгляд снова метнулся в зал.

Изольда. Она продолжала сидеть за столом, будто бы вокруг вовсе ничего не происходило. Я изумлённо наблюдала, как она медленно отправляет в рот небольшой кусочек мяса и начинает пережёвывать. Идеальная осанка, безразличное выражение лица. Лишь глаза, когда наши взгляды встретились, озорно сверкнули вытянувшимися зрачками.

Ларс продолжал стоять передо мной, хотя я была уверена – опасность миновала.

– Ты думаешь, что выиграл, полукровка? – произнёс Азарель, выплёвывая последнее слово. Я смотрела на него и видела, как сползает его обычная маска. Как из-под вежливого идеального лица аристократа появляется иное – насмешливое, злое. Несмотря на своё положение, он всё ещё будто бы считал себя хозяином положения, обращаясь к сразившему его принцу. – Выродок человечки. Твой отец должен был избавиться от тебя ещё в утробе. Как я избавился от того жалкого приплода, когда узнал, что эта деревенская дура понесла. Твоё самоуправство не пройдёт даром. Я – лорд Дуат, а ты…

То, что он говорил…

Я смотрела на Каэля.

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он стоял совершенно неподвижно – прямой, спокойный, с опущенными руками. Он слегка наклонил голову к правому плечу, и выбившиеся пряди упали на ткань рубашки. Я сосредоточила взгляд на его раненой руке и начала дышать ртом.

Я почувствовала, как что-то поднимается во мне – медленно, захватывая тело и мысли. Это не было воспоминанием. Это была тоска. Что-то тёплое и живое, что было – и которого не стало. Что-то, о чём прежняя Виолетта, наверное, так и не позволила себе думать. Знала ли она, что сделал её обожаемый муж, или предпочла остаться ослеплённой?

Я сделала шаг и положила руку на стойку. Ладонью вниз, на холодное дерево – и держалась. Мне хотелось ощутить опору. Мне хотелось дать себе передышку. Дать затопившей меня чужой тоске улечься. Мне было жаль ту маленькую, едва зародившуюся жизнь, которой не дали шанса. В то время как я – получила свой.