Текст книги "Книжный дом на Амуре"

Автор книги: Мария Аксенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 25

Леонид Маркович проснулся раньше назначенного и положенного времени. Ночь ему далась с трудом: волнение перед предстоящим днем и перед возможными неудачами разгоняло тяжелые думы в голове, не давало покоя. До самого утра он крутился с боку на бок, пока уставшая спина не начала ныть от сковывающей боли.

Он встал, распахнул тяжелые занавески на окнах спальни, приоткрыл окно. Пронзительный прохладный воздух, уже по-осеннему густой и тяжелый, шагнул в пространство комнаты. Начинало светать.

Леонид Маркович умылся, спустился на кухню, приготовил завтрак. Он долго сидел, тщательно и долго пережевывая бутерброд, будто тот был резиновым. Потом оделся в приготовленный к открытию костюм, причесал уже густую седину, отметив, что надо бы подстричься, погладил Кешу и отправился на прогулку.

Степь ковыля больше не казалась шумливой волной, не билась о невидимый песчаный берег, перекатываясь золотистыми струями на ветру. Теперь это был тяжелый, гнущийся к основанию омут. Густые метелки плавно склоняли богатые головки, перистые цветки отламывались от прикосновения, спадали к сырой, приправленной росой земле. Скромная и в то же время удивительная красота гибла, чтобы возродиться позже. Леонид Маркович вспомнил о сгоревшей библиотеке и об одной-единственной книге, которая, как воспоминание, как единственное редкое семечко, осталась в его руках.

Он незамедлительно вернулся домой, тревожно проверил, на месте ли книга. Книга оставалась там, где он оставил ее в последний раз, приготовив к этому дню. Рядом стояла тусклая фотокарточка, где они с Зоей еще молоды и полны надежд на светлое будущее.

Зоя не любила фотографироваться из-за неприглядной родинки над губой, но тогда ему все-таки удалось уговорить ее. Она прижалась к его груди, встав боком; шляпка, задетая широким плечом мужа, слетела с ее головы, потянув за собой прядь волос. Это произошло в одно мгновение, но кадр запечатлел неожиданность и растерянность, плохо замаскированные в улыбках. И оттого эта фотокарточка хранила в себе столько эмоций. Она была будто секундной ошибкой, сбившейся нотой, которую проигрывали на повторе, не догадываясь сменить пленку.

– Кажется, я просил у тебя помощи, – тихонько произнес Леонид Маркович, сжимая дрожащими пальцами фотокарточку. – Признайся, ты все это время была рядом… Это ты все устроила, ведь так? Кто же еще…

Он тяжело вздохнул, бережно вернул фотографию на место, поправил вязаную салфетку на столике, взял книгу, ту самую – о саде, и спустился с ней в гостиную.

Время незаметно истончалось, еще не пролистанные страницы раскрывали свои тайны. Книга Николя Жоливо увлекла Леонида Марковича историями, наполненными любовью и бережностью к родному месту. Где-то во французской глубинке творилась искренняя и теплая история нескольких поколений одной семьи. Как сказочно струилась мысль автора, облеченная в его воспоминания о том, как дедушка запускал в пруд карпов; как ждали возвращения звонкоголосой синицы; как тяжко трудиться на грядках и какие сладкие помидоры взращивала бабушка! Изменчивость жизни, смена сезонов и поколений – глубокомысленные итоги рождала эта поразительная и красивая история. Леонид Маркович подумал, что книга попалась ему неспроста. Вся ее глубина была символом и предзнаменованием произошедшего. Что оставит он после себя? Какие воспоминания и уроки сохранятся для потомков? Какие дары принес он месту, приютившему и оберегающему его?

Он отвлекался, размышляя о предназначениях, символах, свершениях и собственной пользе. О том, как совершенно незнакомые люди могут стать родными, важными. Думал о том, что радуется за них, потому что Гера и Аленка теперь вместе. Их любовь так сильна, что они наверняка станут примером для других семей. Варвара обрела уверенность и покой, точно мудрая скала, – верит в свое шерстяное искусство, верит в свет, который несет миру разномастными подушками и кружевными салфетками. Она еще немало придумает и создаст. Нить ее доброты будет с легкостью и бесстрашием одаривать мир пользой и сердечным участием. Дина наконец поговорила и примирилась с матерью и отчимом, рассказала им, как переживала и винила себя все это время. Призналась, что они нужны ей. Теперь в родительском доме для нее есть незримая опора и утешение, а прошлому, настоящему и будущему даны верные имена. Агата и Анатолий, несмотря на разницу в возрасте, которая, кроме самого Анатолия, никого не тревожила, осторожно вверяются истинной любви, шагают вперед вместе и берегут мечты, которые им еще предстоит воплощать. Геля радуется известию, что дочка готовит для Мишки детскую. В ожидании воссоединения внука с матерью она, счастливая, набрала книг для дошкольников и теперь обучает Мишу читать по слогам и считать до пяти. Для Нади Леонид Маркович тоже придумал спасение. Долго убеждая ее и уверяя в правильности и необходимости, он показывал уютную просторную комнату на втором этаже книжного дома, предлагая жить здесь и следить за судьбой книг и посетителей, подсказывая, что тут, в крохотном, но значительном мирке, она в безопасности. Судьба придумала и нашептала решения каждому. В свой час.

Леонид Маркович думал о сложившемся, вспоминал каждое известие, наполнялся радостью за людей, которые стали ему родными. Было и еще кое-что, а точнее кое-кто, требующий помощи или ответа, хотя здесь Леонид Маркович был бессилен и даже не понимал до конца, как помочь человеку, не осознающему реальность. Этот человек напоминал ожившее и воплотившееся больное воспоминание: сбежать не получится, потому что всякий раз он будет следовать позади, горестно окликая тебя; и исправить его муку ты тоже не в силах, потому что настоящему не дано переменить прошлое.

Раскрывая книгу о саде, Леонид Маркович невольно вспомнил бабочку, решившую обрести крылья и новую форму существования именно на его участке. Зыбкая мысль билась в его виске, заставляя думать, что та гостья была символом всей жизни, которая могла не произойти ни с ним, ни с кем из его новых друзей, и что все перемены и странные события этого лета перевернули к лучшему не одну жизнь.

Бессонница, прогулка и чтение все-таки опутали уставший разум, сморили, взяли последние силы. Большая стрелка часов сдвинулась к назначенной для пробуждения цифре, книга выпала из рук, стукнувшись корешком о деревянный пол, и распахнула красивый разворот с иллюстрацией кувшинки, мирно возвышающей головку над водной гладью и над полотном зеленых листьев. Она так напоминала лотосы в тот день.

Глава 26

– Добрый день, дорогие телезрители. Прямо с места событий мы ведем наш репортаж…

– Варвара, ну какие телезрители?.. Какой репортаж…

Дина заливисто хохотала, согнувшись и обхватив себя руками, будто у нее болел живот. Наверное, в сотый безуспешный раз они пытались записать видео для соцсетей о том, что большой книжный дом в маленьком селе Сагибово на краю света вот-вот вдохнет полной грудью августовского воздуха, заживет, забьется новым жизненным ритмом этого места.

– А что? – Варвара негодующе всплеснула руками. – По телевизору так говорят. Я вообще-то подготовилась, текст составила, отрепетировала. Да ну тебя… Язык уже заплетается…

– Но мы-то не по телевизору. – Дина все еще хихикала. – Давай как-то попроще, к народу поближе…

– Вот сама и записывай! – Варвара махнула рукой и поплелась в сторону старого необжитого входа. – У меня ноги уже болят стоять. Или от нервов – когда понервничаю, так колени ноют, упаси боже.

– Да ладно тебе, я пошутила. – Дина схватила штатив и помчалась следом. – Давай еще раз попробуем. Ты, главное, рассказывай от души, честно, без этих разукрашенных фраз, ладно?

– Ладно, – буркнула Варвара, усаживаясь на каменное крылечко и вытягивая отекшие ноги. – Только давай потом. Попозже. Скоро уже все соберутся.

– Странно, что Леонида Марковича еще нет, – Дина огляделась, будто пытаясь увидеть его медленно плывущую фигуру где-то в конце улицы. – Агата с Анатолием уже давно внутри суетятся.

– Ну да, Леонид первым должен был прийти…

– Может, что-то случилось?

Они еще секунду смотрели друг на друга взволнованно, а потом спохватились, подпрыгнули, точно оброненные со скамейки надувные мячи, и побежали внутрь.

Агата и Анатолий готовили угощения, мило беседовали о предстоящем мероприятии и ненароком делились с атмосферой книжного дома своим особенным, искрящимся сиянием. Они были фонтанами вдохновения и празднества – то ли от возвышенной радости, то ли от безграничной любви, запертой до поры, а нынче вырвавшейся сквозь разрастающуюся в плотине трещину, – и сами напоминали две румяные булочки, впитавшие назойливые, но аппетитные ароматы ванили, корицы и апельсиновой цедры.

– Вы чего как на пожар? – Агата вздрогнула, чуть не выронив блюдо с вишней. – Что-то случилось? Что с вами?

– А Леонид во сколько должен был прийти? – Варвара Степановна застыла на пороге, безжалостно спугнув идиллию тревогой, рвущейся из груди.

Вместе они посмотрели на большие настенные часы, отмеряющие ломти неосязаемой тишины строгим и четким ритмом.

– Уверена, все в порядке, он просто забыл, – Агата пыталась не показывать беспокойства, но у нее плохо получалось. – Кирюша, может, ты сбегаешь к Леониду Марковичу?

Она наклонилась к мальчишке, сидящему в уголке в мягком кресле-мешке. Он выглянул из-за обложки большой яркой книжки с лабиринтами и вопросительно уставился на нее.

– Что же ты, брата отправишь? – сильнее забеспокоилась Варвара Степановна, заметавшись у еще пустых столиков. – Он же ребенок. А вдруг там что-то страшное…

– Ну да, я не подумала, – согласилась Агата. – Растерялась что-то.

– Я пойду. – Анатолий бросил фартук на спинку первого подвернувшегося на пути стула и решительно направился к выходу.

– Я с тобой! – выкрикнула Дина и рванула следом.

– Ладно. Идите все, а мы вас подождем. – Варвара водрузила уставшее тело на мягкий диванчик, и силы, просачивающиеся из ее груди от переживаний, окончательно разметались и рассеялись. Она устало кивнула Агате, взглядом уверяя, что все будет в порядке, и посмотрела на Кирилла.

– Что ты читаешь? Это головоломки?

– Почти. Это книжка-лабиринт, – застенчиво ответил мальчик. – Я помогаю детективу Пьеру отыскать крошечные предметы. Они подписаны внизу страницы, вот тут, видишь?

– Ага. Дашь мне попробовать? Нашел уже что-нибудь?

– Я нашел три золоченых кубка и одну красную маску. Поможешь мне отыскать синий сундук и звезды?

Агата с заботой и благодарностью посмотрела на Варвару Степановну, которая минуту назад нуждалась в стакане воды и щедрой порции успокоительных, но рядом с Кирюшей постепенно перетекла во что-то теплое, мягкое и лучистое, точно мед, мерно скользящий по деревянным стенкам рассохшейся кадушки. Вся Варвара вдруг сама обратилась в добро и заботу, как, наверное, перевоплощаются бабушки при виде любимых внуков.

«Леонид Маркович должен был появиться полтора часа назад. И что же я раньше не спохватилась?» – Агату больно кольнула эта мысль, и она помчалась за остальными.

– Ох, не на месте мое сердце, – пожаловалась Варвара в пустоту.

Кирюша отложил книгу и, достав с нижней полки следующую, открыл на середине.

– Это моя любимая, – оповестил он Варвару. – Энциклопедия про животных.

Она кивнула, но ничего не ответила.

– А правда, что у осьминога три сердца? – Кирюша провел рукой по яркой иллюстрации бордового моллюска.

– Ну, если так в книжке написано, значит, правда, – Варвара отстраненно вглядывалась в происходящее на улице. – Книги никогда не врут. Даже если это чья-то фантазия, это не обман. Есть разница, дружок.

– Вот бы и у людей так было, – вдохновенно затараторил мальчик. – Пока одно сердце не на месте, другое тут как тут. Или, когда одно разбилось, остальные за него работают.

– Про разбитое сердце это сестра тебе рассказала?

– Угу.

Варвара выразительно взглянула на Кирюшу, поманила к себе, обняла.

– Иди поближе. Садись рядом. Не волнуйся, человек и с одним сердцем способен на многое. Разбитое – воскресает. А то, которое не на месте, обязательно найдет свой уголок. И даже больное сердце можно вылечить. Понял?

– Понял. Но с одним сердцем жить все-таки ненадежно, – мальчонка вздохнул, будто понимал в сердечных делах не меньше самой Варвары.

Через несколько мгновений к стеклянной витрине подтянулись люди. Сельчане толпились у входа, общались, рассматривая через стекло прекрасный уютный мир, не решались войти. Чуть погодя вдали, на развилке дорог, показалась черная иномарка, которая направлялась явно к изголовью улицы. Машина остановилась, утопая в пыльном облаке, выпустила из дорогого салона мужчину, женщину и мальчика лет пяти. Варвара догадалась, чьи это гости.

Они первыми вошли в книжный дом, поздоровались и начали заискивающе оглядываться в надежде увидеть наконец знакомое лицо.

– А мы думали, вход там, где железная дверь. А там все птичьими гнездами облеплено.

– Да, это ласточки устроили свой дом под козырьком старого входа, – улыбаясь, пояснила Варвара. – Все с непривычки направляются к старому входу, но потом понимают, что дверь, которая впустит, с другой стороны. А тот островок мы не тронули, чтобы гнезда не разрушать.

– Перенесли вход из-за птиц? – с удивлением спросила Алла.

– Ну а как, не губить же их теперь, – Варвара развела руками, а потом, опомнившись, добавила: – Давайте я вам пока чаю предложу или лимонаду?

– Нет, спасибо, – сухо ответил мужчина и распахнул руки, будто обнимая широкие книжные полки вокруг. – А где же сам хозяин книг? Мы в общем-то его проведать приехали и с открытием поздравить. Приглашал, а встречать не спешит.

Варвара застыла, не в силах проглотить комок, подступивший к горлу, побледнела, взгляд ее заметался.

– Если вы про дядю Лёню, то он сегодня не пришел. И все побежали узнать, что у него случилось, – по-детски спокойно и простодушно ответил за Варвару Кирюша.

– А что у него случилось? – У Аллы будто пересохло в горле, и каждое ее слово вырывалось с запинкой и неровной интонацией. Она напуганно поглядывала то на мальчика, то на Варвару Степановну.

Варвара пожала плечами, пытаясь изобразить невозмутимый вид, но тем самым еще больше выдавала собственное беспокойство.

– Вы только не волнуйтесь. – Она затрясла ладонями, жестом призывая их успокоиться, отчего лишь распалила тревогу. – Надо подождать Агату и Толика. Они побежали к Леониду Марковичу узнать, что случилось. Надо подождать… Может, ничего страшного. Вдруг он проспал или забыл… Или не знает, что надеть… Хотя это, наверное, не тот случай.

– Папа! – единственное, что скромно, но тяжело выпалил сын. Чуть не выломив стеклянную витрину, он бросился к дому Леонида Марковича.

Алла схватила Тараса за руку и побежала следом, взволнованно крича:

– Костя, подожди!..

В воображении рисовался страшный финал. В долю секунды они отчаянно и синхронно пережили одну-единственную мысль: как мало было добрых встреч вместе, как остро ощущаешь семейные ценности и любовь к близким, когда понимаешь, что теряешь их.

Оказавшись на дороге, где-то на середине ее пути, они увидели Леонида Марковича, торопящегося в окружении друзей и о чем-то оживленно беседующего.

– Дедушка! – закричал Тарас и побежал в объятия Леонида Марковича.

– Ну слава богу, – выронил сын, выдохнул и обнял Аллу. Та почувствовала, как незримый груз спал с ее плеч.

Перед глазами у них пронеслась если не жизнь, то какой-то бесценный ее период, протаскивая за собой осознание и принятие важного.

– Мы за тебя так испугались, дедушка! – кричал радостный Тарас. – Где ты был?

– Представляешь, я все утро собирался, готовился, а потом проспал!

– Ты опять все задом наперед рассказываешь, – Тарас расхохотался. – Сначала же спят, а потом собираются!

– Э-э-э, нет, дружочек. Это в городе так, а в селе совсем по-другому. Вот увидишь, когда на каникулы ко мне приедешь, – будто по секрету, еле слышно поведал ему Леонид Маркович.

Осматриваться и восторженно подмечать выразительную красоту этого места посетители начинали еще на подходе: ступая на широкую дорогу, ведущую к преобразившемуся зданию. Пышные кустарники ровными стрижеными рядочками обступали дом по углам. Стены украшали яркие витражи, в узорах которых прятались полевые и степные цветы. Перед верандой, наклонившись над лабиринтами ограждений и парящими клумбами, ожидали открытия уличного кафе огромные зонтики, полотно которых, подобно отдыхающим парусам, было стянуто канатом. Стеклянная веранда приглашала внутрь добродушной вывеской:

«При входе звонить в колокольчик».

Колокольчик и правда послушно располагался на стойке у входа. Его вытянутое сверкающее тело с длинной заостренной ручкой, будто особенный сувенир, занимало центр круглого позолоченного подноса.

Интерьер внутри напоминал смесь солнечного блеска и необыкновенного винтажа, с нотками из детских книг о лесе и милых зверятах – ежатах, зайчиках в фартуках, жабах в джинсовых комбинезонах с заплаткой на нагрудном кармане, – теперь все они причудливыми статуэтками выглядывали с бесконечных дубовых полок, на которых теснились книги.

Островки с книгами, зонами отдыха и витринами с пирогами и плюшками едва уловимо соединялись гирляндами из тканевых флажков, уютных ангелов и листьев макраме и маленькими лампочками-светлячками.

Пространство вокруг одушевляли многочисленные кашпо на длинных ножках-завитках, торжественно приподнимая бежевые, лиловые и розовые гиацинты к свету. Зеленые вьюнки и мощные монстеры прекрасно сочетались с кадками, протянувшимися ненавязчивыми рядками в пышных ограждениях из вейника. Свисающие со стен в плетеных корзинах разномастные плющи и аспарагусы придавали пространству легкости и воздушности.

В углу у дальнего витража расположилось огромное бесформенное кресло, больше напоминающее мешок садовых яблок. Рядом стояли плетенный из жгута кошачий домик с округлым входом и многоэтажная когтеточка, с верхушки которой деловито поглядывал на незнакомцев Кеша, чувствуя себя полноправным хозяином не только выделенного ему уголка, но и каждого прекрасного сантиметра новорожденного библиотечного мира.

Открытие книжного дома проходило шумно, дружно, раздольно, несмотря на немногочисленных гостей. Однако визитом сельчан мероприятие не ограничилось – любопытные читатели, местные поэты, библиотекари и даже парочка студентов приехали из города.

Душевные беседы и рассказы не прекращались, пересказывались, дополнялись, переживались вновь в каждой детали: о том, как зародилась идея, воплотилась в мечту, а потом и в цель и как им удалось невообразимое. Леонид Маркович обратил в шутку свое волнение, поведав, как переживал, не мог уснуть до самого утра, а под утро его сморил сон и как он чуть не умер от неожиданного стука в дверь и окно, когда друзья прибежали за ним.

Говорили о книгах, о коллекции Леонида Марковича, которая чуть не отправилась на помойку, о единственном уцелевшем томике про сад, о новых изданиях, переданных городскими волонтерами. Варвара даже принесла магический сборник приворотов и пыталась незаметно вручить Леониду Марковичу, но он рассмеялся и сказал, что уже не надо.

– Как? – с любопытством воскликнула она и шепотом добавила: – Ваш знакомый все-таки решил оставить избранницу в покое? Стало быть, сдался?

– Да нет! – засмеялся Леонид Маркович. – Оказалось, она тоже его любит. Надо было ему сразу признаться, а не ходить вокруг да около и слухи собирать. Вот так.

Варвара широко распахнула глаза, растерянно и задумчиво застыв на месте и представляя, что было бы, успей они прочитать необходимые любовные заклинания.

– Деда Ёня. – Тарас подошел к дедушке и ухватился за его штанину, аккуратно дергая и пытаясь позвать к выходу. – Пойдем, я тебе кое-что покажу.

– Что покажешь? – С наигранной заинтересованностью Леонид Маркович наклонился к внуку.

– Точно. Хотели сразу подарить, но, как обычно, все пошло не по плану, – заметила Алла.

– Он там, наверное, уже все чехлы в машине сгрыз, – пошутил Константин.

– Это кого вы там заперли, в машине-то?

Леонид Маркович направился за родными, с интересом вглядываясь в затемненные окна автомобиля. Сын открыл заднюю дверь. Нырнув в салон, он пододвинул к себе картонную коробку за мятый край, достал из нее щенка и протянул отцу.

– Вот, это тебе, отец. Собака в своем доме всегда нужна. Она и за охранника, и за сторожа будет.

– Это тебе, дедушка! – Тарас закричал и запрыгал на месте от радости.

– Зачем же мне собака, – растерянно протянул Леонид Маркович, принимая желтого лабрадора из рук сына. – У меня вон кот какой! Кеша. С ним не пропадешь. С собакой он, боюсь, не поладит. Обидится на меня. – И тихо добавил, будто про себя: – Уйдет еще в город, что я делать тогда буду…

– Как ты его назовешь, деда? – Тарас продолжал радоваться тому, что подарок оказался в руках дедушки, а остальное уже не имело смысла.

– Это паренек или…

Леонид Маркович поднял щенка над головой, осматривая розовый, едва покрытый шерстью живот.

– Кхм… Кобель, – ответил сын.

– Знаю я, что мне с тобой делать…

Леонид Маркович направился обратно, оставляя родных на перепутье. Он о чем-то неслышно беседовал с собакой, вероятно желая поведать щенку, какое важное у него предназначение и как его крохотная собачья жизнь теперь перевернет жизнь человеческую. Окликнув Геру, он показал ему щенка, обмолвился с ним парой быстрых фраз, и все они втроем – Леонид Маркович, Гера и Аленка, с которой парень теперь не расставался, – направились в начало улицы. Родные наблюдали издали, а через мгновение решились и поспешили следом.

У низенького деревянного домика Гера спросил, глядя в лицо Леониду Марковичу:

– Зачем вам это надо, дядь Лёнь?

Тот помолчал, кивнул и с легкой грустью ответил:

– Хочется, чтобы люди вопреки всему верили и ждали чуда, невзирая на обстоятельства. И чтобы это чудо происходило.

Гера хмыкнул, кивнул понимающе, а потом сложил ладони у рта и прокричал на все село, а может, и на весь мир. Радостно, решительно, теперь уже безболезненно вкладывая голос в слова:

– Дед И-бра-гим!

Эхо подхватило и разнесло грубое имя по округе, степям вдали, лесам и водным гладям. На крыльцо тут же выглянул неряшливый старичок, растерянный и унылый, точно блаженный на паперти.

– Лука? Где Лука? – тихо проговорил он хриплым голосом. – Ты нашел его? Ты его видел?

– Здесь твой Лука! Нашелся наконец! Больше не теряйтесь.

Леонид Маркович отворил калитку и спокойно вошел на двор, опуская пса на землю. Щенок завилял хвостом, обнюхал крыльцо и ноги стоящего на нем старика. Гера поспешил следом. Остальные нерешительно толпились у калитки, разглядывая робкую и хрупкую встречу.

Дед Ибрагим посмотрел на щенка, лицо его будто просветлело, туман во взгляде исчез, морщинки на лице приняли новое положение. Неведомое напряжение, державшее все его тело долгие годы, вдруг спало, отпустило, отмучило и разрешило вздохнуть.

Он присел на крыльцо, погладил собаку дрожащей рукой и вдруг впервые вспомнил и заговорил связно, ровно, без больной тревоги в голосе:

– Когда война началась, мы еще маленькие совсем были. Я и брат мой старший – Лука. Мамы в первую же зиму не стало – заболела сильно, закашлялась вся, так этот кашель проклятый ее и сгубил. Мы с Лукой вдвоем остались. Он уходил хлеб по карточкам получать, а мне наказывал сидеть тихо и ждать. И я ждал. Ждал, ждал и плакал, боялся, скулил в уголке на кухне за буфетом и шторкой и ждал. Лука всегда возвращался. А однажды не вернулся. Но я все равно сидел тихо и ждал. Через неделю пришла бригада каких-то девчат. Они по квартирам ходили, искали детей, у которых родители умерли. Забрали меня, надели шубку, мамкиной шалью обмотали и увезли в детский дом. У меня уже и сил-то не было прятаться или убегать. С собой прихватили фетрового медведя – нам матушка с братом шила на какой-то Новый год. Ему медведя, а мне уже и не помню кого. На лапе у мишки имя брата вышито было: «Лука». Потом его у меня украли, в детском доме-то… Вот и все. Потерял я и мать, и брата, и мишку его.

– Так вот оно как, оказывается, – прошептал Леонид Маркович, потирая глаза и набирая воздуха полной грудью.

Они с Герой присели рядом с дедом Ибрагимом на крыльцо, приобняли его за плечи и недолго молчали все втроем. Щенок вилял хвостом, жался к ногам, обнюхивал, тычась мокрым носом.

– Спасибо, други, – прохрипел дед Ибрагим, поднимая щенка к себе на колени. – Пойдем, Лука, покажу тебе дом.

Он вытер покрасневшие глаза рукавом, улыбнулся, точно блаженный, и снова протянул с остановками и тонкой, почти писклявой интонацией посреди хрипотцы своего голоса:

– Лу-ка… Нашелся… Нашелся, милый…

* * *

А книжный домик живет. Его посетители счастливы. Они читают книги, устраивают теплые дружные вечера, обсуждают истории и жизнь. Пьют чай. Заглядывают за советом и душевным равновесием. Берут книги с полок и булки с витрин, привозят и дарят новые книжки, оставляют среди перешептывающихся страниц открытки и послания неизвестному – следующему читателю. Забегают навестить Кешу, который наблюдает за людьми, сидя на уютной большой лежанке у окна. И звонят в колокольчик, чтобы люди не переставали читать книги.

1 января – июль 2025 г.