Текст книги "Книжный дом на Амуре"

Автор книги: Мария Аксенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Горе, которое учит, напутствует других жить, ценить и беречь жизнь. Несчастье, разделившееся и отдавшее себя по частям сотням других людей, но не болью, а чудом, прекрасным цветком, который является символом возрождения, вечности души человеческой.

Агата помолчала, потом направилась к воде, подступив к самому краю узкого берега. Леонид Маркович оглядел людей вокруг. Поискал глазами Геру и остальных.

Гера с Аленкой о чем-то оживленно беседовали в сторонке, не жалуя озеру ни единого взгляда, но с упоением утопая в разговоре друг с другом. Геля бродила с Мишей, указывая рукой в сторону бесконечных лотосов и что-то объясняя ему. Надя и Варвара Степановна расстелили плед на траве и синхронно дули на кипяток, едва налитый из термоса в пластиковые походные кружки.

Небо неожиданно потемнело, переменилось, нахмурилось. Еще мгновение предупреждающе помолчало, а потом закашляло грозным раскатом, прогоняя шумную толпу по домам.

– А я так и знал, что будет дождь, – назидательно тряся указательным пальцем, выпалил Анатолий, проносясь мимо Леонида Марковича.

Варвара и Надя расстроенно, но снова синхронно плеснули кипяток на кудрявую траву и засобирались. Геля с внуком не раздумывая заторопились к машине. Гера и Аленка продолжали стоять в эпицентре мечущейся толпы.

Леонид Маркович наблюдал поодаль, не решаясь подойти, будто происходящая сцена была ему знакома – не в этой жизни, где-то давно, в нереальности и несбыточности воспоминаний, но она случалась и с ним.

– Ты, наверное, не рада, что одна поехала? – донеслось до Леонида Марковича робкое, сбивчивое вопросительное признание Геры.

– Почему одна? Я же с тобой. И почему не рада? Видишь же, как улыбаюсь? – наивно протараторила она, волнуясь и вытирая с лица первые дождевые капли.

– Я думал, ты без него не поедешь.

– Да без кого «без него»? – нервничая, выпалила Аленка.

– Ну без этого, городского твоего…

– Какого городского?

– Ну Петр, жених твой, не приехал сегодня. Я думал, ты с ним поедешь.

– Какой еще жених, Федь?! Ты что, на солнце перегрелся?! – Аленка развела руками, а потом подошла совсем близко и потрогала его широкий лоб своей тонкой, почти детской ладошкой. – С чего ты взял, что этот фрукт – мой жених, ну скажи? Разве у нас с ним есть что-то общее?

– Что же он вечно приезжает, у дома твоего маячит, тачкой своей крутой красуется? И ты, только его увидишь, не идешь, а порхаешь мимо, до того счастливая, что аж светишься вся изнутри… – Гера убрал ее ладонь со лба и отстранился.

– Не понимаю, о чем ты, – обиженно и расстроенно ответила Аленка, замечая, что люди вокруг расходятся, озираясь. Она желала уйти вслед за ними, вытечь, исчезнуть из памяти этого места и этого разговора. – Петр назойливый и глупый. Проходу не дает. Не понимаю, чего он вечно ждет у моего дома. А я показывалась на улице, только когда появлялся ты. И от счастья, может быть, светилась только поэтому. Если ты так ничего и не понял, то ты еще глупее, чем Петр твой.

Она обиженно сложила руки на груди, нахмурилась и рванула прочь. Гера в попытке остановить ее поймал за руку, притянул ближе.

– Так ты что же, и в город к нему не собиралась? – Дыхание Геры будто подхватил озерный ветер, придавая силы порывам и страстям.

– Нет…

– И перспективы его тебе не нужны были?

– Да нет же! Какие еще «перспективы»?.. Я сразу ему от ворот поворот дала – только он не понимает ничего. А как заглянет, так не выгонишь. Надоел мне, ужас…

– И любви у вас никакой не было?

– Нет, конеч…

Оборвав Аленку на полуслове, дернув локтем, будто поставив в воздухе галочку, закричав куда-то в небеса счастливое «ес!» и вытирая мокрое от первых капель лицо ладонями, Гера вдруг осознал, что больше ни за что не готов быть нерешительным и несмелым дураком.

– Да к чему ты это все?.. Расспросы, расспросы… – Аленка нервничала, жалась от сковавшего берег холодного ветра, озиралась на бегущих, предчувствующих ливень людей.

– Я-то?

– Да, ты!

– Люблю тебя, вот чего…

Бросив рваную фразу, Гера уверенно и крепко заключил Аленку в объятия, одновременно украв ее поцелуй. С нахальным напором, будто штурмуя неприступную крепость и не оставляя шанса вырваться из плена, он продолжал прижимать ее к себе и целовать, пока она не перестала биться и отталкивать его, будто хрупкая, пойманная в клетку птичка. Сдалась она через пару мгновений, потому что на самом деле взаимно мечтала о том же. Обвила его крепкую шею тонкими запястьями, прижалась, подтянулась, встав на носочки, чтобы оказаться еще ближе, будто это было возможным теперь, когда они и так сделались одним целым. Дождь хлынул сильнее, мелкий и частый, точно из садовой лейки с широким, щедро продырявленным носом. Но, не чувствуя мира вокруг и земли под ногами, не теряя больше времени, которое теперь становилось другими воспоминаниями, и теряясь в собственных эмоциях, так долго погибавших в нерешительности, их губы неловко смыкались в поцелуе, его руки крепко, но бережно грели ее в объятиях, а она дрожала и становилась хрупче, невесомее, нежнее.

Леонид Маркович слышал весь разговор, видел дождь, видел жизнь и медленно, не боясь промокнуть, шел к сидящим в машине. Ожидавшие внутри, не решаясь тревожить чувства, которые оказались сильнее стихии, смотрели сквозь дождевые струйки на окнах, как в сильных объятиях Геры пряталась от дождя и холода хрупкая Аленка. Наблюдали, как липнет к ее полупрозрачному телу тончайшая ситцевая ткань намокшего до нитки платья. Как льнут завитки ее волос нестройными прядками к шее, лбу и щекам. Как Гера кружит ее, останавливаясь, чтобы снова поцеловать, и как кружатся их головы и мир вокруг, заставляя дождь лить сильнее, а воспоминания всех и каждого прорастать глубже.

Глава 23

Что, если никакого прошлого, будущего и настоящего не существует? Что, если такты и ритмы дробятся, отзываясь колючим эхом, толкают секундную стрелку дальше, в невозвратность, а она кружит и существует снова и снова в одном лишь незыблемом, конечном и продолжающемся «я». Пока есть человек, душа, ритмика сердечной азбуки – в этот самый момент все и существует, начинается и продолжается. И все конечно-завершаемо, когда старость, пролистнув жизнь, закрывает последнюю оставшуюся страницу. Все еще держится примерно пару звенящих мгновений, несколько недопитых вдохов: память прокручивает на повторах острые моменты – те, что подарили эмоции, и те, которые не сбылись; сделанное и несовершённое мечется, расплескивая ускользающую важность и нужность, становясь ничем; смыслы и помыслы меркнут – миг, пока рука судьбы дочитывает последнее весомое предложение, всматривается в точку, если она проставлена и рукопись не оборвалась на полуслове. Потом книга закрывается, история окончена – жизнь окончена.

Все держалось и держится на одном только «я» – том, что существует в этот самый момент, том, что живо, пока живо. Но понимаешь это где-то под конец, а порой и вовсе не успеваешь понять, что ценное было в этом самом «сегодня». Пока «я» есть.

Леонид Маркович сидел на крыльце, держа на коленях Кешу, поглаживая его пятнистую спинку и любуясь пышностью своего сада. Сочная листва приобретала уже тяжелый темно-зеленый оттенок, шелест и стрекот вечной жизни понемногу стихали, готовясь к осеннему сну.

Он вспоминал уютные книжные посиделки, думал о том, что все когда-нибудь заканчивается и начинается новая – другая жизнь. Скоро в обновленном большом книжном доме закончатся последние ремонтные работы и наступит день «книжного переезда». Гера с Анатолием и Кузьмой упакуют бесчисленные книжные коллекции этого дома, отвезут их, чтобы расставить на красивых темно-коричневых, с прожилками деревянного сруба полочках. Подаренные волонтерами со всего края и совершенно новые книги, которые пока ждут в тяжелых плотных коробках, тоже займут свои места. Радостные и немного пугающие перемены вот-вот случатся.

Он вспомнил, как при последней встрече Агата улыбчиво и заботливо говорила, подавая чай и блюдца с ломтиками морковного торта:

– Наверное, это наша последняя встреча тут, у вас дома… Нужно обязательно запомнить и сохранить в сердце этот теплый момент.

Некоторые события и знаменующие их фразы звучат радостно и печально одновременно.

Он вспомнил, как ждал, чтобы скорее отцвел ковыль, потому что тогда один из этапов жизни должен был закончиться – тот этап казался невыносимым, дурным, неуместным. Прежняя хозяйка должна была забрать Кешу, когда отцветет ковыль. Но Кешу забрал ее внук намного раньше, а потом кот, видимо, снова сбежал, возможно в пути, на какой-нибудь остановке у заправки или из-за спущенного колеса.

Сейчас он ни за что не отдал бы питомца, друга, родное существо – сколько бы ковыля ни потребовалось для того, чтобы отгонять «другие руки».

Домашние встречи книжного клуба тоже ворвались в жизнь Леонида Марковича неожиданным сотрясением почвы под фундаментом его крепости. Но вторжение оказалось сродни большому семейному совету – без него невозможно было найти силы к завтрашнему дню.

И пусть порой Анатолий в шутку сравнивал Леонида Марковича с портретом Дориана Грея – портрет действующего героя, напротив, становился прекраснее. Облик хозяина роднился с обликом места – да, каждый гость помогал понемногу: стричь непослушные сухие ветки кустарников, пропалывать сорную траву, прикапывать слабые всходы и уносить с фигурных грядок погибшие или высушенные солнцепеком цветы. Место и человек были едины и хорошели благодаря тому, что впустили в свои жизни, доверили свою душу доброму дружескому участию и стали деталью важного дела.

Он вспомнил, как Агата сказала, что если перечитать книгу, то можно открыть много нового и с нового ракурса увидеть сюжет. Или влюбиться уже не в главного, а во второстепенного героя. Да и смыслы посыплются другие, точно ты никогда раньше не открывал этих страниц. Сам Леонид Маркович тогда подумал, что то же применимо и к жизни, если вовремя осознаешь и выручишь для себя второй шанс. Хотя, наверное, вторых шансов может быть сколько угодно: он ведь, оставив городскую жизнь, не особо поначалу нашел себя, а потом еще долго сопротивлялся, когда уже ступал на верный путь.

Природа за двором дернулась, вспорхнула и привлекла внимание к узенькой тропинке, скрепляющей дом Леонида Марковича с травным островком перед мостиком. На этот раз его гостем был не Гера, не Кузьма и не кто-либо из книжного клуба.

– Деда Ёня!

Малыш с радостным криком бросился навстречу дедушке, толкнув калитку и чуть не запнувшись о неровно выступающие края дворовых плиток.

Мать окрикнула ребенка, поспешив следом, ругая за непослушание и отчитывая за неосторожность, ведь во дворе может быть злая собака.

– Нет у меня никаких собак, – по привычке хмурясь, проворчал Леонид Маркович, но тут же успокоился и посветлел лицом. – Ну здравствуй, дружок, давно мы с тобой не виделись.

Он обнял внука и, поднявшись с крыльца, взял его за руку.

– Пойдемте, что ли, чай пить, у меня шарлотка еще осталась.

– А я на тропинке перед мостиком гусеницу нашел, – гордо заявил малыш и направился следом за дедушкой.

– Гусеница – это хорошо. У меня в теплице их знаешь сколько было!

– Сколько? Сто двести пятьсот штук? – окрыленно и воодушевленно вопил Тарас.

– Даже больше!

– Даже больше?

– Ага.

– Ты шутишь, деда Ёня, – расхохотался мальчик. – Столько не бывает.

– Бывает-бывает, еще как бывает. У меня тут знаешь сколько всего происходит…

Невестка и сын смотрели на него в смешанных чувствах. Им не терпелось начать разговор из заготовленных фраз, отчитать Леонида Марковича за бегство и продажу квартиры, укорить за то, как долго они были в неведении, как рабочие, которые сразу же после продажи принялись за ремонт, сообщили, что их дедушка тут больше не проживает, как риелтор долго не соглашался на встречу и в довесок как сложно было оставить работу и дела, чтобы поехать в немыслимую глушь.

Но атмосфера, настроение и какие-то незримые перемены в облике, голосе и морщинках их родного, укутанного теперь уже не только в старость и ворчливость, но и в мудрость и добродушие человека повергли невестку и сына в немоту. Все четверо прошли в дом. Кеша, напуганный неизвестными гостями, прошмыгнул наверх, в спальню, и не показывался.

Леонид Маркович поставил чайник. Тихая пауза нарушалась лишь движениями и приготовлениями к столу. Вкрадчивые или яркие разговоры ребенка были не в счет.

– Вы домой-то собираетесь? Чей это дом? – спросила Алла.

– Да, деда Ёня, я уже так соскучился. – Внук схватил морщинистую ладонь дедушки и запрыгал на месте, будто опираясь на ослабевшую руку.

– Ну-ну-ну, – с улыбкой на лице игриво пожурил старик, останавливая игру и присаживаясь за стол. – Знаешь, как говорят: деревню из человека можно вытащить, а человека из деревни – нет.

– Деда, ты что-то путаешь! Там совсем не так говорится. Наоборот все!

Тарас засмеялся, а родные прислушались, замерев и понимая, что отчасти смыслы этой шутки предназначены им в ответ.

– Разве? – шутливо протянул Леонид Маркович.

– Ну да, точно по-другому надо говорить.

– Ты знаешь, внучек, по-моему, говорить надо именно так. Просто кто-то один раз перепутал, вот и повелось теперь невесть что в поговорке.

– Так, значит, вы в город возвращаться не собираетесь?

Невестка не сводила глаз с Леонида Марковича. Супруг взял ее за руку, привлекая к себе внимание и намекая понизить неприязнь в голосе, прикрыть, замаскировать хотя бы на время. Леонид Маркович не обращал внимания на прежние настроения и по-доброму продолжал улыбаться им всем.

– Я очень рад вас видеть, – сказал он, опустив чашку с чаем, который так и не смог глотнуть, забыв разбавить кипяток остывшей водой. – Но в город я не вернусь. У меня здесь новая жизнь, второй шанс, можно сказать: друзья, прогулки, кот, в конце концов. И книги…

– Книги? – Сын непонимающе посмотрел на него, опасаясь, что отец не в себе.

– Ну да, книги. Встречи в книжном клубе, и еще, видели со стороны дороги новенькую отстроенную веранду у кирпичного здания и широкую стеклянную витрину? Это наш книжный дом – скоро открытие, всем миром на ремонт деньги собирали…

– Дом видели, – недоверчиво процедил сын. – Только все равно не верится, что все так. Да и странные у вас тут в поселке личности, один чуднее другого.

– А что странного-то? Вроде обычные все, простые.

– Угу, – продолжил сын, посматривая на Аллу, которая кивала в подтверждение. – Мы только из машины вышли, так какой-то чудик перекачанный на меня так уставился. До последнего стоял, наблюдал, куда я пойду и что делать стану. Как в фильмах ужасов, будто мы тут незваные гости и вообще приехали зря.

– Что за «чудик»? – смутился Леонид Маркович и, отдаленно догадавшись, спросил: – В жилетке? В жилетке с карманами и с растрепанными русыми волосами?

– Точно, он, – сын утвердительно кивнул.

– Да это Гера, наш доставщик. – Леонид Маркович махнул рукой и широко улыбнулся. – Наверное, увидел твою машину и решил, что Петр приехал на новой. У него с Петром негласная война: девушку не поделили.

– Ну допустим. Потом на нас дед какой-то блаженный накинулся, а как увидел Тараса, так руками всплеснул, сел прямо на землю и заплакал.

Алла договорила за мужа, не скрывая волнения от нахлынувшего эпизода:

– Да ты расскажи, что он Тараса чуть не схватил! Это еще хорошо, что среагировали, отогнали. А пока мы в сторону вашего дома бежали, тот старик там так и сидел, плакал и кричал. Звал какого-то Луку.

– А, ну это дед Ибрагим, – уже с грустью выдохнул Леонид Маркович и добавил только одно: – Он безобидный. Ничего вам не сделает. Только горюет и ищет Луку.

– А кто это? – спросила Алла.

– Я не знаю.

Леонид Маркович задумчиво опустил взгляд, помолчал секунду, тут же встал, убрал со стола свою чашку и придвинул блюдо с нарезанным пирогом ближе к маленькому Тарасу.

– На-ка вот, доедай. Ну а вы что? Ночевать останетесь или отдохнуть, может, на озеро прогуляться хотите?

– Нет, мы поедем, – сын и невестка, не притронувшиеся к пирогу, с нескрываемым разочарованием засобирались.

Они еще недолго беседовали во дворе, осматривали дом снаружи. Потом Леонид Маркович проводил их к машине под взгляды любопытных сельчан.

– Приезжайте на открытие, в следующие выходные собираемся торжественно перерезать ленточку, – пригласил он под конец, обнимая на прощание внука.

– Посмотрим, – сухо ответил сын. – Скорее всего, не сможем. Дела.

– Ну, проведали, хорошо у вас все, значит, волноваться не о чем, – подытожила Алла, то и дело разводя руками, будто не решаясь обнять Леонида Марковича.

Странная встреча была неплохой, потому что никто ни с кем не спорил, ничего не доказывал и не упрекал за действия, нежеланные другому. Каждый узнал новость и принял данность вновь выяснившихся обстоятельств. Сам Леонид Маркович осознал, что рад своему выбору и тому, что быть хорошим, а точнее удобным, тягостно и мучительно; рад, что испытывает облегчение от мысли не возвращаться в город, и рад, что теперь родные вернутся или не вернутся, но это будет уже настоящая семейная встреча – от чувств и нужности, а не от обязательств и родственных поручений.

Глава 24

Когда все кажется простым, как коротенький эпиграф перед началом истории, то на деле имеет множество ветвей, прорастая все дальше к небесам. Или множится сотнями тонких ручейков, заполняя широкую реку и проливаясь дальше – уходя к новым течениям. Так происходило и с большим книжным делом в маленьком цветущем селенье. Казалось, нужно выполнить только одну задачу, но она делилась на десятки новых, не менее важных и весомых подзадач. Решения находились не сразу, судьбы распутывались и исцелялись медленно, но в свой положенный срок.

Вокруг все было прекрасно. Обстановка и атмосфера напоминали премилые картинки журналов об идеальных провинциальных книжных магазинчиках. Агата заканчивала последние приготовления, поправляла неровно стоящие томики, украшала книжные шкафы разноцветными гирляндами из тканевых флажков.

– Правда, она чудо, – не отрывая от нее мечтательного взгляда, с придыханием и какой-то больной тревогой прошептал Анатолий.

Леонид Маркович, копавшийся в бумагах, поднял на него глаза. Только сейчас, после этих слов, он разгадал загадку вечно глупой и странной улыбки Анатолия.

– Что? А, да, гирлянда хорошая, – прохрипел Леонид Маркович, на всякий случай делая вид, что не понимает, о чем разговор. – Это Варвара сшила.

– Я не о гирлянде, – все так же мечтательно шептал Анатолий, пристально цепляясь взглядом за каждое движение Агатиных рук, ее изящные повороты и наклоны тонкой шеи.

Леонид Маркович промолчал. Он понимал, что Анатолий намекает ему на разговор, которому в этот час не время и не место.

– Агата, милая, по-моему, здесь все уже хорошо. Иди домой. Отдохни, развейся, – будто спохватился Леонид Маркович.

– Да? Точно, что это я… – Она взглянула на большие настенные часы в форме улыбающейся кошачьей морды. – И правда, пора. Брат, наверное, заждался меня сегодня.

Они попрощались, и Агата умчалась, точно ее сдуло тем же сквозняком, который украдкой напоминал о приближении осени.

Леонид Маркович не знал, как начать или продолжить разговор.

– Как думаете, она могла бы полюбить такого, как я? – Анатолий сам вступил, подтверждая свое желание поделиться откровениями.

– «Такого» – это какого?

– Мне кажется, я ей не пара.

– Это еще почему?

– Ну-у… Я староват для нее.

– Тебе сколько?

– Тридцать семь. – Анатолий пригладил челку и потер вспотевшие ладони.

– Ерунда.

– Правда?

– Точно. Это только в твоих книжках в тридцать семь лет уже старики.

– А если в селе разговоры начнутся? – взволнованно заметался Анатолий. – А если подумают дурное… Если…

– Если ты вот так глаза таращить не перестанешь, то точно начнутся.

Анатолий остановился, умоляюще и в то же время с упреком взглянул на Леонида Марковича.

Тот постарался больше не шутить, ощутив, что в его шутках еще проклевывается былая грубость.

– Эх, – начал он снова, похлопав Анатолия по плечу и жестом предлагая присесть. – Она одинока, ты одинок. Вы вместе читаете книжки. Почему бы не поговорить о чувствах, если она тебе нравится? Агата ласковая и понимающая, она никогда не скажет дурного в ответ, даже если это будет отказ. Останетесь друзьями. Зато ты хотя бы будешь знать, что попытался.

– Вы правда так думаете?

– Ну конечно. Давай, беги следом, ты еще успеешь ее догнать.

– Что, прямо сейчас? В этой помятой рубашке, так неромантично… Она не оценит меня в таком виде. Нет, так не делается…

Анатолий поспешно опускал закатанные до локтя рукава, разглаживая их ладонью и тщетно пытаясь придать одежде свежий вид.

– Она тебя уже сто лет знает и все твои рубашки в придачу. Чего медлить? – Леонид Маркович махнул рукой и после недолгой паузы с усмешкой добавил, шутливо пригрозив пальцем: – Анатолий… Тесто убегает из кадушки. Того и гляди передержишь опару.

– Чего? – Анатолий в недоумении выпучил глаза, и на лбу его собрался рядок длинных морщинок.

– Догоняй, говорю, сейчас же, – с нажимом прохрипел Леонид Маркович и топнул ногой.

– Ага, – опомнился Анатолий и бросился к двери.

Неловко дернув ручку, он чуть не запнулся о порог, метнулся назад, схватил Леонида Марковича за руку и потряс ее, проговаривая с запинкой «спасибо, спасибо», а потом бросился догонять Агату.

Леонид Маркович еще недолго наблюдал, как вдали они обращаются маленьким сливающимся силуэтом и растворяются в дымке сумрака и закатных лучей. Он украдкой хвалил стеклянную витрину, благодаря которой можно было любоваться не только живописным пейзажем, окидывал взглядом уют и праздничную атмосферу, подготовленную к завтрашнему утру, предвкушал новую, интересную, покрытую тайной жизнь и верил в нее.