Текст книги "Книжный дом на Амуре"

Автор книги: Мария Аксенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

– Что, прямо так, напропалую, без стука и предупреждения?!

Анатолий не успел договорить. Варвара Степановна решительно шагнула вперед, не нарочно задев его широким боком. Калитка скрипнула от толчка, отлетела настежь, стукнулась о забор. Ржавая пружина на ней затряслась, закряхтела и смолкла, в испуге приветствуя внушительную для миролюбивого дома делегацию.

Варвара Степановна, преувеличив силу и старание, затарабанила в дверь. Остальные нерешительно поглядывали на нее, друг на друга и на ручку двери, мялись, жались, будто замерзшие беспризорники. Крепко прижимали к груди корзины и тюки с милыми пожитками.

Замок по ту сторону поддался и одобрительно зацарапался не сразу. Леонид Маркович сощурился от скользящих по лицу лучей полуденного солнца, прикрыл ладонью глаза, с непониманием и опаской оглядел их в узкую щель чуть приоткрытой двери и своего недоверия.

– Раз нашего книжного дома больше нет, мы решили, что справедливо будет найти его у вас, – громко отчеканила Варвара Степановна, будто произносила резолюцию.

– Что? – недовольно прохрипел Леонид Маркович, поморщившись и мысленно пытаясь разобрать причину их вторжения. – Что вам нужно?

Варвара легко подтолкнула дверь, выказывая всем своим видом и действием непобедимое желание войти. Леонид Маркович от непредвиденности отшатнулся, дверь распахнулась настежь, и Варвара Степановна смелой и неунывающей походкой впорхнула внутрь.

– Залетайте! – весело скомандовала она остальным, поманив их широким взмахом руки.

Весь читательский кружок, точно оживившее муравьиное семейство, заторопился в дом. Леонид Маркович так и остался прикованный к месту, смотря на их лица с непониманием, волнением и неприязнью, которая, впрочем, понемногу стихала от лучистости добрых улыбок. Кружковцы оглядывали место, подыскивали, где удобнее расположиться и куда поставить все принесенное: тощие цветастые подушки для сидения, которые Варвара Степановна успела сотворить наново; некоторые книги и журналы, собранные Агатой и Диной; две переполненные корзины с рогаликами и медовыми булками по новому рецепту Анатолия; два цветочных горшка с геранями, которые Геля принесла для уюта, и рулон тонких ковриков, которые Наде при встрече вручила Варвара Степановна.

– Да у вас тут целый книжный рай, – восхитилась Агата, осматривая бесчисленные книжные полки.

– Как вы могли скрывать от нас такую любовь к чтению? – подхватила обескураженная Дина.

– Полное собрание Конан Дойла! – Анатолий мечтательно уставился на одну из верхних полок, а потом попытался дотянуться до книг трясущимися от избытка чувств руками. – Можно я возьму вот эту – не читал ее. И эту тоже. А эта у меня в другой – темно-зеленой обложке…

– Удачно зашли, – весело пропела Варвара Степановна, помогая Геле создавать на полу уютное мягкое гнездо для книжных посиделок.

Леонид Маркович, будто его здесь и не существовало, постоял оторопело, затем запер дверь и поплелся на кухню за чаем. На полпути остановился, не оборачиваясь, помялся на месте, будто забыл, зачем шел, и к тому же одна тапка слетела с его ноги. Леонид Маркович неуклюже развернулся, открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же осекся и зашагал наверх.

– Куда же вы? Куда? – Варвара Степановна заботливо юркнула за ним, потянула за локоть и повела, точно теленка, за собой. – Присаживайтесь рядышком. Места у вас о-го-го! Даже, кажется, лучше, чем в нашем тесном кабинете было.

Агата хотела ее пожурить за последнее замечание, но не стала, заметив безграничную радость Варвары Степановны и поняв все ее чувства.

– Вы простите нас, мы так перед вами виноваты, – с глубоким чувством эмпатии проговорила Агата, взяв холодную и морщинистую ладонь Леонида Марковича. – Я вам столько глупостей наговорила. Простите меня.

– Да, мы были неправы, что обвиняли вас, не поверили. Мы были глупы и несправедливы, – добавил Анатолий. – Не разобрались, не взвесили доводы, разве так можно!

Остальные едва заметно кивали, покусывали губы и с сожалением и надеждой смотрели в лицо Леониду Марковичу. Он оглядел их всех, сглотнул подступивший горький комок грусти, выдавил уставшую улыбку и принял их попытку начать все заново, пошутив, как сумел:

– Ну чего уж там. Кто старое помянет, тому и глаз вон.

И хотя шутка прозвучала растерянно и угловато, его книжные друзья, прощенные и вновь обретенные, засмеялись, пожали руку или приобняли за плечи. А Варвара Степановна и вовсе окружила заботой, укрыв его колени шерстяным пледом, несмотря на августовское тепло.

Они долго беседовали, пили чай и уминали угощения, расположив их на подносах и салфетках прямо на полу. Смеялись, вспоминали прошлые встречи, былые глупости и грубости Леонида Марковича, понимая и принимая его прежнего и любя настоящего. Ласкали Кешу, который чуть погодя лениво спустился к ним и важно разлегся в центре празднества. Радовались, что и жизнь, и деятельность, и дружба продолжаются. Ценно замечали, что благодаря книгам и встречам, посвященным чтению, они обрели нечто большее.

Пытались обсудить прочитанное, но разговоры эти давались теперь слабо – хотелось и дальше предаваться душевным беседам и воспоминаниям о прошлых днях.

Агата все же следовала правилам и традициям. Она трепетно сжимала в руках тонкую, больше напоминающую журнал, потрепанную книжицу. Делилась с окружающими мудростями, взращенными в ее груди рифмами тончайших пожелтевших страниц, но друзья толком не слушали и не слышали, тонули в собственных мыслях:

– …И ведь правда, в мыслях автора уже видишь, прослеживаешь: тут он устал и согласился на легкую, слабую для него метафору, хотя и ограненную его же слогом. А в этих строчках видны подъем и воодушевление – такой полет мысли, столько жизненных приемов, воспоминаний, настроений героя, хотя автор всего лишь описал, как тот пробует грушевый пирог с миндальным молоком…

Она прочла несколько строк. Высказала, что бесконечно влюбилась и в произведение, и в писателя. Анатолий угрюмо глянул на сжатый ее длинными пальцами сборник и, будто противясь собственным мыслям, возразил, нестройно отрезал, что ничего ему в этой книге не пришлось по душе. Остальные заспорили. Кто-то привел в пример обложку и оформление, мол, и книгу видно по одежке, и решение можно принять сразу. Кто-то подтвердил, что оформление и впрямь диктует настроение, а когда бумага «испачкана» серостью и скукой, содержание уже не так важно, а если и важно, то непременно разочарует. Кто-то ответил, заметив, что к содержанию книги и к ее оформлению причастны обычно два совершенно разных, возможно, даже незнакомых человека – между ними, как и между их плодами, нет, скорее всего, ничего общего…

– Знаете, в чем ваша проблема? – неожиданно отозвался Леонид Маркович, не глядя на них и удивляясь, что встревает в жаркие книжные споры, которых раньше не касался. – Вы смотрите на книгу как на партнера для будущего. Мужчина, когда идет на свидание, он идет, чтобы познакомиться, он на месте узнает, понравится ему девушка или нет, она ли та самая или это было очередное наваждение. Девушка идет на свидание, если парень ей уже нравится, иначе она ответит отказом еще в момент приглашения. С книгой так же. Поэтому вы часто разочарованы в ней. Попробуйте взглянуть иначе. Эта прогулка не на всю жизнь! За ней ничего не стоит. Вы просто пройдетесь вдвоем до парка. Возможно, заглянете в кафе и выпьете вместе кофе. Возможно, даже проведете пару вечеров в одной постели, но на этом все. Нужно будет расставаться и двигаться дальше. Каждому из вас. Понимаете?

Леонид Маркович вдруг вспомнил, что предлагал им возродить недостроенное здание, но никто его не послушал.

– И как вы себе это представляете? – вполне осознанно спросила Агата, устремляя на него все свое полное читательской любви внимание.

Остальные затихли и переглянулись. Идея была замечательная, даже немного сказочная, но ее воплощение виделось нереальным и неподвластным.

– Сельские девчонки, старичок, паренек и прочие добровольцы идут строить большой книжный дом? – саркастически заключила Агата, кивнув Леониду Марковичу, ловя его взгляд и ожидая на самом деле подсказок и ответов.

– С ними еще кот, не забывай, – проглотив смешок, добавила Варвара Степановна.

– Да уж, – выдохнула Агата. – Мечтать мы горазды.

– Ну почему же, – всполошилась Геля. – Правда, попросим помощи у сельчан, уверена, люди не отвернутся. Хорошее же дело! А насчет разрешения я узнаю, у меня одноклассница работала в районной администрации – завтра же позвоню и все узнаю.

– Отлично, – воодушевилась Дина. – Там же вроде строить особо нечего. Наверное, больше внутреннего ремонта…

– А деньги вы на все это дело где возьмете? – Агата снова вернула их на землю безнадежным замечанием и упрямо-воспитательным тоном. – Даже если там один ремонт, это не три копейки стоит. Вы стройматериалы за молоко и ватрушки выменять собрались? Варвара, ну хоть ты… Ну? Вы представляете, что нас ждет и что следует за таким решением?

Книжный кружок расстроенно молчал, посыпая надежды пеплом тех самых сгоревших томов, которые никто уже не прочтет.

– Давайте сходим, осмотрим помещение, прикинем, много ли там работы, – спокойно и радушно заговорил Леонид Маркович. – Для уюта у нас все есть, правда, Варвара Степановна?

Он единственный, кто не расстраивался от осознания невозможности воплотить задумку, потому что слишком долго горевал и теперь чувствовал какие-то смирение, покой и добрую тишину в душе. Этот внутренний свет рождал радость на грани с равнодушием. Если не сложится, он уже отгоревал. И обязательно найдется решение лучше прежнего, если двери их надежд и чаяний окажутся закрытыми.

Варвара подмигнула и улыбнулась, гордая, что ее рукоделие снова станет важной деталью особенного мирка.

– В новом книжном доме можно, наверное, и кафе открыть? А что, людям понравится: булочки там, маковые косички, ватрушки какие. И чай. Ну или кофе.

Леонид Маркович взглянул на Анатолия. Тот от изумления побледнел, а его бегающий взгляд так и говорил, что услышать подобное – предел его скромных мечтаний.

– Книг у меня предостаточно. – Леонид Маркович развел руками, будто обнимая пространство комнат целого дома. – Хоть все забирайте.

– Мне кажется, мы должны попробовать, – неожиданно выпалил Анатолий – нерешительно, но уже чувствуя внутри незримую опору от собственных ожиданий и близости воплощения мечтаний. – Хотя бы начать, всколыхнуть почву. Кто знает, может, запущенный маятник раскрутит дело сам по себе. Давайте подумаем, с чего начать.

– Ну ладно, – помедлив, согласилась Агата. – Завтра после пяти идем осматривать здание, потом собираемся у Леонида Марковича. Но до того никому ни слова, и лишних надежд не питайте. Мы еще не решили наверняка. Да и что там за постройка, толком не знаем.

Но трудности, которые пока выглядели воображаемым и легко преодолимым барьером, не страшили ни одного из них. Напротив, обозначив первый шаг, они уже мысленно начали борьбу, приблизились на шаг к достижению, согласились с правилами и готовились приложить необходимые усилия. Только обозначив первый шаг – они уже победили.

Глава 18

Анатолий оказался прав – запущенный маятник необратимо понесся раскачивать мироздание и саму судьбу. Несколько хрупких, переплетенных, сплоченных мыслей, идей, желаний создавали новую реальность спящего, почти погибшего места. И кто бы мог подумать: ты делаешь шаг, а несуществующая ранее дорога начинает расти перед тобой, ветвиться, умножаться с краев мостами и подъемами, будто в мире возможно и получаемо все. Будто один маленький человек способен решать и вершить, несмотря на ситуацию, место, мнения и действующих героев, которые отчасти были спасены книгами, отчасти сами спасали эти книги теперь.

– Здесь бы хорошо разобрать окна и выстроить веранду, – Анатолий рассказывал свои смелые идеи, что-то чертя в воздухе, всматриваясь в первый этаж брошенной администрации. – Мир и уют внутри будут видны с улицы. А по бокам эти страшные квадратные окошечки нужно заменить на нормальные… Такие, знаете, большие расписные витражи… Хорошо бы прямо от потолка до пола.

– Это звучит дорого, – оборвала его Агата.

– Что-то нужно будет делать со входом, – заметила Дина.

– А что с ним? – Варвара Степановна поспешила посмотреть.

– Ласточки придумали гнездиться под козырьком. Дверь открывать нельзя, иначе сломаем гнезда. – Дина достала из кармана телефон и начала снимать напуганную шумливую пернатую семейку.

– Да уж, – добавила Агата таким тоном, будто подытожила: «Я же говорила, что ничего не получится».

Анатолий подступился сзади, и она заметила его взгляд: в нем было что-то безумное, будто он готов был горы свернуть, но в тот же момент его силы рушились от неосторожного слова – пока что от ее слова.

– Ладно, – выдохнула Агата, кивнув Анатолию. – Мы попробуем что-то придумать. Я не верю, что это нам по силам, так что не надо бездумно очаровываться. Но мы должны попробовать.

В глазах Анатолия снова зажегся огонек азарта и силы.

Настрой остальных продолжал искриться радостью и верой в лучшее.

Следующие несколько дней и встреч проходили то радостно, то рушили все надежды и прорастающие, преждевременно увеличивающиеся в объемах мечты.

Надя смогла договориться о нужных разрешениях и бумажках, подписях и печатях и даже съездила за первыми готовыми экземплярами к однокласснице, работающей в Касаткинском сельсовете. Но денег на ремонт выделить им никто не мог, а в скором времени уж и подавно.

Дина и Надя обходили сельчан, рассказывали, что книжный дом с кофейней или булочной, с красивой уютной верандой привлечет и городских, притянет в село людей, возродит место. С интересом и любопытством слушали старики и скромная доля молодежи историю о том, что в селе появится новая жизненная струя, кивали одобряюще, предлагали свои «золотые руки» в помощь.

А пока разговоры оставались разговорами, Леонид Маркович понемногу полюбил их оживленные собрания в его гостиной. Теперь не обсуждали книги, точнее, только о книгах и говорили, но то были другие беседы. И пока дело казалось настолько непреодолимым, недостижимым и непосильным, пока книжный кружок унывал, расстраивался и вскидывал руки, Леонид Маркович будто проводил время в кругу большой и шумной семьи. Эти посиделки для него оказались приятнее и желаннее первоначального – он даже и думать забыл, ради чего все затеялось, всколыхнулось и кто предложил запустить этот маятник. Он наблюдал. Наблюдал и радовался душевности, питался атмосферой тепла и сплоченности, подглядывал за светом и жизнью, которая вот-вот должна была измениться. По крайней мере, он чувствовал, что все не напрасно.

Грозы в середине и конце лета всегда раскатистее, тревожнее, оглушительнее. Вспарывают небо зычными проклятиями, спугнув дуновение всякой жизни, прогнав прочь свет и упоение. Меркнет, сползает ниже небесная синь, затихает округа. Шелест листвы маскирует угрозу в неровных и рваных интонациях. Природа словно готовится к атаке.

– В такую погоду только ужастики читать, – заметил Анатолий, выглядывая в маленькое окошечко на кухне и плотно запирая его, чтобы потоки дождя не ворвались внутрь.

– А я в детстве любила ужастики, – отозвалась Надежда.

– И не только читать, но и рассказывать! – с азартом подхватила Варвара, подталкивая плечом Агату, которая смотрела на них с упреком: мол, ну и к чему эта тема поднята? – Помните эту деревенскую байку про утопленницу? Ну про девушку, которая собиралась приворожить возлюбленного, а в итоге, видя, как он счастлив с другой, прыгнула с обрыва. А потом в дождь являлась всей деревне, а за двором в завываниях ветра сельчанам слышался ее плач?

Варвара упорно пыталась растрясти компанию, но воспоминания об утопленнице отчего-то были знакомы ей одной. Зато Леонида Марковича вдруг взволновала другая любовная история, да и подсказка в словах Варвары была нешуточная.

– А что, можно взаправду взять и приворожить любовь? И действует приворот этот?

– Ну не знаю, – растерялась Варвара. – Говорят, что можно. Заговоры всякие существуют, обряды. А вам зачем?

Теперь уже все уставились на Леонида Марковича. Интерес сменился широкими улыбками, когда Варвара выпалила неловкое:

– Вы что, страдаете от неразделенной любви? – Она расплылась в умопомрачительной улыбке. – Вот же история! И кто эта прекрасная старушка? Из нашего села, надеюсь?

– Да какая старушка, – отмахнулся Леонид Маркович, стараясь не замечать их смешки. – Я вовсе не для себя спрашивал. Для знакомого одного.

– Ну-ну…

– Что «ну-ну»? Он страдает от неразделенной любви, а девушка эта другого любит.

– Так, может, пусть сами разбираются? – назидательно уточнила Агата. – Тем более если у нее уже кто-то есть?

– Если уже кого-то любит, то сначала нужно отворот сделать! – осенило Варвару, которую теперь было не остановить и не успокоить. – Как-то была у меня одна книженция по магическим обрядам. Не знаю, откуда она в нашей домашней библиотеке взялась, но я однажды… из любопытства читанула немного, так вот там сказано…

– Варвара, ну неужели ты веришь в такие глупости! – Агата всплеснула руками и покачала головой.

Анатолий заслушивался, удивленно, скрывая улыбку, и с интересом наблюдал. Остальные и вовсе обратились дважды в слух: сначала при упоминании о приворотах, потом увлекшись любовными историями.

– Нет-нет, пусть продолжает. – Леонид Маркович поднял ладонь, словно попросив не перебивать Варвару.

– Мне тоже интересно, – Дина придвинулась ближе – И про утопленницу расскажи.

– Давайте сначала про книжку с приворотами, – запротестовал Леонид Маркович. – Что там и как? Сложные инструкции?

– Ну хорошо, слушайте, – продолжила Варвара, и все затихли. – Пошла эта девица к бабке, так, мол, и так, помоги мне страдания облегчить, избавь от неразделенной любви. Бабка выслушала, карты раскинула, избу полынной травой окурила, по ладошке погадала и говорит, что случай трудный. Надобно рассорку сначала чинить – ровно семь ночей. А уж потом, как возлюбленный ее от невесты своей отвернется, привороты читать.

– А я думала, ты нам сейчас Карамзина процитируешь, – Агата, посмеиваясь, усаживалась в кресло с очередной кружкой чая из ягод шиповника.

– Агата, ну что ты, в самом деле, – подавляя улыбку, Надежда, сидевшая на мягких вязаных подушках у кресла, одернула ее за край юбки. – Варвара, продолжай.

– Рассорку, отворот то есть, надобно было делать семь ночей – так бабка-ведунья наказала. Вот в полночь первой ночи пошла девица на перекрестье дорог, бросила заговоренный бабкой клубок красных ниток через голову и начала читать. Дочитала, потянула клубок за шерстяную нить, собрала, смотала заново, домой отправилась. Страшно было ей поначалу одной в потемках, а мрак в июле особенный, с характером, с голосом – каждый кусточек, каждый шорох в траве прячет, скрывает что-то. И тени все нечеловеческие кажутся, и шаги чьи-то следом торопятся. Второй ночью звал ее незнакомый голос по имени, будто давно знал, окликнул и смолк. А у нее сердце в пятки ушло. В третью ночь она ускорила шаг, хотя все труднее было покидать перекресток. Жалобно так ребенок звал – и голосок родной совсем, будто братец ее, что от болезни умер. Звал ее: «Сестрица, родная, обернись, помоги». Только не братец это вовсе, а черт самый настоящий. Испытывали ее бесы, мучили, запутать пытались. Так отворот действует – если силен тот, кто в сделку с нечистью вступает, то должен доказать, потом уж и они свое дело выполнят.

– Страшно-то как, – прошептала Дина, поежившись и крепко обняв себя за колени.

– Так ровно шесть ночей за спиной ее и зов, и оклик, и шаги – не поддалась она ни разу. На седьмую ночь, как рассорку прочла, клубок схватила, поворотилась в сторону дома, сделала шаг, да и остановилась… Конец нити кто-то крепко держал. Она дернула раз, второй, нитка не поддается. Хотела бросить клубок и так уйти, но испугалась, а вдруг отворот тогда не сработает. Остановилась и стоит, думает. А за спиной опять ее имя произносят, и не кто-нибудь, а он. Девица в тот же миг и обернулась! И всё!

– Что «всё»?

– После ее в пруду нашли. Не сразу, конечно, но поздно уже было.

– Как в пруду? – не унималась Агата. – Она же на перекрестке стояла.

– Черти ее, видать, в пруд-то заманили, – продолжила Варвара. – Парень тот, жених ее загаданный, немного погодя женился. На свадьбе их все село гуляло до поздней ночи. А ночью-то той впервые в грозу и плач, и вой, и хохот дикий до безумия каждый услышал. Сердца замирали. Те, кто там был, думали, до утра не доживут. Так она и является теперь в грозы… Плачет, в двери царапается, в окна стучится… Никак душа ее не успокоится…

– Странная какая история, – задумчиво подытожил Анатолий. – Как же она на пруду оказалась? Почему утопилась? Быть может, она домой через пруд пошла?

– Быть может, к воде ее потянуло, потому что вода – это некая грань, за которой пролегает другой мир? – робко предположила Геля, которая обычно больше любила слушать, чем говорить. – Некоторые народы верили, что душа, покидая этот мир, пересекает реку. Вода, на самом деле, не только физическая субстанция. И людей всегда к ней тянет: утром умыться для пробуждения, вечером – смыть с себя тяжесть дня; отдых, шашлыки, посиделки – обязательно у воды. Вода смывает эмоции, дает и отнимает жизнь, губит и исцеляет.

– Точно! Я вспомнила! – возликовала Варвара, и все снова устремили в ее сторону любопытные взгляды. – Вспомнила слова рассорки. «Черт идет водой, волк идет горой. Вместе им, лютым, не сойтись, думу не думать, мысли не мыслить…» Так отворот начинается. Потому-то ее к воде поманило. Бес ее за клубочек утащил, нить-то она не подобрала полностью…

– Варвара, ты мне те слова напишешь? Вспомнишь их полностью? – Леонид Маркович спрашивал вполне серьезно, пытаясь верить в успех подобных мероприятий.

– Да ерунда это все, Леонид Маркович. – Агата направилась на кухню с пустыми чашками в руках. – Ну вы-то должны понимать, что никакого колдовства не существует! Сказки!

– Мне бабушка рассказывала, что привороты работают, если у читающего энергетика сильная, – Геля шепнула еле слышно, вытянув шею, будто хотела, чтобы ее услышали все, кроме Агаты. – Только привороженный потом всю жизнь страдать будет, маяться. Некоторые даже спиваются, потому что не своей жизнью живут после привязки.

– Конечно, он страдать будет, – выкрикнула Агата, которая все-таки слышала продолжение их беседы. – Если он с человеком живет, который в магию верит, тут уж не знаю, чем помочь можно!

– Агата, ну вот что ты! – Варвара, которая сама уже боролась с улыбкой, всплеснула руками. – С тобой никаких атмосфер не создашь! Посидели бы, байки потравили, в грозу самое оно! А теперь никакой магии.

– Ага, а потом вы все уйдете, а Леонид Маркович тут один останется. С вашими атмосферами. Я вот знаете как боюсь после таких историй спать ложиться, даже свет в комнате не выключаю. Еще и непогода за окном разыгралась нешуточная, а в грозы дом по-особенному ощущаешь, тут уж веришь или нет, а иной раз так испугаться можно.

– Я могу тебя проводить, – вызвался Анатолий, выпрямив спину и переменившись в лице.

Ему в этот поздний час пришлось провожать всех, и в глубине души он даже немного жалел, что высказал свое предложение слишком яростно и громко.

Леонид Маркович же совершенно не боялся оставаться в одиночестве и темноте большого дома. Пока его друзья решали, какой дорожкой идти безопаснее, выгоднее, чтобы не промочить ноги о пышные кусты, мокрые после дождя, и не угодить в широкую лужу, которая непременно ждет после мостика там, где дорога «падает» в яму и выравнивается за первым двором, Леонид Маркович уснул прямо в кресле в гостиной, не успев проводить гостей и не допив свой чай. В каких-то бессвязных обрывках сознания, еще не отпускающих его ко сну, но уже качающих и разворачивающих реальность, он говорил себе, что все-таки Агата права и не стоит искать книгу про любовные привороты – в конце концов, это правда не его дело. Хотя, трясущейся рукой хватая со столика листок и карандаш, он на всякий случай записал обрывки рассорки, произнесенной Варварой, и будто даже направился на перепутье дорог, чтобы произнести слова в первую из семи ночей. Вот только клубок не взял… Надо было попросить у Варвары, ругал он себя, хватаясь за волосы. Она ведь вяжет, у нее их тысячи, и с красной ниткой найдется тоже. Прогадал, не додумался, а теперь поможет ли, подействует ли слово без шерстяных узелков… Но была не была, думал Леонид Маркович, главное – читать с энергией, с нажимом, приложив все свои жизненные силы, тогда точно подействует… Только вот написанное на бумажном огрызке в темноте зыбких улиц разобрать было сложно, и он все вглядывался в мятый листок, шептал корявые фразы тяжелыми губами, не узнавая собственный голос, который становился тягучим, низким, фальшивым и тонул в завываниях ветра…