Текст книги "Коллекционеры душ (СИ)"
Автор книги: Мария Борисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
Глава 9
Вполне возможно, моя история могла бы подождать до утра. Но я – я не могла. Знала, что не засну. И почему-то была уверена, что у Дольна тоже с этим будут проблемы.
Он открыл дверь на стук практически сразу, словно стоял рядом. Или, может, собирался уходить?
– Нужно поговорить, – сказала я без вступлений, уже позже сообразив, что воспитанные люди в подобных случаях извиняются за позднее вторжение.
Дольн молча посторонился, и я вошла в уже знакомую мне комнатку. Газовый рожок лил свет на бледные стены, разгоняя по углам темноту.
Мы сели на его кровать, и я, повернувшись, молча развязала платок.
– Что это? – спросил Дольн после небольшой паузы. – Шрам?
– Да. След от удавки. Знаешь, развалины в «буром»… в районе Горру? Раньше там стоял большой дом в несколько этажей. Многие его называли Ульем.
– Проходил мимо как-то раз, – осторожно ответил Дольн, глядя, как я снова торопливо завязываю платок.
Разумеется, подумала я, приличные люди редко появляются в тех краях. А если появляются, то не признаются.
– Я жила там когда-то. Вернее, жила я на улице, но меня часто пускали в Улей, как самую маленькую из беспризорников. Я часто ночевала у них на чердаке, особенно зимой. Если было место, конечно.
– А… если не было?
– Если не было, то под мостом, там не так сильно дует ветер, и можно развести огонь. А когда я только сбежала из приюта, то жила в фабричном квартале, на западной стороне города. Там иногда можно было устроиться поближе к какой-нибудь котельной…
Дольн медленно, понимающе кивнул.
– Продолжай, – сказал он.
И я продолжила. Сначала это было сложно – выталкивать из себя воспоминания, одно за другим. Но со временем они словно уплотнились, вытеснили маленькую комнату Дольна, охотно вобрав меня в себя. И тогда слова потекли сами.
Беда Улья была в том, что его считали оплотом преступности. Справедливости ради, надо сказать, что честных людей там действительно не водилось. Но преступник преступнику рознь. Я знала настоящих хулиганов из других кварталов: банда тех же «жёлтых», не задумываясь, пошла бы на убийство. В Улье никто не промышлял ничем подобным. Мелкие жулики, конокрады, несколько проституток, приходивших отсыпаться по утрам… Они жили вместе только потому, что вместе всегда надёжнее. Спокойнее. Там существовала так называемая «казна», куда складывался небольшой процент с заработка, каким бы он ни был, и это тоже делалось для всеобщего удобства. А ещё для защиты: если ты не забывал складывать в «казну» монетку-другую, то мог быть уверен, что никогда не останешься голодным, даже в самые тёмные времена. Потому что Улей всегда защитит тебя и накормит.
Мне, впрочем, рано было задумываться о таких вещах: ведь я ещё почти ничего не зарабатывала, только училась. К тому же официально не принадлежала к Улью, как и все, кого иногда пускали на чердак. Но нам позволяли там жить, а иногда и есть, потому что Улей населяли люди, по большей части, незлобные и понимающие.
Но слухи ходили всякие. И, конечно, градоправитель не хотел ни во что вникать и ни с чем разбираться. Вступая в должность, он громко заявлял, что в разы уменьшит преступность и число беспризорников в Трабастане. Наш город, хоть и не был столицей, являлся всё же довольно крупным и известным, в том числе за границей – в основном, благодаря своим фабрикам. Трабастанские украшения, а также одежда и обувь ценились во всём мире. Трабастан был частью процветающей Гальсарии – и в то же время её позором. Из-за таких, как я. Нечастые туристы, добиравшиеся до нас по морю или суше, жаловались, возвращаясь к себе на родину: «Ступить некуда от попрошаек! Ходить по улицам можно, только прижимая бумажник к груди, иначе сопрут! А ночью вообще нос на улицу боишься высунуть…». А должны были хвастаться многочисленными покупками и захлёбываться восторгами, как делали во многих других гальсарских городах.
Король Кальванд очень был недоволен Трабастаном. Не сомневаюсь, что обещания градоправителя были сделаны, в том числе, с тем расчётом, чтобы подлизаться к его величеству, не только к избирателям. Но, как бы там ни было, он очень рьяно взялся за их выполнение. Только вместо того, чтобы улучшить условия проживания людей или придумать новые рабочие места, он выбрал дорогу попроще.
Он решил ликвидировать «рассадник гадости», использовав для этого самые нечестные средства.
Впрочем, не один решил. Подобные вопросы обычно обсуждаются за Столом Бесед, и так было испокон веков во всех инстанциях Гальсарии, со времён какого-то там Эколфа, посадившего своих ближайших сподвижников за круглый стол, чтобы в действительно важных делах ничей ранг не имел значения. И у градоправителя Трабастана тоже, конечно, имеется свой Стол Бесед. Ведь всем известно, как он чтит традиции.
Люди, которые сидели за этим столом в тот день, когда решалась судьба Улья, наверняка ели пирожные и запивали их каким-нибудь малиновым взваром. И так, между делом, в тёплой и светлой комнате, на сытый желудок, власти города решили: уничтожить. Устроить кровавую расправу и не жалеть никого. Твердыня, которую знали в Трабастане как Улей, падёт, а вместе с тем притихнут и прочие. Убийств и грабежей станет меньше, беспризорники попрячутся в подвалы, и на какое-то время на город снизойдёт благоденствие.
– В тот вечер я спала, – рассказывала я Дольну. – Была осень: дождливая, холодная… Спать хотелось всё время.
– Сколько лет тебе было?
– Двенадцать. Я к тому времени перестала быть самой маленькой и приближалась к тем, кого в Улье называли «подросшими». «Подросшие» уже обладали кое-какими навыками, могли приносить пользу нашему небольшому сообществу, но за ними всё ещё присматривали, на всякий случай. Однако на чердаке тогда остался всего один мальчишка, помладше меня. Когда я проснулась, я его не увидела: наверное, его ещё раньше разбудил шум снизу… Честно говоря, не знаю, что с ним в итоге случилось. Парня постарше тоже не было, но я знала, что он вроде бы собирался дежурить, и как будто должен был появиться позже… Одним словом, я проснулась одна. Услышала крики, накинула куртку, на всякий случай, и осторожно спустилась посмотреть, что происходит. Когда я очутилась этажом ниже…
Тут у меня снова как будто пережало горло, и я замолчала. Дольн смотрел внимательно, чуть нахмурившись, не торопя меня и вроде бы даже не двигаясь.
…Я уже была приучена к осторожности. Мне казалось, я спускаюсь совершенно бесшумно. К следующему лестничному пролёту я передвигалась по самым тёмным участкам. Распахнутые двери комнат, откуда доносились жуткие звуки, грубый чужой смех и крики ужаса, не говорили ни о чём хорошем. Они говорили только о том, что здесь лучше не задерживаться…
– Я и не задерживалась. – Голос мой становился всё тише, и я видела, как Дольн чуть склонил голову набок, чтобы не упустить ни одного слова. – Я как-то сразу поняла, что должна покинуть Улей как можно быстрее. Но меня всё-таки заметили. Кто-то подкрался ко мне сзади и набросил удавку… Никогда не… В общем… Это было очень страшно.
Получилось довольно скомканно, но Дольн меня понял.
– Как ты спаслась? – спросил он.
– Меня спас один из «подросших». Он, наверное, прятался за одной из раскрытых дверей, и ждал момента, когда можно будет дать драпака. Я так и не спросила его… Он ударил того человека по голове и приказал мне бежать. И подтолкнул к лестнице. И я скатилась чуть ли ни кубарем до первого этажа, наплевав на все меры предосторожности. От ужаса я не могла думать. Пока бежала, я видела жуткие вещи… Я их тогда не осознавала, но глаза запоминали… До сих пор помню самые мельчайшие детали. И запах. И скользкий от крови пол. И какого-то человека, который тоже пытался меня схватить, но проще было схватить зайца. Я и правда будто превратилась в животное. У меня оставались только инстинкты. Вернее, один инстинкт: выжить. Я бежала, бежала, бежала… через последние кварталы, через поле за городом, прямо в лес… Уже начинало светать, и, наверное, только благодаря этому я не свернула себе шею. Не знаю, был ли ты когда-нибудь в Трабастанском лесу, но он очень быстро становится почти непроходимой чащей. Я выросла в городе и никогда не бывала в таких местах. Да если бы и бывала, вряд ли бы это как-то помогло… Прошло несколько часов, прежде чем меня – замерзающую в осеннем сыром лесу, голодную, с вывихнутой ногой – не нашла одна женщина. Она мне и помогла. Какое-то время я жила у неё, она многому меня научила. В том числе магии.
– И когда ты выучилась, то решила вернуться в Трабастан?
Я невольно усмехнулась. Можно подумать, меня кто-то спрашивал!
– Моя учительница исчезла. Просто ушла в один прекрасный день. Не знаю куда.
– Ты не пробовала её искать?
– Нет. Она сразу сказала, чтобы я даже и не пыталась.
Как я ни старалась произнести это с равнодушием, не смогла. Я знала, что Элихана, без преувеличений, спасла мне жизнь. И не только её. Она ничего не была мне должна. Но всё же её резкое исчезновение я по-прежнему воспринимала как предательство. Хотя давно ощущала, что что-то подобное назревает. Она всё чаще утыкалась в неизвестные мне свитки, что-то выискивала, высчитывала, бормотала себе под нос. Почти не глядя ела еду, которую я ей приносила. Иногда невзначай заводила разговоры о предназначении, об ощущении себя, о своём месте в скоплении обитаемых миров. Эти разговоры были исключительно монологами – наставница просто нуждалась в том, чтобы выговориться, моих откликов не предполагалось. За шесть лет я научилась чувствовать подобные вещи.
Однажды она накинула пальто, нахлобучила на голову широкополую шляпу и направилась к входной двери. Небрежно подхватила небольшую сумку, которая всегда валялась где-то рядом с обувью и которую мне запрещено было трогать. Посмотрела на меня огромными своими синими глазами, диковинными, дикими – как она вся.
«Спасибо, что развлекла меня, Шир. Теперь у нас разные дороги. Не вздумай меня искать, всё равно не найдёшь. Возвращайся в город, это будет лучшим вариантом для тебя. Не волнуйся о доме, он позаботится о себе сам. Прощай».
И ушла, не дожидаясь того момента, когда я буду способна сказать хоть слово.
Я плохо помнила, как выбиралась к городу. Я шла в Трабастан, как на эшафот. Пока я жила в лесу, то, бывало, подходила к окраинам, или же просто стояла на опушке, откуда город казался мне серым каменным чудовищем, таившим в себе смутную угрозу. Чёрный дым из фабричных труб над западной частью только усиливал это впечатление, и редкие вкрапления ярких красок не помогали унять смутную тревогу на душе. Элихана не запрещала мне никуда ходить – но я не могла заставить себя вернуться даже ненадолго.
Однако в тот день, когда я покинула лес, Трабастан принял меня, и как-то сразу же, с первого шага по его мостовым, я почувствовала, что дома. Снова дома. Районы, цветные прозвища которых словно насмехались над общей серостью, ложились мне под ноги старыми булыжниками и пробивавшейся между ними травой, изогнутыми спинами мостов, мелкими камешками редких скверов. И я узнавала каждый этот камешек и каждый мост – и они тоже узнавали меня. И на сердце становилось легче.
– Любимые улицы излечили меня от хандры. Как-то очень быстро, я сама не ожидала. И вместо потерянности пришло острое желание жить по-новому. Исполнять мечты…
– Ты поэтому украла шкатулку?
Вопрос Дольна не таил в себе ни насмешку, ни осуждение. Только спокойный интерес. Поэтому я тоже ответила спокойно:
– Нет, меня попросил об этом мой друг. Тот, который спас меня тогда. Я не могла ему отказать. А когда вернулась с пустыми руками, наша дружба закончилась. Он решил, что я слишком осторожничаю, или зазнаюсь… С тех пор я одна.
Я неловко усмехнулась: фраза прозвучала как-то беспомощно, и как будто я жалела сама себя.
На моё плечо легла тяжёлая тёплая ладонь.
– Ты не одна, – покачал головой Дольн. – Теперь ты не одна.
И выражение лица у него при этом было такое, какого я никогда прежде не видела. Он не притворялся, не ломал передо мной очередную комедию, пытаясь втереться в доверие, а потом использовать. Мой рассказ затронул в нём что-то живое, сидевшее так глубоко, что раньше оно было мне не видно – а теперь вдруг проступило сквозь привычную маску.
И я как-то сразу поверила, что действительно не одна.
И вдруг поцеловала его. Зачем-то.
* * *
Я пыталась что-то анализировать на следующее утро. Оно для меня началось очень рано, ещё, кажется, до рассвета. Хотя заснула я около двух часов ночи.
Странно, но особенно хорошо мне запомнилось то, как я шла по лестнице. Погружённый в темноту дом вслушивался в мои осторожные шаги, и не было в моей жизни пути дольше, чем этот. Я почему-то боялась, что из темноты на меня вдруг вынырнет диу Сатар или Тарвета. И спросит, что я делала у Дольна в такой поздний час.
Да. Из всех впечатлений о прошедшей ночи это было самым ярким: подъём по лестнице.
Разве так должно быть?
Я лежала, натянув одеяло до подбородка, и прислушивалась к своему телу. Что-то в нём должно было измениться. И поначалу я даже это чувствовала. Но сейчас…
Вроде бы всё как обычно. Всё так, как будто я не сходила с ума несколько невозможных минут.
А ведь был, был момент, когда можно было всё остановить, пожелать спокойной ночи и уйти. Несомненно, наша жизнь всё равно не была бы прежней – но всё-таки не до такой степени.
Но я плюнула на этот момент, и Дольн, разумеется, тоже. И теперь…
«Теперь мы вместе». Так он мне сказал.
Ещё сказал: «Ты заслуживаешь куда лучшей жизни, чем была у тебя до сегодняшнего дня. И как можно скорее. Я сделаю всё, чтобы ты обрела эту жизнь».
Я хотела было возразить, что все заслуживают лучшей жизни; Элихана, например, не уставала мне это повторять, как и то, что только движение к лучшей жизни и имеет смысл. Иногда мне кажется, что именно поэтому она ушла.
Но вместо того, чтобы цитировать бывшую наставницу, я сказала: «Ты тоже заслуживаешь».
И Дольн улыбнулся. Словно именно таких слов и ждал от меня.
Иногда ему очень просто угодить.
На кухню я пришла раньше всех. С удовольствием помылась не остывшей с вечера водой, а вот причёсываться было лень. Ничего, всё равно пока никого нет, успею.
Была моя очередь готовить завтрак. Недолго думая, я пожарила нарезанные овощи сразу на двух сковородках, чтобы всем хватило, и вбила в каждую несколько яиц. Приоткрыла окошко, чтобы дым уходил прочь, к голубеющему небу. Втекавший в щёлочку воздух раннего утра холодил руки в подвёрнутых рукавах. Я долго терпела, пока к уютному шкварчанию еды не добавилось заунывное пение со стороны Скорбной улицы. Это пение, имитирующее звон медленных тяжёлых колоколов, когда-то служило знаком, что пора бежать к процессии, чтобы успеть собрать монетки. Сейчас же оно нагоняло странную, щемящую тоску, подозрительно похожую на дурное предчувствие. Я поёжилась и закрыла окно.
Первым на запахи прибежал, как ни странно, Дольн. Как будто ему тоже плохо спалось в эту ночь. Как всегда, с иголочки одетый, слишком торжественный для пока ещё чересчур блёклого, сонного дня.
– Доброе утро. Сегодня ты кашеваришь?
– Угу. Уже почти готово. Будешь?
– Да, давай. И сама тоже поешь, нас ждёт очень насыщенный день.
– Правда? – я обернулась к нему.
– Сатар хочет сегодня добить эти склады-мастерские. – Дольн опустился на стул, расстёгивая пиджак. Окно уже было несколько минут как закрыто, и кухня нагрелась от жара плиты. – Поэтому планировал начать пораньше. Кстати, мне нужно уйти часа в четыре, потому буду признателен, если ты меня сменишь.
Я поставила на стол две тарелки с дымящейся яичницей. Обыденность происходящего разговора угнетала.
Получается, ничего не изменилось не только для меня.
Ничего не изменилось вообще.
– Куда ты пойдёшь? – спросила я. Ответ не слишком был мне интересен, но необъяснимый страх перед неловким молчанием заставлял хоть как-то поддерживать разговор.
– Петушиные бои, – коротко ответил Дольн, отправляя в рот кусок яичницы.
Я уронила вилку.
– Что?! Ставки?!
Дольн недовольно смотрел на меня всё то время, пока жевал. А проглотив, заметил:
– Ты бы ещё громче вопила.
Я выдохнула, успокаиваясь, и понизила голос:
– Ты же завязал!
– Завязал, не завязал – тебе-то что? Между прочим, это для твоего же блага. Я же обещал… – Дольн сделал многозначительный жест, – ускорить процесс. Да не бойся, я буду осторожен. Главное – ставить только маленькие суммы. И уходить, когда понимаешь, что следующая ставка уведёт тебя в минус.
– Угу, – мрачно отозвалась я. – Легко сказать. Слышала я истории о тех, кто собирался вовремя уйти, но почему-то не получилось.
Брошенная вилка со звоном упала возле солонки. Вскочив, парень резко перегнулся через стол, так, что заострённый уголок полы его жилетки чуть было не уткнулся в яичницу – вовремя соскользнув с краешка.
– Я смотрю, ты понятия не имеешь, что такое поддержка, да? – зашипел на меня Дольн. Я сначала вздрогнула от испуга, а потом рассердилась. Вообще-то я была уверена, что перепады его настроения закончатся после минувшей ночи. Но нет, опять двадцать пять! – У вас, в вашей помойке, такое было не принято? Так вот, милая моя, что я тебе скажу. Если я что-то решил, я это делаю. И мне плевать, что ты об этом подумаешь. А твоя задача – не делиться своим бесценным опытом, а быть благодарной. Хотя бы попробовать научиться этому, ясно?
– А тебе, милый мой, – в тон отвечала я ему, так же вскакивая, – пора бы научиться делать разницу между реальной поддержкой и слепым одобрением твоих «гениальных» идей! У тебя уже были проблемы со ставками, и ты опять хочешь в это влезть, потому что якобы знаешь, что нужно делать! Так вот, в том подвале, когда запахнет петушиной кровью, тебе будет плевать на собственные знания. И ты проиграешься в пух и прах, помяни моё слово!
– Вот посмотрю я на тебя, когда приду сегодня вечером с сотней свернов в каждом кармане!
– С дырками в карманах ты придёшь! И будешь рассказывать, как из них монетки вывалились!
– По-твоему, я лжец?
– По-моему, ты законченный идиот!
Мне показалось, он меня сейчас ударит. У него даже руки сжались в кулаки. Вообще-то я бы не удивилась, потому что была уверена, что со своими женщинами так поступают все мужчины. Даже Рестину её муж периодически поколачивал, и все вокруг были уверены, что он имеет на это право, потому что она принадлежит ему. А я теперь вроде как принадлежала Дольну.
Но пальцы медленно разжались, и бить меня никто не стал. Вместо этого Дольн улыбнулся. Но так, что лучше бы ударил, честное слово.
Не переставая улыбаться, он медленно обошёл стол. Когда Дольн остановился, я могла чувствовать его дыхание у себя на виске. От его близости у меня внутри словно образовался маленький водоворот.
– Ах, ты маленькая грязная стерва, – ласково прошептал Дольн мне в самое ухо. Я тоже невольно улыбнулась. Мне показалось, он пытается свести всё к шутке, к дразнилке. – Думаешь, тебе теперь всё можно? Думаешь, я теперь буду плясать под твою дудку и делать то, что ты мне говоришь?
– Может, я просто беспокоюсь за тебя? – отозвалась я, тоже шёпотом.
– Оставь эти сказки. – Я почувствовала, что он снова начинает раздражаться, и мне вдруг пришло в голову, что о нём давно никто не беспокоился. – У нас с тобой был уговор: я ищу деньги, а ты помогаешь мне по мере сил.
Я хотела сказать, что уговор был вовсе не такой, но Дольн вдруг так крепко схватил меня пониже спины, что я задохнулась, и слова застряли в горле.
– Так ты придёшь сегодня в Будилки в четыре часа?
– Если уж мы команда, так и давай все решения принимать вместе, – прошипела я в ответ.
Пальцы сжались крепче, и я тихо ойкнула.
– Так ты придёшь?.. Доброе утро, Тарвета!
Стиснув зубы, я опустила голову, позволяя волосам упасть на лицо. Мы стояли так, что Тарвета ничего бы не увидела, если бы не обошла нас, и я это прекрасно понимала, но всё равно начала заливаться краской. Я почти не слышала, что щебечет секретарша: в ушах шумела кровь. Давно я не чувствовала себя настолько унизительно.
– Приду, – процедила я сквозь зубы, когда дверь ванной закрылась.
– Вот и умница. – Он разжал ладонь и легонько меня шлёпнул напоследок. – А когда я вернусь с выигрышем, я загляну к тебе. За поздравлениями. Так что не закрывай дверь на ночь.
Он спокойно принялся поедать подостывшую яичницу. Я же поняла, что мне кусок в горло уже не полезет. Мне хотелось то ли разреветься, то ли накинуться на Дольна с кулаками. Но я знала, что не должна этого делать. Как и не должна закрывать дверь перед сном. Рано или поздно каждая приходит к таким изменениям в своей жизни, и я их ускорила сама, когда поцеловала его накануне. Теперь нужно смириться и играть по правилам.
Мне захотелось глотнуть свежего воздуха.
Я вышла из кухни и, ускорив шаг, направилась к двери. Быстрей, быстрей… куда я торопилась? Я об этом не думала. Мне просто необходимо было оказаться как можно дальше от человека, который доедал яичницу.
