Текст книги "Коллекционеры душ (СИ)"
Автор книги: Мария Борисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)
Глава 12
– Как думаете, я смогла бы почувствовать эту картину? – не выдержала я по дороге к дому Вагрисара.
– После некоторой практики – возможно, – сдержанно ответил Сатар. – Пожалуйста, давайте перейдём в безопасном месте.
Я закатила глаза. Марееву Перспективу пересекали по специальному переходу только те, кто волею обстоятельств оказывался около него. Переход представлял собою рассечённый рельсами деревянный настил, перед которым, как считалось, кучер слегка придерживает лошадей и звонит в специальный колокольчик. На самом деле, никто никого не придерживал и ни во что не звонил, поэтому толку в переходе по настилу не было никакого. Однако с Сатаром проще было согласиться, чем переубеждать его в бесполезности соблюдения очередного правила.
Особенно если разговор был куда интереснее.
– А где её можно получить, эту практику? – наседала я на начальника.
Тот отозвался не сразу.
– Вам в самом деле интересна эта область магии?
– Ну разумеется.
Отвечала я так, как, наверное, должна была ответить хорошая подчинённая владельца «Находки». Всё-таки инстинкт приспособляемости во мне силён. Но, уже когда слова были произнесены, задумалась по-настоящему.
Интересно ли мне? Раньше бы я сказала, что не особо. Но после того, что произошло со мной в доме диу Лоррина…
– Мне кажется, я раньше недооценивала силу вещей, – призналась я Сатару. – Думала, что вещи – это просто вещи. Но вчера поняла, что нет.
– Что угодно может быть просто чем-то, – ответил Сатар сквозь зубы: его трость застряла между досками настила, и ему пришлось поднапрячься, чтобы её вытащить. – Дело не в вещах, дело в вас. Где вы обучались магии?
У меня разом пересохли губы. Я облизнула их и осторожно ответила:
– У женщины, которая приютила меня после того, как я… осталась без крова.
– Потом вы ушли от неё?
Я совершенно не ожидала таких вопросов. И мне очень не хотелось говорить об Элихане. Не исключаю даже, что она как-то магически воздействовала на меня, чтобы я никому не рассказывала о ней.
А может, меня просто пугала перспектива сделать известным тот факт, что я, пусть и недолго, была ученицей Мастера Магии.
– Я не уходила. Просто в какой-то момент она сама… уехала куда-то по делам. Я не знаю.
– Хм… Очень любопытной персоной, должно быть, была ваша учительница, верно?
Я как можно небрежнее пожала плечами.
– Учительница как учительница.
– По крайней мере, она сделала ваше сознание восприимчивым к магии. И, как бы сказать… нестабильным. Пластичным. Я слышал о таком подходе. Он очень редок и отличается от традиционных способов обучения. Даже те люди, которые знают о нём, стараются его не практиковать ввиду его опасности для рассудка. Это, безусловно, минус… Но зато вы, скорее всего, можете освоить какой-то навык помимо того, которым владеете. И даже не один.
– И вы думаете, я могла бы освоить магию вещей?
– Если бы захотели – вполне возможно. Я даже мог бы дать вам несколько уроков… Но мне было бы гораздо проще это сделать, если бы вы сказали мне правду.
Я чуть не споткнулась.
– В смысле? Правду о чём?
– О том, что вы, на самом деле, не умеете отводить глаза людям. Между этой способностью и вещами нет абсолютно ничего общего.
Я отвернулась, глядя, как на противоположной стороне улицы старательно выискивает блох лохматый чёрный пёс.
– Я умею останавливать время.
– Уже гораздо понятнее, – спокойно сказал Сатар. – Почему нужно было делать из этого тайну?
– Потому что это слишком опасный навык. А вас я тогда видела впервые в жизни.
– Что ж, рад, что вы наконец-то начали мне доверять. Значит, закончим с портретом, и можно будет попробовать познакомить вас с магией вещей поближе.
Он ошибался. Я ему не доверяла. После разговоров о нём с Дольном, да и после шкатулки… Я просто связывала себя очередной крепкой верёвкой. Но моя жажда обучиться новой магии была слишком сильна. Сильнее многого… даже инстинкта самосохранения.
Я представила, что скажет Дольн, содрогнулась… но на попятный всё равно не пошла.
Вместо этого сказала:
– Спасибо.
– За что? – удивился Сатар. – Во-первых, я пока ничего не сделал. А во-вторых, если вы чему-то научитесь, это очень поможет нам в работе.
Вскоре мы оказались в Лаикки. Я невольно выпрямила спину и чуть приподняла подбородок. Хотя там, где мы шли, район мало чем отличался от десятка других. Те же серые каменные стены, украшенные кляксами плюща, галереи на уровне вторых этажей, чьи-то старые резиновые сапоги у двери…
Ощущение роскоши в Лаикки обволакивает тебя постепенно. Недостаточно любопытный человек, которому рассказали, что в Лаикки селятся богачи, прогуляется по улочке, отходящей от площади Эколфа Пятого, разочаруется и вернётся. Настоящий же исследователь, которому не чужда внимательность, уже через пару кварталов начнёт подмечать на окнах причудливые решётки со сложным цветочным орнаментом, металлические двери с встроенными замками, розы в палисадниках. А в один прекрасный момент он повернёт за угол и окажется на широкой улице, где сплошь идут ограды с изящными калитками, сквозь ограды проглядывают яблоневые и вишнёвые сады, а в сердце каждого из садов таится чей-нибудь маленький дворец. Главное не заглядывать сюда в драных штанах, чтобы специально нанятые жителями стражники не погнали тебя обратно через все кварталы на твой занюханный чердак…
Сейчас, возможно, у меня бы тоже не было шансов. Однако не в компании Сатара. Мой спутник в очередном щёгольском костюме и с тросточкой подходил этому месту даже, наверное, больше, чем любой из действительно проживавших здесь людей.
Увидев дом диу Вагрисара, я чуть не застонала от зависти. Потому что увидела я не что-нибудь, а свою мечту во плоти.
Участок не стоял в ряд с прочими, а находился как бы в стороне от всех, на небольшом возвышении. Сквозь ограду из тонких металлических прутьев виднелся скромный сад: три-четыре дерева, одно из которых, изогнувшись, полоскало ветви в маленьком прудике, и цветущие кусты вдоль тропинок. Дом белым облаком парил над всем этим великолепием: довольно компактный, несмотря на свои два высоких этажа плюс чердак. Пока мы подходили, я зачарованно разглядывала его: террасу, балкончики, казавшиеся игрушечными из-за украшавшей их резьбы…
Не перестаю удивляться тому, как всё устроено у этих богачей! Специальный человек для отпирания калитки, специальный человек для открывания дверей… А сам хозяин дома сидит в кабинете с приятным для глаз видом из окна, пишет вечной ручкой письма сомнительной важности и иногда прихлёбывает из аккуратной чашечки заморский напиток… который ему, конечно, принёс ещё какой-нибудь специальный человек.
С другой стороны, если бы не богачи, в Трабастане было бы куда больше безработных.
– Добрый день, диу Вагрисар. Простите, что без приглашения. – Сатар был так учтив, что у меня челюсти свело, как от чего-то приторного. Я поняла, что обычно он себя ещё сдерживает. – Я руковожу агентством «Находка». Должно быть, вы слышали обо мне?
– Ну конечно, диу Сатар! – Вагрисар обрадованно вскочил и, выйдя из-за стола, поспешил к нам. Невысокий, полноватый мужчина в чёрном сюртуке, довольно забавно на нём сидящем; почти полностью лысый, но с очень располагающим лицом. Глаза узковаты, нос длинный, зато улыбка затмевает всё: широченная и сверкающая, такая, что её обладатель вполне может гулять ночью по неосвещённым улицам. – Польщён вашим визитом!
– Моя помощница, дия Вейшира, – представил меня Сатар.
И вскоре я тоже выражала радость от встречи. Надеюсь, вполне убедительно.
– Что же привело вас ко мне?
Вагрисар сложил ручки на круглом животе и чуть нахмурился.
Я подавила раздражённое фырканье. А то он не знает!
– Мы бы хотели проконсультироваться с вами как с представителем так называемых коллекционеров душ, – сказал Сатар. И я подивилась своей выдержке: моя челюсть не отвисла, я даже головы в сторону начальника не повернула. Продолжала улыбаться хозяину дома, как будто не услышала ничего из ряда вон выходящего.
Ох уж этот Сатар! Предупредил бы, что собирается именно так повести разговор!
Хотя, может, это только сейчас пришло ему в голову. В любом случае, идея с консультацией выглядела менее подозрительно, чем предыдущий вариант.
Но главное, что она оказалась действенной. Вагрисар расцвёл, как ландыш у болота.
По правде говоря, больше нам ничего и делать-то не пришлось. Только поддакивать в нужных местах. Вагрисар водил нас из одной комнаты в другую, показывая свою коллекцию портретов и сопровождая каждую работу комментариями. Были портреты, которые помогали ему справиться с душевным смятением или сделать непростой выбор; были те, которые «прогоняли сердечную тоску»; изображение улыбающейся старушки на скамейке напоминало ему о матери и возвращало веру в себя, если та по каким-то причинам утрачивалась.
– А это жемчужина моей коллекции! Мне очень повезло: такие люди, как диу Клевдир, вообще не любят позировать.
– Не удивлён, – вежливо отозвался Сатар, вглядываясь в небольшой, высотой с локоть, портрет Аптекаря. – Прекрасная работа.
Я бы не сказала. Не знаю, насколько хорошо это было с художественной точки зрения – всякие там светотени, мазки и прочее – но потрет производил угнетающее впечатление. По крайней мере, на меня. Потому что глаза нарисованного Клевдира были как живые: так же пригвождали к месту, так же таили в себе невысказанную угрозу. Я хорошо помнила этот взгляд, и совершенно не была готова столкнуться с ним снова. Тем более здесь.
– Этот портрет тоже оказывает на вас какое-то… м-м… особое влияние? – поинтересовалась я, стараясь копировать лёгкую заинтересованность, звучавшую в интонациях Сатара.
– Безусловно, – с готовностью кивнул Вагрисар. – Но конкретизировать я это вряд ли смогу… Видите ли, коллекционеры душ стараются отдавать предпочтение портретам сильных людей. А диу Клевдир – человек очень сильный. Успешный, несомненно, но дело тут даже не столько в этом, сколько в некоем магнетизме, которым он обладает. Власть над обстоятельствами, над людьми, над самой жизнью… Энергетика этого портрета пересиливает если не все прочие портреты моей коллекции вместе взятые, то большинство из них. По правде говоря, глядя на это произведение, я невольно задумываюсь, что не я питаю себя его силой, а как бы… оно питается моей.
– Это может быть справедливым для многих произведений искусства, – согласился Сатар. – Пожалуй, даже для многих вещей. Мы думаем, что мы владеем ими, а на самом деле, часто всё совсем наоборот.
– Вот они, настоящие коллекционеры душ! – хохотнул Вагрисар.
Мне же было совсем не смешно от этого разговора. Может, впрочем, из-за портрета, по-прежнему пялившегося на меня со стены. Художник, для пущего влияния на несчастного зрителя, изобразил свою модель на тёмном фоне и в чёрном сюртуке, так что светлым оставалось только лицо и кисти сложенных на груди рук со знакомыми мне длинными пальцами, которые выглядели так, будто суставы сразу же обтянули кожей.
А куда менее впечатлительный Сатар благодарил за такое подробное знакомство с миром коллекционеров душ, хвалил все портреты, особенно отмечая отдельных художников и их мастерство. Я, разумеется, этих художников даже не запомнила – а Сатар ещё и говорил с таким знанием дела, что я заподозрила в нём увлечённого любителя искусства. А почему бы нет? Так и представляю своего начальника в какой-нибудь картинной галерее! С неизменной тросточкой, конечно…
– Одним словом, превосходно, – заключил Сатар. – Заметьте, я говорю это совершенно искренне, хотя сам портретам предпочитаю пейзажи.
Это был такой тонкий ход, что даже если бы Вагрисар что-то подозревал, то всё равно бы на него купился.
– Тогда вам, несомненно, стоит посмотреть ещё и мою коллекцию пейзажей! Соли Фели! Мой любимый художник!.. То есть, – немного смутился любитель живописи, – если вы располагаете временем, конечно…
Временем мы располагали.
* * *
– Это она была, да? – спросила я, решившись нарушить молчание только на площади Эколфа Пятого. – Картина с домом?
Когда мы стояли у «картины с домом», а хозяин коллекции снова разливался соловьём, Сатар адресовал мне очень значительный, красноречивый взгляд. Насколько я успела узнать, он не был поклонником любых мимических ухищрений, а значит, повод был весомым.
– Да, – спокойно ответил маг. – «Луна в саду». Когда-то поверх неё был изображён портрет дии Тавекии. Вы сами не почувствовали?
– Нет, – покачала я головой.
«Луна в саду» показалась мне чуть менее впечатляющей, чем другие сюжеты Соли Фели, но мастерство художника чувствовалось и в ней. Силуэт дома, тёмно-синее небо, луна над уснувшей яблоней – яркая, как лепесток газового рожка, – несколько звёзд и блик в ведре воды. Если бы я и вешала подобную картину в своём доме мечты, то лишь в месте, куда заходят нечасто. Где-нибудь, где хорошо посидеть в тишине и о чём-то подумать…
– Значит, диу Легарн теперь не сможет работать? – спросила я.
– Если не научится обращаться с магией без портрета.
– В его возрасте сложно чему-то учиться. – Я вздохнула.
– Не соглашусь, – спокойно ответил диу Сатар. – Тот же Соли Фели занялся живописью, когда ему было сорок три года. Отучившись десять лет в специальной школе, он, будучи ранее заядлым домоседом, отправился в путешествие по миру и остановился в Гальсарии… где, в конце концов, и написал свои лучшие работы. И даже тогда он не переставал учиться; ему всё время казалось, что он слишком мало знает, чтобы быть настоящим художником. Все деньги, вырученные за продажу картин, он тратил на уроки у лучших мастеров. Поэтому и довольствовался тем непрезентабельным помещением в Будилках. И жил до последних дней в очень стеснённых условиях…
Я промолчала, чтобы не выдать своего удивления. Предполагалось, что я всё это и так знаю. Но на самом деле, историю Соли Фели я слышала впервые, и она показалась мне очень печальной. До пятидесяти лет сидеть дома! Почти три мои жизни! Да ведь свихнуться можно от тоски! Неужели же этот Соли Фели раньше не мог уехать? Надо бы о нём почитать, разузнать поподробнее…
Когда мы появились в «Находке», то нашли там диу Легарна, который занимал беседой Тарвету. Завидев нас, мужчина приветливо улыбнулся, поднимаясь с кресла.
– Дия Вейшира, диу Сатар – моё почтение! Мне жаль, если я не вовремя, но вдруг у вас появились хоть какие-то новости? Решил прогуляться…
Он явно переживал больше, чем пытался показать. И мне стало безумно жалко старика.
– Новости действительно есть, диу Легарн, – ответил Сатар. – Прошу вас, пройдёмте в кабинет.
И они действительно прошли в кабинет, а я села в освободившееся кресло.
– Ну как, нашли? – шёпотом спросила Тарвета.
– Нашли, – вздохнула я.
И принялась ей рассказывать о нашем визите к Вагрисару. Возможно, то же самое в тот же момент рассказывал Сатар за закрытой дверью. Дольна ещё не было; но мне казалось, что Легарн и безо всяких подтверждений поверит в результат нашего расследования.
Так, по-видимому, и случилось. Наш первый клиент, выходя из кабинета, рассыпался в благодарностях и прощался с Сатаром. Прощался явно надолго, если не навсегда… зря, значит, Дольн пошёл к Аптекарю.
С другой стороны, мы должны были попытаться – просто чтобы поставить в этом деле точку. Сатар как-то оборонил, что профессионализм кроется в мелочах – возможно, именно это он и имел в виду.
Легарн попрощался и с нами. Он отлично держал лицо. А потом – сникнув, опустив плечи – поковылял к двери. Когда та закрылась за ним, я не выдержала и тоже поспешила на улицу. Мне нужно было убедиться, что старик благополучно дойдёт до Скорбной, не свалившись по дороге. Сама не знаю, почему мне пришло в голову, что такое может случиться.
Но Легарн держался молодцом. Правда, шёл слишком медленно, и движения его были такими, словно он постарел на несколько лет за то короткое время, что пробыл здесь. В общем, стоять пришлось долго – но я всё-таки стояла и смотрела, как он идёт.
Я видела, как он остановился у обожжённого дерева. Протянул руку к одной из повреждённых веток, замер… И – может, мне показалось, – но ветка неожиданно вздрогнула и качнулась вверх-вниз, чуть быстрее, чем это было бы возможно под влиянием лёгкого летнего ветерка. Только качнулась, ничего больше.
Легарн сгорбился ещё сильнее и продолжил свой путь – повернув, наконец, на Скорбную улицу.
А я ещё какое-то время стояла и смотрела на несчастное дерево, точно зная, что оно скоро умрёт. Потому что, что бы там ни говорил Сатар, не всем дано быть Соли Фели. И потому что часть души Легарна навсегда осталась в холсте, на котором один плохой художник однажды написал портрет его покойной жены. То, что портрета больше не было, ничего не меняло.
* * *
Через два часа я обнаружила себя всё в том же Лаикки.
Уже смеркалось. В аптеке зажглись огни, на склянках в витрине заиграли таинственные блики.
Здесь ничего не изменилось с тех пор, как я впервые встретила Аптекаря. Разве что бочку-клумбу куда-то убрали.
Я подошла к деревянной двери со стеклянными вставками, пытаясь разглядеть что-то сквозь стекло, но из-за специального напыления – не удивлюсь, если оно было сделано Клевдиром собственноручно – можно было увидеть только свет и расплывчатые пятна.
Я перевела дух. Моя рука на мгновенье замерла над узорчатой дверной ручкой. Всё у него узорчатое. И вывеска, которую уже почти не видно в сгущающейся темноте. И ручка, и подставки для флакончиков в витрине. Всё, чтобы было красиво. Всё, чтобы люди хотели возвращаться сюда.
Что до меня, то я бы никогда не вернулась. Всякой мишурой меня не заманить.
Но всё-таки вернулась, потому что есть на свете вещи, которые важнее страха.
«Я всего лишь посетительница, – сказала я себе. – А за прилавком – всего лишь человек».
Ручка ушла вниз, дверь открылась.
Я нырнула в тёплое помещение, просторное, наполненное удивительными запахами. То ли сладковатыми, то ли, наоборот, горьковатыми – нос попеременно улавливал то одно, то другое. Много света – здесь не только рожки, но и свечи; высокий потолок. Если поднять голову, то видна открытая часть второго этажа, на который ведёт массивная лестница. Слева – прилавок, тоже украшенный какой-то резьбой, за прилавком многочисленные шкафчики и…
– Добрый вечер. Чем могу быть полезен?
Это был не Клевдир. Это был человек, в которого я врезалась накануне утром. И который потом обсуждал с Сатаром Злое Копьё.
Он вышел из-за прилавка, чтобы подойти ближе. Всё в том же сюртуке; тёмные волосы в беспорядке, взгляд всё такой же прямой, пристальный. Взгляд, от которого становится очень не по себе.
– Простите, вы…
– Роквис.
Точно, Роквис.
– Вы помощник диу Клевдира?
– И помощник тоже. Но вообще я его сын. Вам нужен именно диу Клевдир?
Я ошарашенно таращилась на него, только теперь видя сходство – которое очень странно было не заметить в первый раз! Этот жуткий нос, эти глаза, густые брови! А Дольн ещё с чего-то решил, будто перед ним особа из Королевской Семьи… надо ему будет рассказать, пусть посмеётся.
– На самом деле… на самом деле, я ищу своего знакомого, который собирался зайти к вам. Я подумала, вдруг он до их пор здесь…
– Давно он собирался сюда зайти?
– Ещё днём.
Вежливая улыбка тронула тонкие губы Роквиса. Вежливая – но всё равно какая-то очень неприятная. Должно быть, впечатление портили чуть сузившиеся глаза.
– Что же, на ваш взгляд, он мог делать здесь столько времени?
Этот Роквис как будто знал, что я во всех подробностях представляла, как Клевдир, ухмыляясь, говорит Дольну: «Вы, наверное, имели в виду вот этот раствор?» – и выплёскивает жидкость из открытого пузырька прямо в лицо любопытному посетителю. А потом закапывает труп в одном из подвалов своей необъятной аптеки.
– Не знаю. – Я постаралась, чтобы мой голос прозвучал как можно небрежнее. – Может, у него были какие-то дела с вашим отцом? Может, они куда-то пошли вместе, вы не припомните?
– Мой отец ушёл отсюда два часа назад. – Ответ был дан всё с той же вежливостью. – И он, к сожалению, был один. Потом заходили посетители, но, в основном, женщины. Могу я узнать, как выглядел…
– Блондин, – поспешила вставить я. – В сером костюме.
– Такого не припомню. Наверное, он был здесь раньше, ещё до меня. Мне жаль, что я вас расстроил.
Судя по тону, Роквису было нисколько не жаль. Он, конечно, попытался добавить в голос сочувствия, как того требовали приличия, но ехидная натура брала верх над воспитанием. Мне кажется, он уже готов был пошутить про душу Дольна, которую собственноручно запрятал в один из многочисленных аптечных пузырьков. Он прекрасно знал слухи о своём отце и верно истолковал моё появление.
Вообще человек, который сейчас со мной разговаривал, совершенно не походил на того, кто предлагал мне помощь накануне. Весь его высокомерный вид, и лёгкая ухмылка говорили о том, что окружающие вообще редко входят в круг его интересов. Странно, что я так обманулась. Раньше я думала, что вообще-то неплохо разбираюсь в людях.
А ещё я вдруг вспомнила, что этот тип кому-то отрубил руку. И задумалась: а на отца ли нарвался мой Дольн? И есть ли хоть какая-то вероятность, что сынок не участвует в делах Клевдира?
Я попрощалась и ушла, до последнего чувствуя цепкий взгляд между своими лопатками.
* * *
По большому счёту, Дольн мог быть где угодно. Например, наткнулся по дороге на что-нибудь интересное (деталь в городском пейзаже, хвостик сплетни) – то, что могло стать очередным нашим с ним делом – и решил разузнать подробности. Но настолько наплевательского отношения к расследованию раньше за ним не водилось. Дольн готов был слегка пренебрегать своими обязанностями, но лишь до той степени, пока это не выглядело подозрительным.
Потому что был слишком осторожен.
Даже я ему в своё время понадобилась именно из-за привычки подстраховываться. Иначе ничего бы не было вообще.
Уйти и пропасть на полдня, не сообщив ни Сатару, ни мне – нет, это было не в духе Дольна. Хотя… некоторые неожиданные выходки вполне были ему свойственны. И это могла быть одна из них.
В любом случае, может, я зря переживаю. Может, он вообще в «Находке» уже.
Возвращаться и проверять, насколько верна моя догадка, не хотелось. Вдруг не верна?
Поэтому я решила прогуляться. Убить время перед тем, как появляться в «Водопаде». Туда-то Дольн точно придёт. Если уж он назначает точное время, то не опаздывает.
Проще всего было сделать большой круг – через «красный», «жёлтый» и «синий» районы. На окраине последнего как раз нужный мне перекрёсток, где находится ресторан «Водопад». Наверняка я окажусь там намного раньше Дольна, но можно будет сперва просто по району прогуляться, который вечером куда приятней, чем днём. Храм Света, например, в тёмное время суток представляет собой необыкновенное зрелище: горит в ночи, как одна большая лампа. Смотришь на него и лишний раз невольно уверяешься в том, что свет всегда сильнее тьмы. У храмов попроще служители просто зажигают факелы на стенах и крыше – в общем, везде, где только можно; поэтому религиозные постройки в нашей стране испокон веков старались делать каменными. А здесь над созданием такого эффекта явно потрудились маги, сидящие на хлебных должностях в Городском Совете, но за красоту я готова им это простить.
Фонари Лаикки наблюдали за мной, высокомерно вытягивая в темнеющее небо изящные шеи. Их сменил тревожный свет стандартных «шариков» на толстых столбах, которые окружали площадь Эколфа Пятого. Ближе к домам, куда этот свет не дотягивался, жались обладатели чьих-то очень внимательных глаз. Но прохожих в этот час ещё хватало, и меня нельзя было назвать самой примечательной из них.
В сумеречном Трабастане мне обычно неуютно. Даже в лесу мне порой бывало спокойнее в это время: если идёшь, например, к роднику за водой, то достаточно светящегося окошка в домике Элиханы, чтобы не бояться огромной тишины и редких случайных шорохов, которые эту тишину иногда разбивают. Даже если они действительно стоят того, чтобы их бояться. Подобные окошки работают как оберег. Но почему-то только в лесу.
На городских улицах света больше, гораздо больше. И совсем нет волков. Но в час, когда день сменяется ночью, мне, как правило, хочется оказаться где-нибудь под крышей. Я привыкла договариваться со своим страхом, иногда я практически не замечаю его; но в тот вечер он почему-то вырос до таких размеров, что отмахнуться не получалось, и то, что должно было стать обыкновенной прогулкой, постепенно превратилось в бегство. В бегство от собственной мнительности, если уж говорить начистоту. Но со всеми ведь бывает, правда?
Я старалась не ускорять шаг, однако ноги несли меня сами. Довольно быстро я покинула «красный» район, и в «жёлтом» меня как будто чуть-чуть отпустило. Здесь обитает разномастный народ; хватает и откровенных трущоб, и просто добротных домов (вроде того, где, как я полагаю, живёт отец Дольна вместе с Ярвеей), и особняков членов Королевской Семьи. Я как раз проходила по кварталу, где было больше последних. Если бы я не знала, кто их соседи, то не отказалась бы обзавестись домиком и здесь. В «жёлтом» районе много зелени – скверов, парков, бульваров. Кое-где – фонтанчики. Среди них есть особенно красивый, состоящий из нескольких чаш; вода в нём бьёт маленькими струйками, рождая в солнечную погоду стайки крошечных радуг. А ещё повсюду тянутся ряды усмирённых, выровненных, как по линейке, кустов: боярышника, калины, шиповника. Последний, кстати, вот-вот зацветёт… Такая прирученная природа всегда меня успокаивает. Это вам не лес.
Но лучше Лаикки, конечно, ничего нет.
После того, как мы с Дольном отыщем клад, там наверняка будет столько денег, что мы запросто сможем купить дом в Лаикки.
Я улыбнулась. Удивительное всё-таки чувство: когда твоя зыбкая, призрачная мечта, с которой ты живёшь всю свою сознательную жизнь, начинает терять свою призрачность, и ты вдруг понимаешь, что она может стать реальностью. Более того: имеет очень неплохие шансы ею стать!
А у меня целых две таких мечты. Две мечты, которые стали ближе, ощутимей. И всё благодаря Дольну.
Я улыбнулась ещё шире, осознав, что говорю себе: «мы купим дом». А не «я куплю дом». И что мысль эта кажется мне естественной, правильной. И что мне легко от неё.
Настроение у меня сделалось таким чудесным, что даже когда спокойная часть «жёлтого» района осталась позади, тревога не вернулась ко мне. Фонарей здесь было меньше, хотя некоторые улицы казались даже более оживлёнными. Не в последнюю очередь потому, что совсем рядом находилось скопище публичных и игорных домов (в том числе, насколько я понимаю, тех, где проходили любимые Дольном петушиные бои). В ту часть района я благоразумно не сворачивала, но и от больших шумных компаний, недавно вышедших из местных трактиров, не пряталась. Хотя и чувствовала любопытные, если не сказать хуже, взгляды. Одинокая девушка в этих краях – явление довольно заметное, особенно поздно вечером. Особенно прилично выглядящая одинокая девушка. А я, смею надеяться, выглядела вполне прилично. И всё же я бесстрашно шагала по улицам – не пряча глаз, не наклоняя головы. Когда какой-то ухмыляющийся тип попытался было заступить мне дорогу, я почти без усилий остановила время – но и тогда не ускорила шага.
Вскоре стало потише. Подходить ближе к «синему» району дураков не было. Снова пошли приличные дома, скверики, фонари… Широких улиц здесь почти не наблюдалось, и иной раз с трудом получалось разминуться даже со встречным прохожим – не то что с повозкой. Особенно той, которая так резко выворачивает из-за угла и так быстро едет, что едва успеваешь понять происходящее.
Инстинкт самосохранения сработал отменно. Я шарахнулась в ближайший переулок буквально из-под копыт и, прижавшись к стене, выкрикнула вслед кучеру такое, что никогда не позволили бы себе Артана или Ярвея. Но в некоторых ситуациях невозможно не быть самой собой.
Кучер, конечно, чхать хотел на мой праведный гнев. Пролётка вместе с непозволительно весёлыми пассажирами, которые тем более ничего не слышали и не замечали, пронеслась мимо, подняв тучу пыли.
Я прислонилась к стене, чтобы отдышаться. Взгляд мой бездумно скользнул дальше по переулку – глухому и безлюдному, с пятнами света от редких фонарей.
На краю одного такого пятна, на старой брусчатке, лежал человек. Шагах примерно в двадцати от меня. Мне было видно подошву ботинка, серый костюм, часть руки. И ещё то, что этот человек мёртв. Я как-то сразу это поняла.
Будь на моём месте кто-то более разумный, он сразу бы ушёл оттуда. За полицией – или просто убрался бы подобру-поздорову, если бы полиции не доверял. Но что-то словно потянуло меня к лежащему. И я пошла – к лужице света, к ботинку, к руке, к костюму, который показался мне страшно знакомым. За моей спиной послышались встревоженные голоса – тех, кто тоже заметил, тех, кто тоже свернул в переулок и робко направился следом за мной…
Но я пришла первой. Опустилась прямо на брусчатку, неловко подогнув ноги.
На меня широко распахнутыми глазами смотрел мёртвый Дольн. Рот его был приоткрыт, как если бы он умер от ужаса или в отчаянной попытке сделать хотя бы ещё один вдох. Пальцы судорожно стиснуты, и вообще всё тело словно бы сведено судорогой. Слишком напряжённое. Будто бы оно и не было никогда телом живого человека. А было чем-то вроде куклы. Вещью.
Может, из-за этой вопиющей неестественности я и не стала кричать, рыдать, биться в истерике. В общем, проделывать всё то, что обычно делают люди, у которых внезапно умирает самый близкий человек. По крайней мере, в ту конкретную минуту. Закричал кто-то другой – какая-то женщина с дурным голосом.
А я отвела глаза от Дольна, пытаясь зацепиться взглядом за любое подтверждение реальности этого мира – и увидела разбитый флакон. Тот, в каких обычно хранят лекарства.
Я сидела и тупо смотрела, как свет фонаря играет в острых изумрудно-зелёных гранях, пока какие-то люди не оторвали меня от созерцания этого зрелища и не потянули вверх, вынуждая подняться на ноги.
