Текст книги "Коллекционеры душ (СИ)"
Автор книги: Мария Борисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Глава 3
«Я дома».
Это лучшая мысль в моей жизни.
Это лучшее утро в моей жизни, вот что. Самое безопасное, самое приятное утро за многие годы. Когда просыпаешься – и улыбаешься, потому что счастлива быть там, где ты есть.
Хотя, казалось бы, какие для этого причины?
Раньше я домом называла только Улей. И то всегда осторожно и как бы подразумевая оговорку: это дом для десятков людей, и я здесь больше приживалка, потому что пока ещё маленькая и мало чего умею. Но когда я возвращалась с рынка, разжившись чьим-то кошельком, и старалась не оборачиваться, чтобы не вызывать подозрений – хотя всегда, всегда боялась, что меня преследует жертва моей очередной проделки – я говорила себе, что вот уже скоро буду дома, и всё будет хорошо. Это был странный ход рассуждений, учитывая, что Улей, будучи оплотом многих трабастанских хулиганов и преступников, никогда не был действительно безопасным местом, но так я себя чувствовала тогда.
А теперь… теперь я могу называть домом другое место и на куда более законных основаниях. Я заработала это право и продолжаю зарабатывать. И меня не могут вышвырнуть отсюда в любой момент хотя бы потому, что я теперь общаюсь с приличными вежливыми людьми. Только если я нарушу закон… но этого я, конечно, не стану делать. Я же не дура.
Пока я умывалась, что-то начало происходить внизу: я как будто услышала голоса. Между мной и приёмной «Находки» было два этажа, но «весёлое» детство развило во мне особую чуткость. Я схватила гребень и, распахнув дверь, побежала вниз по лестнице, свободной рукой судорожно расправляя воротник-стойку у своего домашнего платья. По дороге чуть не рухнула, но не стала от этого осторожнее – всё-таки было бы ужасно досадно, если бы что-то важное случилось без меня!
Круглая площадка на втором этаже с двумя дверьми была пустынна. Рядом с лужицей солнца на паркете валялся несуразный цветастый половичок.
Голоса стали громче, оба были женскими. Я чуть замедлила шаг. Если бы говорил Сатар или хотя бы Дольн, можно было бы волноваться. А это…
Это были кухарка с Тарветой. Раскрасневшаяся стенографистка куталась в бледно-розовый, мягкий даже на вид халатик, а волосы у неё были влажные и оттого ещё более кудрявые. Наверное, женщина только что вышла из душа и столкнулась с домработницей: двери в кухню и ванную комнату почти вплотную прилегали друг к другу. Ужасно неудобно, наверное, но всё же отдельная ванная… с мылом, с бадьёй, а может, ещё и с горелкой, где можно воду подогреть… это же дар богов! Кого в таком случае может волновать расположение?
Оказалось, они обсуждали нашего клиента. То есть, сначала, видимо, его, а потом разговор перешёл к комнатным растениям. Кухарка делилась рецептом избавления от какого-то паразита, который начал жевать листья её драгоценных бегоний. Тарвета немного удручённо поглядывала в сторону приёмной, где виднелась часть ближайшего к коридору дерева в горшке. Или почти дерева. Секретарша недавно обнаружила подозрительные белые пятнышки на листьях и теперь боялась, что это проделки того же паразита. Кухарку она рассеянно поблагодарила за совет, однако, было видно, что возня с истреблением паразита ей совершенно не улыбается, и что она скорее всего подождёт, надеясь, что паразит всё-таки ни при чём, и пятнышки скоро исчезнут сами собой.
– А ты, Широчка, не сталкивалась с этим бедствием? – с надеждой посмотрела на меня Тарвета.
Я хмыкнула, представив горшки с геранью вокруг своего тюфяка в Улье, и покачала головой.
Потом мы разбрелись по своим делам. Тарвета отправилась к себе, кухарка стала собираться, попутно рассказывая мне, что на завтрак. Я слушала её, расчёсываясь перед небольшим трюмо, невесть как втиснутым в коридор. Трюмо… Я слышала, что так эту штуку назвала Тарвета, хотя сама видела подобную конструкцию впервые. Большое зеркало в резной раме и под ним тумбочка – и красиво, и удобно! Когда у меня будет дом, обязательно поставлю себе такое в прихожую. Конечно, список того, чем я мысленно обставляю дом своей мечты, уже давно перевалил пунктов за пятьсот, если не больше – но ведь никто не запрещает мне мечтать, верно?..
Заплетя волосы в косу, я положила гребень на тумбочку – на трюмо! – и отправилась было к вожделенному завтраку (успела проголодаться за ночь), когда меня окликнула кухарка.
– Диу Сатар не любит, когда вещи лежат не на своих местах. – Она взглядом указала на мой гребень. – Лучше сюда ничего не класть.
Я мысленно усмехнулась, вспомнив кабинет диу Сатара. Судя по творившемуся там ужасу, нельзя было сказать, что этот человек такой уж блюститель порядка. А тут всего лишь гребень.
Но вслух ответила с улыбкой:
– Я уберу чуть попозже.
В самом деле, карманов на моём домашнем платье нет, а подниматься наверх, чтобы отнести одну-единственную вещь… Делать мне нечего.
Кухарка ушла, а я с удовольствием навалила себе мясных шариков из стоявшего в плите чугунка, добавила к ним тушёной фасоли с помидорами и яичного салата. Божественный запах разлился по маленькой кухне, скользнул по деревянным шкафчикам, ткнулся в полупрозрачную занавеску на окне и по белому утреннему лучу заскользил в щель между приоткрытыми ставнями. Я представила, как позавидует мне случайный прохожий и ухмыльнулась.
Пока я поглощала завтрак, в кухне появился Дольн. Снова в строгом костюме, на сей раз коричневом. Мне запоздало пришло в голову, что здесь принято спускаться на завтрак при полном параде. Впрочем, моё платье хоть и простенькое, но вроде без дырок, выглядит прилично. Я его сама сшила из обнаруженного у Элиханы тёмно-синего балахона, отдалённо напоминавшего пальто, только гораздо более тонкого и приятного на ощупь.
А Дольн, наверное, просто не может плохо выглядеть. Бывают такие люди, даже в Улье я их встречала – хотя у тамошних обитателей возможностей было куда меньше. Ничего не имею против, кстати: люблю красивые вещи и красивых людей. А Дольн был именно что красив. Симметричное лицо с широкими скулами, очень светлые брови, которые почти сливаются с бледной кожей, и светло-серые глаза с длинными ресницами.
Можете считать меня ненормальной, но в моей голове проскользнула мысль о том, что помимо прочих гостей – которых, конечно, я стану приглашать в больших количествах – дом моей мечты должен часто посещать Дольн. Он будет прекрасно смотреться в гостиной. И на винтовой лестнице, украшенной вырезанными из дерева цветами и листьями (видела такую в одной из библиотек). Если ещё в этом костюме…
– Решили заодно умять половину обеда? – вкрадчиво поинтересовался мой коллега, не подозревая, что удостоился чести попасть в список моих вымышленных гостей.
– М?.. – Я удивлённо посмотрела на него.
– Мясо Кунгарда обычно готовит на обед. Там ещё в погребе бульон с клёцками, со вчерашнего дня остался, тоже на обед… Впрочем, неважно. Если вы голодны, то почему бы не поесть мясных шариков на завтрак, правда?
Дурацкие какие-то правила. Интересно, так везде в обществе принято, или только здесь? Элихана ела мясо в любое время суток, когда его удавалось раздобыть, а в моей жизни до Элиханы понятие завтрака вообще отсутствовало, как и обеда с ужином. Я ела, когда была еда, стараясь успеть до того, как её кто-то отберёт.
– Аппетит с утра зверский, – пробормотала я. Разумеется, сначала проглотив то, что было во рту. Я же воспитанная теперь.
– Бывает, бывает… Может, вам и бульону принести?
– Нет, спасибо.
Мне послышалась издевка в его вопросе. Я нахмурилась, но Дольн не стал развивать тему дальше. Вместо этого спросил:
– Тарвета ещё дрыхнет? Давно пора открываться.
– Я видела, как она из ванной выходила. Наверное, в комнате у себя, скоро придёт. А вот диу Сатар мне сегодня ещё не попадался.
– Он редко завтракает. Бутерброд иногда перехватит с утра, и всё. А это, между прочим, очень вредно. Вы знаете, что вся наша жизнь зависит от того, как, что и когда мы едим? – внезапно поинтересовался Дольн, накладывая себе яичного салата.
Мысль была для меня абсолютно новая. «Да ну, заливаешь!» – чуть было не сорвалось у меня с языка, но я вовремя опомнилась:
– В самом деле?
Дольн серьёзно и обстоятельно начал мне рассказывать, как надо правильно есть. Я внимательно смотрела на него, позабыв про остатки завтрака в своей тарелке. Ещё вчера я обратила внимание на то, насколько худощав первый помощник Сатара, и теперь это нашло своё объяснение: парень просто правильно питался!
Я ни тени не поняла из того, что этот человек мне говорил. Но наблюдать за ним было интересно. И полезно, если я хотела со временем стать хотя бы отдалённо похожей на него и ему подобных.
Нашу беседу внезапно прервал переливчатый звон из прихожей. Я подскочила, и Дольн удивлённо посмотрел на меня.
– Кто-то пришёл, – объяснил он. – Мы обычно запираем дверь, чтобы не шастали кто ни попадя. У каждого из нас есть ключ, а клиенты нажимают на рычажок. Отсюда и звон. Значит, пора открывать… Не беспокойтесь, это обязанность Тарветы.
И действительно, скоро послышалось уютное: «Бегу-бегу!», и по полу быстро зацокали каблучки.
Выходит, Тарвета не только успела привести себя в порядок после помывки, но и туфли надела. Неужели она весь день на этих ходулях ходит? Да даже если сидит, всё равно ведь, наверное, неудобно.
Дольн меня не убедил, и я, забыв про недоеденный завтрак, выскочила из кухни.
– А я думала, туда я пришла, или не туда… – Голос из прихожей явно принадлежал немолодой женщине.
– Мы просто пока не повесили вывеску, – бодро ответила Тарвета. – Но к счастью, посетители быстро находят «Находку».
Я оказалась в прихожей под их дружный смех. Поздоровалась, разглядывая гостью: невысокая, чуть «поплывшая» женщина в тёмно-каштановом парике. Пожилые женщины часто носили парики – если могли себе позволить, разумеется. На тех, кто подкрашивал седину хной, как та же Элихана, смотрели косо. Впрочем, на Элихану и некому было смотреть, кроме лосей до белок. Ну и меня с определённого момента, но мне её причёска скорее нравилась.
– Это помощница диу Сатара, Вейшира, сейчас она проводит вас в кабинет.
Я удивлённо глянула в её сторону. Ответный взгляд был умоляющим, и я только сейчас обратила внимание, что Тарвета старается не поворачиваться спиной и тайком придерживает рукой завязки от платья.
– Да-да. – Я ответила на улыбку доверчиво приблизившейся ко мне гостьи. Улыбка у неё была мягкая, как у Рестины – женщины, жившей на третьем этаже Улья, к которой все бегали со своими проблемами, особенно дети. – Пойдёмте со мной.
Тарвета, боком подойдя ко мне, тайком передала ключ.
До кабинета тут, конечно, и пары шагов не было. Ключ я поворачивала с опаской – не так уж часто мне доводилось пользоваться этими штуками – но он повернулся в замке без проблем, и дверь открылась. Я придержала её, вспомнив, что так делал диу Сатар, а значит, так, наверное, было вежливо. Пока мы входили, одна за другой, я слышала торопливо удаляющийся стук каблучков – Тарвета убежала завязывать платье.
– О, – только и сказала дама, замерев в нерешительности посреди потрясающего душу бардака в убежище Сатара.
Я старалась по сторонам не смотреть, первое впечатление ещё не выветрилось. Только скосила глаза в сторону стола, ища полюбившийся парусник, сразу не нашла, но пару секунд спустя обнаружила его валяющимся на полу. Сломанным. Зрелище почему-то ужаснуло меня – как будто кораблик был живой. Я поспешила было к нему, забыв о посетительнице, но та сама напомнила о себе.
– Скажите, а диу Сатар скоро придёт? Мы с ним, конечно, не договаривались, но…
– Я думаю, он скоро будет, – перебила я. И, с трудом отведя глаза от поломанного парусника, который лежал уже в шаге от меня, посмотрела на женщину и улыбнулась. – Скоро придёт, да. Если хотите…
Я собиралась сказать, что она пока может поговорить со мной, когда дверь открылась шире, и на пороге появился диу Сатар. Выглядевший так, будто только что вышел от портного в обновке.
– Приветствую, дия…
– Далимба. – Старушка улыбнулась. – Я соседка Легарна.
– Дия Далимба, – послушно повторил Сатар. – Вейшира.
Учтивый кивок в мою сторону. Очень медленный: хозяин «Находки» успел оглядеть и меня, и сломанную игрушку на полу. И брови сдвинуть.
Неужели он решил, что это я?!
Я отступила – и чтобы быть подальше от парусника, и чтобы позволить диу Сатару пройти к своему месту.
– Присаживайтесь, пожалуйста, дия Далимба. И вы, Вейшира, тоже – вон на тот стул у шкафа. Нужно, чтобы вы были в курсе.
По правде сказать, я раньше не обращала внимания, что здесь есть ещё один стул. Который, действительно, стоял у книжного шкафа. Может, он появился уже после того, как я впервые побывала в кабинете? Может, его вообще поставили специально для меня?
Как бы там ни было, я поняла, что разбираться с поломанным парусником диу Сатар прямо сейчас не будет и сваливать на меня вину за безвременную гибель игрушки – тоже.
– Дия Далимба, у вас есть, что нам сообщить? – поинтересовался Сатар.
– Легарн сказал, что вы всех опрашиваете в связи с кражей этой мазни… я имею в виду, портрета несчастной Тавекии. Я прекрасно понимаю, как вы заняты, поэтому решила прогуляться.
– И вы заметили что-то, что могло бы нам помочь? – Сатар невозмутимо пропустил мимо ушей слово «мазня».
– Да не то чтобы… – Старушка пожала плечами. – Я вообще не понимаю, кто мог бы украсть это… произведение. Скорей всего, это было сделано, чтобы досадить Легарну.
– Вы так полагаете?
– Ну а зачем же ещё? – Дия Далимба всплеснула маленькими руками. – Вот только я представить себе не могу, что такой человек, как Легарн…
Всё стало ясно довольно быстро. Нашей гостье просто хотелось порассуждать на заданную тему. Бывает такой тип старух. В Улье я не была знакома с подобными экземплярами, но часто встречала их на городских улицах. Эти шелестящие бабушки обязательно говорили, что мне в моём возрасте следовало бы двигаться более грациозно. Почему? Потому что я цвету. А если быстро и размашисто ходить, то никто этого не увидит. И замуж, следовательно, не возьмёт. Про мою латаную-перелатанную одежду, отпугивающую всех приличных людей, они, как ни странно, при этом ничего не говорили. Подслеповаты были, наверное. А вот походка – она более заметна, да.
Диу Сатар внимал россказням Далимбы как пророческим откровениям. Мне оставалось только слушать и кивать – хотя моих кивков никто не видел.
Потом, когда эта женщина ушла, я спросила у главы «Находки», зачем он вообще стал с ней разговаривать.
– Потому что может быть важна любая мелочь, – ответил Сатар, и в его голосе мне послышалась укоризна.
Сначала подумал, что я парусник сломала, теперь, видите ли, задала глупый, по его мнению, вопрос. Маг, между прочим, знал, кого брал на работу. Совершенно не предполагалось, что я сразу буду всё понимать в поиске важных вещей.
В кабинет вошёл Дольн. С папочкой, разумеется. Успел, наверное, сбегать, пока мы общались с бесполезной тёткой.
– Я посмотрел клетки, – сказал ему Сатар.
Ах, да, клетки. Пока я выманивала из ателье дочку нашего клиента, Дольн занимался торговцем попугаями, возле лавки которого заметил подозрительных личностей. Об этом он и сказал Сатару, попросив его проверить клетки торговца с помощью своего магического дара. По словам Дольна, клетки эти висели всюду, а окно, благодаря прочно установившейся хорошей погоде, было постоянно открыто.
– Что-нибудь нашли? – спросил Дольн.
– В днищах что-то спрятано. Но вряд ли картины. В любом случае, хорошо бы проверить. В порту, конечно, нам не расскажут, хотя они должны знать, всё-таки птиц постоянно привозят с Туямских островов и ещё откуда-то…
– Мне расскажут, – вдруг ляпнула я.
Коллеги посмотрели на меня с удивлением, словно забыли, что в кабинете находится кто-то, кроме них.
– И почему же они должны вам рассказать? – иронично поинтересовался Дольн. – У вас есть знакомые среди портовых грузчиков?
Но я смотрела на Сатара. А тот – на меня. Хмурясь, размышляя.
Всё-таки зря я разыгрывала перед ним комедию. Он всё про меня понял при первой же встрече. И всё равно предложил работу. Странный тип.
И так же он сейчас понимал, что я знаю вовсе не портовых грузчиков, а портовых попрошаек. А это прекраснейший источник информации.
– Хорошо, – сказал, наконец, маг, и я просияла. – Только осторожнее. Поговорите – и сразу назад.
Я выскочила за дверь кабинета, оставив Дольна недоумённо смотреть мне вслед.
Уже из-за закрывшейся двери до меня долетел вопрос, который, вообще-то, парню давным-давно пора было задать: «Кто она всё-таки такая?».
Но слушать, что ему ответит Сатар, я не стала – убежала переодеваться.
* * *
Кто я такая? Я та, кто, возможно, однажды украла твой кошелёк, диу Дольн. Хотя вряд ли, честно говоря. В Улье я лишь начинала учиться сложнейшему ремеслу карманницы и осмеливалась воровать только у откровенных простофиль. А ты на простофилю не похож.
Но вряд ли ты узнаешь о моём прошлом сегодня. По крайней мере, не от диу Сатара. Ему ни к чему признаваться, что в ряды его сотрудников затесалась бывшая беспризорница.
Когда я догадалась, что глава «Находки» понимает, с кем связался, и всё равно не гонит меня прочь, у меня как будто невидимая ноша свалилась с плеч. Я могла ошибаться, конечно, а значит, расслабляться было рано. Но хотелось бы всё-таки верить, что я кому-то нужна, даже несмотря на то, что когда-то считалась грязью в человеческом обличье.
А Дольну, если пристанет с вопросами, скажу, что я сирота, и что воспитывалась у дальней родственницы, бедной, но доброй женщины, жившей в домике на лесной опушке, но часто посылавшей меня в город за продуктами. Такая вот смесь правды и вымысла, которая может объяснить то, что добропорядочному горожанину покажется во мне странным. Подозрительные знакомства в порту, конечно, не объяснит, но, с другой стороны, эти самые знакомства ребёнку завести проще, чем взрослому. Заблудилась как-то раз, замёрзла, местные рыбаки пригласили погреться у костра, а кто-то потом и до дома довёл… Как показывает мой богатый опыт, в самые безумные истории люди верят охотнее всего. Но лучше всё-таки не поощрять желание Дольна и прочих любопытствующих задавать мне много вопросов. Проколоться на лжи легче, чем многие думают.
За размышлениями я и не заметила, как дошла до порта. Улыбнулась покачивающимся на воде лодкам со спущенными парусами и маленьким шхунам, вдохнула запах речной воды и рыбы…
– Ты что здесь делаешь?!
Вот ведь незадача! Развеж редко бывает в порту, но как только я решила заглянуть сюда по делу, он тоже притащился. И вообще-то это я должна задавать ему подобные вопросы: у меня тут много знакомых, я с самого детства вертелась у кораблей.
– Я здесь гуляю, – сообщила я Развежу немножко с вызовом.
– Ну да, гуляешь. Как будто я не знаю тебя! Высматриваешь меня? Шпионить вздумала?
– С какой стати? – оторопела я.
– Хороший вопрос. – Развеж чуть выпятил нижнюю губу и окатил меня взглядом чёрных глаз, как кипятком. Взгляд этот на момент задержался на моём шарфе. Несмотря на то, что лето уже практически вступило в свои права, я всё равно повязала шарф. Во-первых, потому что у реки ветер, а во-вторых, потому что шарф отлично скрывает шрам на шее. – А что ты здесь забыла тогда? У тебя же работа теперь.
Яду в это слово «работа» было вложено столько, сколько помоев сливают по вечерам в Дворницкий канал.
– И ты думал, моя работа заключается в том, чтобы сиднем дома сидеть? – рассмеялась я. – Вообще-то я хотела узнать про одного денежного мешка. Он заморскими птицами приторговывает, и ему персонально их привозят. Знаешь такого?
– Всё-таки жить надоело? – поинтересовался Развеж.
– Почему?
– Да потому что это дела Аптекаря, и не надо тебе в это лезть!
– Давай я сама разберусь, куда мне лезть, а куда нет! – окрысилась я. – Какое отношение торговец птицами имеет к Аптекарю?
Аптекаря знали и боялись ещё в те времена, когда существовал Улей. То есть вот, например, были обычные маги. Были Мастера Магии – те, которые прошли дальше всех в магическом искусстве и превратились в почти легендарных личностей. А где-то между первыми и вторыми находился Аптекарь. Помимо безобидных микстур и притираний от прострела, он создавал волшебные смеси, которые могли воспламенить воду, например, приманить стаю ласточек… или выжечь глаза человеку. Про последнее ходили только слухи, однако и их было достаточно. Аптекарь считался негласным хозяином Трабастана, и его не без основания побаивался сам градоправитель. Все знали, что этот тип проворачивает весьма тёмные делишки, но даже речи не шло, чтобы отправить его за решётку.
Возможно, впрочем, никто просто за руку не поймал, так тоже бывает.
Я же Аптекаря видела всего однажды, возле, собственно, аптеки, занимавшей весь первый этаж двухэтажного дома. Сам дом тоже принадлежал ему, и стоял не где-нибудь, а в моём любимом Лаикки. К счастью, совсем не в той части, где когда-нибудь будет стоять мой.
Мне было десять. Я уже тогда грезила этим районом, и при всяком удобном случае проникала туда, хотя это было чревато большими неприятностями. Жители не жалели денег ни на что, включая свой собственный покой, а потому нанимали стражников, дабы те гоняли беспризорников и прочую шелупонь. То есть таких, как я.
Стараясь не попадаться на глаза блюстителям порядка, я застыла у бочки-клумбы, покрашенной модной серебристой краской, и делала вид, что изучаю витрину. Хозяин аптеки зачем-то натаскал в неё большие валуны и мох, навтыкал искусственной травы и веток, а на ветках как-то расположил многочисленные флакончики и бутыльки с пробками. Наверное, Аптекарь хотел тем самым показать, что его снадобья были созданы как бы самой природой, а он ей только помогал своим мастерством. Однако ни для кого не было секретом, что Аптекарь использует в работе самую тёмную магию – то есть ту, где в ход идут кровавые обряды и жертвоприношения, иногда даже человеческие. Элихана рассказывала мне об этой неприглядной части своего ремесла, отмечая, впрочем, не столько её неприглядность, сколько трудоёмкость. По словам моей наставницы, этот подход часто использовался в древности, когда другие попросту не были открыты.
«Сейчас существуют более быстрые и лёгкие пути, – говорила Элихана. – Так что об этой ерунде забудь. Я тебя учить ей не собираюсь, а сама ты вряд ли сможешь найти полезную информацию. Разумеется, есть кое-какие книги, но далеко не всем им можно верить; язык менялся с течением времени, и осталось очень мало пособий по древней магии, которые сможет понять современный человек. Может, конечно, придумать – чем в итоге многие и занимаются. Оттуда же растут ноги у этих сказок про духов, якобы дарующих волшебные способности. Всё это, в лучшем случае, оказывается абсолютно бесполезным. В худшем – приводит к весьма плачевным, а главное, к неточным результатам».
Однако Аптекарь явно как-то заполучил нужные книжки, потому что, не являясь Мастером Магии, можно было достичь таких высот только с помощью тёмной науки. А его зелья и порошки творили великие дела: исцеляли неизлечимые, казалось бы, болезни, создавали невидимые границы для вредных насекомых, причём эти границы действовали годами – и делали какого-нибудь фермера на выселках настоящим богачом; наводили дурман на того, кто вдыхал пар из разбитого пузырька, порабощали волю и вдохновляли.
Но витрина, чего греха таить, выглядела приятно и располагающе.
Итак, я стояла у бочки, а Аптекарь как раз решил выйти на улицу, выкурить трубку. То ли курить в самой аптеке было опасно, то ли просто размяться решил. Высокий, худой; волосы короткие, тёмные с редкой проседью, и такая же бородка.
Несмотря на то, что дело происходило промозглой осенью, Аптекарь перед выходом не соизволил накинуть ни сюртука, ни плаща. Так и стоял в брюках и жилете, из-под которого высовывались рукава удивительно белой сорочки, закатанные до локтей. Очень хорошо помню его руки, державшие трубку и спичку: тощие, даже какие-то костлявые, с большими фалангами и выпуклыми венами. Он увидел меня боковым зрением и тотчас же повернул голову. Выпустил облачко дыма во влажный осенний воздух и замер, глядя на меня в упор тёмными глазами из-под густых, вразлёт, бровей. Нос у него был какой-то загнутый, как клюв коршуна.
Несмотря на свой возраст, я не отличалась впечатлительностью. И всё же этот взгляд заставил зашевелиться короткие волоски на моей шее, под неизменным, перехваченным несколькими лоскутками хвостом. Если бы Аптекарь мог уничтожать глазами, меня бы уже не было. Я, в своих обносках, выглядела оскорблением этой чистой красивой улицы, этой серебристой бочки, этих ярких, тонко пахнущих осенних цветов. Мусором, который следовало вымести.
– Нравится? – хрипло спросил Аптекарь.
Оцепеневшая под этим взглядом, я смогла лишь вяло кивнуть. Не моргая, я таращилась на грозу Трабастана и мечтала оказаться как можно дальше. Однако и шагу не смела ступить.
– Мне тоже нравится. Я вообще люблю свою работу… – Он снова коснулся губами трубки и на одно благостное мгновение смежил веки. – Между прочим, всё это – настоящие снадобья. Каждое потребовало от меня много сил и времени. И мастерства. Например, вон в том тёмном пузырьке заключена душа одной маленькой стукачки, настоянная на ста тридцати травах. Как она, бедняжка, кричала, когда я эту душу из неё вынимал… Но иначе ничего не получилось бы. Зато теперь я могу вызывать дождь, если мне надо. Вынимаю пробку, держу пузырёк открытым секунды три – и сразу начинает портиться погода… Показать?
Губы его расплылись в улыбке – той самой, которой он, наверное, встречал своих богатых клиентов. Но я увидела улыбку убийцы, более того, улыбку человека, который действительно может вынуть душу.
Я попятилась, развернулась и бросилась бежать.
Позже я поняла, что он меня просто пугал. Решил, что я шпионю для кого-то, и захотел проучить.
Но и по сей день сомневаюсь, что всё в его словах было выдумкой.
…Лицо Аптекаря привиделось мне так явно, словно бы он стоял передо мной воочию. Воспоминания было достаточно, чтобы заставить меня содрогнуться; и я содрогнулась – что, впрочем, не сбило меня с мысли.
Я насела на Развежа. Вытянуть что-то из моего бывшего товарища оказалось непросто, к тому же он почти ничего не знал. Потому что в здравом уме никто в дела Аптекаря соваться не станет («Не станет, ясно?!»). Всё, что было известно моему бывшему приятелю – это то, что люди Аптекаря трутся вместе с проворным торговцем. Развеж сам видел, как они по его указанию носили клетки вон на то судно с бортами цвета обожжённой глины.
Дальше дело было за малым. За пару монет я узнала у остальных своих приятелей, по каким дням уходит в плавание интересовавшее меня судно. Выяснилось, что по двадцать третьим, в первую и четвёртую четверти.
Казалось бы, этой информации было достаточно, чтобы идти к Сатару, однако мне крупно повезло – по крайней мере, тогда я так подумала. Потому что шёл именно двадцать третий день последней весенней четверти. Зачем возвращаться с крохой информации, когда можно собрать целое лукошко?
Большие суда выпускали до полудня, значит, мне следовало поторопиться. Сделав вид, что выяснила всё, что хотела, я покинула порт – ощущая в точке между лопаток острый взгляд Развежа. Но за первой же шеренгой рыбных корзин присела на корточки; спрятала в карман куртки кепку, шарф перевернула тёмной, менее приметной стороной и повязала на голову узлом назад, как делают вечно мёрзнущие в наших краях моряки с мыса Зар – удивительного места, где, как говорят, на лысых деревьях растут орехи величиной с человеческую голову. Взяла пару удочек, прислонённых к тем же корзинам, и слегка изменённой походкой направилась дальше по пирсу – туда, где стояли большие корабли. Тот, который был нужен мне, большим вовсе не выглядел, но так как он тоже выходил в море, то пришвартовали его здесь, а не вместе с лёгкими речными судами и рыболовецкими парусниками. На красноватом боку белела надпись: «Гром». Ну что ж, «Гром» так «Гром».
Народу на пирсе было немного, но рисковать я не стала. Подчиняясь моей воле, суета в порту застыла, цвета поблёкли, волны на Бай-ес стали неподвижными складками ткани – зато иная вода, вода времени сделалась ощутимой и почти зримой. Я бросила удочки в сторону – и те замерли над водой. Когда они упадут с характерным плеском, меня здесь уже не будет. За пару секунд я взлетела на трап и, спрыгнув на борт, сразу затаилась за большим деревянным футляром, где, насколько я знала, находилось колесо с лопастями. У речных судов эти футляры открытые, а то и вовсе их нет, а здесь зачем-то спрятали… Спасибо этим неизвестным людям.
Я прижалась спиной к пароходной трубе и быстро огляделась, выискивая люк. Мне уже приходилось залезать на подобные суда, и я примерно представляла, где что находится. Знала я и то, что грузы перевозятся в трюмах. Ох, не было бы замка, не раз уже нарывалась…
К счастью, люк, обнаружившийся ближе к носу корабля, закрывался на простую задвижку. Да и та при ближайшем рассмотрении оказалась ломаной.
Я обрадовалась, не зная, что мне повезло в последний раз за день. Спустилась по узкой лестнице, не забыв опустить крышку, на всякий случай. Темнота меня не пугала: в безразмерных карманах моей куртки всегда была припрятана парочка солнечных камней: потрёшь такой, и он бледно светится в темноте. Очень недолго, буквально минуту, потом приходится снова тереть. Но мне долго и не надо было.
Запах в трюме стоял отвратный, однако такие мелочи смутить меня не могли. В мерцании солнечного камня я, среди прочего хлама, довольно быстро нашла силуэты клеток. Я представила, что на обратном пути в них будут сидеть цветастые птицы со страшными круглыми глазами и галдеть… впрочем, в темноте попугаи вроде не галдят. Удивительно, что на этих крашеных куриц в Трабастане большой спрос. В доме богатеев нет-нет да увидишь клетку с заморской диковинкой…
Итак, клетки.
Снова потерев камень и сунув его в зубы, я взяла ближайшую и принялась осматривать. Днище клетки должно как-то открываться… Не очевидным способом, но таким, чтобы человеку, который знает о секрете клетки, не пришлось тратить много времени.
Я вся взмокла в этом дурацком шарфе, несмотря на царящую вокруг прохладу, но всё-таки обнаружила отверстие сбоку, прикрытое деревянным брусочком, а в отверстии – рычажок. Если нажмёшь на этот рычажок, то дно клетки можно будет открыть вниз, как дверцу. Ровно половину. Там посередине, оказывается, проходил шов, который я не заметила при первом осмотре; теперь же стало понятно, что под этим швом скрываются петли.
Исследуя затейливый механизм, я не догадалась перевернуть клетку, поэтому после открытия половинки дна всё его содержимое вывалилось на грязный пол. Ругнувшись вполголоса, я села на корточки, положила выпотрошенную клетку набок и снова принялась тереть солнечный камень.
