Текст книги "Коллекционеры душ (СИ)"
Автор книги: Мария Борисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Мария Борисова
Коллекционеры душ
Глава 1
Я чуть замедлила шаг, чтобы было проще сосредоточиться, и остановила время.
Элихана всегда морщилась, когда я так говорила: остановить время. Потому что времени, дескать, никакого нет. В мире происходит всё и сразу. Мы вертимся в огромном колесе, все наши фигуры в каждый момент жизни, а я просто вставляю в это колесо палку.
Но я точно знаю: время есть. Я его чувствую, когда колдую. Когда вижу поток, который проходит через всё и всех; мир замирает, люди застывают, беспомощные и странно красивые – как бабочки в чердачных паутинах. А поток течёт – вокруг них и сквозь них. Двигаться через него так же тяжело, как пересекать вброд полноводную реку. Но мне, как правило, много двигаться и не нужно. Что-то переставить с места на место, что-то выбросить.
Или сбежать, как сейчас.
Несколько шагов в вязком воздухе, подёрнутом лёгкой подвижной рябью – таким предстаёт предо мной замедляющийся поток времени – и меня уже не догонишь. Там, где обычный горожанин увидит старую железную дверь с массивным навесным замком, я увижу лазейку на свободу, потому что с одного беглого взгляда способна отличить замок-обманку. Спины играющих в чехарду детей складываются для меня в легко преодолимый барьер и заодно в препятствие для преследователя, а собачья будка и узенький карниз – в лестницу на крышу.
Трабастан – мой город. Город моих лишений и удач, моих страхов и надежд, моих унижений и триумфов. Мы с ним отлично чувствуем друг друга, и я знаю, что всегда могу рассчитывать на его помощь. Элихана говорила, что единственный магический дар, который во мне можно развить – это дар управления временем. Но она ошибалась, поскольку то, что происходит между мной и Трабастаном – тоже в некоторым роде магия, и я не сомневаюсь, что преуспела бы в ней, если бы задалась такой целью. Вот сейчас, например: этот район изменился почти до неузнаваемости за последние годы, а я бегу словно по нитке, бесстрашно ныряя в незнакомую подворотню, где должно быть хотя бы одно разбитое или (вдруг?) распахнутое окно. Хотя бы одно… ну же, город, не подведи!
И город не подводит. Ветхая пристройка, где прислуга местных богатеев хранит разнообразный инвентарь, ждёт меня с одной распростёртой створкой. Мне этого вполне достаточно. Тело, несмотря на шестилетний перерыв, работает безотказно; пустая бочка из-под смолы падает только тогда, когда я отталкиваюсь ступнёй от её края, взлетая к подоконнику. Один нелёгкий, но всё-таки успешный рывок – и вот я уже спрыгиваю в пыльную полутьму сарая, на тот застигнутый полосой света кусочек пола, где не лежит никаких инструментов. Повезло!
Преисполненная ликованием, я шепчу главную молитву всех беспризорников: «Благодарю тебя за то, что хранишь меня, святой Трабастан. Храни меня и впредь». После уроков Элиханы я знаю, что святого Трабастана никогда не существовало ни в одной религии, не говоря уже о реальной истории, но хуже молитва от этого не стала.
Я достаю из-за пазухи заветную шкатулку, поглаживаю медовые пластинки янтаря, разделённые стальными перемычками. Шкатулка пустая; она ценна сама по себе. По словам Развежа, заказчик обещал отвалить кругленькую сумму даже за шкатулку без янтаря, и двойную цену – если все пластинки будут целы. Значит, его интересует то, что под пластинками. Я слышала о таких штуках: знающий человек может найти под ними информацию об огромном наследстве или кладе. Но это уже не моя история. Шкатулка – не более чем дань моему босоногому прошлому, а заодно Развежу, который однажды спас мне жизнь. И я не забуду этого, пока не сойдёт ошейник шрама с моей шеи. А он никогда не сойдёт.
Я сую шкатулку обратно за пазуху, застёгиваю пуговицы куртки и поправляю шарф. В этом году весна выдалась на удивление тёплая, её уже вполне можно назвать летом, несмотря на календарь – но куртка и шарф сегодня нужны мне для маскировки. Снимаю приметную тёмно-зелёную кепку, пытаюсь пригладить волосы. Обычно я их собираю и перевязываю какими-нибудь лоскутками в разных местах, чтобы не мешали, но распустить иногда тоже бывает полезно. Чтобы, если что, запомнили волосы – а не меня. Вообще волосы всегда были практически единственной моей драгоценностью: доходящие до пояса пряди цвета медной проволоки. В детстве я гордо носила немудрёную кличку Рыжик. Правда, тогда и стрижка у меня была покороче. Развеж не должен был меня узнать; но с другой стороны, хорошо, что узнал. У меня появилась возможность отдать долг. Не весь, конечно, частично. Весь я отдам только когда спасу Развежа от смерти, и то не факт.
И вот я в толпе куда-то спешащих трабастанцев. Уже не бегу, подстраиваюсь под их торопливый шаг. Стараюсь дышать ровнее, смотрю себе под ноги. Я знаю, что охранник магазина ни за что не поймает меня теперь. И не потому, что на эту работу берут одних дураков – боги знают, среди охранников попадаются непозволительно сметливые люди! Но разглядеть в муравейнике одного конкретного муравья невозможно. Даже если бы я была в кепке: таких тут хватает, в кепках. Трабастан – вообще город кепок. Лёгких, льняных – в тёплое время года, тёплых – в холодное. Но зелёных всё-таки мало: в основном, серые и коричневые, под цвет большинства домов.
Я уже представляю, как отдаю шкатулку Развежу и возвращаюсь мыслями к тому, что буду делать после этой встречи – но тут меня хватают за локоть. Крепко, бесцеремонно.
Я с удивлением смотрю на высокого щёголя с аккуратными усами цвета соломы. А тот смотрит на меня из-под серого цилиндра и тихо говорит:
– У вас за пазухой лежит вещь, очень ценная для того, кого вы не знаете.
* * *
Так он и сказал, клянусь! «Вещь, ценная для того, кого вы не знаете». Эта фраза так изумила меня, что я даже не успела придумать подходящий ответ, вроде «Я как раз ему несу, просили передать!». Просто стояла и смотрела на франта, выловившего меня из уютного трабастанского моря.
Надо сказать, что подобных людей редко встретишь расхаживающими по улицам. Особенно по таким многолюдным, как Левеева Перспектива. Они предпочитают прогуливаться в парках или по набережным каналов, а скопление горожан привыкли преодолевать в экипажах. Я знаю множество человек, у которых зачесались бы руки залезть этому типу в карман после одного только беглого взгляда. Костюм-тройка из дорогого сукна, цилиндр, который стоит как дом, и тросточка в руке. Незнакомца хоть юношей и не назовёшь, однако он не настолько стар, чтобы ходить с тросточкой из-за проблем с ногами. Да и слишком тонкая она, чтобы всерьёз на неё опираться. А вот серебряный набалдашник в глаза бросается. Если такой отпилить и расплавить, можно выручить до десятка свернов…
Будь у меня в запасе пара секунд, я бы отмерла и громко предложила сунуть руку ко мне за пазуху. О, я хорошо умела скандалить! Такой навык, наверное, не вязался с той респектабельной жизнью, которую я собиралась вести по возращении в Трабастан, но эту жизнь начать можно и потом. В конце концов, мне всего восемнадцать, ещё успею.
Только вот пары секунд у меня не было.
– Идёмте за мной, дия.
И я, дура такая, покорно пошла. Подозреваю, что просто купилась на «дию» – меня так в жизни никто не называл. А пока шла, всё больше убеждалась в мысли, что скандалить в этом случае никак не следовало.
Во-первых, усатый незнакомец явно был магом. А значит, человеком упёртым – при отсутствии этого качества овладеть чарами невозможно, по себе знаю. И если он в прямом смысле схватил меня за руку (точнее сказать, за рукав), то скандал тут, скорее всего, не поможет. А во-вторых, у меня было время продумать стратегию, как вести себя дальше.
– А куда вы, собственно, меня ведёте, и на каком основании? – поинтересовалась я, постаравшись придать своему голосу лёгкий оттенок оскорблённого достоинства.
– В ваших интересах не обсуждать эту тему до тех пор, пока мы не придём, – отозвался незнакомец и, подумав, добавил: – В моих, впрочем, тоже.
– И о чём же мы будем разговаривать? О погоде?
– Можно и о погоде. А можно просто помолчать.
И я замолчала.
Подумать только, как же глупо всё закончилось. Закончилось, не успев начаться. Похоже, что новой жизни, шанс на которую у меня появился, суждено было остаться только в моих фантазиях. Элихана предупреждала: даже если сделаешь хоть маленький шажок вниз, можешь больше никогда не подняться. Именно это и случилось.
Я проклинала Развежа, хотя сама была виновата. И даже не в том, что согласилась (всё-таки долг платежом красен) – в том, что попалась.
Сейчас я не могла даже остановить время. Какая-нибудь особенно сильная эмоция иногда может помочь мне в магии, но это никогда не страх. Да и не так-то просто проделать мой излюбленный трюк дважды за четверть часа.
Усатый диу не очень крепко держал меня за рукав – как будто его главной целью было не потерять меня в толпе. Ему словно и в голову не приходило, что я могу броситься наутёк.
Или он точно знал, что далеко я не убегу.
* * *
Чинно, под ручку, мы миновали невидимую для простых горожан границу между районами и дошли до улицы Прискорбной. Называлась она так потому, что пересекалась с улицей Скорбной, где на первых этажах узеньких домов находились погребальные конторы. Скорбная, как нетрудно догадаться, вела к кладбищу, и после похорон какого-нибудь денежного мешка здесь можно было найти на дороге мелкие монетки: их рассыпали перед процессией дабы обозначить покойнику «сияющую тропу в небытие». Однако для беспризорников не бывает слишком мелких монет, как и для жителей улицы Скорбной (сюда селились обычно те, кто не мог позволить себе лучшее соседство), поэтому следовало проявлять ловкость и хорошо знать окрестности, чтобы убежать в том случае, если наткнёшься на местных, которые считают, будто монетки здесь рассыпают исключительно для них. В общем, улица Прискорбная была мне хорошо знакома, и я приободрилась: в случае чего, я знала, как отсюда быстро сбежать и где спрятаться. И врать не придётся.
Но сбегать нужды пока не было: я не чувствовала опасности от этого человека, а если бы он хотел на меня донести, то сделал бы это гораздо раньше: полицейских на улицах Трабастана хватало.
К тому же я любопытна. Глупо было бы исчезать в тот момент, когда непонятная ситуация вот-вот перестанет быть непонятной.
Мы остановились у песочно-жёлтого дома шириной в одно окно и высотой в три этажа, если не считать чердак. На бурой островерхой крыше примостилась большая ржавая труба.
Понятия не имею, почему этот домик сразу мне приглянулся. Прежде я засматривалась совсем на другие дома: приземистые, с большими окнами и блестящей черепицей. Мечтала, как однажды, при каком-нибудь невероятном стечении обстоятельств, один из таких домов станет моим. Может, не полностью моим: может, я просто буду там жить. Пусть даже в качестве прислуги. Беспризорнице далеко до служанки солидного особняка – но почему бы не помечтать?
А на домик, к которому меня привёл мой провожатый, я посмотрела и сразу почувствовала: моё. Может, меня умилили ставни на втором и третьем этаже, может, труба эта ржавая, может, общая несуразность. А может, это святой Трабастан подсказывал, что именно здесь у меня начнётся новая жизнь?
Тем не менее я не чувствовала желания посещать незнакомые дома в компании незнакомых мужчин.
– Где мы? – холодно поинтересовалась я.
– Добро пожаловать в агентство «Находка».
Хм, надо же… Так дом даже и не жилой?
– Здесь занимаются поиском вещей? – спросила я.
– Поиском важных вещей, – уточнил усач.
Ну что ж, важных так важных.
– А почему вывески нет?
– Не успели сделать. Дольн, мой помощник, обещал заняться этим на днях, но всё никак руки не дойдут. Несмотря на то, что наше агентство не просуществовало и десяти дней, первое же дело вынудило нас задействовать все силы… Сейчас мы пройдём в мой кабинет и немного поговорим. Прошу.
Он распахнул передо мной тёмно-зелёную дверь с бронзовой ручкой, и я нерешительно переступила порог.
Небольшой зал освещался единственным окном по правую руку от двери. Немного пахло свежей краской и совсем чуть-чуть – землистой теплотой, как в бесплатной оранжерее у Забытого Дворца. Источником последнего запаха служили четыре растения в больших горшках, поставленных вдоль светлых стен: высокие и ветвистые, похожие на деревья. А может, это и были деревья, привезённые с каких-то далёких земель? От этой мысли у меня потеплело на душе.
Хранительница этого душистого великолепия примостилась за небольшим письменным столом напротив входа. Розовая, кругленькая, как яблочко с карликовой яблони. Златокудрая. Улыбчивая.
– Добрый день! – весело поздоровалась женщина и привстала. – Диу Сатар, вы привели к нам новую клиентку?
– Нет, это по другому вопросу, – ответил диу Сатар. Он снял цилиндр, под которым обнаружилась неожиданно курчавая шевелюра, и водрузил его на специальную тумбочку у двери. – Я позже объясню. Мы будем у меня в кабинете. Если придёт Легарн, пригласите его, но остальные пусть ждут.
И мы с ним прошли в кабинет. Я тут же встала, как вкопанная, а диу Сатар прикрыл дверь и проследовал к стоявшему у окна столу. Окно выходило на чью-то стену, в узенький зазор между домами, поэтому свет давали, в основном, газовые рожки.
– Присаживайтесь.
Я в панике огляделась в поисках стульев.
Они тут были, конечно. Целых три штуки: один для Сатара, два для посетителей. Вернее, не стулья, а кресла с жёсткой спинкой. Имелась также пара стеллажей и небольшой шкаф. Обстановку кабинета вполне можно было бы назвать аскетичной, если бы не огромное количество самых разных предметов, расставленных по всем возможным поверхностям. И не только расставленных: даже стены все были сплошь чем-то увешаны. Картин, как ни странно, не обнаружилось: только небольшая гравюра с простеньким пейзажем. Зато здесь висели связки камней, вроде амулетов, какие-то узорчатые плитки, колокольчики, пучки перьев, плетёные салфетки… был даже карандаш на верёвочке и крошечная засушенная голова с серьгой в носу!
На стеллаже я не увидела ни одной книги. А что увидела – вряд ли смогу когда-либо описать. Для того, чтобы перечислить всё, что там находилось, наверняка ушёл бы целый блокнот. Особенно если писать в него моим крупным, ещё не до конца оформившимся почерком.
– Что-то не так? – Сатар замер возле стола, ожидая, когда же я всё-таки сяду.
Воспитанный. Настоящий диу. Ведь так раньше называли только людей, принадлежащих к Королевской Семье – самому привилегированному, постоянно расширяющему классу Гальсарии, в котором манеры прививаются с колыбели. Сейчас деление на классы уже не такое жёсткое, а слово «диу» – как и слово «дия», для женщин – используют в качестве вежливого обращения к собеседнику, особенно малознакомому.
Если что, я такая умная благодаря Элихане, раньше-то я вообще плохо понимала, зачем все эти приседания нужны.
А Сатар, вполне возможно, из тех самых диу. Впрочем, какое мне дело?
Я осторожно подошла к креслу и села, положив руку на деревянный подлокотник.
Сатар последовал моему примеру и уставился на меня. А я уставилась на то, что находилось на его столе – находилось везде, если не считать небольшого квадратика пространства, где можно было бы что-то писать, например. Среди склянок, фарфоровых фигурок и пустых цветочных горшков не сразу можно было заметить чернильницу. Единственный предмет, который был поставлен сюда в практических целях.
Но зачем здесь ещё столько всякого барахла?! Невыносимо, невыносимо много. Все эти вещи давят своей ненужностью и неуместностью. Хочется зажмуриться изо всех сил. А лучше всего – сбежать подальше…
– Вы умеете творить магию, – сказал Сатар утвердительно. И я сразу позабыла про все странности обстановки, подобравшись в неудобном кресле. – Какую?
– Откуда вы знаете?
– Оттуда же, откуда и то, что на вас чужая одежда. Я чувствую вещи. Многие вещи о многом говорят, и голоса их порой очень сложно различить. Но голос волшебства я узнаю всегда. Ваш шарф был свидетелем больших магических деяний… Не бойтесь; мне, на самом деле, скорее всего, нужна будет ваша помощь. Но и я тоже многое способен вам дать.
– Например? – хмуро спросила я. Я знала уйму скверных историй, начинавшихся с того, что кому-то незнакомые люди предлагали помощь.
– Например, у вас не будет проблем с полицией.
– У меня и так не будет! – Я ощерилась. – То, что шкатулка не моя, не значит, что я её украла!
Взгляд, адресованный мне после этого заявления диу Сатаром, был красноречивее любых возражений. Хм… Что ещё рассказала ему шкатулка?
Правильно истолковав моё замешательство, Сатар повторил вопрос о природе моей магии. И я всё-таки ответила:
– Я умею отводить глаза.
– Это превосходная способность, – заметил Сатар очень серьёзно.
За дверью кабинета послышался чей-то голос. Мужской. Сатар его как будто не услышал. Вид у него был странно отсутствующий. Разговаривая со мной, он зачем-то взял из немыслимого количества вещей на столе модель вёсельной лодки с парусом. Поставил её на ладонь и принялся внимательно разглядывать. И я тоже разглядывала. Лодка воспарила над прочим хаосом, приковала к себе внимание ярко-голубыми бортами…
Я смотрела на неё неотрывно – и кажется, в какой-то момент даже перестала дышать. Сколько лодок мне доводилось видеть на Бай-ес! Я знаю многих портовых ребят и часто пряталась в доках. Там этих лодок было навалом! В одной я даже как-то раз посидела, и мутная трабастанская речка мягко покачивала меня, как в люльке.
Только это были совсем другие лодки: грязные, пропахшие рыбой, латаные-перелатанные лодки нищих рыбаков. И, конечно, парусов у них в помине не было. Паруса я видела только на картинках в книжке со сказками, которую нашла у Элиханы. И ещё в виде маленьких значков на картах, где корабли под парусами обозначали чью-то экспедицию. Из-под носа такого нарисованного кораблика обязательно высовывалась пунктирная линия – и тянулась, тянулась по голубому простору мимо зелёных и золотых берегов, за край страницы…
Парус – это всегда путешествие.
Парус – это ветер странствий, который начал подталкивать меня в спину с тех самых пор, как я впервые почувствовала время. Тогда мне открылось понимание, что весь мир я ни за что, никогда не увижу. В человеческую жизнь его не уместить.
Но если бы хоть какой-то кусочек… Однажды это случится, я знаю.
– Ещё какие-нибудь навыки, кроме магических, у вас есть? – спросил Сатар.
– Да. – Мои глаза были прикованы к игрушечной лодке, которую Сатар пронёс на вытянутой руке над столом и снова притянул к себе. Странное занятие для взрослого мужчины – играть с лодочкой – но завораживающее. – Я умею готовить. И стенографировать.
Говоря о стенографии, я, по правде говоря, немного приукрасила. В убежище Элиханы, царстве старых пыльных книг и безумных тряпок, имелась печатная машинка, но подходить к ней мне категорически запрещалось. Тогда я не понимала почему, но позже стала догадываться: Элихана знала, что я хочу выйти в люди, а отличным для меня способом получить работу было бы умение пользоваться печатной машинкой. Запрещая то, что было мне необходимо, наставница проверяла меня.
В настоящей магии нечего делать без смелости. Без способности презирать границы. Таких запретов, как с машинкой, было несколько, и за нарушение каждого я могла запросто вылететь из дома и остаться в лесу, в котором однажды уже чуть не погибла. Собственно, погибла бы, если бы Элихана меня не нашла.
Сейчас я думаю, что она прекрасно знала о моих тайных уроках на машинке во время её редких отлучек.
И что если бы я попалась в открытую, она бы меня выставила.
Возможно, стенографистка из меня получилась бы не самая проворная, однако диу Сатару я в этом качестве всё равно была не нужна: за документы здесь отвечала Тарвета.
– Я как раз думал о том, чтобы взять второго помощника для расследований, – сказал Сатар. – И вы появились очень кстати.
– Я в этом ничего не понимаю.
– От вас нужно будет всего лишь выполнять мои поручения. Нам с Дольном необходимы дополнительные руки, а ваше умение отводить глаза будет не лишним при слежке, например. Вас бы устроила такая работа? Жалование будет пока небольшое, двадцать пять свернов каждую четверть, но учитывая, что у вас будет крыша над головой и еда…
Я чуть было не выпалила, что согласна – для меня и эти два пункта были уже несусветной роскошью, даже без учёта жалования – но вовремя опомнилась и ограничилась тем, что одарила собеседника важным кивком.
– Условия меня вполне устраивают, – заверила я Сатара. – И работа тоже. Вроде бы.
– Иногда она может быть не слишком безопасной.
– Вы же не вооружёнными ограблениями занимаетесь. – Я пожала плечами. Жизнь на улице приучила меня к осторожности, но знать об этом благородному диу тоже не следовало. А то передумает ещё.
– Тем не менее, я обязан вас предупредить. Кстати, ваши кулинарные способности нам тоже пригодятся. Я нанял кухарку, но ей положено пять выходных в четверть, и она недавно взяла сразу три. В подобных случаях я бы попросил вас… э-э… заниматься этим вопросом.
– Без проблем. Когда мне приступать к работе?
– Возможно, придётся уже сегодня. Но сначала ещё кое-что.
Я вскинула голову и с вызовом уставилась на Сатара, ожидая подвоха.
Он поставил парусник на краешек стола – ужасно неудобным образом, так что нос лодки повис над пропастью – и протянул мне пустую руку.
– Шкатулка. Я анонимно верну её через полицию.
– Но… – начала было я.
– Это обязательное условие, если хотите работать здесь. И прошу вас больше никогда не вмешиваться ни во что противозаконное.
Мне бы встать, развернуться и гордо удалиться, хлопнув дверью.
Но я, как и все, кто хоть чуть-чуть занимался подлинной магией, умею жертвовать. К тому же моё бесприютное детство научило меня, что если благодать сыплется на тебя с неба, глупо не подставить ладони. А разбираться, что к чему, потом будем.
Без лишних слов я достала шкатулку и отдала её Сатару. Он убрал её себе за пазуху – так буднично, словно бы это был портсигар или колода карт.
– С работой можете не торопиться. Вам, наверное, сначала захочется разместиться, перенести вещи?..
Я чуть было не прыснула. А вслух заметила:
– Думаю, это может подождать.
Небольшая сумка у меня, по правде говоря, была, но осталась у Развежа. А встречаться с ним я пока не торопилась. Сначала хорошо было бы обдумать, как объяснить ему всю эту ситуацию.
– Хорошо. Как вас зовут?
– Ши… э-э… Вейшира.
– Меня, как вы уже знаете, зовут Сатар. Девушка в зале – это Тарвета, секретарь. И сейчас, мне кажется, вы познакомитесь с Дольном. Вроде бы он уже пришёл. И если с какой-то информацией, то вполне возможно, что для вас найдётся дело.
– Я буду искать важные вещи?
– Мы сейчас уже ищем одну вещь, – сказал Сатар. – Портрет женщины.
