Текст книги "Коллекционеры душ (СИ)"
Автор книги: Мария Борисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
Глава 2
Итак, они искали портрет. Я понятия не имела, почему он важный, и как вообще определяется эта важность, но не спрашивала, осторожничала. Меня так легко взяли на работу – а значит, и уволить могут так же легко. Если, например, умение определять важность вещей – это какой-то самим собой разумеющийся навык, а я не в курсе.
Клиент «Находки» работал на дому. Он занимался странным делом – лечил комнатные растения. Когда я услышала об этом, я тоже промолчала, но, очевидно, моё лицо было столь красноречивым, что Дольн рассмеялся и заметил:
– Кажется, не я один считаю это бесполезнейшим из занятий. Ещё бы он кухонную утварь лечил!
Это был очень вежливый смех, так же вежливо приглашающий к ответному смеху. Высший пилотаж.
Я выдавила из себя улыбку.
Про Дольна я уже знала, что он из уважаемой семьи, и что учился в каком-то колледже. Выглядел он, кстати, соответствующе: добротный костюм-тройка цвета голубой глины, светлые-светлые волосы аккуратно расчёсаны, в руке папочка. На той ступеньке общества, куда я стремилась, причёсанный человек с папочкой был самым достойным внимания видом. Дольн именно такое впечатление и производил – достойное. Образованный, знающий цену времени, зарабатывающий на жизнь не столько руками, сколько головой – и уважаемый за это. С таким хорошо бы сразу наладить отношения – а значит, отвечать на шутки, как минимум, улыбкой.
Тарвета же, кажется, сразу записала меня в лучшие подруги и бурно радовалась по этому поводу. Когда мы с Сатаром вышли, она потащила меня в коридор, прятавшийся за дверкой у кабинета, и с гордостью показала свою комнатку в его конце: крохотный закуток с пирамидой подушек на высокой кровати, умывальником и парой тумбочек. В коридоре, помимо прохода на лестницу, были двери в ванную и на кухню. Оказалось, что дом больше, чем можно было бы подумать, видя только фасад на улице Прискорбной: основная его часть скрывалась в глубине двора.
Тарвете я тоже улыбалась. Я в этот день вообще улыбалась столько, что у меня челюсти заболели. Не то, чтобы я не привыкла это делать: просто раньше моя улыбка ничего не маскировала. Я чувствовала себя неуютно, но терпела, потому что верила: всё идёт во благо.
Я теперь другая. Я теперь живу в другом мире. И должна играть по законам этого мира, чтобы меня не вытолкали взашей.
– У диу Легарна хватает клиентов, – продолжал рассказывать Сатар, строго взглянув на Дольна. Наше импровизированное совещание проходило у стола Тарветы – как, впрочем, и все последующие. – Их немного, но у Легарна стабильный заработок. А портрет ему в этом помогает. Видите ли, на портрете изображена супруга нашего клиента, которая при жизни обучала его магическому искусству. Сейчас, когда он смотрит на её изображение, это позволяет ему сосредоточиться.
Я закатила было глаза, но тут же спохватилась и уставилась в пол.
В нашем обществе магией может овладеть каждый. Именно поэтому потихоньку колдуют все. Но пока ты освоишь хотя бы простенький магический трюк, с тебя семь потов сойдёт. Порой на то, чтобы сломать взглядом веточку, уходит не меньше четверти! А уж если ты захочешь, например, зажечь спичку, не беря её в руки… Одним словом, времени и усилий для освоения магического искусства хватает очень немногим. Чем больше у тебя терпения и самодисциплины, тем больше ты можешь как маг. И вообще, и в каком-то конкретном случае, потому что каждый раз условное ломание веточки будет требовать от колдующего большого напряжения ментальных сил. Предельная сосредоточенность – это первая ступень, первый шаг к тому, чтобы трюк удался. Лучшие, самые упорные натренируют чувствительность и станут острее воспринимать мир в каком-то из его проявлений. Например, в рукотворных предметах, как диу Сатар. Звучит очень скучно, но имеет право на существование.
Терпение и самодисциплина… да, так учат всех. Так учат все. Кроме Мастеров – познавших на собственной шкуре, что настоящая магия кроется в ином.
«Ты ничего не достигнешь, если не сойдёшь с ума», – бросила мне однажды Элихана, когда я слезящимися глазами смотрела на танцующие в свете луча пылинки, тщетно пытаясь замедлить этот танец.
Сойти с ума. Иметь смелость. Ни к чему не привязываться. Быть готовым к риску и к жертве. Эта та самая основа, к которой нужно прикладывать терпение. Это точка, в которой самодисциплина становится не залогом успешного трюка – но залогом твоей собственной жизни, потому что ты будешь иметь дело с материями, которые не должны подчиняться человеческому существу. И которые ты подчинишь. Будучи человеческим существом.
И сойдёшь с ума.
И всё-таки не сойдёшь. Благодаря самодисциплине.
Элихана жестоко высмеивала традиционные подходы к магии. И имела на это право как Мастер. А я… я всего лишь заготовка, чурбачок, из которого как будто начали строгать чудесную птицу, но бросили, отвлёкшись на более интересные вещи. Я не имею права закатывать глаза, когда слышу о сосредоточенности для лечения комнатных растений.
И всё же так сложно этого не делать.
Сатар подозрительно покосился на меня, но вроде бы ничего особенного не заметил.
– Если мы найдём этот портрет, мы вернём диу Легарну не только его собственность, – важно продолжал он, – но и способность к магическому воздействию на цветы.
– И следовательно, возможность заработать себе на хлебушек, – заключил Дольн. Я хмыкнула.
Сатар одарил помощника очередным хмурым взглядом, но возражать не стал. Наверное, как человек, только что начавший собственное дело, признавал его правоту.
Я, подумав, тоже притушила свой скепсис. Если портрет помогает диу Легарну зарабатывать, значит, это действительно важная вещь.
* * *
Перед своим первым заданием я немного нервничала, хотя в моей жизни случались вещи куда более опасные, чем разговор с дочерью старика, у которого украли картину. Наверное, дело было в том, что я впервые делала что-то значимое. Условно значимое, конечно – всё-таки картина, старик, растения…
И всё же я волновалась. Тренировалась непринуждённо улыбаться, наставляла саму себя не глазеть по сторонам – а это, между прочим, могло быть сложным, потому что шла я не куда-нибудь, а в ателье. Дия Артана, дочь нашего клиента, работала помощницей портнихи. Мне были знакомы эти высокомерные тётки в салонах, которые высовываются из своих надушенных норок и начинают орать, как лисицы в брачный период. Возле их расчудесных витрин, видите ли, даже минутку постоять нельзя! Как будто я своим взглядом могу стекло запачкать или их тряпки на клочки разорвать.
Впрочем, сейчас я выгляжу довольно прилично. У стёкол недорогого ателье вполне могу остановиться и сойти за возможную покупательницу. И даже войти могу.
Это очень странно, но я действительно могу.
Собственно, с этого начнётся активная часть моей работы – с открывания двери в ателье «Оборка». То есть, прошу прощения, со стука. С вежливого стука она начнётся, конечно.
Я пересекла Малый Трабастанский канал по горбатому мостику, не отказав себе в удовольствии на середине приостановиться и повернуть голову в сторону Бай-ес – главной городской реки, где всегда толпятся любимые мною парусники и встречаются куда более серьёзные суда. Низко наклонив голову, прошла по Зелёной площади, молясь, чтобы никто из попрошаек не узнал меня, и в конце концов свернула на улицу Небесного Сапфира. С неё начинался один из самых дорогих – и самых богатых на ограбления – кварталов.
На улице Небесного Сапфира находилось восемь ювелирных магазинов (которые, кстати, почти никто грабить не решался – в ближайшем к площади доме располагался полицейский участок). Тут арендовали лавочки и шляпных дел мастера, и галеристы, и букинисты. И владельцы ателье. Как и на многих улицах, особенно нешироких, противоположные дома здесь соединялись небольшими галереями на уровне второго этажа; в таких галереях обычно устраивали склады или комнатки для прислуги. На улице Небесного Сапфира это были практически безоконные помещения, которые, как правило, кутались в оплётку из девичьего винограда или другого ползучего растения. Забраться в такие места было сложнее всего, но зато удобно пробежать поверху, если здание не слишком высокое, и с крыши прыгать недалеко…
В единственной витрине «Оборки» стояли два тесно прижатых друг к другу деревянных манекена в струящихся платьях. Я всё-таки ощутила неприятный холодок, но рассердилась сама на себя, быстро постучала и решительно нажала на дверную ручку.
Я оказалась в узком помещении, где вдоль стен на рядах вешалок бледно пенились готовые и почти готовые платья. С оборками, конечно.
Помимо платьев, я успела заметить в дальнем конце худую темноволосую женщину за швейной машинкой, упакованную во что-то узкое, тёмно-синее – но тут же мне обзор загородила другая: полноватая блондинка в летах. По моим скромным соображениям, это была хозяйка «Оборки». По виду – большой розовый кремовый торт на ножках.
Сходство, в самом деле, было необыкновенное. В своё время я могла проводить едва ли ни часы, заглядывая в окна кондитерских, и розовые торты казались мне самыми прекрасными и недостижимыми. И передо мной сейчас стояла пародия на мою детскую мечту.
Ярко-вишнёвые губы расплылись в неискренней улыбке.
– Хотите заказать платье, милочка?
И посмотрела на меня снизу вверх. Оценивающе так.
Во мне всколыхнулась ярость. О, я знала эту породу! Это презрение, сквозившее в каждом жесте, эти надменно сузившиеся глаза! Такие бабы с губищами, словно испачканными чужой кровью, распознавали людей не своего сорта моментально. И тут же преисполнялись чувством собственного превосходства. Это они кричали когда-то громче всех о том, что надо избавить Трабастан от грязи в человеческом обличье – то есть от нас. Они, а вовсе не члены Королевской Семьи.
Это из-за них с Ульем случилось то, что случилось.
Это из-за них у меня на шее шрам – как позорная метка, которая никогда не смоется.
Мои эмоции, видимо, отразились на лице, потому что вишнёвая улыбка слегка подувяла. И не совру, если скажу, что при виде страха, промелькнувшего в глазах хозяйки ателье, я испытала удовлетворение.
Однако нужно было делать свою работу.
Я широко улыбнулась и произнесла елейным голоском, которого сама от себя не ожидала:
– Здравствуйте, любезная дия, будьте добры, подскажите, здесь ли сейчас дия Артана?
Взгляд женщины-торта полоснул, как нож.
– Зачем она вам? Она вообще-то работает.
Я тут же сообразила, что скажи я правду, дию Артану не отпустят поговорить даже на одну минуту.
– Дело в том, что на Северный рынок завезли новый кустайский шёлк и продают с огромными скидками, – доверительно сообщила я, понизив голос. Главное, чтобы девушка за машинкой не услышала меня! – Я подруга Артаны и знаю, что она очень интересуется подобными вещами. Если бы вы её отпустили, она могла бы успеть – осталось всего несколько рулонов!
– Артана никуда не пойдёт, – отчеканила женщина-торт. – Так что, если вы не планируете у нас ничего покупать, то пожалуйста, не отвлекайте нас больше.
– О, конечно-конечно! Простите великодушно.
Я легонько поклонилась и ретировалась. А когда услышала, как захлопнулась дверь, поспешила к ближайшей подворотне. Притаилась там и стала ждать.
Ни одна уважающая себя портниха не пропустит кустайский шёлк. Я понятия не имею, как он выглядит, но знаю, что это очень ценная тряпка. Один из наших «подросших» ребят, Вихан, как-то раз подрабатывал на разгрузке судна, прибывшего из Кустая, и ухитрился уронить один из рулонов этого шёлка. Хозяин судна, на глазах которого это произошло, так взбеленился, что Вихан еле ноги унёс. И долго потом проклинал кустайский шёлк, из-за которого тогда не смог получить и полсверна.
Я рассуждала, что портниха либо сама пойдёт на рынок, либо отправит свою помощницу. Оба варианта меня устраивали.
Ждать пришлось недолго: не прошло и пяти минут, как дверь «Оборки» отворилась, и вышедшая из неё Артана поспешила прочь, по направлению к Северному рынку.
Худощавая фигурка в тёмно-синем платье, надменно вскинутая голова. Идёт как воплощение недостижимости для простых смертных. Аж оторопь берёт. Каблуки цокают по мостовой, как будто вбивают гвозди. Я бы на таких ходулях по брусчатке и двух шагов не ступила, а эта, глянь, вколачивает. Тьфу.
Я догнала помощницу портнихи почти сразу, стоило той завернуть за угол.
Как она шарахнулась! Но уже в следующую секунду разглядела меня и недоумённо сдвинула тонкие брови.
– Кто вы? Что вам нужно?
– Я по поводу портрета, который пропал у вашего отца. – Её страх слегка поумерил мою злость. – Можем поговорить?
Она легонько выдохнула.
– Да, конечно… Но… я спешу…
– На рынке ничего нет. Скажете, что всё разобрали.
Артана горько усмехнулась:
– И тогда выслушаю, что должна была бежать быстрее и не прохлаждаться по пути где ни попадя.
Сразу стало понятно, кого именно она боится.
Я молчала, не зная, что на это ответить. Не думала, что помощницам портних так сложно живётся.
А ещё с удивлением поймала себя на том, что мне живётся легче. Я почему-то была совершенно уверена, что Сатар – не из тех, кто будет выдумывать всякую дурь про своих подчинённых.
– Впрочем, я буду рада, если смогу помочь папе. – Артана улыбнулась уже куда теплее. – Так что спрашивайте.
– Пойдёмте туда, промеж домов, – предложила я и тоже улыбнулась. – Там нам никто не помешает.
В узенькой щели между двух стен, оказавшейся на удивление чистой – возможно, потому что это была щель между домами на улице Небесного Сапфира – мы с Артаной стояли и разговаривали. Две равных. Помощница с помощницей. Мне кажется, я была на высоте: сама вежливость и предупредительность. И мне это ужасно понравилось! Я искренне сопереживала этой девушке, зависевшей от хозяйки ателье.
– По правде говоря, мама на портрете не очень походила на себя, – вспоминала Артана. – В жизни она была ярким и энергичным человеком, и это чувствовалось. А на портрете какая-то моль в розовой пелерине. И глаза как будто в разные стороны смотрят. Но может, это у художника стиль такой… Современные живописцы – они, знаете, больше за то, чтобы передать суть… Но у этого и с сутью не то, чтобы получилось. А может, он просто чувствовал нависшую над ней беду?..
Из рассказа Сатара я знала, что жена клиента погибла, неудачно упав с лошади. Если художник был магом, он вполне мог ощущать что-то такое, нездешнее. Элихана говорила, что смерть – интереснейшая из материй, но чтобы приблизиться к её разгадке, нужно выпить половину океана. А стоит ли оно того, если рано или поздно ты всё равно всё узнаешь на собственной шкуре?
В поисках портрета Артана ничем помочь, увы, не могла. Она не заходила к отцу уже несколько дней, а когда заходила, не заметила ничего подозрительного. Ей самой портрет не очень нравился, она признавала его ценность только в качестве инструмента, помогающему диу Легарну в работе. Представить же, что кто-то мог польститься на это произведение, ей было странно. Но, наверное, она просто плохо разбирается в искусстве…
Когда я шла от ателье, мир виделся мне немножко другим. Мне казалось, что даже мои шаги стали изящнее. Я вовсю наслаждалась ощущением своего перехода на другой уровень жизни.
Меня приняли за свою! Чопорная швея из ателье с Небесного Сапфира говорила со мной как с равной!
А ещё я отдавала себе отчёт, что не такая уж она была чопорная. И это открытие, что люди на моей новой ступеньке проще и понятнее, чем я думала, тоже было волнующим и внушало веру в лучшее.
Зелёную площадь я пересекла, позабыв о тех, кто там обычно побирается. А может, в глубине души была уверена, что они теперь не узнают меня. Чуть посторонилась, давая дорогу проезжавшему мимо экипажу, и запах разгорячённой лошади напомнил мне о конюшнях, некогда стоявших неподалёку от Улья. Иногда я пробиралась туда, втайне от Развежа и прочих «подросших», и разглядывала лошадей…
Развеж.
Надо всё-таки забрать свои вещи. И рассказать про неудачу со шкатулкой.
* * *
Поскольку никакой важной информации я от дочери Легарна не узнала, то, пожалуй, могла не торопиться. К тому же Сатар сам хотел дать мне время на обустройство.
Идти было недалеко – всего один квартал вдоль Северного канала. Я зашагала вперёд, периодически ловя себя на сунутых в карманы руках и неизменно вынимая их. Я теперь ближе к тем, кто так не ходит, надо отвыкать.
На пологом берегу канала, выложенном брусчаткой, иногда любили дремать кошки. Вот и сейчас я обнаружила целых двух, напротив старой библиотеки.
Я присела, чтобы почесать их, и пока мои пальцы приятно тонули в пушистой шерсти одной из трабастанских мурлык, разглядывала библиотеку. В её большие окна, поделенные на квадраты, я тоже когда-то любила смотреть. Меня завораживали ряды полок, уходившие под потолок, мягкий жёлтый свет на корешках и необыкновенный покой, которым была объята просторная, обшитая деревом комната и каждый предмет в ней. Меня завораживали и книги сами по себе. Так было всегда, несмотря на то, что до знакомства с Элиханой мои отношения с грамотой не очень складывались, хотя в Улье один старик и пытался меня научить разбирать буквы. Неусидчивость не сделала из меня успешного чтеца, но когда пришло время, обрывочные знания очень помогли мне, и я быстро научилась читать и писать.
Эх, где сейчас тот старик…
Почему-то именно в этот момент, рассматривая библиотеку и вдыхая сырой запах канала, я особенно остро чувствовала, как всё-таки рада, что вернулась домой. В свой город. Я теперь другая и становлюсь всё более и более другой – однако город всё тот же, и он всё так же принимает меня.
И особенно бурно принимают меня трабастанские комары!..
Прибив кровопийцу и пожелав кошкам хорошего вечера, я продолжила свой путь, воображая, какой будет наша встреча с Развежем. Разочаруется ли он во мне? Или ухмыльнётся, отчего его смуглое лицо станет кривым и некрасивым, и заметит, что я, как всегда, доставила ему массу проблем… А что он скажет о моей внезапной работе? Развеж всегда презирал честный труд, считая, что разумный человек никогда не пойдёт горбатиться по графику за жалкие пять свернов в четверть, а использует свои таланты, чтобы заработать сто свернов за один присест. А потом непременно потратит их в первый же вечер в трактире «Сытый сыч», ибо жизнь слишком вкусна, чтобы быть мелочным. «Сытый сыч» уже долгое время оставался самым дорогим трабастанским трактиром, дороже были только рестораны. Бывшему «ульевцу» попасть туда было практически нереально. Но Развежу иногда удавалось, поэтому он считал себя разумным.
После гибели Улья Развеж поселился в подвале на углу Левеевой Перспективы и Зелейного переулка. Жил, между прочим, вполне легально, даже оплачивал аренду. Конечно, не хоромы, зато и стоила комнатка соответственно. А снаружи так и вообще всё выглядело довольно симпатично. Правда, подвальный этаж, и окошки маленькие, у самой земли – но всё же они есть, и даже забраны решётками. Между окошками стоят бочки-клумбы. Конечно, не такие шикарные, как в Лаикки, красить их никто не собирался – но всё равно красиво, пусть и цветы ещё не расцвели.
Я спустилась по ступенькам к железной двери и стукнула по ней несколько раз в условленном ритме. Через пару минут с лязганьем огрызнулась щеколда, скрипнули петли, и на пороге возник мой спаситель в пёстрой рубашке, расслабленно подпирая косяк.
– Принесла? – сразу спросил он.
Я покачала головой:
– Не получилось.
Тонкие губы Развежа скривились в презрительной улыбке.
– Теряешь хватку, крошка.
Я не сдержалась и чуть поморщилась. «Крошка». Раньше мне было плевать, как меня называют, но в музыке этого удивительного дня слово прозвучало фальшивой нотой.
Выражение моей физиономии не понравилось Развежу. Улыбка исчезла, верхняя губа на миг вздёрнулась, обнажая зубы.
Мой приятель был обидчив, но, если речь не шла о чём-то серьёзном, быстро отходил. Раньше меня напугало бы даже маленькое охлаждение в отношениях, но теперь я была другой. Прежде всего – более дипломатичной, способной договариваться.
– Мы можем поговорить? – примирительно спросила я и улыбнулась.
Он молча посторонился, не сводя с меня глаз. Развязный, наглый, текуче-плавный, как подкрадывающийся хищник…
– Мне жаль, что ничего не вышло. – Я переступила порог. – Всё дело в том, что я наткнулась на мага.
– Ты же сама теперь как будто маг, – бросил Развеж, закрывая дверь.
– Да, но этот маг куда лучше меня! Он буквально схватил меня за руку. Он знал, что я украла шкатулку, у меня могли быть неприятности…
– Могли, – равнодушно подтвердил Развеж. – А неприятности – это очень плохо, не так ли, Шира?
Я вздрогнула. Он никогда не называл меня по имени. Ни Вейширой, ни Широй. Только Рыжиком. Это показалось мне плохим признаком. Мне захотелось его толкнуть со всей силы – я терпеть не могла подобный тон. Но я вспомнила Артану и подумала, что она бы никогда никого не стала вот так внезапно толкать. Да и не внезапно, наверное, тоже.
А я теперь была как она, значит, и мне не пристало.
Пришлось взять себя в руки и снова улыбнуться.
– Неприятности никто не любит. Мне, знаешь ли, не хотелось, чтобы меня отвели в полицию из-за дорогой побрякушки, которая мне лично не принесёт никакой пользы. Да, признаю, что я виновата, но…
– Признаёшь, что виновата, – медленно повторил Развеж.
Я покраснела.
– Да брось ты! – не сдержалась я. – Я эти шесть лет не шкатулки воровала, к твоему сведению, а училась! Поэтому да, потеряла хватку!
– Ах, учи-и-илась… – протянул Развеж. – Умная, значит, стала?
Я с шумом выдохнула, не поддаваясь на провокацию.
– У тебя будут проблемы? – спросила я. – Ну, с заказчиком?
Развеж снова растянул губы в улыбке. С такой попрошайки обычно просят милостыню.
– Никаких проблем, дия, никаких проблем.
Слово «дия», произнесённое его губами, резануло по мне, словно бритвой. В отличие от многих людей, вроде Сатара, в устах Развежа оно отнюдь не означало проявленное уважение. А совсем даже наоборот.
– Я серьёзно спрашиваю! Я могу попробовать помочь. Кто этот заказчик? Я его знаю?
– Её, – поправил меня Развеж. – Одна богатая дамочка. Может, и знаешь. Мало ли, какие у тебя теперь знакомые.
Всё-таки он меня насквозь видит. Для таких, как Развеж, и Артана может быть «богатенькой дамочкой». Просто потому, что у неё есть крыша над головой и работа, из-за которой в карманах водятся деньги. И он понимает, что я теперь стала ближе к таким, как Артана – только совершенно не рад за меня. Да и смотрит так же, как на тех, кого презрительно называет «расфуфыренными курицами».
– Если тебе понадобится помощь, – сказала я, – то обращайся ко мне. Я теперь работаю в агентстве «Находка» на Прискорбной улице. У меня скоро будут деньги, или даже связи. Я всё для тебя сделаю. Если смогу.
Развеж снова расплылся в улыбке:
– Обязательно обращусь.
И я с горечью поняла, что он не обратится ко мне вообще никогда. И что он, может, даже не верит в историю со шкатулкой. Думает, я хочу остаться чистенькой. Думает, я предала братство, которое существовало в Улье.
Может, в чём-то он и прав. Но жить в двух мирах невозможно. А если выбирать, то наименее страшный мир. Тот, в котором Развежа нет.
Значит, так тому и быть.
Я кивнула и вышла.
* * *
Итак, я потеряла своего единственного друга. Ради чего? Пока не знаю.
В своих самых смелых мечтах я видела себя поварихой на корабле. Если бы я не встретила Сатара, то наверняка бы попробовала туда устроиться. Прекрасно понимаю, что в плавание меня никто бы не взял – во-первых, из-за дурацких предрассудков насчёт женщин на борту, во-вторых, потому что найти место в команде судна дальнего плавания гораздо сложнее, чем кажется. Обычно это уже сплочённые команды, где, конечно, имеется свой кок, и которые вместе прошли огонь и солёную воду. А если так получается, что кто-то уходит, то новенького берут по знакомству. Девчонка без роду без племени их, в лучшем случае, лишь насмешила бы. Но попробовать я всё равно хотела. Потом, заработав денег, сняла бы комнатку в модном районе (в идеале – в Лаикки), сочинила бы себе умопомрачительную биографию и стала бы выходить в свет… Я точно знаю, что мне пошли бы платья с корсетом. Чёрные. И тонкий мундштук, как у Элиханы. Ненавижу курево во всех его видах, но знаю, что на кораблях без этого никуда. Вся портовая братия курит и не представляет, что можно жить по-другому. Значит, мне тоже пришлось бы привыкнуть. Но, видит Трабастан, я готова была заплатить эту цену!
А если бы (когда бы) у меня не получилось устроиться на камбуз какого-нибудь судна, я бы нанялась в трактир и начала бы копить деньги, чтобы отправиться в путешествие уже как пассажир. Такой вариант меня устраивал больше, хотя и требовал слишком много времени для воплощения. Лучше всего было бы выйти замуж, но не за какого-нибудь чистильщика обуви, а за человека посостоятельней – поэтому трактир следовало выбирать с умом и не наниматься в самый дешёвый. А если бы не получилось с замужеством, то пришлось бы потерять, наверное, несколько лет. Но что-что, а экономить я умею! Я бы непременно добыла себе билет на край света хотя бы в один конец. А уже там, на краю, стала бы зарабатывать на билет обратно. Потому что ну куда я без Трабастана?
Были у меня и менее смелые мечты. Вовсе без кораблей. Зато с домом. Маленьким домом на окраине города, там, где чувствуется речной воздух, а рядом живут тихие и спокойные люди. Я видела в этом домике большие окна и открытую веранду, где можно было бы посидеть вечером с чашкой пряного согревающего напитка. У моих ног лежала бы собака – длинноногая, мохнатая, с умными глазами. Светло-рыжая почему-то. Люблю собак…
Всё это постоянно существует в моём сознании. То, что я устроилась не в трактир, а в «Находку», лишь внесло некоторые коррективы в моё будущее, каким я его вижу для себя. Я по-прежнему думаю, что накоплю на путешествие, или на свой дом – да, не с помощью готовки, но может, так даже и лучше. А если не получится… что ж, по крайней мере, проживу свою жизнь как нормальный человек.
Ох уж этот «нормальный человек»… Мне кажется, Элихане стало со мной скучно именно в тот момент, когда я произнесла это словосочетание вслух впервые. Было ли это моей ошибкой? Не знаю. Мастера из меня всё равно бы не получилось.
Зато теперь, когда в магию меня никто не тащит, я могу выбирать то, что мне по душе.
А вот жить, похоже, мне суждено на чердаках… Так я думала, оглядывая выделенную мне комнатку. Довольно просторную: половину чердачного помещения всего дома. В другой половине, за хлипкой дверью в стене, находился склад, куда Сатар попросил меня не заходить и тем более ничего не делать. Дескать, он сам когда-нибудь всё там разберёт, когда руки дойдут. Боясь представить, что такое в понимании Сатара «неразобранный склад», я и сама не горела желанием.
В отличие от того чердака, который был в Улье и куда мне часто удавалось пробиться как самой мелкой, здесь не было видно ската крыши изнутри. Вообще, если не выглядывать в окно, то не чувствуешь, что ты под самой крышей: обычные ровные стены и ровный потолок. Всё обшито деревом, которое пропитано чем-то липким – наверное, смолой. Маленькая кровать, кресло, столик с овальным зеркалом, вешалка за шторкой у двери и умывальник. Длинное окно, в которое смотрит подёрнутое облачным пухом трабастанское небо, а если подойти ближе, то видно улицу Прискорбную и её прискорбно низенькие, по сравнению с этим, дома. И угол со Скорбной тоже видно, и дерево на нём, затесавшееся на небольшом пятачке земли у стены.
Я хорошо его помню, это дерево. С постоянно трепещущими серебристо-зелёными листьями, некогда очень изящное и красивое, оно несколько лет назад было обожжено неосторожной похоронной процессией. Дерево удалось потушить, но с тех пор оно стало медленно умирать, и вернувшись в город, я обнаружила, что живых веток у него уже практически не осталось. А в следующем году, возможно, уже не будет вообще: дерево почернеет даже там, где коры не коснулся огонь. Не знаю почему, но мне становилось от этой мысли ужасно грустно, будто вместе с деревом должна была умереть часть меня. Я вспомнила, как ловко поднимала с земли монеты маленькими пальцами, как взлетала по водосточной трубе, перепрыгивала на ствол, а потом по веткам добиралась до крыши соседнего дома… Что ж, в каком-то смысле это действительно была часть меня. Прежней меня. Той меня, которую я оставляю в прошлом.
Я отошла от окна и снова огляделась, расплываясь в улыбке.
Как же тут хорошо! Так уютно. Гораздо уютнее, чем было у Элиханы. И, конечно, уютнее, чем в Улье. Если говорить объективно.
Я поставила сумку возле столика с зеркалом и села на кровать.
Впервые за долгое время я почувствовала себя спокойно.
