Текст книги "Коллекционеры душ (СИ)"
Автор книги: Мария Борисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Глава 10
Так я и выскочила на улицу, в чём была: в домашнем платье, в мягких тряпичных туфлях. И почти сразу врезалась в молодого человека, стоявшего в двух шагах от нашей двери. Вернее, врезалась бы, если бы меня вовремя не удержали за плечи, вынуждая остановиться.
Незнакомец опустил руки.
– Простите, дия.
– Это вы простите. Я вас не видела.
Вежливым тоном ответить не получилось. Потому что больше всего мне хотелось ядовито поинтересоваться, удобно ли стоять вот так истуканом посередь дороги. Полагаю, это неплохо должно было читаться в хмуром выражении моей физиономии и взгляде исподлобья. Но, наверное, чтение чужих физиономий не было сильной стороной типа, в которого я врезалась. Он не смутился и не сделал ни единой попытки отойти. Вместо этого спросил:
– Я могу вам чем-то помочь?
Вопрос привёл меня в нешуточное замешательство. Я вздрогнула и посмотрела на незнакомца куда внимательнее.
Он был выше меня и даже, пожалуй, выше Сатара. Прямые отросшие волосы – тёмно-каштановые, почти чёрные; вытянутое скуластое лицо с большими карими глазами, прямо и чуть мрачновато глядевшими на меня из-под густых бровей. Нос какой-то кривой. От серого сюртука чуть уловимо пахло чем-то горьковатым, но скорее приятным, чем нет. Хотя в целом парень произвёл на меня отталкивающее и даже немного пугающее впечатление. Если про Дольна я когда-то подумала, что он неплохо бы смотрелся в моей воображаемой гостиной, то этого страховидлу не стоило бы даже пускать на порог: он бы разбил своим внешним видом всю гармонию моего прекрасного дома. Впрочем, дело было не только в том, что незнакомец показался мне некрасивым: из глубины памяти при взгляде на него как будто толкнулось какое-то воспоминание, словно бы я встречала уже этого человека когда-то, и встреча была неприятной. Но где? Когда?
Хмурый тип ждал ответа, и я торопливо покачала головой.
– Вы здесь живёте? – спросил он. – Я хотел бы встретиться с диу Сатаром, но не был уверен, что агентство уже открыто.
– Я его сегодня ещё не видела, но думаю, что диу Сатар скоро подойдёт. Проходите внутрь, вас проводят.
Молодой человек коротко кивнул в знак благодарности, но не спешил подходить к двери. Вместо этого чуть наклонил голову, продолжая всё так же внимательно меня разглядывать.
– У вас точно всё в порядке?
– Всё хорошо, – выпалила я и поспешила прочь по улице.
Куда угодно. Главное, подальше.
Я злилась. Я не верила в людей, которые готовы помогать просто так. Сатар сдал бы меня полиции, если бы я не согласилась работать на него. Развеж спас мне жизнь – и при первой же возможности втравил в кражу, которая вполне могла привести меня в тюрьму. Дольн… Про Дольна всё стало ясно после истории с книгой. Он получил в руки короткий поводок, на конце которого болтаюсь я. И несмотря на то, что мы работаем вместе, чтобы исполнить нашу мечту, этот поводок никуда не денется.
А вчера я дала понять, что согласна на такое положение вещей.
Я быстро шагала вперёд по улице, чувствуя каждый камешек сквозь тонкую подошву домашних туфель. Как ни странно, эти не слишком приятные ощущения помогли мне справиться с собой, и злость начала потихоньку угасать. Вскоре я пришла к выводу, что, во-первых, сама виновата, а во-вторых, бывают ситуации куда худшие. Дольн симпатичный, образованный и ни разу меня не ударил до сих пор. А то, что мне не хочется его видеть какое-то время, так это нормально, к вечеру, наверное, отпустит. По поводу ставок – он, может, и правда знает, что делает; вроде бы не из тех людей, которые по нескольку раз наступают на одни и те же грабли. Значит, должен выиграть хотя бы чуть-чуть.
И значит, я сегодня в четыре часа подменю его в Будилках. Потому что так должно быть.
Возле умирающего дерева я остановилась и обернулась.
Перед «Находкой» уже никого не было. Стало быть, хмурый посетитель в сюртуке вошёл внутрь.
* * *
Конечно, мне нужно было возвращаться в дом, а потом и к работе. Список коллекционеров душ ещё не был пройден до конца, а мне бы хотелось до четырёх часов покончить с ним. Чутьё мне уже начинало подсказывать, что искомый портрет я таким образом не найду, но бросать чем-то до сих пор привлекавшую меня версию не хотелось. Да, наверное, и не полагалось.
Но, во-первых, Дольн ещё не выходил, а у меня по-прежнему не было желания его видеть. А во-вторых, когда я, прохаживаясь по улице, миновала узенькую щель между «Находкой» и соседним домом, то услышала голос Сатара. Окно его кабинета было открыто. Кабинета, в котором сейчас наверняка сидел тот самый посетитель.
Воровато оглянувшись, я боком протиснулась между домами. Чем дальше я пробиралась, тем большей дурой себя чувствовала. Голые щиколотки колола подросшая крапива, в лицо с воинственным писком лезли разжиревшие во влажной тени комары. Но любопытство – страшная, непобедимая сила. Непобедимая мной, по крайней мере.
– Она уже приходила к вам? – Возбуждение, с которым говорил гость Сатара, плохо вязалось с обликом того человека, который несколько минут назад предлагал мне помощь. Я бы вообще решила, что это не он, но голос так отчётливо отпечатался в памяти, что сомнений быть не могло. – Не слушайте этот бред, Копьё ей нужно для того, чтобы выгодно его продать! И вообще, если уж на то пошло, у меня куда больше прав на него.
– Никто не вправе владеть Копьём, – спокойно повторил Сатар слова, которые я уже слышала от него, когда «Находку» посетила та скандальная женщина.
– Я говорю не о праве владеть, а о праве использовать. О праве, которое я унаследовал от своего пра-пра-прадеда. Вот подлинное разрешение, подписанное королём Когеем Четвёртым.
В их разговоре возникла пауза. Я затаила дыхание, хотя вряд ли бы кто его услышал с улицы.
– Тогда наследник, к сожалению, не вы, а ваш отец, – сказал наконец Сатар. – Почему он сам не пришёл?
– Ему это неинтересно.
– Никто не может взять в руки Злое Копьё, – размеренно проговорил диу Сатар. – По преданиям, оно находится на Теневой Поляне, а вещи там приобретают свойства, с которыми не в силах совладать ни один человек…
– «…Кроме того, кто продвинулся по пути магического искусства дальше большинства великих учёных мужей», – оттарабанил посетитель, как по писаному. – Я в курсе.
– Вы цитируете очень редкие книги, – заметил Сатар.
– В родовом поместье моего отчима богатейшая библиотека. И у меня было достаточно времени, чтобы ознакомиться с некоторой её частью. Я очень не уверен, что Копьё находится на Теневой Поляне, слишком много о нём говорят в последнее время. Вернее, оно само говорит – голосами других людей, как любая могущественная вещь. Вам ли не знать о том, что такое возможно.
– Всё возможно, – сказал Сатар.
Его собеседник рассердился:
– Не опускайтесь до того, чтобы изъясняться банальностями!
– На банальностях держится мировой порядок, диу Роквис.
– Ещё одна прописная истина! Ну хорошо, допустим. – Диу Роквис, в отличие от моего начальника, неоднократно позволял себе повышать тон – но на удивление быстро остывал. – Давайте ближе к делу. Найдите для меня Копьё. Укажите место. Остальное – не ваша забота.
– Вы всё-таки думаете, что вам удастся воспользоваться им?
Пожалуй, впервые за всё моё недолгое общение с Сатаром мне удалось услышать в его голосе такую заинтересованность. Хотя раньше я была бы уверена, что после слов «остальное – не ваша забота» он не станет допытываться.
– Вы же сами сказали: всё возможно! – ядовито отозвался на вопрос диу Роквис.
– И повторю: всё возможно. Но не для каждого человека. Далеко не для каждого.
– По-вашему, – уже спокойнее сказал Роквис, – только какой-нибудь Мастер Магии смог бы воспользоваться Копьём?
– Мастер Магии смог бы, – согласился Сатар. – Но я бы не утверждал так категорично, что Мастера Магии – люди.
Я сперва чуть было не фыркнула на это заявление, вспомнив Элихану, которая, конечно, была очень могущественным человеком – но всё же человеком, со своими воспоминаниями, перепадами настроения и неистребимой неспособностью не замечать бардак. Однако меня тут же кольнуло какое-то противоречие: некая не оформившаяся до конца мысль встрепенулась на задворках сознания, давая о себе знать. Но обдумывать её времени не было.
Собеседник диу Сатара удивился не меньше моего. И попытался скрыть это удивление за насмешкой:
– Вот как? – весело спросил он. – А кто же они? Чудовища, выбравшиеся из Разлома на Эсве? Так ведь когда Мастера родились, ещё и Разлома-то не было, диу Сатар!
Хм. Впервые слышала, чтобы о Разломе говорили не как об очередной страшилке, а так, будто он в самом деле существует.
– Вот именно, – подтвердил Сатар. – Когда родились – не было… Впрочем, это тема для долгих размышлений. Но вы сами не чужды магии и знаете, сколько в ней опасностей и соблазнов. Главный из которых – преодоление даже самых непреодолимых границ. Как вы думаете: тот, кто преодолел непреодолимое – способен вернуться?
– Если захочет – почему нет? – тут же отозвался диу Роквис.
– А если по ту сторону границы желание покажется ему слишком мелким?
От интонации Сатара меня пробрала дрожь. Очень он как-то веско это произнёс.
Однако гость оказался менее впечатлительным, чем я, и досадливо рыкнул.
– Честно говоря, мне надоели ваши пустые философствования, – сказал он. – Вы будете заниматься моим делом, или мне искать другого исполнителя?
Мне показалось, что Сатар усмехнулся.
– Я же уже сказал, что не смогу заняться вашим делом.
– Жаль. Я был о вас лучшего мнения. Прощайте, диу Сатар.
Хлопнула дверь.
Покидать наблюдательный пост было пока рано: я бы наверняка слишком громко шелестела травой, а у выхода из проёма между домами наткнулась бы на этого Роквиса. Так что я по-прежнему старалась как можно тише дышать и отгонять, а не убивать комаров, когда вдруг услышала, как Сатар сказал в пустоту кабинета:
– «Прощайте» – это слишком самонадеянно, молодой человек…
Потом, к моему облегчению, он тоже вышел за дверь.
* * *
С диу Сатаром я в то утро так и не встретилась. Не знаю, куда он делся – возможно, отправился в свою комнату. Дольн тоже ушёл с кухни, и я побыстрее, пока они не отправились в Будилки, переоделась у себя, причесалась, наконец, и вышла.
Злое Копьё, Злое Копьё… Даже я уже слышу о нём второй раз, хотя Элихана никогда раньше не упоминала об этом артефакте. Мне бы, может, и плевать бы было на эту штуку, но подслушанный разговор подогрел моё любопытство. Надо бы вызнать у Сатара подробности…
Шагая по Скорбной улице, я развернула уже изрядно поистрепавшийся список и остановилась, как вкопанная. Я эту бумажку с именами и адресами сначала проглядела вскользь, вчитываясь уже тогда, когда дело доходило непосредственно до того коллекционера душ, к которому я должна была направляться. Но сейчас мой взгляд упал на предпоследнее имя в списке, и мне стало не по себе.
Клевдир. Немногие знали этого человека под его настоящим именем, но мне врезалась в память фраза, сказанная однажды Сатаром: «Отмечу, что диу Аптекарь, он же диу Клевдир, – человек весьма здравомыслящий». Я бы, конечно, в жизни не вспомнила, как зовут Аптекаря, но сейчас, увидев имя на листке бумаги, выведенное ровным почерком Яры, тут же поняла: это оно и есть.
Конечно, имена иногда повторяются, и обнаружить гальсарца, которого зовут так же, как тебя, теоретически возможно. Но, как правило, имена составляют из двух или трёх слов того языка, на котором говорили все люди, когда земля была ещё едина и не распалась на страны. И очень сложно представить, что чьи-то ещё родители, кроме твоих, использовали те же слова и поставили их в том же порядке. Шансы на такое стечение обстоятельств повышает то, что некоторые называют детей в честь каких-нибудь деятелей или знакомых, не заморачиваясь с пониманием смысла, да ещё факт, что древних слов в человеческой памяти сохранилось не так уж много. Я видела список: тоненькую такую книжечку, которую специально для меня где-то раздобыла Элихана. Я ей говорила, что значение моего имени не так уж меня интересует, наверняка в приюте выбрали первое попавшееся. Однако наставница была непреклонна: дескать, с изучения собственного имени начинается путь к себе, а без этого в настоящей магии делать нечего.
Тогда мы узнали, что «вей» – это «поток», а «шир» – природа. «Поток природы», «природный поток»… Элихана тогда призадумалась, а я сразу рукой махнула. Видно же, что чушь какая-то. Не назвали Ширвеей, и на том спасибо.
Кстати, «вея»… Возможно, в имени сестрицы Дольна тоже скрывается какой-нибудь «поток». Надо бы поинтересоваться на досуге, что такое «яр». А имя самого Дольна, скорее всего, вообще из одного слова состоит. Так тоже бывает.
В общем, надеяться на то, что Ярвея написала мне про какого-то другого Клевдира, не про Аптекаря, не стоило. А соваться к этому типу, не заручившись поддержкой Сатара, вернее, «не согласовав» с ним свои действия, я не хотела. Наверное, поумнела всё-таки за последние несколько дней. Так что я мысленно переставила диу Клевдира в конец списка. Перед ним встал человек с длинным именем Вагрисар. Потому что он жил в моём любимом Лаикки, а такое путешествие стоило оставить на сладкое. К тому же Аптекарь тоже обитал именно там.
А сейчас я направлялась в «синий» район, где находилось множество правительственных зданий, и который я – в том числе, по этой причине – недолюбливала.
Путь туда, впрочем, доставил мне немало удовольствия. Погода была – просто благодать, гуляй не хочу. Солнце светило изо всех сил, и многие трабастанцы сменили плотные кепки на лёгкие шляпы или шляпки, а то и вовсе ходили по улице без головных уборов. Когда мне было лет пять, подобное могли позволить себе только самые низшие слои общества, а теперь и вполне приличным людям не зазорно было пройтись с непокрытой головой. Но таких всё-таки было не очень много: не так уж приятно, когда макушку печёт. Очень интересно, кстати, было разглядывать женские шляпки, которые, в отличие от мужских, отличались яркими цветами и замысловатостью пошива. В качестве украшений можно было увидеть и искусственные цветы, и птичьи перья! Подумать только, до чего фантазия у шляпников дошла… Впрочем, наверное, это новые веяния из столицы. Рустей диктовал моду, причём не одной Гальсарии, но и соседним странам. И, надо сказать, не только в одежде – но также в кухне и в культуре, насколько я могла судить. Да что там, даже политика нашего короля была примером для многих. Считалось, что страна процветает, что в ней повсюду царит порядок… не все, правда знали, какой ценой этой порядок иногда обходится.
Ну да не будем о грустном.
Солнце отражалось в окнах, свежевымытых, как всегда в это время года, по стенам то тут, то там струился плющ или же девичий виноград – они, как и прочие ползучие растения, всегда неизменно пробивались сквозь каменные мостовые, словно специально, чтобы добавить красок хмурым трабастанским домам.
А вот и Главный Храм на Площади Света, который каждую четверть неизменно посещает градоправитель со своей женой и двумя детьми в белых воротничках. Самое, наверное, яркое здание в нашем городе, как и положено храму: красные стены и мозаика под барабаном невысокого золочённого купола… Вот Лисий переулок, где друг за другом целых пять галерей на уровне второго этажа, и все так же оплетены зелёным… Вот на углу нищий с обманчиво-отстранённым выражением лица. Он, как и положено сторожу границы района, следит за чужаками. Но не за такими как я. Уже нет.
Вот площадь Городского Совета с одноимённым зданием – серым и безликим, как и большинство людей, которые в нём заседают. И которые собираются за тем самым Столом Бесед. Да-да, это здесь… Посреди площади – башня с часами, тоже серая и страшная. Из уроков Элиханы я помнила, что на месте башни некогда стоял монумент в честь героев какой-то войны. Но что за война, моя наставница и сама не знала.
За углом потянуло знакомым запахом из булочной диу Буркада – единственного места, из-за которого я когда-то была готова лишний раз прийти в «синий» район. Нигде, нигде больше в городе не делали таких вкуснейших рогаликов! С поджаристой корочкой, посыпанных сахарной пудрой и орешками… Если у меня когда-нибудь будет свой дом, там будет пахнуть именно так! И такие же рогалики будут лежать в плетёном блюде на подоконнике…
Расплывшись в предвкушающей улыбке, я подошла к окошку, где, как обычно, сидела хмурая жена диу Буркада, и впервые в жизни купила рогалик. Как честный, платёжеспособный человек.
Но сразу есть не стала – отложила на потом, до тех пор, пока не покончу хотя бы с одним делом на сегодня. Бумажный свёрток с рогаликом прекрасно поместился в мою сумку.
Искомый дом находился в двух кварталах от площади. Длинный, из светлого камня, он предназначался для нескольких семей. У нужной мне двери на самодельной лавочке сидел пожилой человек в кепке и курил папиросу. За последнее время я успела отвыкнуть от запаха табака, и теперь невольно морщилась, встречая на улице курильщика. Не удержалась и сейчас. Однако человек не заметил не только моей гримасы, но кажется, даже меня самой.
– Добрый день, – поздоровалась я. – Вы диу Лоррин?
Курильщик поднял на меня выцветшие глаза под набрякшими веками.
– Добрый день. Да, это я… Вы знали моего сына?
Я нахмурилась и покачала головой. Один только звук его голоса сделал невыполнимым моё намерение рассказать байку о начинающей коллекционерке душ.
– Так я и думал. – Мужчина затушил сигарету о край лавки. – Зря только сижу здесь с самого утра. Знал же, что у него не было друзей.
– Давайте я посижу с вами.
Не дожидаясь ответа, я опустилась на лавку рядом с диу Лоррином.
– Вы ведь, наверное, пришли ко мне по какому-то делу? – спросил он без особого интереса.
– Я работаю в агентстве по розыску пропавших вещей, – сказала я. Казалось бы, в среде, где я выросла, жизнь человеческая – как чужая, так и своя – не должна была дорого стоить. И всё же, меня приучили с уважением относиться к смерти и к тому горю, которое она вызывает у близких. А когда уважают, тогда не лгут. – И я действительно пришла к вам по делу. Но оно может подождать.
Диу Лоррин вздрогнул и повернулся ко мне. В его взгляде мелькнул испуг.
– Гальт что-то украл?
– Нет-нет, – поспешила успокоить я старика, догадавшись, что речь идёт о его сыне. – Я пришла, в некотором роде, за консультацией. Мы сейчас общаемся со всеми людьми, которые коллекционируют портреты. И кое-кто посоветовал обратиться к вам.
Лоррин вздохнул и снова уставился перед собой.
– Я уже давно ничего не коллекционирую. Когда-то я работал в банке и хотел занять более высокое место. И… не то чтобы я верил, будто взгляды с портретов помогут мне в этом. Но сама идея мне нравилась, и когда появлялись лишние деньги, я покупал картину… Сейчас-то я уже на пенсии. Ушёл с той же позиции, на которой проработал последние двадцать пять лет. – Он негромко и печально усмехнулся. – Но если хотите что-то спросить, то спрашивайте, конечно.
– Думаю, в этом нет необходимости… Послушайте, я… у меня есть с собой рогалик.
Диу Лоррин кивнул.
– Пойдёмте в дом тогда.
Я никогда не видела погребального зеркала – таким, каким оно бывает у обычных людей. Если в Улье кто-то умирал, то вещь покойника клали рядом с совсем маленьким зеркальцем или даже осколком – смотря, что удавалось найти. Почему у кого-то однажды мир духов стал ассоциироваться с зеркалом, я не знаю; но идеи бывают живее своих создателей, и порой ощущение, будто из отражения на меня смотрят, ловлю даже я.
Впрочем, я и представить себе не могла, насколько обряд прощания, к которому я привыкла, отличается от того, что может себе позволить человек хотя бы со средним достатком. Зеркало на подставке было совсем небольшим; оно стояло на столике возле окна, на месте, куда часто падает свет, как и было положено. Но возле зеркала, помимо блюда для хлебных подношений – тех, которые несколько дней спустя скормят птицам – находились вещи. Не одна вещь, понимаете? Их было несколько.
Я увидела клетчатую кепку, возле неё – нож с удобной на вид металлической рукоятью, небольшой портсигар и простую оловянную ложку, книжку в мягкой обложке, на которой было написано «Сказки», и непонятного назначения стеклянный шарик, пронзённый солнечным лучом. Книжку, конечно, положил сюда диу Лоррин: не смог отказать себе в такой малости, хотя и понимал, что сам владелец позабыл об этой книжке много лет назад, даже Сатар, наверное, не уловил бы их связи. Но если бы её здесь не было…
Странное чувство охватило меня у этого столика. Я смотрела на аккуратно расставленные возле зеркала предметы и мне казалось, будто вот-вот я увижу лицо того, кому они принадлежали. Будто черты неизвестного, никогда прежде не встречавшегося мне мужчины непостижимым образом нарисуются, сложатся из ножа, кепки и шарика.
Будто человек после смерти распадается на вещи, которые, при желании и умении, можно снова сложить в…
Я помотала головой. Что за наваждение?
Вещи – это пыль. Мне ли не знать об этом? Мне, которой никогда ничего не принадлежало?
Попытка образумить саму себя провалилась с треском. Потому что в этот самый момент мне вдруг пришло в голову, что если я вдруг умру прямо сейчас – то возле моего погребального зеркала положить будет нечего. Это мысль отчего-то дико напугала меня; я вцепилась в край столика, чтобы ощутить хоть какую-то опору в этом мире, чтобы коснуться хоть чего-то материального прямо сейчас – и чтобы это материальное коснулось меня.
Голос диу Лоррина доносился до меня как сквозь подушку.
– Я положил на блюдо его любимый хлеб с тмином… Я сам всегда терпеть не мог тмин. А Гальт любил.
Гальт…
Я снова обвела взглядом вещи у зеркала.
Произнесённое имя сделало их ещё более живыми. Я уже почти видела лицо Гальта, чувствовала его, как будто он был моим старым знакомым. Как будто я его знала.
Головоломка стала казаться совсем простой. Особенно для того, кто умеет повелевать такой штукой, как время. Не всегда, ненадолго, но всё же.
Это тоже сложно. Но это – точка на том же самом пути…
Собери из вещей человека…
Собери из вещей…
Внутренний зов становился нестерпимым. Мне почудился запах, травянисто-земляной и чуть-чуть влажный, какой часто можно уловить в лесу. Для меня это был запах свободы. Времени, где не существовало никаких условностей, никаких правил. Лучший, приятнейший из запахов…
Мне хотелось во что бы то ни стало пересечь эту границу. Самую таинственную из границ. И ведь где-то в глубине души я чувствовала: могу… Да даже если не могла! Вопрос был вовсе не в умении. Вопрос был в том, осмелюсь или нет…
– Нож, конечно, выглядит устрашающе, но вы не обращайте внимания, Гальт никогда не использовал его против людей. Носил просто так. Да и город у нас всё-таки неспокойный… Или вот, например, он любил очищать яблоки от шкурок – одной такой длинной лентой, знаете… Всегда радовался, как ребёнок, если удавалось очистить яблоко за один раз…
Здесь, возле вещей мёртвого сына, этот человек словно оттаял внутри. В его голосе появились просительные и даже как будто виноватые нотки. Ему очень, очень хотелось, чтобы незваная гостья ни за что, никогда не подумала бы ничего плохого о его мальчике.
И я услышала это. И дрогнула. И усилием воли уняла проснувшийся во мне внутренний голос, такой похожий на голос моей пропавшей наставницы. Призрак решённой головоломки растаял, как льдинка в тёплой ладони.
Я достала рогалик и положила его на блюдо. Отошла на несколько шагов назад, комкая бумагу, в которую он был завёрнут. Впервые оглядела комнату, её стены, увешанные нарисованными лицами неизвестных людей. Они не смотрели на человека, которого не смогли сделать ни богаче, ни счастливее. Они, как мне теперь казалось, смотрели туда же, куда только что чуть было не заглянула я.
– Пойдёмте, сядем за стол. Я приготовил лепёшки и морс…
И я направилась вслед за диу Лоррином к круглому непокрытому столу, на котором стояли поминальные угощения. И села, и пригубила морс. И стала слушать, как разговорившийся диу Лоррин рассказывает о своём погибшем сыне, работавшем посыльном у одного очень уважаемого в городе человека. Этот человек держит аптеку в Лаикки, на Колёсной улице, знаю ли я такую?..
А я, конечно, прекрасно знала, где живёт и работает уважаемый человек, он же диу Клевдир, он же Аптекарь, известный тем, что не прощает ошибок никому, в том числе своим людям.
И ещё я знала, что Гальт был хладнокровным убийцей.
Но пила морс и слушала.
Потому что всё это, в конце концов, не имело большого значения.
* * *
Я спешила к «Находке», хотя, по-хорошему, следовало уже двигаться в сторону Будилок. Слишком долго я просидела у несчастного диу Лоррина.
Но мне почему-то было очень важно попасть в кабинет Сатара и забрать свой гребень.
В конце концов, это мой гребень. Пожалуй, это единственная вещь, в которой можно было бы почувствовать меня. Кроме разве что кепки… Но кепку я забрала из дома Элиханы, и меня не покидало ощущение, что раньше она принадлежала человеку, который прожил в ней долгую жизнь – куда более долгую, чем я. И, может быть, даже в ней умер. В общем, отпечаток кого-то другого пересиливал мой.
А с гребнем такого не было – до меня он был свеженький и вроде бы ничейный, никому по-настоящему не принадлежал. Хотя и нашла я его у той же Элиханы.
Тарвета разговаривала с посетителем, и я тихонько проскользнула мимо них к кабинету – к счастью, не запертому. Закрыла за собой дверь и…
Да. Теперь я совершенно чётко видела то, что в прошлый раз сочла игрой воображения: в расстановке вещей на столе Сатара прослеживалась какая-то система. Удивительно, что прежде я не замечала её. Если вы когда-нибудь смотрели на реку с моста в том месте, где борются несколько течений, то можете представить себе рисунок движения воды. Что-то похожее было и здесь. Более того, приследовало странное ощущение, будто эти волнующиеся, извивающиеся линии из предметов тоже находятся в движении. Как и вода. И это движение завораживает, затягивает…
У меня закружилась голова, и я попятилась от стола прочь. Мне вдруг сделалось страшно.
Что-то происходило со мной сегодня. И не у кого было спросить, что именно. Разве что у Сатара…
Который ждал меня в Будилках.
Я поспешила прочь из кабинета.
Гребень совершенно вылетел у меня из головы, и я о нём вспомнила только когда уже прошла половину пути. Вспомнила, впрочем, довольно отстранённо. Новое охватившее меня смятение было помощнее предыдущего.
Тень с ним, с гребнем. Хотя, раз уж мне всё равно предстоит откровенный разговор с Сатаром, то можно заодно и про гребень спросить. Вряд ли он наотрез откажется вернуть мне мою же вещь, которую зачем-то взял без спроса.
А если вдруг и откажется… Что ж, значит, я на какое-то время так и буду оставаться человеком, у которого нет связи ни с какими с вещами.
Но с чего я вдруг взяла, что это так важно? Откуда мне пришла в голову эта мысль, будто мы распадаемся на вещи?
И будто из вещей нас можно собрать обратно.
У меня есть куда более прочная связь: с человеком. Разве она не крепче? Не важнее?
Пускай Дольн неидеальный – но он мой. Во мне ведь тоже полно того, что его бесит, что любого могло бы взбесить; но факт, что мы нашли друг друга и держимся друг за друга, пересиливает всё.
Чем больше подобных мыслей роилось в моей голове, тем больше я проникалась к Дольну неким особенным чувством, которое я прежде никогда не испытывала.
В тех немногих книжках, которые мне довелось прочитать, любовь непременно сравнивали с чем-то тёплым, а то и горячим. С зажигающимся и вспыхивающим. А то, что зарождалось во мне, больше походило на туман, который медленно поднимается над травами в лесной ложбинке ранним-ранним утром. Что-то неуловимое, но определённо зябкое; непроглядное и лёгкое…
Не знаю, с чего мне подумалось, что это она, та самая любовь, и есть. Но подумалось.
А потом я столкнулась с Сатаром, не дойдя одного квартала до складов в Будилках, и его встречный взгляд выбил из моей головы всякое подобие мыслей.
– Я уж было уверился, что вы не придёте.
Интонации моего начальника, как всегда, были лишены красок, но догадаться о том, какие чувства он испытывает по поводу моего опоздания, было несложно.
Я понимала, что подвела, в первую очередь, Дольна, и именно поэтому начала оправдываться. Что мне вообще-то не свойственно.
– Простите, у коллекционера душ, к которому я ходила сегодня, умер сын, и не получилось так сразу уйти, а потом… потом пришлось зайти в «Находку».
– Почему пришлось?
Я сглотнула.
– Хотела забрать свой гребень. Я… я видела его на вашем столе. Но сейчас не нашла.
– Вам срочно понадобилось причесаться?
Я раздражённо вздохнула.
– Диу Сатар, зачем вы его забрали? Ведь не просто так. Все вещи на вашем столе – не просто вещи. Я видела, они двигаются!
– Они стоят на месте, – заверил меня Сатар.
– Вы знаете, что я имею в виду!
Наверное, не стоит кричать на человека, который может в любую минуту тебя уволить, но сдержаться было решительно невозможно. У меня возникло стойкое ощущение, что Сатар издевается надо мной.
– Разумеется, знаю. Я даже допускаю, что у вас перед посещением моего кабинета случилось некое эмоциональное потрясение. И, конечно, у вас есть способности к работе с предметами, которые можно развить, при желании… Но предлагаю обсудить эту перспективу в следующий раз. Так как вы всё-таки пришли, то давайте вернёмся к складам. У меня есть ещё несколько ключей, и вдвоём дело пойдёт быстрее.
– Значит, вы просто вышли мне навстречу? – Я немного растерялась. – Я решила, что вы уже закончили…
– Я подумал, что один всё равно не закончу, но поскольку вы здесь, то, повторюсь, у нас всё ещё есть шанс. Пойдёмте.
Я шла, крайне недовольная тем обстоятельством, что так и не получила ответов на свои вопросы. Но теперь я знала, что у меня есть предрасположенность к работе с предметами, и это интриговало. Я явно недооценивала эту сферу магии, и теперь, пожалуй, была бы не прочь нырнуть в неё поглубже.
Работать на складах оказалось ужасно скучно. Мы разделились, и я мучилась почти с каждым доставшимся мне замком: некоторые из них не открывались месяцами, и ключи еле-еле поворачивались, вынуждая до боли напрягать пальцы. Пара мест вообще не имела к художникам никакого отношения; здесь хранили мебель или просто какой-то безымянный хлам; картины же либо висели на стенах, либо были просто свалены с прочими малополезными для кого-то вещами. Одно помещение оказалось-таки художественной мастерской, причём её явно использовали по назначению; я с благоговением разглядывала прислонённые к стене холсты с изображёнными на них букетами в вазах, аккуратно сложенные кисти, мольберт… В доме моей мечты обязательно будет картина с пионами! Или с маками. Но лучше с пионами.
