Текст книги "Скандальный роман с бывшим мужем (СИ)"
Автор книги: Мария Акулова
Соавторы: Арина Вильде
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 13
Сумасшедший день продолжается. Я не успеваю допить второй кофе, потому что мне звонит мама именинника и просит вернуться. Что-то случилось с Тимуркой.
Пересекая дорогу в неположенном месте под возмущенные сигналы машин, я в мыслях костерю и водителей, и женщину, которая внятно ничего не объяснила.
Я успеваю передумать все на свете от сломанной ноги до анафилактического шока из-за запрещенки, а когда влетаю в кафе, вижу Тимку, сидящего в углу игровой в стороне от детей, устроившихся за детским сладким столом.
– Я подходила и спрашивала, Агата. Он сказал, всё хорошо, он просто посидит и подождет, когда его заберет мама…
Главная мама праздника пытается объяснить мне на бегу, но я просто вымучиваю дежурную улыбку и быстрым шагом иду к сыну.
Сажусь на корточки, пытаюсь поймать взгляд. Сердце словно сжали в кулаке и не собираются отпускать. Он выглядит таким одиноким, обнимая своего жирафа. Я чувствую себя ужасной матерью.
– Эй, ты чего, малыш? – тянусь к бархатистой щечке и поглаживаю. Тимур смотрит на меня коротко, дует щеки, сжимает губы и мотает головой.
– Ничего, все хорошо, но давай уедем уже…
Он просит, хмуря бровки. А мне хочется весь мир перевернуть и наказать обидчика. Кто-то же обидел, я чувствую.
– Почему ты хочешь уехать? Там же сладкий стол, есть несколько десертов, которые тебе можно. Старшие должны были показать.
Сын надувается еще сильнее. Начинает сопеть.
Не знаю, где он услышал, что мужчины не плачут, но старается сдержаться изо всех сил. С недавних пор – это его новая привычка. А я убила бы того, что сказал Тимуру, что он – единственный мужчина в семье, а значит всегда должен быть сильным и меня защищать.
Он мотает головой и трет кулачками глаза. Потом смотрит на меня серьезно.
– То, что мне можно, я не хочу. А то, что хочу, едят другие.
– Тимусь, мы в этом не виноваты, и повлиять на это, к сожалению, не можем. Ты же знаешь: может быть очень плохо…
Ненавижу вести такие разговоры с ребенком. Как будто краду его детство, но а как иначе?
Улавливаю в сыне раздражение. Маленькие ноздри подрагивают. Потом он снова начинает сопеть…
– А еще они постоянно говорят про пап… Я уже устал слушать про чужих пап…
Высокий голосок отдает такой отчаянной усталостью, что слезы наворачиваются уже у меня. Запрокидываю голову и часто-часто моргаю. Ненавижу тебя, Серебрянский. Всем сердцем ненавижу!!!
Опустив взгляд, улыбаюсь сыну. Хочу снова тронуть щечку, но он дергается. Господи, и это же только начало. Как я проведу его по жизни во лжи?
– Где мой папа, мам? – Я собиралась предложить ему сбежать с праздника и снова прокатиться в биопарк, но слова застревают в горле. Прокашливаюсь, неловко улыбаюсь. – Только правду! Я уже не маленький! Когда я сказал, что мой папа был пожарным и погиб, все засмеялись…
Оглядываюсь на стол. Дети продолжают веселиться, смеяться, болтать. Они не представляют, как жестоко поступили. Да и дело же не в них.
У нас за спиной судачат. Те же мамочки, которые сейчас улыбаются, не стыдятся шушукаться о происхождении моего ребенка при собственных детях.
Кровь в жилах вскипает.
Тимурка уже немаленький, но я встаю и рывком поднимаю его на руки.
– Твой папа был замечательным человеком, Тимур. Он очень любил меня, и отдал бы за тебя свою жизнь. Но так случилось, что когда другие папы просиживали штаны в офисах, твой – спасал людей…
Вру на ходу, прощаясь с мамой именинника прохладным кивком. Уверена, спину мне прожигает презрительный взгляд. Но к черту. Я не буду расхваливать праздник, который нам с Тимуром удовольствия не доставил.
– А почему мы не ездим к нему на могилку?
Сын спрашивает куда спокойней, когда мы оказывается на улице.
С каждым шагом я все яснее чувствую тяжесть, но на землю не поставлю, пока сам не попросится. Он же потягивает пряди моих волос. Гладит их, потом вообще тянет к лицу. Нюхает, целует…
Я не могу сдержать улыбку. Мой любимый нежный мальчик. Слегка подбрасываю его, направляясь к припаркованной в квартале машине.
– Потому что твой папа не хотел бы, чтобы ты плакал у него на могилке, сынок.
Он всегда хотел, чтобы ты был счастлив, не унывал, занимался любимым делом и…
Договорить не успеваю.
В поле зрения оказывается моя машина. Рядом с ней я вижу человека. Он не просто идет мимо, а стоит, прислонившись к ней задницей. А я ее, между прочим, мыла далеко не вчера.
Я узнаю его сразу, но мозг отчаянно сопротивляется. Но это мой, а Тимкин срабатывает иначе.
Он начинает крутиться пойманной на крючок рыбкой, я опускаюсь – тут же соскальзывает и несется, как будто увидел старого знакомого. А я слежу, как сын бежит навстречу к родному отцу с криками:
– О-о-о!!! Укротитель волков!!! Ты пришел! А ты мне снился сегодня! Мы с мамой решали, подойдешь ли ты нам на роль папы!
Взгляд Игоря смещается с ребенка на меня. Он смотрит пристально в глаза, а сына ловит и подбрасывает. У него получается получше, конечно. Тимка счастливо визжит, а меня обжигает завистью и обидой.
Только тебя тут и не хватало, Серебрянский. Когда ты уже сквозь землю провалишься?
Глава 14
Надеваю на лицо свою самую безразлично-презрительную маску и с гордо вздернутым подбородком медленно иду в сторону Игоря.
Понятия не имею, для кого играю свой маленький спектакль, потому что и бывшему мужу, и нашему сыну явно не до меня.
Игорь раз за разом подбрасывает Тимурку высоко в воздух и ловит. Малыш пищит от восторга. Жираф давно отлетел и теперь валяется на асфальте невостребованным. Чувствую себя такой же ненужной, как плюшевая игрушка. Ревную.
Приседаю, поднимаю, отряхиваю и продолжаю свой путь.
– Я не разрешала трогать моего ребенка. – Звучу не строго и решительно, как хотелось бы, а истерично-жалко. Будь я на месте Игоря, сама же себя проигнорировала. Но он усмехается. Ловит Тимурку и не подбрасывает, а устраивает у себя на локте.
У меня мурашки по коже от их сходства. Его невозможно скрыть, когда лица так близки. Те же брови, изгиб губ, глаза… Одинаково смотрящие на меня сейчас. Я даже смаргиваю, чтобы очнуться.
– Иди ко мне, Тим. Дяде-укротителю нужен покой после схватки с волком, ему нельзя тебя подбрасывать.
Говорю тоном занудной училки. Тимка хмурится и мотает головой. А Серебрянский продолжает показательно бороться с усмешкой. Так, чтобы я успевала ее замечать. Говнюк.
И сына не отпускает. Тоже говнюк.
– Я тяжелый. Тебе тяжелого тоже нельзя. Ты девочка…
Тимур спорит со мной, пока я потихоньку вскипаю. Всё происходит совсем не так, как мне бы хотелось. У меня сердце обливается кровью от осознания, что в эту минуту мой сын так отчаянно хочет остаться на руках у отца, для которого что он, что я – просто игрушки.
– Давай я тебя опущу, а то у мамы уже подозрительно дергается глаз.
Я слежу, как Игорь наклоняется, чтобы опустить сына на землю. И вроде бы должна чувствовать триумф с облегчением, а вместо этого глаз начинает дергаться только сильнее. И рот открывается от возмущения.
Я протягиваю к Тимурке руку с жирафом, но он берет игрушку, а шаг навстречу не делает. Остается рядом с Игорем.
– Хочешь порулить, пока мы с мамой поговорим? – Мое возмущение растет и растет. Даже не знаю, с чего начать. Наверное, стоит сообщить Игорю, что я с ним говорить не планирую, но кто меня спрашивает?
Бывший муж смотрит на сына. Получает кивок от него, а потом ведет к своей машине, припаркованной сразу за задницей моей.
Конечно, рядом они смотрятся не очень. Моя уверенность в себе рассыпается на глазах. У него всё лучше. И даже сын, кажется, рад ему больше, чем мне.
Семеню следом за ними, как безмозглая болонка.
Игорь открывает дверь и подсаживает сына на место пассажира. Кивает, разрешая перебраться на водительское.
– Это не безопасно. – На мое замечание реагирует ироничным взглядом.
– Машина на ручнике. Иммобилайзер у меня. Не переживай.
Последние слова он произносит мягко, как будто правда заботится о моих нервах. Но я-то знаю, что ни черта. Всё должно быть так, как хочет он.
Он хочет поговорить – я должна смириться.
Игорь аккуратно придерживает меня за локоть и делает шаг навстречу.
Двигает нас, захлопывает дверь в своей машине, оставляя нашего сына внутри.
От возмущения у меня только пар из ушей не валит, а так… Я поражена.
– Что ты себе позволяешь, Серебрянский? Сначала являешься посреди ночи, потом воруешь моего ребенка… Открой дверь, он испугается, – тянусь к ней, но Игорь сжимает мои запястья и заставляет опустить.
А Тимурка в это время с восторгом поглаживает руль большой по-настоящему мужской машины.
– Он не выглядит испуганным, Агата. Я бы даже сказал, он был очень рад меня видеть. Странно, что ребенок так рад видеть постороннего дядю. Ты точно учила его правильно реагировать на незнакомцев?
От голословного обвинения вспыхивают щеки. Жалю Игоря злым взглядом. Сжимаю губы и громко дышу, чтобы не выругаться.
– Не. Твое. Дело. – Чеканю, выдергивая запястья из хвата. Стоило бы еще и шаг назад сделать, но я почему-то не отступаю. От Игоря исходит жар и уверенность в себе. Сегодня он в рубашке с закатанными рукавами и расслабленно расстегнутой верхней пуговицей. У меня даже в горле сохнет от того, как ему идет одежда и самодовольная улыбочка. А еще как сильно мне нравятся его татуировки.
– А что это за выборы папы? Я так понимаю, биологический со своими обязанностями не справляется…
Игорь вздергивает бровь и складывает руки на груди. Я бы могла еще сильнее растаять от вида налитых мышц и жилистых рук с крупными венами, но воздух из грудной клетки выбивает наглость бывшего.
Несдержанно бью его по груди. Он снова перехватывает запястье и теперь уже сильно сжимает.
– Но-но… – Качает головой и цокает языком. Я дергаюсь.
Скашиваю взгляд на салон автомобиля и холодею, потому что вижу, как сын тянет ко рту какую-то шоколадку. Видимо, нашел в подлокотнике или бардачке.
– Тимурка, нет!!! – Рявкая и выдергиваю руку. Рывком распахиваю дверь и заставляю сына замереть. – Ты что творишь? Ты же знаешь, тебе этого нельзя!!!
Сын не привык к тому, что я повышаю голос. Да и мне самой неприятно следить, как любимые глазки увеличиваются от удивления.
– Почему это ему нельзя? – В ответ на вопрос Серебрянского хочется только развернуться и рявкнуть: «да пошел ты!», но приходится держать лицо. Улыбаюсь Тимурке и тянусь к его щечке.
– Ещё чуть-чуть и едем в биопарк, хорошо? Положи шоколадку, пожалуйста. Я тебя очень люблю…
Просьба работает с ним куда лучше. Сын успокаивается, вздыхает, откладывает запрещенку и снова берется за руль. Имитирует работу двигателя голосом и смешно подпрыгивает на сиденье. А я осторожно закрываю дверь и возвращаюсь к Серебрянскому.
– Ты только что мог убить моего ребенка. Ему нельзя сладкое. У Тимура строжайшая диета.
Выплевываю так, словно в этом виноват Серебрянский.
Правда я до сих пор не знаю, откуда у нас взялась эта болезнь. Часто корю себя. Может быть сказался пережитый на раннем сроке стресс? Но после себя обвиняю бывшего мужа, конечно же.
– С чем связана строжайшая диета? – Игорь хмурится и трет пальцами лоб. А я фыркаю.
– Только перед тобой я не отчитывалась! Какого черта ты приперся? Я недостаточно ясно объяснила, что видеть тебя сегодня не хочу?
– Что за диагноз, Агата? – Меня трясет от необходимости отвечать на его вопросы. Не хочу. Поэтому сверлю взглядом и молчу. Игорь делает шаг на меня. Выставляю руку и давлю на грудь.
– Я закричу, вызову полицию и обвиню тебя в попытке совершить домашнее насилие. – Глаза Игоря вспыхивают опасностью. По телу прокатывается жар.
– Поговорить с тобой – это насилие?
– С учетом того, что я с тобой говорить не хочу – да. У нас и тем-то общих нет.
– Ну как же нет, Агата… Мне, к примеру, искренне интересно, почему сыном занимаешься ты одна. Странно, что мальчик так просто идет на руки к постороннему мужику. Наталкивает на мысли…
С моего лица сползает улыбка. Подозреваю, я даже серею. Голос тоже становится мертвым и безэмоциональным:
– Займись чем-то полезным, Игорь, а не толкайся с мыслями. Я не просила тебя размышлять о моей семье, понял?
– Да как-то само получается, Агата. Что это за мужик такой, что он землю вверх дном не перевернул и не нашел, как вылечить своего ребенка?
Я могла бы засмеяться Игорю в лицо и выплюнуть правдивое: «ты! Это ты тот мужик!», но слова мужа почему-то ударяют в меня.
Я чувствую пик отчаянья, потому что какой бы хорошей мамой ни была, не заменю Тимуру отца. И землю я тоже не перевернула, хоть и старалась работать день и ночь.
Усталость, разочарование, стресс последних дней собираются огромным шаром в груди. Я делаю вдох и он лопается. А я всхлипываю.
На глаза наворачиваются слезы. Последнее, что вижу прежде, чем отвернуться – удивление во взгляде Игоря.
Мне нужно держаться. Сохранять хладнокровие. Забрать своего ребенка и уехать. Но вместо этого я пытаюсь сделать шаг в сторону, прячу лицо в руках и начинаю жалко плакать.
– Эй… – Игорь хватает меня за локоть. Я дергаюсь, он сильнее сжимает. Его голос звучит растеряно. – Эй, Агата…
– Да пошел ты! – Дергаюсь еще раз, Игорь придерживает. Разворачиваюсь. Я борюсь, но проигрываю.
Бывший муж разворачивает меня, немного приседает и подныривает в поисках взгляд, а я наоборот запрокидываю голову. Жалко скулю в небо.
Только оно знает, как сильно я устала. И что мне страшно хочется поверить в невозможное: что он вдруг одумался. Осознал, что я ему нужна, и что Тимка ему нужен.
Но это же не так. Максимум – он поиграет и бросит нас. А я во второй раз уже не справлюсь.
Накручиваю сама же себя. Поздно вспоминаю, что Тимур может отвлечься и увидеть мои слезы. Пытаюсь отвернуться спиной к машине. Это сделать Игорь позволяет.
А потом сжимает мои плечи. Гладит их. Я стряхиваю, он придерживает.
– Что я не так сказал, а? Ребенок должен есть всё. Какое это детство без конфет? – теперь его слова не звучат обвинительно. Он наоборот как будто оправдывается. А я чувствую горечь на языке.
– Когда заведешь своих детей – будешь кормить их конфетами, а меня за то, как оберегаю своего сына, не осуждай. – Хотела бы звучать дерзко, но под конец голос становится слабым и писклявым. Жалкое зрелище…
Изо всех сил борюсь с новым приступом рыдания, а Игорь в этот момент тяжело вздыхает и рывком тянет меня к себе. Моя щека прижимается к горячей мужской груди. На волосы ложится широкая ладонь.
Я немного сопротивляюсь, но Игорь не обращает внимания. Я слышу:
– Тшшш, не дергайся, – и как вторая рука движется от лопаток вниз к пояснице.
Жар, который обжигал ресницы, теперь окутывает всю с ног до головы. Я в него ныряю. И тону.
Тело отзывается. Эмоции взрываются фейерверками.
– Пусти… – Требую и сама знаю, что вру. Я хочу не этого. Наоборот, чтобы держал.
– Успокоишься – отпущу.
Я делаю еще несколько показательных рывков, на каждом из которых Игорь меня придерживает.
– Если обидел – извини. – Это звучит совсем неожиданно и щемяще-нежно. Я расслабляюсь. Кажется, сдаюсь.
Ноздри и легкие заполняет его запах. Низ живота тяжелеет из-за того, что перед закрытыми глазами картинки его увитых черными лентами рук, которые скользят по моей спине. Сейчас – поверх блузки, но в воображении – голой…
Возбуждение ошпаривает кипятком. Оно же отрезвляет.
Я вздрагиваю и толкаю Игоря в грудь. Делаю шаг к машине. Наши взгляды спаиваются и по телу дрожь из-за того, что в его глазах я вижу отражение своих же мыслей.
Глаза Игоря опускаются. Он смотрит на мои губы и облизывается.
– Не смей, – выставляю руку, но это не мешает ему ступить на меня. – Не смей, слышишь меня? – Я протестую так же жалко, как плакала. Игорь, конечно же, игнорирует.
На мой затылок ложится ладонь. Она ныряет в волосы. Подушечки немного нажимают и гладят. От удовольствия хочется закатить глаза. Я всегда любила, как он это делает.
Мои ягодицы упираются в заднюю дверь. Дыхание частит. Пальцы Игоря настойчиво массажируют кожу, по спине бегают мурашки размером с Тимкиного жирафа…
Я знаю, что нужно пресечь всё как можно быстрее, но требовательный темный взгляд бывшего мужа подчиняет. Он медленно тянется к моему лицу, в голове – куча сигнальных флажков, которые я готова проигнорировать.
Я чувствую мужское дыхание на своих губах. Они тоже пересохли. Облизываю. Что будет дальше – знаю на все сто. До сих пор часто вспоминаю самые сладкие поцелуи, которые после развода стали горькими.
Свободная рука бывшего мужа ложится на щеку. Он гладит и отрезает пути к отступлению – уже не отвернусь. Да я и не смогла бы. Сейчас кажется, что после – хоть конец света. А сейчас я хочу почувствовать его губы на своих.
Тихонько стону и подаюсь навстречу. Игорь тоже – с рыком. Но сплестись языками мы не успеваем. И слава богу.
Сначала я слышу щелчок двери, а потом как из ушата холодной воды обливает. Детский смех и голос сына:
– Мама!!! Тебе тоже понравился укротитель! А я же говорил! А ты врунишка, получается!!!
Чувствую себя пойманной за гаражами малолеткой с опухшими от поцелуев губами, краснею, потом бледнею, отталкиваю чертова укротителя, и хватаю подмышки наигравшегося в большой машинке сына.
Сейчас он кажется совсем не тяжелым. Пушинка. Только вертится. Хихикает. Смотрит на своего отца.
Я прижимаю голову сына к своему плечу и резко разворачиваюсь. Встречаюсь взглядом с темными голодными глазами Игоря. У самой под коленками слабеет. Каждая клеточка наполнена одним единственным желанием.
– Займись чем-то полезным, Игорь! И перестань путаться у меня под ногами.
Ему наверняка есть, что ответить, но бывший муж сдерживается.
Под его пристальным взглядом я усаживаю Тимку в детское кресло, багровея из-за вопросов, которые он задает. Потом гордо обхожу машину и с размаху хлопаю дверью.
Сжимаю руль дрожащими пальцами и кое-как выезжаю.
Рискую посмотреть в зеркало заднего вида, только выруливая с парковки. Игорь все так же стоит у своей машины и провожает нас взглядом.
А я даже не спросила, какого черта он явился и как меня нашел.
Глава 15
К вечеру мне хочется выть на луну. Серебрянский умудрился испортить мне день с сыном, даже находясь далеко.
Какие к черту зверушки? Какая мама? Тимуру не нужно ничего и ничего не интересно. Все мысли и разговоры только об укротителе. О том, какая же у него крутая машина и какие сильные руки. Как высоко он умеет подбрасывать и когда мы снова с ним встретимся.
В моих ушах до сих пор звенит мечтательное «вот бы у меня был такой папа»… И хочется стонать.
Знал бы ты, сынуля, сколько недостатков идет в комплекте с умением очаровать, которым бесспорно обладает твой папаша…
Но сыну этого я, конечно же, не скажу.
Зов крови – страшная вещь. Тимур ни разу не говорил ничего такого об Артуре, когда мы жили в Италии. А в Игоря «влюбился» с первого взгляда. И что мне с этим делать? Пока не знаю.
У себя в голове составляю длинный-длинный список недостатков Игоря, собираясь на ужин с океанологом от Виктора.
Надеваю красивое платье, укладываю волосы и вывожу аккуратные стрелки. С минуты на минуту должна прийти Элеонора. Стоимость ее услуг я тоже запишу на счет Виктора. Устала быть для всех удобной.
Мой работодатель может сколько-угодно рассказывать, что во встрече заинтересована я, но сейчас я заинтересована только в том, чтобы все наконец-то оставили меня в покое.
Мы с Франческо уже созвонились. Мужчина честно признался, что был бы не против, чтобы выбором места для ужина и программы на вечер озаботилась я.
Мне понравился его голос. Тембр – низкий и приятный. Манера общения – совсем не такая, как у моего бывшего мужа. Тот-то в жизни ничего мне не доверил бы. А тут – полный карт-бланш.
Только раздражает, что я снова зачем-то сравниваю незнакомца с Игорем.
Оглядываю себя в зеркале, забрасываю в клатч пудреницу и блеск для губ, а потом слышу звонок в дверь.
Обхожу Тимурку, который устроил на полу в гостиной какую-то масштабную игру и иду открывать Эленоре.
– Добрый вечер, Элеонора, извини, что выдернула. Я не собиралась сегодня никуда, но…
– Да ничего, – девушка отмахивается, мы улыбаемся друг другу. – У меня вечер свободный, так что я не против.
Кивнув, разворачиваюсь и маню ее за собой в гостиную.
Тимурка, конечно же, видит нас, но делает вид, что очень увлечен игрой. Он еще маленький, но я уже чувствую волны недовольства. Они ранят в самое сердце.
Я тоже с радостью сейчас сидела бы с тобой на полу и играла, а не собиралась на встречу с незнакомцем.
– Тимур, – зову сына серьезно, он еще громче рычит, как мотор машины, которую катит по полу. Я повторяю: – Тим, – а он начинает пищать, как мигалка.
Вздыхаю и подхожу в несколько шагов. Приседаю на корточки и накрываю своей ладонью маленькую ручку с машинкой. Придерживаю. Настойчиво.
Сын злится, но поднимает на меня взгляд.
– Спасибо, что обратил внимание, – я проговариваю очень вежливо и спокойно. А маленький ноздри продолжают трепетать. Мой революционер.
– Я ухожу на три часа, а ты остаешься с Элеонорой, хорошо? – Взгляд сына поднимается над моим плечом. При виде няни он не зажигается энтузиазмом, хотя общий язык они вроде бы нашли. Хмурится, смотрит на меня.
– А если я скажу, что не хочу, ты меня послушаешь?
Вопрос Тима так удивляет, что я теряюсь. Расти помедленнее, пожалуйста. Я не успеваю набраться мудрости для правильных ответов.
– Это зависит не от меня, Тимурка. У меня работа…
– Ты такая красивая на работу обычно не ходишь…
Даже краснею. Думаю, что бы ответить, но на сей раз не приходится.
– А можешь позвонить укротителю? Пусть он со мной посидит. Он лучше, чем Элеонора…
В груди – ужасная смесь досады, злости и отчаянья. Выть хочется. Ох уж этот укротитель…
– Зачем ты так говоришь, Тимур? Элеонора очень обрадовалась, когда я ей позвонила. Сказала, что соскучилась по тебе. А ты говоришь про какого-то постороннего…
– Если бы ты позвонила ему – он тоже может сказал бы, что соскучился…
Палец моему сыну в рот не клади, конечно. Хоть звони Серебрянскому и проси его приехать. Но звучит слишком сюрреалистично. Не стану, конечно.
– Значит так, Тимур, ты слушаешься Элеонору. Ведешь себя хорошо. И тогда после моего возвращения мы садимся вдвоем проектировать комнату для жирафа, хорошо?
Сын сжимает губы. Напрямую не отвечает, правда я и не жду. Кладу руку на мягкие волосики. Ерошу и прижимаюсь губами к теплому лбу.
Мой любимый упрямец.
Уже обуваясь, прислушиваюсь к разговору сына с няней. Мне кажется, он смирился. Вот и хорошо.
Выхожу из квартиры почти с легким сердцем.
Слегка опаздываю, что волнует. Но основное – пытаюсь справиться с нежеланием в принципе куда-то ехать. Представляю себе ужин с океанологом как что-то скучное, затянутое и бессмысленное.
Франческо рисуется в моей голове как мужчина за пятьдесят с сединой, морщинками вокруг глаз и бесконечным жизненным опытом, которым он обязательно захочет со мной поделиться. И может быть он действительно очень глубокий, интересный человек, но тратить на него свое время сейчас я не хочу.
Паркуюсь у рыбного ресторана и поднимаюсь по богато освещенной лестнице. Помня о том, что банкет не за мой счет, я выбрала одно из самых дорогих заведений. Даже не знаю, за что так отчаянно мщу Виктору. Скорее всего за то, что вернул в мою жизнь Серебрянского.
Подхожу к стойке, за которой стоит улыбчивая хостес.
Она слышит имя Франческо и улыбается еще шире. Окидывает меня оценивающим взглядом, но меня это не волнует. Я знаю, что выгляжу великолепно. А потом берется провожать.
Мы поднимаемся на второй этаж и уверенно движемся к столикам у панорамного окна. За одним из них – пара средних лет. Два пустует. А мы держим курс к тому, за которым меня ждет огромная неожиданность.
В моей голове успел плотно засесть придуманный образ мужчины средних лет, который даже в теории не может привлечь мое внимание. Но в реальности у меня даже горло сохнет и хочется себя ущипнуть.
Потому что за столиком меня ждет молодой, с идеальным мужественным профилем и красиво очерченным подбородком и скулами брюнет. Он задумчиво смотрит в окно, перебирая в воздухе своими длинными, привлекающими внимание пальцами, а потом поворачивает голову.
Мы встречаемся взглядами и улыбаемся друг другу. Его улыбка обвораживает до бегущих по плечам мурашек.
Мне кажется, в его взгляде я читаю то же, о чем думаю сама: мы приятно удивлены друг другом.
Вечер может получиться не таким уж ужасным.
