Текст книги "Скандальный роман с бывшим мужем (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

Соавторы: Арина Вильде
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 34

Открывая дверь своей квартиры, я чувствую себя измотанной после встречи с Айлин. Мое сердце все еще не на месте от разочарования и гнева, и я жажду уединения в своем собственном доме. Но тут меня ждет совсем другой сюрприз.

В кухне я вижу Элеонору и Игоря, которые стоят в обнимку.

Я застываю на месте от изумления. Это удар в самое сердце. Не знаю почему эта картина вызывает внутри меня такую бурную реакцию, но контролировать себя вообще не удается.

– Игорь, ты… ты что себе позволяешь вообще?

Произношу, не понимая что делать в такой ситуации и почему так больно в груди становится. У меня такое ощущение, что Игорь не ожидал увидеть меня так рано. Или мне показалось? Его глаза расширяются от удивления при моем появлении.

– Что здесь происходит? – мой голос словно лед, когда я вхожу в кухню.

Игорь резко отстраняется от Элеоноры, его лицо бледнеет.

– Агата, это не то, что ты думаешь, – начинает он, произнеся самую банальную фразу в мире.

– Не то? И что же мне думать, Игорь? – мой голос мой дрожит от злости. Я вижу, как Элеонора смущенно пытается что-то сказать, но я ей не даю.

– Элеонора, ты свободна. Я больше не нуждаюсь в твоих услугах, – говорю я, с трудом сдерживая эмоции.

– Но, Агата, я… – начинает она, но я поднимаю руку, останавливая её.

– Просто уходи, – говорю я твердо.

Элеонора бросает короткий взгляд на Игоря, внимание которого сейчас сосредоточено исключительно на мне, и, не дождавшись от него защиты, покидает квартиру. Я оборачиваюсь к Игорю, чувствуя, как гнев захлестывает меня.

– Ты тоже уходи. Я не в настроении, – говорю, указывая на выход.

– Агата, остынь и не надумывай себе лишнего. Она доставала что-то с верхней полки и чуть не грохнулась с лестницы, – пытается он объясниться. Мой взгляд скользит на лестницу-стульчик, которой я пользуюсь, чтобы дотянуться до верхней полки.

Черт, все выглядит правдоподобно.

– Ты знаешь, как это выглядит со стороны, Игорь?

Игорь делает шаг ко мне, я – шаг назад, и оказываюсь зажатой между стеной и его телом.

– Это выглядит так, словно ты ревнуешь, Агата, – усмехается он, наслаждаясь моей реакцией. Кажется, он ни капли не волнуется из-за того, что я застала его в двусмысленной позе с няней Тимура. – Я пришел сюда, чтобы поговорить с тобой. О том, что произошло несколько дней назад. Мне кажется, ты имеешь право знать все подробности случившегося в прошлом. Я устал от недоговоренностей, Агата.

– А мне кажется, ты немного опоздал с объяснениями. На лет так… пять? Шесть? – снова чувствую как внутри меня пробуждается злость.

– Агата, – тяжело вздыхает Серебрянский. – Давай опустим этап ссор и обвинений, а просто сядем и поговорим как нормальные люди. Сделать тебе кофе? – предлагает он, берет меня за локоть, тянет к столу и заставляет сесть на стул. – Плохой день? – спрашивает внезапно, попав в самую точку.

Удивительно, что его способность видеть меня насквозь до сих пор сохранилась.

Я киваю, опускаю взгляд вниз. Теперь, немного остыв, и поразмыслив, мне становится стыдно за свою вспышку гнева перед Элеонорой.

Сжимаю в руке телефон, пока Игорь включает кофеварку.

– Наверное, стоит позвонить няне и сказать, что я немного погорячилась.

Игорь поворачивается ко мне, хмурится.

Забирает из моих рук телефон, когда я собираюсь нажать на вызов.

– Погоди с этим. Честно говоря, у меня к Элеоноре есть много вопросов.

Он отходит от меня, открывает шкафчик под мойкой, где находится мусорное ведро. Роется там, а потом достает около десяти фантиков от шоколадных конфет.

Я удивленно выгибаю бровь.

– Игорь, ты решил поиграть в сыщика?

– Я нашел их в детский, Агата. И когда Элеонора заметила это, то стала быстро убираться. У меня есть подозрение, что она давала их Тимуру.

– Не может быть! – резко поднимаюсь со стула. – Я же провела ей четкий инструктаж насчет того, что можно есть Тимуру, а то категорически воспрещается. У него от шоколадных конфет может случится рецидив!

– Я не утверждаю на сто процентов, что это было, но сама подумай: стала бы она прятать фантики от конфет, которые съела сама, в детской по кроватью?

Я напрягаюсь. Волнение за сына нарастает. Не говоря ни слова Игорю, я направляюсь в детскую комнату.

Тимур сидит в наушниках и смотрит какой-то мультфильм. Поэтому он и не услышал когда я пришла.

Я притрагиваюсь к его плечу, чтобы привлечь его внимание и не испугать.

Он поднимает на меня взгляд, на его лице появляется улыбка.

– О, мама, ты сегодня так рано! – радостно вскрикивает он и бросается ко мне обниматься. – А к нам Игорь пришел и мы вместе и играли.

– Сынок, у меня к тебе есть вопрос и ты должен на него ответить честно-честно. Обещаешь? – спрашиваю, сев рядом с ним на пол. – Обещаю, что я не буду тебя ругать.

Тимур сразу же становится предельно серьезным. Кивает мне.

– Скажи, Элеонора давала тебе конфеты? Разрешала кушать что-то из того, что я запрещаю.

По тому как расширились глаза сына, я поняла, что попала в самую точку.

Он молчит, виновато опустив взгляд.

– Так что, Тимур? Расскажешь маме?

Он делает глубокий вдох, словно на него свалилась вся тяжесть этой жизни.

– Мы договорились, что я буду себя хорошо вести, то Элеонора за это мне будет разрешать конфеты есть… – совсем тихо говорит он. – Прости, мам, я знаю что поступил неправильно.

– Ты ничего не сделал, сынок, неправильно поступила Элеонора. Ведь она взрослая и должна понимать, какие последствия могут возникнуть от ее поступков. Ты себя как чувствуешь?

Я сразу же начинаю волноваться за его здоровье. Господи, а если бы ему стало плохо? В последний раз он начала задыхаться без причины и я ничего не могла поделать с этим. Пока мы доехали до больницы, я думала что поседею. Эту Элеонору прибить хочется!

– Все хорошо, мам. Ты… ты же не злишься на меня?

– Не злюсь, но с этого момента пообещай мне, что ничего подобного больше не повторится. И что с новой няней ты постараешься подружиться. Никаких истерик, хорошо?

Тимур нехотя кивает.

– Элеонора больше не придет?

– Я уволила ее.

– Хорошо. Она мне все равно не очень-то и нравилась.

Я прикрываю веки на мгновенье, чтобы остыть и перестать злится на девушку. Хотя это очень сложно, вообще-то.

– Ладно, ты играй, а нам с Игорем нужно кое-что обсудить. А потом пойдем в парк погуляем, хочешь?

Тимур радостно кивает, переводит взгляд на Игоря.

– Игорь тоже с нами пойдет?

Я поворачиваю голову к мужчине. Напрягаюсь.

– Если его не вызовут на работу, – произношу, понимая что после нашего разговора, возможно, мне не захочется видеть его какое-то время.

Я прикрываю дверь в детской, мы с Игорем идем на кухню. Садимся за стол, друг напротив друга. Я подношу к губам сваренным им кофе. Немного нервничаю, если честно. Ведь я так жаждала когда-то узнать всю правду, узнать причины его поступков, и вот теперь мне все откроется. Но я не до конца уверена, что теперь хочу все знать.

Глава 35

По Игорю видно, что ему не очень-то и хочется со мной откровенничать. Бывший муж хмурится, тянется к лбу, трет его. Я невовремя замечаю, что на его лице появилось несколько десятков отметин, которых во времена нашего брака там и в помине не было.

Мелкие шрамики. Новые морщины. Если присмотреться – видно даже что седина пробивается, хотя он еще очень молод.

Это вызывает во мне сразу и сожаление, и злость. Я не давала согласия на то, чтобы вычеркивать нас с Тимом из своей жизни.

Прокашливаюсь и ерзаю на стуле. Ожидание утомляет сильнее истины, хочу уже хотя бы что-то узнать.

– Мне было бы легче, если бы ты сама задала интересующие тебя вопросы, Агата, – Игорь произносит медленно и вполне мирно. Я же в ответ фыркаю.

Хочу быть стервой сегодня. Точнее даже не так: не хочу притворяться хорошей. Я очень зла. И стала черствой за эти годы без него.

– Конечно, тебе было бы легче. В идеале тебе вообще не хотелось бы, чтобы у меня возникали какие-то вопросы. Ушел, оставив мешок денег – я должна была благодарить тебя и радоваться. Вернуться, чтобы получить удовольствие от общения с переросшим все младенческие проблемы сыном – тоже должна благодарить и радоваться!

Обвиняю Игоря зло, но тихо. Все же Тимуру рано знать, что Серебрянский – это не просто друг.

По взгляду бывшего мужа считываю, что он на мои слова злится, но сдерживается. А я упиваюсь своим превосходством. Не знаю только, на черта оно мне.

– Ты так говоришь, как будто это я решал, что неплохо бы потратить пять лет жизни на тюрьму…

Кривовато улыбаюсь. Беру в руки чашку и обжигаю язык слишком горячим кофе. Ругаюсь. Нахожу еще один повод злиться на Игоря.

– Водой запей, – он примирительно предлагает, я отмахиваюсь.

– Сама разберусь.

Зачем мешаю ему каяться и сильнее злю – не спрашивайте. Мне самой жутко интересно, когда же, наконец-то, из души изойдет весь яд.

– Я уже понял, что ты привыкла сама разбираться со всем. Но впредь так уже не получится, Агата, – Игорь разводит руками. Смотрит прямо в мои глаза и очень внятно произносит: – Я вернулся. Это многое меняет.

Хочется громко брякнуть: «ни черта!», а потом вытолкать его взашей из нашей с Тимом квартиры. Но я держусь.

Хотел вопросы? Будут тебе вопросы.

– Какой набитой дурой свою жену должен считать мужчина, чтобы вместо внятного взрослого разговора поиздеваться над ней, сначала оболгав, а потом навечно вселив чувство вины?

Я по лицу Игоря вижу, что он не рад тому, что я начала исполнять его же просьбу. Вместо того, чтобы разбираться, я предлагаю ему продолжить ругань.

Скулы Серебрянского каменеют. Я улавливаю движение желваков.

– Зачем ты переворачиваешь с ног на голову, Агата? Тебе так нравится упиваться своей обидой?

На самом деле, нет. Я тоже уже устала лить слезы в подушку и вариться в сомнениях: можно ли такое простить? Хочу услышать от него достаточно веские аргументы, которые сняли бы ответственность с меня.

– Нет, я просто хотела бы понимать, кем ты меня видишь. Наверное, забавно было наблюдать, как я ужом на сковородке кручусь в попытках доказать тебе, что никакой измены с идиотским Леоном не было. А мне, знаешь ли, было вообще не до смеха…

– Пять лет потом смеялся, – Игорь бурчит себе под нос, я хмурюсь и переспрашиваю:

– Что-что?

– Говорю, пять лет смеялся, Агата… – Он тяжело вздыхает. Тянется через стол за моей рукой, я дергаю.

Сейчас даже не верится, что мы провели ночь в одном спальнике. Только мыслей о его прикосновениях достаточно, чтобы кожу запекло.

– Что ты по-настоящему хочешь услышать, Агата? Что я поступил с тобой несправедливо? Да. Ты права. Это было жестоко. Но мне тогда казалось, что лучше я огражу тебя от разборок таким образом, чем позволю додавить меня, используя мою слабость… Самое нежное… И самое любимое место… Тебя.

От его слов неожиданно сжимается горло. Чувствую, что глаза становятся влажными. Отворачиваюсь, чтобы не расплакаться.

На меня так много всего навалилось… Я не пережила смерть близкого человека. Не разобралась, как себя вести с бывшим мужем. Еще и эта наглющая, с позволения сказать, коллега…

Сейчас я хочу одного: чтобы меня не трогали.

– С любимыми так себя не ведут, Игорь. Ты все же брал меня в жены, а не удочерял. Ты не имел права действовать у меня за спиной. Как видишь, исход получился ужасным…

Теперь руки развожу уже я.

А Игорь неожиданно улыбается. Еле заметно. Уголками губ. Но я успеваю уловить.

– Что смешного?

– Наш исход зовут Тимур и ничего прекраснее в моей жизни не было. Но если бы враги знали, что у меня есть любящая беременная жена… Агата, я не хочу тебя пугать, но хотя бы попытайся встать на мое место. Мой способ защиты был небезупречным. Но я искренне хотел тебя защитить. Вас.

Внутри клокочет. Мне сразу же хочется не просто спорить, а разбить его аргумент в пыль. Высмеять. Поглумиться. Дать ему почувствовать себя таким же жалким, какой чувствовала себя я. Но потом я вспоминаю, что он эти пять лет тоже провел не на острове, попивая пина коладу. Рядом с гневом зарождается боль.

– Каждый раз, когда я думаю, что слишком бескомпромиссна с тобой, Игорь, случается что-то, что доказывает – проблема явно не во мне. Ты говоришь, что хочешь нас с Тимуром вернуть, а сам… Уже не врешь, но не договариваешь. А что если через неделю тебя придут арестовывать и Тимур это увидит? А что если твои враги… А что если они вот сейчас поймут, что у тебя есть мы? Если ты представляешь угрозу для моего сына, Игорь…

– Агата, – и я, и Игорь знаем, что вот сейчас я могу сказать ужасную вещь, но правдивую. Серебрянский пытается меня тормозить. Я себя тоже – стискиваю губы. А потом решаю: нет. Правда не перестает быть правдой, если о ней не говорить.

– Если ты тогда не мог обеспечить безопасность мне, то с чего ты решил, что сейчас сможешь обеспечить ее для моего сына? Прости, но рисковать им я тебе не дам. Поэтому давай ты сначала разберешься со своими делами. А потом… Может быть…

Игорь не просто смотрит на меня – сверлит взглядом. Я еле держусь, чтобы не отвести свой.

Точно так же, как и он, не знаю, что будет правильным. Действую интуитивно.

– Так ты хотела бы, чтобы я посвящал тебя во все или я нужен тебе только без своих проблем? – голос бывшего мужа отдает сталью. Мне и самой больно, хочется тут же броситься убеждать, что он неправильно меня понял. Но вместо этого я неопределенно веду плечами.

За этим моим жестом следует шумный выдох.

– А может быть вообще не нужен? И все дело в этом?

Сердце пронзает стрелой. Оно снова кровоточит. Я из последних сил держусь, чтобы не признаться, как сильно нужен.

Сейчас – ни к чему. Я хочу спокойствия. Поэтому кусаю губы и смотрю в пространство над плечом Игоря.

Кухня звенит напряжением и тишиной. Кофе дразнит рецепторы. Язык по-прежнему пощипывает из-за ожога.

Я улавливаю движение. Игорь встает, не дождавшись ответа. Закрываю глаза.

– Когда тебе надоест придумывать отмазки, Агата, позвони. Я готов извиниться за то, что поступил с тобой жестоко пять лет назад. Готов искупить. Но если всё, что тебя интересует во мне – это возможность бесконечно обвинять. Прости… У меня на свою жизнь другие планы.

Игорь не ждет ни ответа, ни встречного обвинения. Разворачивается, идет в сторону коридора. Я знаю, что делать этого не надо, но в спину ему отправляю обиженное:

– Мои планы на жизнь тебе всегда по боку! Ты только то и делаешь, что рушишь их!

И опрометчиво клянусь себе, что моего звонка он не дождется.

Глава 36

Чувствую себя лошадью в мыле.

Столько дел, господи. Открывать планер страшно.

Сейчас, к примеру, я готовлю сразу три блюда. Обожгла палец, сожгла кастрюльку, пересолила.

Мой ребенок рискует остаться без обеда, а я – стать худшей матерью года.

Через час мне нужно быть на объекте, а с кем оставить сына, который скорее всего будет еще и голодным – не знаю.

Не сразу распознаю трель своего мобильного.

Возможно, даже пропустила звонок. А теперь – быстро протираю руки и бегу к нему.

Звонит незнакомый номер. Хватаю.

– Алло, – сама же слышу свою одышку.

– Здравствуйте, Агата, вы оставляли запрос на поиск няни…

– Да! – перебиваю, практически вскрикнув.

Я нуждаюсь в няне, как никогда. Готова свечку каждый день ставить за здоровье человека, который согласится на эту работу.

– К сожалению, мы не нашли кандидатов, которые соответствовали бы вашему запросу. Приносим свои извинения и готовы поставить вас в лист ожидания.

Еле сдерживаюсь, чтобы не брякнуть, к чему я готова приложить их лист. Он мне сейчас – как подорожник при гангрене.

– Спасибо, поставьте.

Благодарю не от души и скидываю.

Смотрю на экран, кусаю губы.

Подозреваю, из-за Элеоноры меня внесли в какие-то черные списки. Я обзвонила уже шесть агентств, и в каждом получаю один и тот же ответ.

Игорь обещал помочь с поиском новой няни, но после этого мы в очередной раз разругались и он ушел, хлопнув дверью. Оставил меня упиваться своим благородным возмущением и правотой… Которые ни черта мне не нужны!

Но это я почему-то могу сказать только себе. А бывшему мужу – разные гадости.

Сейчас мне уже стыдно, разговор ушел не туда, мы оба в этом виноваты. Но и набрать его первым мне почему-то не дает гордость.

Наверное, я по-глупому жду компенсации за годы без него. Хочу, чтобы он делал все и даже больше. Хотя и понимаю: в нашей разлуке виноват не только он. А я… Готова была дождаться его из тюрьмы? Смогла бы день ото дня вариться в реальности, где он – в постоянной опасности. Наши свидания – редкие. Была бы я рада познакомить Тимурку с отцом в комнате для свиданий?

Думаю об этом и в дрожь бросает.

Всем сердцем ненавижу людей, которые сделали с нами это.

– Ма-а-а-ам, что-то горит!!!

Сын кричит из гостиной, я, опомнившись, оглядываюсь и выпаливаю:

– Вот черт!

Несусь назад к плите, запоздало выключаю дымящуюся кастрюлю. Вместо сельдереево-картофельного пюре у нас будет что-то полузапеченное-полуобуглившееся. Да что за напасть!!!

Включаю вытяжку и, не мигая, смотрю на свой кулинарный шедевр.

Глаза щиплет дымок и слезы из-за обиды.

Я устала… Я очень устала…

Слышу детские шаги, оглядываюсь. Тим остановился в дверном проеме, смотрит осторожно.

– Я не был голодным, мамуль…

Говорит, чтобы меня подбодрить. У меня горло сжимается.

Подхожу к нему, опускаюсь на колени, тяну к себе и обнимаю.

– Ты будешь не против пообедать сегодня у тети Маши?

Маша – одна из моих немногочисленных подруг. Мы познакомились на курсах будущих рожениц, заобщались. Нас объединила мамская тема. Только я остановилась на одном ребенке, а Маша успела родить кроме старшей дочки еще и двойню. Теперь она – счастливая мамочка в декрете, а я… Лошадь в мыле.

Тимур не очень любит гостить у посторонних, но сегодня со вздохом соглашается. Моя опора.

– Не буду против, мама, но знай… С Игорем я хотел бы больше. Мы хорошо играем…

Вымучиваю улыбку и ничего не отвечаю.

Знаю, что с Игорем хотел бы больше. Но что я ему скажу? У твоего сына – мать-неумеха? Ни режим организовать не может ребенку, ни обедом накормить.

– Беги собирай рюкзачок, – глажу сына по голове. Встаю, безжалостно выбрасываю в мусор испорченные продукты и тоже иду собираться.

***

Уже оставив Тимура и приехав на объект, я продолжаю чувствовать запах дымка в волосах.

Как будто сгоревшая картошка ехала вместе со мной и моей измученной совестью.

Раздраженно хлопаю дверью, а потом жалею. Фурией влетаю в дом, строительство которого курирую, и разношу работу штукатурщиков в пух и прах.

Они получают и за кривые поверхности, и за мое дурное настроение, и за то, что дурацкие агентства не в состоянии найти для Тима няню.

Я по глазам вижу, что от меня такой жесткости не ожидали. Чтобы не усугублять – даю ЦУ и выхожу во двор.

Нужно еще посмотреть, как проходит отделка плиткой бассейна.

Уже предвкушаю, как увижу количество «боя» и разорюсь уже на облицовщика.

Мой мобильный опять вибрирует. Каждый раз сердце на миг замирает. Я почему-то жду звонка от Игоря. Но это тоже не он, а незнакомый номер.

– Алло.

– Здравствуйте, Агата?

– Да.

– Вы оставляли запрос на поиск няни…

– Дайте угадаю… – Я научилась по тону определять, когда меня ждет очередное «к сожалению». Сейчас перебиваю невпопад, даже улыбаясь. Смотрю под ноги, пинаю какой-то камушек. Говорившая девушка замолкает, опешив. – Вы можете поставить меня в список ожидания, но сейчас в городе-миллионнике нет ни одной свободной няни…

– Д-д-да, к сожалению, сейчас…

Фыркаю и сбрасываю.

Девушка не виновата, но я в бешенстве просто.

Прячу мобильный в карман, ускоряюсь. В голове – сумбур из мыслей. Грудь клокочет злостью. Почему в моей жизни любая самая простая задачка превращается в эстафету с препятствиями?

Мое внимание привлекает что-то блестящее в траве. Я прищуриваюсь и меняю направление движения.

Сама понимаю, что просто ищу повод выместить свою злость, но не могу остановиться.

Наклоняюсь, поднимаю с земли саморез. Новехонький. Смотрю вокруг – вижу еще несколько.

Приседаю, присматриваюсь.

Понимаю, что нахожусь на кладбище невостребованных или испорченных стройматериалов. Им даже наклониться лень! Собрать! Эти списывают, требуют новые!

И пусть деньги это не мои, но получат они от меня.

Собираю целую горсть разбросанного по траве металла и быстрым шагом направляюсь к прорабу.

В голове чеканю ультиматум. Претензий накопилось немало. Еще один косяк – и будем менять все бригады.

Вижу его, стоящего на пороге дома, беззаботно курящего сигарету.

Хочу крикнуть что-то о том, что с таким подходом к работе мы и к Новому году объект не сдадим, но мой план рушит случай.

Делаю шаг, но вместо твердой земли какого-то черта нахожу ямку. Пытаюсь устоять, взмахиваю руками, все саморезы, винтики и сверла разлетаются, а я с криком скольжу по болотистому грунту, больно бьюсь копчиком, а из глаз столпом искры. Я слышу страшный хруст в неестественно вывернутой ноге.