Текст книги "Нарушая все запреты (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 30

Глава 30

Прошло два месяца.

– Вот тут заезд, пожалуйста, – Полина обращается к водителю, дежурно улыбаясь в зеркало заднего вида.

В ответ получает кивок и короткий вежливый взгляд. Машина щелкает поворотником и плавно заруливает на нужную улочку.

Её новый водитель на испытательном сроке. Это мужчина сорока с лишним лет. Один из тех, кого Полина назвала бы типичным, когда выбирает отцовский начбез.

В отличие от абсолютно нетипичного Гаврилы.

Полина уже больше месяца живет не в родительском доме, а в своей свежеотремонтированной квартире.

И почти столько же Гаврила больше не является её водителем – уволился. Сейчас это им не нужно для сохранения любви. А для денег это ему не нужно было никогда.

Полина больше не под постоянным отцовским контролем. Они больше даже не особо нуждаются в договоренностях с Варварой, чтобы встречаться тогда и так, как двоим хочется.

В своей квартире Полина практически не бывает. Если свободна – она у Гаврилы. Даже в дни, когда его там нет.

Любое обжитое им место кажется девушке заколдованным. Его невозможно покинуть.

Полина тихонько мечтает хотя бы еще раз скататься в Любичи. Но пока, к сожалению, возможности такой не было, да и сам Гаврила не предлагал.

Она очень волновалась, когда парень увольнялся с должности ее водителя. Почему-то казалось, что всё может вскрыться. А когда это произошло – выдохнула.

Она лишилась кофе с круассанами и теплой улыбки, которые ждут в машине, зато получила кофе и круассаны в постель. Более чем приятная альтернатива.

Гаврила продолжал скорее пугать, чем радовать дорогостоящими подарками. Кроме крестика – серьги, элегантный браслет, духи. Полине до мурашек страшно было спросить, откуда у него деньги. А еще где он собирается достать деньги на все те планы, которыми делится с ней.

Они… Поражают. Сбивают с ног и лишают речи. Но Полина очень хочет верить, что ему всё удастся. И ей рядом с ним тоже.

Без него она себя уже не мыслит. Но как будут выкручиваться – пока не знает.

Отец отпустил её в свободное плаванье с одним условием: она займется поступлением серьезно. Полина согласилась, но вела себя, как Варвара – имитировала. А горела другим. И с другим тоже горела.

Её продолжали преследовать вялые, но назойливые попытки Марьяна хотя бы к чему-то склонить. Безрезультатные, конечно же.

Она почти в ноль исключила себя из круга людей, которых еще весной называла друзьями. Теперь они вызывали в ней только бесконечную тоску и легкое раздражение.

Полина рядом с Гаврилой менялась кардинально. Но саму это уже не пугало. Казалось, она становится лучше. Чище, пусть и вроде как погрязла во лжи. Она даже мечтает уже куда смелее.

Хочет открыть пекарню «Сильно люби». Много читает, разбирается потихоньку, по-новому следит за своими любимыми рестораторами-блогерами, уже как за почти коллегами… Не торопится, потому что не до конца в себе уверена, но и не бросает эти мысли, находя отмазки.

Сегодня вечером, к примеру, собирается показать Гавриле варианты лого, которые набросала ей девочка-дизайнер, найденная Полей в Инстаграме. Все варианты получились воздушными. Именно такими, как Полине хотелось. Поэтому выбрать сложно. Гаврила должен помочь.

А пока…

Водитель выходит из машины, открывает дверь со стороны Полины. Она теперь снова на заднем.

Благодарит за помощь. Слыша хлопок за спиной, обходит багажник.

Прижимая сумочку к бедру идет по тротуару вдоль кованного забора частной клиники, услугами которой пользуется и она сама, и вся её семья.

* * *

– Жалоб никаких нет?

– Нет, вроде бы нет…

Полина и сама не знает, почему, но немного нервничает. Хотя врет – знает. После первичного планового осмотра у своего гинеколога одевается, поворачивается лицом к успевшей снять перчатки, помыть руки и занять место за рабочим столом женщине.

Идет к месту, где оставила сумочку.

– Единственное, я хотела противозачаточные попробовать… – пусть не ребенок давно, но всё равно чувствует неловкость. Потому что Стерва Павловна, как её врача называют почти все клиентки, и особенно их мужья, ведет Полину с тех пор, как у девочки наступили первые месячные. Ну и они как-то так дошли до совсем серьезных тем.

Потерю девственности гинеколог никак не прокомментировала. И на таблетки реакции быть не должно. Но Полине всё равно не по себе.

Она слегка краснеет и съезжает взглядом с лица врача на её укрытое белой тканью плечо.

Если честно, заняться таблетками ей нужно было давным-давно. Они с Гаврилой слишком беспечны. Непоправимых эксцессов с ними не случалось, и пользоваться экстренной контрацепцией Полине не приходилось. Но когда они на взводе, напрочь не думают о презервативах. А прерванный – это ведь всегда риск…

Полина не сомневалась в Гавриле. Гаврила не сомневался в ней. Секс без преград доставлял им немыслимое удовольствие. Но риск, который они брали себя, не был оправдан. Поэтому…

Гаврила против не будет. Его желание заводить детей устремлено в будущее. Они это обсуждали. Он далеко не дурак. Слишком трепетно относится к Полине. Он даже побыстрее разобраться с отцом от неё не требует. Полине кажется, пашет, чтобыв тот самый моментбыть чуточку более готовым к тому, к чему готовым быть просто невозможно.

– Думаю, это не проблема…

Павловна тянется за лежащей на столе распечаткой, пролистывает ее, на Полю смотрит, снова вниз…

– Противопоказаний у тебя нет. Разве что беременность. Цикл регулярный?

Спрашивает, понятия не имея, что у Полины по спине морозец.

– Да, – она отвечает с улыбкой. Записывалась с расчетом на один из первых дней цикла. А так получилось, что… На сей раз задержка. Но это не страшно. Такое бывает.

– Когда последние месячные были?

На вполне дежурный вопрос реагирует нервной улыбкой.

– Только закончились.

Врет. Это давно стало ужасной привычкой. Выдерживает новый взгляд, потом следит за кивком.

– Сделай тест, Полина. Если беременности нет – можешь начинать принимать. Или с первого дня следующего цикла.

– Хорошо, – Полина снова улыбается. Чувствуя, как сердце подпрыгивает. Держит лицо, выходит из кабинета…

С её кожи с каждой секундой будто смывает краску. Она бледнеет. Пальцы холодеют.

Идет по коридору, заворачивает в аптеку, расположенную на первом этаже клиники.

Будь она уверена на все сто – купила бы только противозачаточные, забив на тест. Но дело в том, что…

– Мне нужны тесты на беременность. Штук пять.

Она не уверена.

* * *

Полина еле доезжает домой. Самой кажется, что несколько раз умирает и возрождается за время поездки. Успевает проиграть ужаснейший из сценариев, в лучшее поверить.

Отпустив водителя, поднимается в свою квартиру. Раскладывает тесты на диване, дрожащими пальцами вскрывает первый и пытается читать инструкцию.

Там, наверное, ничего сложного, но она так нервничает, что совершенно не может вникнуть. Зачем-то прокашливается, хмурится, пытаясь и пытаясь.

В итоге идет в туалет. Она в квартире сама, замыкаться ей не нужно, но Полина и это тоже делает. Будто кто-то может ворваться…

Закончив – раскладывает три теста по краю раковины, отступает.

Сейчас её тошнит… И из-за этого тошнит ещё сильнее.

Полина практически подпрыгивает, услышав жужжание собственного телефона.

Кто-то звонит, а клатч с мобильным висит на дверной ручке.

Чтобы взять, Полина опускается на пол рядом. Так ей намного легче, чем на ногах. Руки-предательницы дрожат, но она умудряется достать.

– Алло, – произносит будто больным голосом.

– Алло, Полин, – но мама, а звонит она, этого, кажется, не замечает.

– Да…

– Как там врач? – зато Екатерина Павловская помнит, что у Полины сегодня прием. Это приятно, наверное…

– Всё хорошо. Приходить через полгода.

– Ну и замечательно. Я тебе напомнить хочу, мы в эти выходные семьями. Ты помнишь же?

Полина помнит. Кивает. Потом только «угукает».

– Не придумывай отговорок, пожалуйста. Проведи время с нами.

В любое другое время Поля, возможно, поспорила бы. Она с недавних пор часто спорит с матерью и отцом. Но сегодня… Не до того.

– Хорошо. Целую, мам.

Может мать хотела о чем-то еще, но Полина скинула. На несколько секунд зависла взглядом на экране. Гаврила – постоянно в ее набранных и входящих. Хочется нажать и услышать его голос. Но она сдерживается. Ей сначала самой надо понять. Вдруг тревога ложная?

Взявшись за ручку, Полина поднимает себя с пола. Сжимает телефон, возвращаясь к раковине.

Стоит оказаться рядом – хватается за ее край и сжимает фарфор с силой.

Жмурится, ощущая стук сердца в висках.

У нее всё обрывается. Её накрывает с головой.

На тестах плюсы.

– Господи… – она беременна.

* * *

Чувство такое, будто окунули во что-то вязкое. Не избавиться.

Оставаться дома Полина не смогла. Позвонить и сразу признаться Гавриле – почему-то тоже. Собралась на автопилоте, вызвала такси.

Поднялась в его квартиру, закрылась, села на диван, на котором они, скорее всего этого ребенка и зачали… И только тут расплакалась, заваливаясь на бок и скручиваясь калачиком.

Просто от страха. Просто из-за осознания, как же вляпались…

Из-за ненависти к себе за каждый тот раз, когда они были так неосторожны. И не оправдаешься тем, что даже с осторожными иногда случается.

Где сейчас Гаврила и когда приедет, Полина не знала. Весь день пронесся просто мимо неё. Она даже заход солнца пропустила. Не позаботилась о том, чтобы включить свет.

Лежала, глядя в одну точку, то утопая в панике, то будто выныривая и делая жадные глотки воздуха.

Она не чувствовала ребенка. Она и беременной себя не чувствовала. Может срок совсем маленький…

Когда слышит звуки проворачивающегося в замке ключа, ежится сильнее. Жмурится. Не настроилась…

Ей так страшно…

Гаврила заходит в квартиру, наверное не подозревая, что она тут. Он обычно по окнам проверяет или звонит. А тут тьма. Никто не выбежал навстречу.

Он тихо разувается. Бросает ключи и мобильный на тумбу. Идет по темному коридору в сторону ванной, руки моет. Оттуда обратно к тумбе.

Набирает её, сам же слышит, что вибрация доносится из комнаты.

Заходит, щелкает включатель торшера…

– Поль…

Полина может даже не смотреть, и так знает, что Гаврила удивлен.

Скидывает, проходит вглубь, приседает на корточки рядом с диваном.

– Ты чего, малыш? Заболела? – в его взгляде одновременно волнение и ласка. Он скользит по ее лицу, такой же заботливый, как всегда. А у Полины сжимается горло. Нет сил вытолкнуть из себя, что их «как всегда» закончилось. – Я тебе строчу-строчу, ответа нет…

Гаврила проходится по щеке. Не журит, просто как о забавном рассказывает. И в их прошлой жизни Полина непременно улыбнулась бы, а в этой всхлипывает, жмурясь. Тянется ко рту…

– Эй, Полюшк… Эй…

Знатно пугает Гаврилу. У него голос чуть меняется. Он забрасывает ее руки к себе на шею. Одновременно на диван садится и её устраивает у себя на коленях.

Понятия не имеет, какое с ней случилось горе, но готов утешать.

Гладит по спине, прижимается губами к виску. Чуть укачивает даже, повторяя «тише, малыш… Ну тише…».

Такой хороший, что Полине только больнее. Она совсем не злится на него. Они просто вляпались. Он не виноват.

Он даже, наверное, обрадуется. Это она…

Осознание, что радоваться не может, становится поводом для новой порции рыданий. Её слезы впитывает воротник его рубашки. Он очень по-разному одевается. Сегодня – по-официальному красиво. Но она даже похвалить не может. И оценить.

– Полин… Тебя кто-то обидел? Ты мне скажи только…

Гаврила терпит долго. Дает выплакать, пусть и не знает, что. Но сам же тоже с ума сходит от незнания. Это понятно. Поэтому в итоге сжимает ее лицо ладонями. Ловит взгляд. Она совсем сейчас ужасная. Опухшая, покрасневшая, сопливая. И даже в такой момент это царапает Полину. Его взгляд просит что-то ответить. А ей так страшно…

– Я беременна…

Она шепчет и закрывает глаза, крадя у себя же воспоминание о его первой реакции.

Глава 31

Глава 31

Их ночь получилась одной из сложнейших за всю Полину недолгую жизнь.

За то, сколько слез из неё пролилось, Полине было стыдно перед Гаврилой, которому приходилось бесконечно утешать.

Девушка прекрасно понимала: ненормально так рыдать из-за беременности, какой бы незапланированной она ни была, но не плакать не могла.

Наверное, больше, чем плакал он, хороня бабушку или сестру. Наверное, Гаврила мог даже пожалеть, что связался с такой… слабой. Но Полина об этом не спрашивала – не выдержала бы закономерного ответа.

Знала, что лицо опухло. Глаза красные, сколько ни умывайся.

Застегивала утром блузку, в которой приехала, чтобы Гаврила завез ее в квартиру. Ему нужно куда-то ехать по делам. Она сама попросила.

Прислушивалась к себе и к тому, как Гаврила гремит на кухне. По-прежнему ничего особенного не чувствовала. Но еще два теста, за которыми ночью сбегал уже Гаврила, показали тот же результат.

Она беременна. Свершившийся факт.

Взгляд и пальцы замирают одновременно. Полина смотрит на торчащую полоску кожи на животе. Плоском-плоском. Скрывающем огромный запретный секрет.

Одна её часть подталкивает дотронуться, а вторая заранее руку одергивает. Это сжимает сердце и горло. Онатакне хочет. Она хочет радоваться.

Гаврила заходит в гостиную быстрым шагом. Окидывает повернувшую голову Полю взглядом, уперев руки в бока, вздыхает…

Подходит, разворачивает от дивана к себе лицом, дозастегивает то, что недостегнула она. Аккуратно заправляет блузку в юбку, помогает съехаться молнии…

Как с ребенком, ей-богу… А может просто с тормознутой беременной дурой.

– Сядь, Поль…

Гаврила полупросит-полуприказывает, кивая на диван. С его лицом тоже творится всякое. Видно, что думает. Видно, что непросто ему.

Полина слушается. Опускается, смотрит перед собой сначала, потом вниз немного, когда он приседает на корточки и берет в свои руки ее пальцы. Гладит. Взгляд ловит. Улыбается…

– Ты успокоилась хоть?

Спрашивает без раздражения. Шире улыбается, когда Полина кивает.

– Извини за истерику.

Прижимается губами к её костяшками, когда девушка даже извиниться пытается. Потом снова опускает на её колени, смотрит в лицо.

В его взгляде столько решительности, что невозможно не успокоиться. Но самое ужасное, что это очень временно. Он уйдет – она на дно опять…

– Полюшка, послушай внимательно, пожалуйста, – Гаврила делает особое ударение на слове «внимательно», Полина обещает кивком. – Всё будет хорошо. Не бойся только. И не плачь, очень прошу. Сердце же рвешь…

Будто из чувства протеста на ее глазах снова выступают слезы. Полина моргает, чтобы не пролились. Гаврила улыбается… Тянется к щеке, сам сгоняет…

– Я всё сделаю. Доверься и всё. Уедем на какое-то время. Тебе спокойствие надо, а твои против же будут…

Он – удивительный человек. Умудряется сгладить там, где сгладить невозможно.

– Не переживай, у меня деньги есть. Еще заработаю. Припечет – дом продам, но думаю, что и без этого справимся. На первое время нам точно хватит. Вы нуждаться не будете. Я себя применю…

Он уже говорит «вы»…

– Меня не отпустят… – Полина выталкивает из себя тихо-тихо и сдавлено. Транслирует глазами искренний страх. Гаврила гасит его новой улыбкой.

Не потому, что любят как-то особенно сильно. Просто… Это же позор. Отец такого не позволит.

– Если ты думаешь, что мне лучше с отцом твоим поговорить…

Гаврила даже закончить мысль не успевает, а Полина уже мотает головой. Об этом и думать страшно. Михаил Павловский с такими, как Гаврила Круглов, не разговаривает.

– У нас ещё какое-то время есть, правда? Срок же маленький, наверное…

Гаврила не сдерживается – соскальзывает глазами вниз. Поле делается неуютно. Хочется сжаться…

– Не знаю… Нужно, наверное, снова к врачу… Но я к своему не могу…

– Хорошо. Врача сделаю тебе. С опытом. Надежного. Что еще?

– Не знаю… – Полину и саму раздражает это состояние, когда один ответ на все вопросы… А Гаврила где-то находил силы реагировать спокойно. Улыбаться…

– Ничего. Разберемся. Ты, главное, не нервничай, договорились? Всё правда хорошо будет…

Полина проглатывает бессмысленное: «откуда ты знаешь?». Он не знает, но и не обязан. Он и так старается за двоих.

– О приятном думай…

Гаврила дает установку, она непроизвольно и как-то внезапно вызывает у Поли улыбку.

Господи… Он же правда невероятный. С ним ничего не страшно. Невозможно бояться просто. А теперь часть её Душевного внутри, получается…

Немного душевности в ней.

Глаза Полины снова мокреют, Гаврила наблюдает за этим, укутывая теплом…

– Я же ничего не умею… Ты же меня бросишь… – а потом её обливает ушатом холодной воды. Паникой кроет…

– Тихо, Поль… Ну тихо… – у Полины учащается дыхание, она за шаг до новой серии рыданий, но Гаврила не дает. Гладит руки, не позволяет взгляд отвести. Держит собой её внимание, а заодно и дамбу от прорыва. – На этих выходных в Любичи съездим. Как смотришь на это?

Спрашивает для Полины как-то неожиданно. Она чуть замирает…

Теперь необходимость лгать и изворачиваться снова кажется ужасной. Они уже доврались. Вляпались.

– Зачем? – предложи он еще вчера, Полина до потолка бы прыгала. С тех пор, как вернулись оттуда, всё ждала повторного приглашения. А он почему-то не звал… Сам не ехал. Наверное, меньше соскучился, чем она. А ей просто стыдно было говорить, что соскучилась.

Ей Любичи опять снились много раз. Теперь реальные.

Будто это её место. Совершенно её.

Гаврила не отвечает прямо. Смотрит как-то загадочно, губы дрожат у него… Снова руки приподнимает. Целует, гладит.

– Давай венчаться. Я в Бога верю. Перед ним тебя не обману.

Когда взгляд вскидывает – он уже другой. Серьезный до мурашек. У Полины во второй раз возникает желание поежиться.

– Ты только пойми... – но вместо этого она слушает, затаив дыхание. – Мы либо вдвоем прыгаем и взлетаем. Либо ты трусишь – и разбиваемся. Мне разбиться не страшно, но я лететь хочу.

Она понимает. Чувствует себя правда как за шаг до прыжка с обрыва. И понятия не имеет, есть там сзади крылья или нет.

Но он снова довериться просит. Полина кивает.

* * *

– Мне сок, пожалуйста… – Полина останавливает официанта, который успел поднести бутылку к ее бокалу. Смотрит на парня с улыбкой. По девичьей коже мурашками идет осознание, что её просьба не осталась без внимания.

У них снова обед на две семьи. Новая серия дебильного сватовства. Но теперь всё выглядит совсем пародийно. Потому что она беременна от парня, который когда-то избил Марьяна и испортил ему машину в наказание за излишнюю самоуверенность. А потом устроился водителем к её отцу и больше трех месяцев глумился вместе с ней, пользуясь оказанным доверием.

Но об этом пока никто не знает.

Только теперь уже даже призрачного шанса нет, что не узнает.

Ребенка не скроешь.

Создается впечатление, что её просьба о соке – чуть ли не главное событие за столом. Все молча и внимательно наблюдают, как Полине наполняют стакан.

Она подносит к губам, пьет жадно…

– Всё хорошо, дочь? – вопрос задает отец, привычно сканируя взглядом. Но сейчас Полина постоянно в стрессе. Смотри он или нет – неважно. Поэтому особого страха это не вызывает.

– Голова болит, – Полина отвечает, хмурясь и прижимая пальцы к виску. Это ложь. Но нежелание пить алкоголь всё равно нужно как-то объяснить.

– Молодая ты для головных болей, Полинка… А всё туда же… – отец Марьяна и Варвары пускает абсолютно неуместную шуточку, чтобы самому же и рассмеяться. То ли из уважения к нему, то ли всем действительно такой юмор залетает, но остальные реагируют тихими смешками.

– Погода меняется…

В её пояснении вроде как уже не нуждаются, но Полина всё равно бубнит себе под нос, пожимая плечами. Колупается в тарелке и старается заставить себя хотя бы что-то съесть. А еще не естьсебякаждую чертову секунду.

Сегодня по сути третий день её осознанной беременности.

Гаврила сказал ей стараться не нервничать и жить, как будто ничего не поменялось. А он пока… Всё подготовит.

Поля старается. Очень-очень старается быть умницей.

Дергается, когда к ней откуда-то сбоку тянется рука.

Варвара делает это не столько резко, сколько Полина в напряжении… Как удара ждет…

Получается же, что только Варю пугает. Подруга же просто прикладывает тыльную сторону ладони к ее лбу. Будто температуру меряет…

– Не горячая…

В ответ на слова Варвары за столом снова кивают. Типа волнуются. Типа хоть кому-то дело есть.

А на самом деле… Если Полина сейчас правду скажет – ни в одном взгляде не найдет хотя бы жалости. Уж не говоря о радости.

– Пройдет, все хорошо…

Полина вымучивает из себя улыбку. Скользит взглядом по Варе, даже Марьяна задевает. Потом снова в свою тарелку.

К Кулиничу-младшему она уже давно ничего не испытывает. Даже брезгливости. Холодное безразличие.

Ему повезло, что Гаврила ничего с ним не сделал после того, что услышал, пусть он даже никогда этого не поймет.

Пожалуй, это был последний её жест в его пользу. Пусть живет, как считает нужным. Теперь-то точно без неё.

– Полин, ну как там наши дела-то? Давно не рассказывала ничего…

Лучшее, что могли бы сделать ее родные и близкие сегодня – просто не трогать. Дать мирно отсидеться. Но папа… Он мыслит иначе.

Снова обращается с противоположной стороны столика. Снова смотрит. Ждет чего-то…

– Всё хорошо…

Она понятия не имеет, что он хочет услышать. Поэтому отвечает максимально никак и максимально обо всем.

– Я всё жду, а ты молчишь…

Следующее его обращение накатывает волной ярого страха. Полина вскидывает взгляд, тут же оказывается пойманной отцовскими глазами.

– Магистратура…

А вместе с уточнением от темечка до кончиков пальцев прокатывается слабость. Господи…

Как он заебал уже с этой магистратурой.

– Изучаю… Думаю, па…

Но нужно продолжнать быть Варварой. Делать вид.

Поэтому Полина отвечает, будто действительно держит в памяти и занимается. Когда на самом деле – даже смотреть в ту сторону не собирается. Теперь и подавно.

– Активней бы, Поль… Активней… А то вы молодцы, девчат... Лето красное пропели, загул на загуле. Хотя планы-то совсем другие...

В голосе отца слышится раздражение. Вроде как можно было бы на двоих поделить – замечание же и Вари тоже касается. Но она просто плечами пожимает, а у Поли таким же раздражением вибрирует грудная клетка. Он её вечно куда-то толкает. На каждом чертовом перекрестке, когда она хочет по сторонам посмотреть, подумать, почувствовать… Он берет палку и давай…

Вместо нее хочет жить её жизнь.

– Я тебе напомню, Полина, ключи от квартиры вручались с условием…

Напоминать ей совершенно не обязательно. Тем более:

– Думаешь, это всем интересно слушать? – за столом снова становится неуютно. Теперь всем. Реакции – типичны. Нервные улыбки. Такие же движения. Кто-то за бокалом тянется. Артурке ровно…

Хорошо Артурке. Только он скоро в двери не пройдет из-за размера своих рогов. А так – счастливый человек.

– Поль… – что она перегибает, понимает даже Варвара. Незаметно кладет под прикрытием скатерти ладонь на ее колено. Гладит, будто успокаивая…

Добра ей желает. И себе тоже день портит не хочет. Но в Полине так быстро костер не потушить. Она теперь тоже немного Гаврила. Она теперь думает… Может с ней действительнотакнельзя?

– Я не знал, что у тебя есть какие-то особенные секреты от присутствующих за столом…

Наверняка в отцовском ответе стоит искать двойной смысл. Наверняка самое время заткнуться, чтобы искать его не взялся сам отец. Но Полина отталкивает руку «подруги», смотрит прямо и не очень-то испуганно.

– У меня есть нежелание гавкать по команде.

Звучит так резко, что даже отец кривится. Откладывает приборы… Его невозможно так просто смутить. Он не краснеет, не бледнеет, эмоций не выдает. Но Полина знает его всю жизнь. Чувствует, что злится.

И все равно считает себя правой.

– Вот когда будешь сама зарабатывать на жизнь, Полиночка… Тогда непременно сможешь выбирать и темы, и собеседников, раз родной отец вызывает в тебе… М-м-м…

Михаил делает вид, что слово подбирает, а Полине так гадко…

– То есть, чтобы иметь право голоса, я должна отдать тебе карты, отчислиться из университета и съехать в коробку? Спасибо за идею, па. Звучит заманчиво.

Не дожидаясь реакции, Полина с характерным звуком отодвигает свое кресло, бросает на стол салфетку. Встает из-за стола, чтобы направиться с террасы ресторана в сторону уборных.

Ей всё равно, что дальше будет происходить за столом. Как будет возвращаться и будет ли. Хочется просто оказаться подальше и успокоиться.

Её трясет. Единственное настоящее желание – попасть туда, где Гаврила.

Но вместо этого – холодная вода на руки и брызги в лицо. В которое всё же ударила краска. Она провалила свой же план. А ещё она не умеет себя отстаивать. Только сбегать.

– Поль… – девушка вздрагивает, когда у нее за спиной открываются двери. Это мама. И пусть у кого-то другого это могло бы вызвать облегчение, Полине хочется прикрыть глаза и еле удается сдержаться, чтобы не сбежать в кабинку.

Потому что мать живет по правилам. Ей не нужна свобода жить в коробке.

– Вот, выпей…

Она делает вид, что заботится. Выдавливает в перевернутую своими руками ладонь дочери таблетку от головной боли.

Наверное, списывает псих на неё – боль. Наверное, всем лучше просто на что-то списать.

Полина делает вид, что действительно пьет, хотя на самом деле таблетка застряет в сливе раковины.

Выпрямляется, смотрит на мать в отражении.

Чувствует, как рука скользит по её спине, но это вообще никак не отзывается. Как так возможно? Каждое прикосновение Гаврилы полнится для нее чувствами. А с родными – чистая механика.

Её как лошадь успокоить пытаются. То Варя. То мама.

– Зачем ты его провоцируешь, Поль? Ты же видишь, он волнуется…

Мать пытается её вразумить, а Полины губы кривятся в не слишком радостной улыбке. Она почему-то всегда считала, что волнение не равно подавление.

– Я скоро вернусь…

Продолжать диалог она не видит смысла. Поддержки ждать тоже не приходится.

Оттолкнувшись от раковины, всё же идет к одной из кабинок. Уже замкнувшись внутри слышит, как мама покидает уборную.

Сама же просто смотрит в потолок. Потом делает то, от чего саму мурашит…

Рука тянется к плоскому животу.

Полина ведет, чувствуя себя странно…

Опускает взгляд, пуговицы на блузке расплываются из-за слез, шепчет:

– У нас по-другому будет. Я обещаю тебе. По-другому…