Текст книги "Нарушая все запреты (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 32

Глава 32

– Не тошнит? Не трясет? – вопросы Гаврилы звучат сразу же, как только Полина подтягивает ноги на сиденье, обнимая колени руками.

Они на пути в Любичи по ночной дороге. Настроение сейчас сильно отличается от того, с каким Полина ехала сюда впервые. Ей хочется, но легкости и предвкушения уже нет.

Действительно время от времени трясет, но у неё всё без изменений – она не чувствует свою беременность ни физически, ни психологически.

Поэтому мотает головой, поворачиваясь на секунду к парню и улыбаясь вяло.

– Всё хорошо.

Произносит то, во что не очень верит.

После того обеда у них с отцом обоюдное похолодание. Не то, чтобы это сильно влияет на жизнь Полины, но она знает: от нее ждут осознания и другого, более «вменяемого», разговора. Но единственный разговор по душам, который в ближайшее время светит… Он ужасен. О преданном доверии. О неприемлемом жизненном выборе. О разрушенных в ноль планах.

Полина трусливо надеется, что этот разговор просто не состоится.

Сейчас она хочет вдвоем сбежать. Цепляется за это обещание Гаврилы, как за соломинку.

На сей раз их, конечно же, не встречают дети. Осенний вечер в Любичах сильно отличается от летнего утра.

На лавках кое-где снова сидят женщины и старики, но теперь под провожающими машину взглядами Полине хочется поежиться.

Она выходит из автомобиля сама, хлопает дверью и смотрит на дом.

Делает глубокий вдох полной грудью, на долю секунды наполняя себя свободой. После теплого салона машины Гаврилы сильный порыв холодного ветра кажется благодатью.

Полина так и стояла бы, не услышь со спины:

– Идем в дом, Полюшк… Замерзнешь ведь…

Тихое, заботливое. Гаврила обнимает ее за талию, вжимает в свой бок, ограждая от ветра. Ведет, как маленькую…

А может просто хрупкую.

Его отношение к ней, беременной, изменилось. Он в последнее время очень серьезен. Задумчив. Напряжен. С ней – небывало ласков. Но Полина знает Гаврилу достаточно хорошо, чтобы понимать: в голове бесконечный мыслительный процесс.

Они очень сильно встряли. Он очень озабочен тем, чтобы как-то выпутаться.

Он скоро явит ей план. Полина ждет этого и боится. Знает – согласится на любой, потому что у самой… Никакого. Только кроющее периодами отчаянье.

Попав в дом, Гаврила снова включает воду и электричество. Идет на кухню, чтобы пустить ещё и газ.

Полина неспешно разувается, снимает с плеч кожанку. Её ноздри снова щекочет приятный запах старого дома, но на сей раз – никакого восторга.

– Голодная? – мотает головой в ответ на вопрос Гаврилы.

Подходит к нему, обвивает шею. Поднимается на носочки и прижимается к губам.

Поле не хочется, чтобы ему рядом с ней, такой нестабильной, было плохо. Не хочется его тревожить сверх меры.

Ее пальцы скользят по мужской шее, она гладит Гаврилу по волосам и целует в губы раз за разом.

Чувствовать движение его рук на собственной спине очень приятно.

Попав в дом, она всё же понемногу оттаивает. Волшебное место…

– Поесть придется, потому что утром надо натощак идти.

Гаврила обращается чуть извинительно. Смотрит в лицо Полины очень внимательно. Она же только кивает, предпочитая смотреть в ответ на его губы.

Нужно – она поест.

– Ты сомневаешься? – вопрос Гаврилы заставляет замереть. Пальцы тормозят на его затылке. Взгляд взметается вверх…

Он нахмурен, очень серьезен, ответа ждет…

– Нет.

Но сомнений в Полине нет. Её не пугает венчание. В себе и в нем она уверена.

Видя эту уверенность, Гаврила чуть расслабляется. Это отражается на лице. Он сглатывает, снова чуть гладит…

Берет за руку, тянет к лестнице.

Они идут вверх под звуки тихого скрипа. Чем ближе дверь в комнату, в которой когда-то спали на полу, тем больше к привычному запаху дома примешивается новый – свежего лака.

Наверное, именно это вызывает в Полине первую беременную реакцию. Ей внезапно нравится…

Она готовит себя к тому, что сердце трогательно сожмется от вида той самой новой кровати.

Но Гаврила давит на ручку, открыв – включает свет… И сжимается сильнее.

– Полностью ремонт не успею пока, но хотя бы так…

Он произносит далеко не так уверено, как когда-то давно заигрывал на заднем дворе клуба. Волнуется сильнее, кажется.

А Поля обводит взглядом преобразившуюся комнату.

Она выглядит, как один из уголков скандинавского магазина домашнего уюта. Здесь всё новое. Пол, потолок, люстра…

Кровать, шкаф, трюмо…

Очень похоже на то, которое стоит в её комнате. Удивительно, но он запомнил и повторил.

На глаза наворачиваются слезы. Полина вскидывает взгляд на Гаврилу и улыбается.

– Спасибо, – её благодарность скорее угадывается, чем слышится, потому что в горле ком. О ней никогда и никто так не заботился. Папа в детстве говорил, что она – его принцесса. Но, кажется, имел в виду совсем не то же самое, что, не говоря, в поступки закладывает Гаврила.

– Отдыхай, а я пока яичницу сделаю. Тебе же понравилась, да?

Поля кивает, тянется к губам парня. После короткого поцелуя Гаврила выходит, а Поля ступает в комнату, оглядывая её внимательнее.

Он даже окно поменял. На полу у кровати лежат мягкие коврики…

Наверное, потратил много времени и денег, которые с ней бесконечно приходится зарабатывать.

Это понимание сидит занозой в сердце. Полине не хочется быть меркантильной. Хочется давать не меньше, чем он дает. А как-то так получается, что с нее – только любовь…

Девушка опускается на кровать, гладит пальцами плед…

Снизу доносится звон посуды.

Только здесь и только рядом с ним ей так уютно. Так безопасно.

* * *

Следующий день снова начинается для Гаврилы с Полиной рано.

Полина прислушивается к себе постоянно – это её новая привычка. И вот сейчас чувствует себя странно: абсолютно не сомневается, но всё равно волнуется.

Ей в голову не приходило всерьез заниматься подготовкой к свадьбе. Но в одном она отказать не смогла. Наверное, даже скорее Гавриле, чем себе.

Он заслуживает венчаться с невестой в белом платье. Оно довольно простое. Это длинный сарафан, лишенный особенного шика. Но когда Гаврила видит его, встречая Полю под лестницей, его глаза блестят. У нее в ответ загораются щеки.

В руках Поля держит красивый платок, найденный еще во время первого визита в одном из шкафов…

– Можно? – она спрашивает, показывая его Гавриле. Если правильно понимает – это вещь его бабушки. Очень красивая. И что-то наверняка значащая…

Его Лампе не суждено было попасть на венчание внука. Но хотя бы так Полине хотелось отдать женщине дань уважения.

Гаврила сглатывает, кивая. А потом отвечает на бессловестную просьбу – повязывает платок, когда Полина разворачивается к нему спиной и приподнимает волосы.

Закончив, парень целует в шею сзади, по телу Полины расползаются теплые мурашки.

Оглянувшись, она улыбается и снова немного краснеет, а его глаза уже горят смешинками…

Он тоже волнуется, но ничто не способно омрачить счастья.

Заходя в храм, Гаврила держит Полю за руку, а другой крестится, склоняя после голову.

Она же до боли сжимает крестик и просит по-своему: «Боженька, пусть у нас всё получится. Умоляю тебя. Пусть всё получится».

Их встречает отец Павел. Гаврила договорился с ним заранее, поэтому ни вопросов, ни сомнений Полина в мужчине не чувствует.

Девушка знает: обычно без штампа в паспорте пары не венчают, но Гаврила как-то смог убедить батюшку, что им нужно. Когда они распишутся, Полина понятия не имеет. Этого они еще не обсуждали.

Стоит рядом с алтарем, пока священник и еще несколько помогающих ему человек готовятся к началу. Гаврила исповедуется и причащается. Она же просто ждет. Не знает всего этого, не умеет…

Потом же в их руках оказываются свечи. У отца Павла красивый низкий голос. Его распевы заполняют церковь, отражаясь от кожи и стен.

Полина волнуется, боится опростоволоситься, но во взглядах Гаврилы, которые время от времени ловит, читает всё то же – озорство и счастье.

Он всё делает первым – прижимается губами к кресту, начинает креститься, целует корону. Ей нужно только повторять. Язык Полины не повернулся бы назвать себя набожной, но ритуал её пробирает очень сильно. Их будто нитью сшивают. Раз и на всю жизнь.

Это очень ответственно, будоражит… Но не пугает. Наоборот – из страха рождается невероятная ейфория. Её главное желание – чтобы эта нить никогда не порвалась. Об этом она просит у бога. Об этом она дает нерушимый обет, принимая такой же от Гаврилы.

Из храма они выходят уже венчаными. Снова за руку.

Развернувшись, крестятся вместе. Вместе же кланяются.

Гаврила медлит секунду всего, обжигая ее искрами из глаз. Тянет на себя, в объятьях душит, целует совсем не так, как внутри.

– Жена моя… – Ласкает губами и словами. Трется носом о скулу, щекочет дыханием шею. Волнует так, как никогда не волновал, наверное.

Полине не верится даже, но осознание растягивает губы в улыбке.

Она теперь жена.

* * *

Гаврила с Полиной провели в Любичах два дня. Обоим хотели бы больше, но не могли себе позволить.

Их первая брачная ночь запомнилась Полине бесконечной нежностью. После того, как узнали, что она беременна, не занимались сексом. Наверное, это глупо, но Полине было чуточку страшно, это состояние ведь так хрупко. Гавриле, скорее всего, тоже.

Но в ночь после венчания они были близки. Гаврила снова просил довериться, Полина снова пошла у него на поводу.

Совершенно точно женой утром собирала вещи обратно в столицу. Свое «свадебное» платье и платок решила оставить в Любичах. Ей показалось, вещи должны остаться тут и дождаться их возвращения.

Венчание вселило в неё уверенность. В себе, Гавриле, в их праве на общее будущее.

Каким оно будет – скажет Гаврила.

На обратной дороге из Любичей они почти не разговаривали. Не заезжали на кладбище.

Полина была за это благодарна, ведь сейчас чувствовала себя беззащитной за двоих и не смогла бы отделаться от мысли, что они с будущим ребенком теперь тоже часть рода, который когда-то прокляли.

Гаврила не спрашивал её, куда она хочет сегодня – к себе или к нему. Решил сам. Когда Полина поняла – они едут в сторону её ЖК – расстроилась.

Он никогда к ней не поднимался. Это было важно, когда они скрывали отношения. Теперь, когда скрывать осталось не так-то долго, Полина не знает толком – какие меры имеют смысл, а о каких можно забыть.

Ей хорошо, когда Гаврила рядом, отпускать его не хочется.

Но он привычно останавливается на въезде. Поворачивает голову и даже туловище к ней…

Видя в ее взгляде страх – улыбается. Тянется пальцами к щеке, гладит…

– Полюшка моя… – душу вынимает шепотом. – Послушай меня внимательно, пожалуйста. Хорошо?

Его тон быстро меняется. Остается мягким, но приобретает серьезность. Это тоже немного волнует Полю, но она кивает, радуясь, что пальцы парень не убирает – всё так же поглаживает.

– У меня дело важное. Очень денежное. – Каждое слово Гаврилы Полина впитывает губкой. По-глупому старается ничего не упустить, всё запомнить. – Это займет две недели. Меня в городе не будет…

Гаврила и сам знает, как на Полю повлияют его крайние слова. Девичий взгляд снова вспыхивает паникой. Он опять старается тушить улыбкой, но теперь это сделать сложнее.

– Я врача нашел, номер отправлю тебе, как домой попаду. Ты, главное, не нервничай, хорошо? Не накручивай себя. Просто жди меня, солнце мое. Себя береги. И его береги…

Взгляд парня соскальзывает с лица Поли вниз – туда, где под платьем прячется плоский живот. Плечи Полины покрываются мурашками, когда она вспоминает, как Гаврила ночью его целовал. По-особенному. До слез трогательно.

– Нам деньги нужны будут. Я долго думал, но решил не отказываться.

– Это опасно? – Полина спрашивает, боясь получить ответ. Гаврила же просто улыбается. Это значит, что опасно, но он не признается.

– Нет. Просто дело хорошее. Такими не разбрасываются…

Может вот сейчас самое время задать главный, пожалуй, вопрос, который Полина усиленно все эти месяцы загоняла глубоко-глубоко.

«Ты же бандит, Гаврила?»

Самой кажется, что даже смирилась с тем, что да, но вслух ни разу не спросила.

– Я звонить не смогу. Не волнуйся, хорошо? Просто отвлекаться нельзя.

Он просит не волноваться, а на Полину наоборот с каждым его уточнением всё сильнее накатывает.

Как это «звонить не смогу»? Она не сможет, если он звонить не будет…

– Две недели и навсегда, Поль. Об этом думай…

Улыбка Гаврилы привычно обезоруживает. Полине страшно опять, но он так просит взглядом, что она кивает.

Наверное, вот это и будет её первым настоящим испытанием.

Прожить две недели без сомнений. Дождаться. Получить вознаграждение…

– Я тебя люблю, – она шепчет, тянется к Гавриле, чтобы обнять и прижаться губами к губам.

Делать это не очень удобно, но он в этом отказать не может.

Обнимает в ответ сильно-сильно.

Целует коротко и без остановки – по губам мажет, щекам, шее…

– И я тебя. Всё сделаю, Поль. Всё обязательно сделаю. Не пожалеешь, что мне поверила…

Полине даже смешно немного, потому что в голове ни намека на мысли о жалости. За эти месяцы она только и убеждалась, что лучшего выбрала.

Осознание неизбежности прощания обостряет Полины чувства. Её подбрасывает на гормональных качелях, нагоняя на глаза слезы.

Плакать нет оснований, самой понятно, но и отпустить его так сложно.

Оторвавшись от шеи Гаврилы, Полина судорожно прощупывает платье, осознавая, что и дать-то ему нечего.

Под немного смешливым взглядом Гаврилы перелопачивает сумочку, поднимает глаза и закусывает губу…

– Что?

На вопрос отвечает переводом головы из стороны сторону, а сама тянется к застежке крестика.

Её поведение не выглядит для Гаврилы однозначным. Он хмурится, следя, как расстегивает.

Сняв, Полина подносит украшение к губам и целует. Шепчет: «от всего убереги». Она не ведьма. И способностей за собой никогда не замечала. Но хочет верить, что силой собственной любви поделиться сможет.

Гаврила позволяет чуть вытянуть свою руку и перевернуть ее ладонью вверх.

Полина кладет на неё крестик, сжимает. Улыбается, ловя вопросительный взгляд.

– Вернешься – вернешь. А я волноваться меньше буду.

Это самое сложное прощание, которое с ними когда-то случалось.

От машины Полина идет, не оглядываясь. Поднявшись в свою квартиру – всё же плачет из-за переизбытка чувств. А перед сном снова по-своему молится, чтобы две недели прошли побыстрее.

Чтобы её Гаврила побыстрее вернулся, и они вдвоем сбежали.

Втроем, точнее. Теперь уже втроем.

Глава 33

Глава 33

До возвращения её Гаврилы – считанные дни. Уже десять Полина как-то прожила. К своему же удивлению, легче, чем боялась. Она успела сходить к врачу, с которым договорился… муж. Сдать анализы, ждать результаты не так нервно, как могло бы быть. Первый прием получился успокоительным.

Привыкшая к манере Стервы Павловны Полина была удивлена мягкости тона и откровенному дружелюбию врача, которая приняла её тайно. На прием, конечно же, ходила не Павловская Полина, а девушка с придуманным Гаврилой именем.

Они с отцом так и не наладили общение. Не виделись уже давно. С мамой всё тоже прохладно, но сейчас это Полине казалось даже уместным. Легче будет рвать.

Она потихоньку составляла списки и собирала вещи, которые планировала взять с собой. Грузовик нанимать им с Гаврилой не придется, Поля умеет быть сдержанной.

А ещё бережливой. Раньше девушка понятия не имела, сколько стоят продукты, которые она заказывает для себя, не заглядывала в счета, не проверяла баланс карты, не оценивала вещи с точки зрения, может ли себе позволить.

Теперь же – начала. И это не вогнало в депрессию. Наоборот – даже интересно.

Несколько раз садилась писать прощальную записку. И каждый – выбрасывала со вздохом. Мысли не строились во вменяемую благодарность, объяснение, просьбу простить…

Она знала, что сделает родителям больно. Не успокаивала себя тем, что не любят, поэтому переживут.

Любят, конечно. И она любит. Просто не так, как Гаврила. И не так, как Гаврилу.

Наконец-то можно признаться себе же, что она чувствует себя сорвавшимся с ветки яблоком, которое может лежать у дерева бесконечно, но по итогу сгниет просто. А так – новой яблоней прорастет.

У них с Гаврилой будут дети. Когда-то, пусть только чуть поутихнет ураган, они даже познакомятся с бабушкой и дедушкой.

Ведь как бы там ни было, любой родитель рано или поздно приходит к моменту, когда от него требуется одно – принятие. Это практически неизбежно.

И Поля когда-то тоже обязана будет принять.

В её арсенале новая привычка – она часто гладит живот. Смотрит на себя в зеркало. Улыбается. Ждет толчков.

Её не тошнит, не клонит в сон. Даже эмоциональных скачков нет. Такое впечатление, что малыш не тревожит, пока отец где-то далеко.

Связи с ним нет. Это… Сложно.

Без Гаврилы Поле так пусто, что плохо спится. Но существовать вполне можно.

Полина изо всех сил старается себя занимать.

Сейчас, к примеру, поднялась из магазина под домом в квартиру, разложила на острове купленные фрукты, открыла на телефоне скрин сохраненного рецепта смузи.

Захотелось так, что невозможно себе отказать. Чтобы манго и банан на апельсиновом фреше.

На фоне – тревел-шоу на экране кухонного телевизора. Во рту собирается слюна, когда она чистит фрукты, чтобы забросить их в чашу блендера.

Отвлекается, услышав жужжание телефона.

Когда видит, что это входящий от Варвары, Полина непроизвольно кривится.

Они не пересекались сто лет, в последнее время почти не общаются. У Полины другим голова забита. Эгоистично пофиг, что происходит в жизни Вари.

Оправдываясь перед собой же тем, что руки липкие, Поля пропускает входящий. Секунду думает, что на этом – всё, но ошибается, потому что Варвара тут же набирает снова.

Полина скидывает. Перезвонит, когда закончит. Но Варвара с ней не согласна – практически без паузы телефон снова начинает вибрировать.

И это уже наглость.

Полина идет к раковине, споласкивает руки, вытирает их быстро. Ведет по экрану, собираясь сходу ответить резко. Но не успевает.

Стоит поднести телефон к уху, в него же начинает литься шипение:

– Какая же ты сука, подруга… Какая сука…

Это вгоняет в такой ступор, что Полина инстинктивно отодвигает от уха трубку, смотрит на имя звонящего, будто не веря. Из Варвары сочится такая злоба, что даже голос изменился.

– Думаешь, я тебетакоеспущу? Думаешь, ты обо мне распиздела, а я буду молчать?

В горле у Поли пересыхает, по телу прокатывается волна жара. Ей вдруг душно… Это плохо.

– О чем ты? – Полина спрашивает, ощущая ужасно быстрое сердцебиение. Знает, что надо успокоиться, но не получается сходу.

– Нахуя ты фотку нашу скинула? Нахуя распиздела, Поль? Тебе весело, да? А я по морде получила. Он отцу моему сказал, что жениться на бляди не будет. Весело тебе?

– Я не понимаю, Варь…

Ответом Поле служит громкий смех. Полина и сама смеялась бы, наверное. Потому что на самом деле всё понимала, просто не хотела признавать.

– Придумай что-то другое,мася. Я больше никому не говорила. Ни одной живой душе. А ты… Ты мной пользовалась, когда нужно. За мой счет прикрывалась. Я, блять, твоему папашке врала ради подруги! А подруга той еще сукой оказалась.

– Я никому не говорила, Варь… Никому…

– А кто сказал, мась? Я, что ли?

Варвара спрашивает, после чего громко дышит. Поля же прикусывает язык. В себе она уверена. Ей просто незачем и некому было рассказывать. Она пропускала все подробности интрижки подруги мимо ушей, ей ни разу не было ни завидно, ни любопытно. И с тем, как Варя треплется… Она скорее всего действительно сама же себя спалила. Но черт… Не докажешь ведь!

– Я этого не делала, Варь. Не делала…

Взгляд Полины на столешницу такой напряженный, что темный мрамор может пойти трещинами. Девушка практически чувствует, как ими идут колонны, держащие их с Гаврилой хрупкий мир.

Эти колонны – тайна.

Но Варвара смеется в ответ на её заверение. А потом снова шипит:

– Ты меня недооценила, подруга… Я сама на дно не пойду – тебя с собой утащу. Думала, с дурочкой связалась, да? А вот хер тебе, дорогая. Хер. Я же знаю, с кем ты трахаешься… Я же в первый раз его узнала – у кафе. Удобно… Водителем взяла этого уебка. Видела, как вы в подворотне лизались. Видела, как он на тебя во время Дня рождения отца палил. Я тебя, блять, Марику не сдала!!! И его не сдала! А ты…

– Варя, пожалуйста…

Ещё немного, и по голове Полины прилетит бетонная плита. Ощущения именно такие. Ей страшно так, как не было никогда. Она даже перебивает подругу, подается вперед, будто будь Варвара перед ней – за руку бы схватила и умоляла…

– Я тебя не сдавала. Богом клянусь. Я тебя не сдавала…

– Я тебе не верю, мася. Готовься отгребать. Думаешь, твой ебарь может моего брата унизить, ты – меня подставить, и вам за это ничего не будет? Размечталась, Полина... Считай, это мой последний дружеский жест. Успеешь – беги.

Варвара скидывает, телефон Полина с грохотом падает на стол, бьется о камень, а дрожащая рука тянется ко рту, чтобы поймать первый панический всхлип.

* * *

Понимание, что нужно срочно собраться, приходит к Полине довольно быстро. Что будет дальше – догадаться не сложно. Варвара расскажет обо всем Марьяну, а то и напрямую её отцу. Реакция не заставит себя долго ждать.

Это то непредвиденное обстоятельство, при котором она просто не может не набрать Гаврилу. В Полине сейчас столько паники, что соображать совершенно не получается.

Она звонит несколько раз, но каждый заканчивается сбитым вызовом. У него отключен телефон. А как еще связаться – она понятия не имеет.

Ненавидит себя за то, что знает о нем так мало. Что у нее нет номера этого Стрелы. Что она даже пришедшую когда-то медсестру не помнит, как звали.

Те вещи, которые она аккуратно собирала стопками, чтобы через некоторое время сложить неспешно в чемодан, Полина забрасывает абы как, справляясь с приступами страха.

Сама не знает, как преодолевает оцепенение и что-то делает.

Достает из прикроватной тумбы наличку, которую снимала в последнее время небольшими порциями. Скользит взглядом по комнате, осознавая, что брать нужно всё, о чем может пожалеть, ведь с высокой вероятностью она сюда никогда уже не вернется.

Куда ехать, Поля понятия не имеет. К Гавриле нельзя, его адрес отец сразу же найдет. В Любичи… Тоже, наверное, рискованно. Как и снимать номер в каком-то отеле на свое имя.

Как и не выбросить телефон, по которому ее, скорее всего, можно будет отследить. Но как же она его выбросит, если им нужно связаться с Гаврилой? Что же ей делать, чтобы его предупредить…

За парня ей почти так же страшно, как за себя.

Её настолько переполняет чувствами, что это даже тушит злость по отношению к идиотке-Варваре.

Она сама могла спалиться. Её мог сдать Д-ма, которому просто надоело работать выходным оргазматором. За ней мог проследить её мстительный братец. Но эта курица почему-то решила, что сдала её Полина.

Но эта курица так долго знала всё…

А они с Гаврилой были так легкомысленны…

Полина заказывает такси, выбрав в приложении абсолютно рандомную точку. Решила, что во время поездки договорится с водителем отключить счетчик и за любые деньги отвезти ее в то место, которое она укажет.

Куда – тоже решит по дороге. Будет сидеть там тише мыши, каждый день набирая своего Гаврилу с сим-карточек, которые предстоит купить.

Каждый божий день, пока он не возьмет трубку и не узнает, что их план пошел к чертям.

Наверное, даже хорошо, что его нет в городе. Отец его не найдет. Дай бог, чтобы и её не нашли.

Когда на телефон прилетает звонок от водителя, Полина закрывает чемодан, выходит из квартиры.

В её движениях сейчас, наверное, не найти элегантности, но на подобное глубоко посрать.

Лишь бы всё получилось.

Колесика чемодана опасно бьются о порожек. Потом с таким же угрожающим грохотом – по ступенькам.

Сердце снова ускоряется, когда Полина видит нужную ей машину с лого службы такси на боку.

Звук котящихся по асфальту колесиков чем-то напоминает автоматную очередь. Чувство у Полины такое же. Мерещится, будто выстрел в спину получить вполне возможно.

Но он прилетает сбоку. Ложится пальцами на локоть, сжимает.

Поля тормозит и вскидывает взгляд, непроизвольно сглатывая.

Немного сверху на нее смотрят безразличные глаза под густыми бровями. Крепко за руку держит отцовский начбез.

Смотрит на нее, потом на дверь автомобиля, которую Полина не успела дернуть.

– Домой поедем, Полина Михайловна. Отец ждет для разговора.

Её не просят. Ей не предлагают.

Мужчина тянет настойчиво к другой машине. Чемодан оказывается в багажнике. Полина – в салоне.

Из её рук забирают телефон и трогаются.

* * *

Словно арестантку, Полину провожают под локоть до комнаты, из которой она совсем недавно съехала.

Внутрь не то, чтобы прямо-таки вталкивают, но ощущает себя Поля совсем не человеком со свободной волей.

Обернувшись, следит, как за ней в комнату заезжает её же чемодан, а потом двери закрываются. На замок.

Происходящее настолько напоминает страшный сон, что хочется одного – проснуться.

Ей не вернули телефон. Она не сбежит через окно. Ей не избежать разговора. Ей никак не предупредить Гаврилу.

Когда в двери снова щелкает, Полина замирает посреди комнаты и смотрит сначала на замочную скважину, потом на зашедшего отца.

Его движения порывисты. Взгляд острый и цепкий.

Скулы закаменели. Даже гадать не нужно – он очень злится.

Они с Полиной так и не наладили общение с тех пор, как она огрызнулась во время ужина с Кулиничами. А теперь и не наладят уже.

Михаил заходит внутрь и закрывает дверь за своей спиной. Полина отступает чуть в сторону.

– Привет, дочь…

Его голос притворно спокоен, а глаза метают молнии. Сомнений нет – он всё знает. Он в ярости.

– Что происходит? – первый же её вопрос взрывает мину. Михаил не собирается на него отвечать, но вот сильнее разозлиться – запросто.

– Куда собралась? Санторини? Вена? Мухосранск?

Может стоило бы делать вид, что понятия не имеет, о чем речь, но Поля кривится, выдавая себя с потрохами.

Дрожит, снова отступает, но тщетно. Отец подходит к ней быстро. Сжимает щеки пальцами, запрокидывает её голову так, что приходится смотреть глаза в глаза.

Полина до боли стискивает свои же плечи, но это не помогает чувствовать себя более защищенной.

Наверное, это хуже, чем сон. В кошмарнейшем она не представляла себе всё… Вот так.

– Говори, – отец давит сильнее, требуя. А Поле нечего…

Она моргает только, сглатывает…

– История Марьяна – правда?

Михаил щурится, ныряя в зрачки, а оттуда – прямо в душу. Полина до невозможности ненавидит сейчас урода-Марика. И сучку-Варвару тоже. Друзья, называется…

– Понятия не имею, что Марьян тебе наплел…

Полина пытается съехать, но её попытка заканчивается новым приступом боли в скулах.

– Полина, блять.

Он даже встряхивает её, матом как бы прося не выделываться.

– С кем ты спуталась? – его «спуталась» звучит так унизительно, что даже испуганную Полину злит.

Она не породистая болонка. Гаврила – не дворняга. Они не спутались. Они влюбились. Они имеют право…

– Я хочу уйти.

Ее просьба повышает градус отцовской злости. Он ругается сквозь зубы, отпускает лицо и отступает, чтобы сделать несколько кругов по комнате. Потом снова к ней. Сощуриться, упереть руки в бока…

– В задницу твои желания, девочка моя. Туда же, куда ты своим поступком послала меня.

Содержательно возразить Полине нечего. Точнее отец не услышит.

– Ты давно с этой псиной спишь?

– Папа… – такое обращение – это слишком. Полина не может выдержать, зовет вроде как примирительно, а потом еле сдерживается от вскрика, когда он снова резко тянется к ней и встряхивается за плечи.

– На вопрос отвечай!!!

Кричит так, как никогда не кричал. Парализуя собственного ребенка животным страхом перед тем, чей авторитет подкреплен фактом рождения.

– На вопрос, блять, Поля, отвечай! Весело тебе было, да, дочь? Ебаться по-тихому у меня перед носом? С псиной этой…

Полина не помнит, чтобы отец в принципе по отношению к ней матом разговаривал. Никогда. Даже когда вздорили. Сейчас же… Она очень сильно его разозлила. Дальше только хуже будет.

– Не называй его так…

А в ней непреодолимое желание защитить Гаврилу. Которое злит сильнее. Михаил снова ругается, встряхивает…

– Дура малолетняя… Тебе чего мало, а? Чего тебе блять мало? Свободу ей дали, вот она и прыгнула в койку к уебку…

– Да перестань ты!

Полина тоже вскрикивает, но это не проявление силы. Наоборот – огромной слабости.

– Ты не имеешь права меня держать…

Полина требует, видя, что губы отца подрагивают в улыбке.

– Да ты что-о-о-о… – Он протягивает издевательски. – А ты, значит, имеешь право у меня перед носом шашни крутить с водителем своим и в глаза мне ссать, дочь?

– Это мой выбор, пап… – Поля говорит тише, у нее даже взгляд меняется. Наверное, это последнее, к чему с ним можно взывать. Но черт возьми… Это ведь действительно её…

– Нет у тебя прав, Поля. Теперь – ни одного. Посидишь в комнате, подумаешь. Гниду эту в жизни больше не увидишь. Только попробуй – пожалеешь. Что с тобой делать – я пока не знаю. Жди, пока решу. Молча жди.

Он говорит так холодно и цинично, что Полину снова кроет ужасом. Папины пальцы делают больно. И слова тоже делают больно.

У нее никогда прав не было. В его голове в принципе быть не может.

– Я беременна, папа. Я всё равно уйду…

Это не угроза. Произнося, Полина действительно уверена в своих словах. В отцовских глазах же вспыхивает… Сначала удивление, потом злость, потом там просто пусто и темно.

Он отпускает плечи, делает шаг назад, смотрит долго…

Воздух разрезает звук пощечины. Наотмашь. Впервые в жизни.

Так неожиданно и сильно, что Полю уносит на кровать.

Она прижимает к горящей щеке свою ладонь, жмурясь. Не исключает, что за ударом последует что-то еще. Но отец только дышит так громко, что уши закладывает.

– Для тебя же лучше, если соврала.

Эти слова – последнее, что слышит Полина прежде, чем за самым родным и важным в ее жизни мужчиной захлопывается дверь. Дальше – снова щелчки.