Текст книги "Нарушая все запреты (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 34

Глава 34

Полина как манны небесной ждет дня, когда Гаврила должен вернуться. Никогда не строила из себя способную самостоятельно всё разрулить. Как оказалось – не зря. Действительно не способна. А он должен.

Ни мать, ни отец с ней практически не общались на протяжении оставшихся дней. Её ни о чем не спрашивали и ни к чему не склоняли. Полина оказалась заложницей у собственного отца в собственном доме. Без связи и права уйти.

Дай ей кто-то такую возможность – она без раздумий воспользовалась бы. Ушла бы босая и с пустыми руками. Но даже надеяться на это, кажется, смысла нет.

Что происходит за пределами её комнаты, Полина не знает. Да и узнать ей откровенно страшно. Сама же мечется тигрицей в клетке, не в состоянии справиться с нервами.

Волнение Полины достигает пика в тот самый день, когда Гаврила должен вернуться в столицу. Она не спит всю ночь, и с самого утра чего-то ждет.

Сама не знает, чего, но ни секунды не сомневается – Гаврила найдет выход.

Сможет связаться.

Заберет их отсюда.

Когда в тот самый день в её комнату заходит мама, у Полины сердце бьется уже где-то в затылке.

Она следит, замерев, как мама приближается к кровати, садится на край…

У нее прямая спина и вздернутый подбородок. Она долго смотрит перед собой – на снова закрытую дверь. Потом только чуть в сторону на Полину.

– Учудила ты… Дочь…

И вместе с обращением в Полине умирает вера. Она была хрупкой и безосновательной, но всё же была. Вдруг Гавриле удалось бы до матери достучаться? Хотя бы. Но, кажется, нет.

Родившая девятнадцать лет назад женщина презирает сейчас.

– Я его люблю, мам… – более искренней с собственной матерью Полина не была с детства. Произносит тихо, раскрывая душу. В неё же получает удар безразличия. Екатерина Павловская кривится, между её бровей образовывается складка. Пора подкалывать.

– Прекрати, Полина. Прекрати… – мать просит так, будто Полина её утомила. Это обижает настолько, что из горла непроизвольно вырывается неопределенный звук, глаза мокреют.

Выть хочется и подальше отсюда оказаться. Господи… Гаврюша… Спаси.

– Тебе нужно поехать к врачу.

Слова мамы не звучат, как забота. Полина и не воспринимает так. Что с ней хотят сделать – понимает. Не дура ведь. Но она не даст. Закрывает живот руками и машет головой.

– Нет.

– Полина… – еще сильнее, слыша новое утомленное обращение. Она ребенка не отдаст. Ни Гаврила, ни она сама себе этого никогда не простит.

«Мы либо вдвоем прыгаем и взлетаем. Либо ты трусишь – и разбиваемся. Мне разбиться не страшно, но я лететь хочу».

– Нет, мама. Нет. Аборта не будет. И держать меня здесь до старости вы не сможете. Я всё решила. Я уйти хочу. Пустите…

Полина не может ставить ультиматумы, поэтому просит, сбавляя голос, но мама глуха к просьбам. Морозит взглядом, на её лице очень быстро снова маска.

Она не понимает дочь, её поступок, её желания. Она видит только глупость и предательство их семьи.

– Чем ты думала, Полина? Вот чем ты думала?

Этот вопрос не требует ответа. Это наверное даже и не вопрос, а очередной упрек. В бесконечной череде.

– Ты сама во всем виновата, Полина.

Физически мать её не бьет, как сделал отец, но после ее ухода на душе у Поли почти настолько же гадко.

Она ждет чуда, которое сотворит её Гаврила, до глухой ночи. Засыпает просто из-за того, что нервная система вымотана. Но просыпается не от стука в то же окно, через которое он однажды зашел.

Ни на следующий день, ни через три, ни через десять.

* * *

С каждым новым днем в Полине остается всё меньше нервных клеток, надежды и понимая, что происходит. А ещё всё меньше веса.

Зато всё больше страха.

Она продолжает плохо и мало спать. Вечерами даже свет в комнате не включает. Почти не общается с родителями, хотя это скорее они почти не общаются с ней.

Иногда подходит к окну, смотрит вниз и понимает, что скорее убьется, чем сбежит. Да и кто ее отпустит? На территории камеры, охрана.

Самое ужасное, наверное, что время от времени Полина чувствует ноющую боль внизу живота, которая усугубляет панику, и снова…

Её тошнит, и от этого тошнит сильнее.

Она тонет в замкнутом паническом круге, пока не засыпает тревожным сном. Очень боится за ребенка, но сделать не может ничего.

Только молится, чтобы Гаврила быстрее что-то придумал.

На узнаваемый звук щелчков дверного замка Полина реагирует типично – сильнее сжимается. Сегодня она сидит на кровати, обняв колени. Кто зайдет – отец или мать – понятия не имеет.

Но увидев, что это папа, покрывается мурашками. Её тело напрягается так же, как расшатанная нервная система. Она живет в вечном неконтролируемом страхе и незнании.

Михаил заходит в комнату, сам щелкает включатель света, смотрит на застывшую Полину.

Она самой себе сейчас напоминает затаившегося зайца. Отцу, наверное, тоже.

Он неспешно идет к кровати, а Полина изо всех сил сдерживается, чтобы не показать слабость – не соскочить с криками «не приближайся!!!».

Она напряжена до состояний вытянутой струны. Тронуть – лопнет. Следит за приближением. Сглатывает, когда отец садится на кровать совсем рядом.

Смотрит перед собой – в окно. То же, через которое она когда-то впустила Гаврилу. От мыслей, сколько еще он не знает, и как сильно может разозлиться, Полину снова начинает тошнит. Дальше – заноет живот, она знает. У неё учащается дыхание…

Это привлекает отцовское внимание. Он оглядывается, проезжается взглядом по ее лицу, коленям, снова вверх…

Вздыхает…

– Полька моя, Полька…

Он никогда к ней так не обращался, а может Полина просто не помнит. Но замирает вдруг и даже дышать забывает.

Следит, как отец тянется к ней, его рука ложится на колено, он гладит…

– Ну что же ты…

Ответить Полине нечего. Усугубляется желание отползти, но девушка сдерживается.

– Не смотри так, дочь. Я извиниться пришел… Погорячился…

А потом разом опустошает легкие, будто шариком сдуваясь. Не верит ни ушам, ни глазам.

Отец, который несколько дней назад залепил в ярости пощечину, теперь будто бы неловко улыбается, ловя ее взгляд.

Его палец раздражает кожу, Полина не может выдавить из себя ни слова – просто ждет.

– Ты и сама понимаешь, наверное, как мне было… Неприятно… Узнавать от постороннего человека, что моя дочь мне врет. Я разве давал повод врать себе, Полина?

Отец немного хмурится и смотрит вопросительно. Полина еле-еле мотает головой из стороны в сторону. Она не будет спорить и доказывать. Только себя и ребенка защищать.

– Вот и я думал всё это время… Думал-думал… Думал-думал… Почему так? Чтоясделал не так?

– Я его просто полюбила, пап… – пусть это признание может стоит Полине новой пощечины, она опять шепчет.

Видит, что слова отцу неприятны, он кривится, челюсти сжимает, но почти сразу выдыхает и снова гладит коленку.

– Полюбила… – повторяет тихо, возвращая взгляд к окну. – Что ж в нем такого, Поль? А? Обманщик же…

Отец имеет в виду, очевидно, то, как умело Гаврила обвел вокруг пальца его самого и его начбеза, но укол получается более глубоким. Потому что… Где он? Где?

– Я ему верю, – горло сдавливает, но эти слова Полина всё же произносит. Ей каждый день приходится напоминать себе его слова. Каждый. Божий. День. Но если она перестанет ему верить – рассыплется просто.

Отец снова вздыхает, опустив голову, хмыкает, потом вскидывает взгляд на нее и смотрит будто даже лукаво…

– Ты меня извинишь за грубость? – спрашивает так, словно у Полины есть варианты. Она кивает конечно же. – Спасибо…

Его благодарность звучит немного издевательски. Возможно он даже хотел бы, чтобы Полина тут же бросилась извиняться, но она не готова. Ей стыдно за всю ту ложь, которую себе позволила, но она не жалеет об этом.

Об одном только, что доверилась Варе.

– Я не хочу, чтобы ты меня боялась, Полина. Наверное, в чем-то сам виноват. Но я тебе не враг. И мать тебе не враг. Ты наш ребенок…

И вот за это ей, наверное, тоже стыдно. Что онане такойребенок.

– Давай остынем вместе. Не грызи себя.

– Я могу уйти? – Полина спрашивает единственное важное, в ответ отец снова кривится.

– Не думаю, что сейчас это уместно. Побудь немного дома, пожалуйста. Не в заперти, но дома. Если хочешь – съездим к врачу.

Полине надо, но она мотает головой. Она на аборт не поедет.

– Анализы, Поль. Осмотр. Тебе нужно сдать анализы, – Михаил произносит медленно и с паузами, чтобы лучше дошло.

И вот теперь хмурится уже она. Доверяет ли – очень сомнительно. Но её ведь не привяжут к креслу, таблетку в рот не засунут…

– Верни мне телефон, пожалуйста…

Она просит, отмечая на губах отца кривоватую улыбку. Он снова вздыхает, тянется к карману пиджака…

На покрывало у ее ступни ложится мобильный. Без сомнений – это её. Полина хватает его, как голодный ребенок ухватил бы кусок хлеба. Не верит, что это ей не снится.

Снова дарит отцу испуганный взгляд, а он снова улыбается так, будто дело только в ней и её безосновательных страхах.

– Давай без глупостей, Поль. На ужин спускайся, мы с мамой ждать будем. А завтра к врачу…

Ответа от нее не ждут. Да и у самой Поли всё начисто из головы вылетело кроме одного – телефон в руках. Она сможет набрать.

Михаил встает с кровати, идет в сторону двери. Сердце Полины выпрыгивает из грудной клетки, снова ноет живот.

Стоит двери за отцом закрыться, на сей раз без щелчка, она тут же дрожащими пальцами пытается набрать Гаврилу.

Слушает гудки, осознавая, что он только трубку возьмет – она тут же расплачется.

На восьмом её сковывает мороз. Когда оператор сбивает, бессильно падают руки.

Он не знает, что с ними вот уже десять дней, но не берет трубку.

Глава 35

Глава 35

Полина хотела бы, чтобы врачом, который её осмотрит, была её гинеколог, но понимала, что практически без шансов.

Что бы отец ни говорил, в его представлении ребенок от водителя как минимум должен остаться в тайне. Хотя бы до поры до времени. Поэтому осматривавшим её врачом была не Павловна.

Ей сделали УЗИ и забор крови. Говорили больше с сопровождавшей дочь мамой, чем с самой Полиной.

Поля пыталась поймать взгляд молодой женщины-гинеколога, но та практически ни разу этого не позволила. Полина волновалась ужасно – за себя и за ребенка. Хотела по глазам хотя бы понять – зря или нет.

Если бы кто-то попытался заговорить с ней об аборте – закрыла бы уши просто. Но и потерять ребенка тоже очень боялась.

Мать по-прежнему была к ней холодна. Сжимала губы и хранила молчание за редкими исключениями – по необходимости.

Полину утомляла эта манера, она даже несколько раз чуть не сорвалась на крик:

– Мама, да очнись ты!!! Я же твоя дочка, черт тебя возьми!!!

Но сдержалась… И хорошо.

Находясь в своей комнате – бесконечно набирала Гаврилу или думала о том, что стоит набрать. Наравне с непониманием её крыло страхом. А вдруг с ним что-то случилось? Её Гаврила не стал бы игнорировать. Он не оставил бы одну так надолго.

Но факт в том, что её звонки остаются без ответов. Сообщения читаются… И ничего.

В голове бесконечно крутится навязчивая мысль о том, что нужно попасть в его квартиру, но как это сделать, Полина не знает.

Отцу даже не заикается, он четко дал понять, что это под запретом. Да и Полина боится, потому что именно он – отец – своими словами сеет сомнения, которые просто убивают.

Её Гаврила не обманщик. Они венчаны. Он перед Богом не соврет.

* * *

Жизнь Полины понемногу налаживается. Стремится к тому состоянию, в котором девушка провела девятнадцать лет до встречи с Гаврилой за исключением нескольких мелочей: ей по-прежнему запрещено покидать дом без сопровождения… И она беременна.

Родительский прессинг сошел на нет. Отцовское всепринятие даже пугает. Полина продолжает чувствовать, будто он ждет от нее покаянных слез, но Поля не кается. И продолжает ждать своего Гаврилу. Он же… Продолжает её игнорировать.

Его телефон работает, но трубку он не берет. Читает сообщения, но не отвечает. Попасть к нему домой Полине не удастся, её туда не отпустят, но как понять его молчание – девушка не знает.

Убеждает себя, что так надо. Каждый вечер ложится с одной мыслью: она еще один день ему доверяла. Он её не предаст.

Только когда он что-то сделает? Когда появится? Когда ей станет легче?

Полину больше не запирают в комнате, она может свободно передвигаться по дому и территории вокруг него. Она не выпускает из рук телефон и как сумасшедшая следит, чтобы он всегда был заряжен.

Старается нормально питаться и прислушиваться к ощущениям, которых по-прежнему почти нет. Слава богу, тянущие боли тоже прошли. Но она так и не знает о своей беременности практически ничего. Ни срока, ни состояния плода, ни результатов анализов.

Однажды мама принесла ей целую коробку витаминов и, кривясь, приказала пить.

Странно, но она реагировала на Полину и её состояние острее, чем вспыливший поначалу отец. Ей будто каждый раз делается неприятно от необходимости находиться рядом с дочерью. А дочери приходилось тушить в себе обиду из-за того, что родная мать ею брезгует.

Но это – меньшая из Полиных бед. Главное, чтобы её отпустили с Гаврилой.

– Полина, зайдешь? – она поднималась в комнату, бессознательно поглаживая живот пальцами. Не заметила отца, который стоял над лестницей, следя за ее приближением.

Вскинула взгляд, одернула руку чуть позже, чем осознала – он следит за ее движениями. Покраснела…

Кивнула.

Следовала за ним по коридору до кабинета.

Зайдя, окинула взглядом, направилась к креслу. Поймала себя на мысли, что практически перестала чувствовать напряжение. Отец давно не давит. А единственный принципиальный для неё вопрос продавить невозможно.

Полина на аборт не пойдет. Полина дождется Гаврилу.

Девушка следила, как отец прохаживает по своему кабинету, как останавливается у окна, сначала в него смотрит, потом, оглянувшись, с улыбкой на Полю.

Под его взглядами Поле стыдно, но она держится.

– Ты немного успокоилась, я посмотрю…

Кивает в ответ на его замечание. Грустно, что он начал обращать внимание на ее состояние только вот сейчас. Она в детстве до потолка бы прыгала от осознания – папа волнуется.

– Разговор не самый приятный будет, Поль. Но и не поговорить мы не можем.

Полине, конечно, не хочется, но протестовать она не пытается. Ежится только, руками себя обнимает.

Михаил подходит к рабочему столу, берет папку, взвешивает в руках сначала, потом ей протягивает.

– Это что?

– Возьми, полистай…

Пожимает плечами, встряхивая еще раз. Смотрит на папку сначала, потом на Полю.

Ей брать не хочется, но отказываться, наверное, бессмысленно.

Поэтому пластик ложится в ладонь. Полина открывает…

Она сразу начинает дрожать – на неё с фотографии смотрит Гаврила. Это так больно, что сердце реагирует, а ещё учащается дыхание.

– Только без слез, хорошо? – отец просит, Полина кивает просто чтобы кивнуть. А сама переживает новую сложнейшую в жизни минуту. Смотрит во все глаза, которые действительно застилают слезы.

Она их смахивает, хмурится, читать пытается…

Гаврила Афанасьевич Круглом, год рождения, поселок Любичи. Это, кажется, досье…

– Ты же не знала, с кем связалась, правда? – Поля вскидывает взгляд с сомнением на отца. Тот смотрит на неё внимательно, не отрываясь. Она знает – с самым лучшим на свете парнем. Самым заботливым. Любящим. Честным.

Знает, но вслух не произносит. Снова опускает взгляд на строчки его биографии.

– Он как на работу устраивался, документы подделал. Это Турова не оправдывает. Он свое тоже получит, что так нас подставил, но ты знать должна, с кем… Была.

Отец демонстрирует верх сдержанности. А Полине даже не обидно. У нее сердце бьется быстро-быстро, а глаза скользят по строчкам.

Может быть её состояние очевидно отцу. Может просто хочется говорить вслух, но он себе в этом не отказывает.

– Этот пацаненок, дочь, шестерка одного опасного человека. Он преступник. Крыска. Специализируется на замках – обычных и не только. Ломает защиту разных систем…

Полину бросает в дрожь, она снова отрывается от папки и вскидывает взгляд на папу. На его лице нет особенных эмоций, а её изнутри разрывает.

Она ведь знала, что Гаврила не совсем чист на руку. Всегда знала. Так почему сейчас так… Гадко?

– Ты же и без меня знаешь, что он Марьяна нашего избил? – отвечать ей не приходится. У отца подрагивают губы и коротко вспыхивают глаза. Он знает, что она знает. И это вроде как ему прощает… – Думала, наверное, что это романтично даже… За тебя такое сделал… А он вряд ли за тебя, малыш. Для него это – норма поведения. Беспредельщик он. Да только ладно, будь он просто беспредельщиком. Бог с ним, просто меня вы обманите…

В ожидании, а что «не бог с ним», Полина несколько раз непроизвольно дергается. Кажется, она превратилась в оголенный нерв.

Отец же не торопится. Ныряет рукой в карман, достает оттуда что-то…

Из его перевернутого кулака вниз вылетает крестик.

Полина не сдерживает странный звук – будто всхлип, но она же не плачет…

Или уже плачет?

Смахивает слезу, поднимает взгляд на лицо отца.

– Мои пацаны за твоим счастьем следят сейчас. В ломбард занес. За денежку… Твоё же?

У Полины нет сил ответить. Сердцу, которому было больно при взгляде на фотографию Гаврилы, теперь вообще невыносимо.

Зачем в ломбард? Как он мог в ломбард?

Отец снова собирает цепочку пальцами, на секунду крестик прячется в его ладони, а потом он ее переворачивает, раскрывает, предлагая…

– Бери.

И пусть это унизительно, но Поля не может сдержаться – тянется и сжимает в своем кулаке.

Острые углы давят кожу, но эти ощущения слишком слабые, чтобы отвлечь.

– Почему он не берет трубку? Это ты его… Запугал? – не задать этот вопрос Полина не может. И даже то, что отец реагирует дрожанием губ и снова вспышкой веселья во взгляде не задевает.

Ей знать надо. До остального нет дела.

– Вот ведь бандиты пошли… Так легко их запугать… – наверное, отец так над ней глумится сейчас. Но и на это Полине без разницы. Просто знать надо. Чтобы дальше ждать. – Я с ним не разговаривал, Полина. И не собираюсь. Он мне не интересен, в отличие от тебя. А вот ты вляпалась, девочка моя… Ужасно вляпалась. Ты знала, что он наркоман?

– Нет, – отцовский вопрос взрывается атомной бомбой в мозгу. Полина жмурится и мотает головой. Её «нет» значит не «не знала», а «неправда».

Она долго крутит головой, пока не начинает тошнить. Дальше, чтобы чем-то себя занять, дрожащими пальцами пытается снова надеть на шею крестик. Ей так сразу станет легче. Она будет уверенней в том, что у них с Гаврилой чистая и искренняя любовь. Просто… Просто он знает что-то лучше, чем знает она. И хочет сделать лучше…

– Значит, правду ребята говорят. В завязке был. А на радостях, видимо, развязался… Ты же ему успела про ребенка сказать, да?

Полина не отвечает, смотря перед собой в стену и поглаживая крестик. Должно отпустить… Сейчас должно отпустить… Она себя не отравит сомнениями…

Она его миллион раз видела голым. Он не наркоман. Он здоровый, практически не пьющий, парень. Её большая светлая любовь.

– Или может нюхал просто, пропадал же на несколько дней периодически, да? Устраивал себе туры, а потом возвращался, а ты и не замечала…

– Прекрати, – в ответ на Полину просьбу Михаил поднимает руки, будто сдаваясь. Но она не верит, что это конец. Оназнает, что это не конец.

– Вот и сейчас у него тур, Поль… По розовым красивым далям… Ты тут варишься, права ваши отстаиваешь, а он…

– Я тебе не верю.

– Ну так позвони…

Отец предлагает легкомысленно, в очередной раз пожимая плечами. А Полине снова в сердце больно. Она звонит без остановки.

– Хочешь, с моего телефона позвони… Он же вряд ли номер хранит…

Это «хочешь» – чистая формальность. На самом деле Михаил не спрашивает. Он уже взял со стола телефон и уже разблокировал его, чтобы протянуть Полине.

– Уж прости, я его номер в телефонную книгу тоже не забивал…

Ирония абсолютно неуместна, и исполнять прихоть отца Полина не хочет. Но ей слишком важно во всем разобраться.

Она забирает мобильный. По памяти вводит номер телефона Гаврилы и прикладывает к уху.

Гудки режут ножом по живому. Она даже не знает толком, что подарит ей облегчение – отсутствие ответа или ответ.

Но стоит услышать какое-то чавканье в трубке, сердце обрывается.

– Алло… – его голос Поля узнает из тысячи. Пульс тут же частит… Она теряет дар речи сначала, потом шепчет:

– Гаврюш…

Наступившая после пауза крошит на осколочки успевшее закаменеть сердце. Может Полина и сама бы развалилась на кусочки, толкни её сейчас кто-то на пол.

– Скажи что-то… – она просит, не думая о том, как жалко может смотреться со стороны. Ей всё равно. Абсолютно…

– Это кто? – а потом невыносимо больно. Потому что из трубки разносится вопрос, дальше смех, следом. – Не узнаю… Приезжай, малыш, познакомимся… У нас тут хорошо… Лета-а-а-аем…

Становится так мерзко, что Поля не выдерживает. Отрывает от уха мобильный, будто он жжется. Скидывает, смотрит на набранный, не моргая. Это был Гаврила.

Это был её Душевный. Её и совсем не её…

Взгляд снова фокусируется на строчках его досье, которое лежит под телефоном.

Полина скользит по ним, впитывая:

«Привод… Привод… Привод…»

«Участие в махинациях… Пьяная драка… Порча имущества… Торговля наркотиками»

– Взял, ты посмотри… – самой кажется, что ни одно слово и действие не могут ранить ещё сильнее. Но отцу удается.

– Мне нужно в комнату.

Её снова начинает тошнить. Полина захлопывает папку, возвращает на стол и, не глядя, выходит из отцовского кабинета.