Текст книги "Нарушая все запреты (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 28

Глава 28

– Да, Серый… Да… Я померил. Нарисовал вот… Тебе завтра завезу, как уезжать будем… С бабками, конечно… За спасибо ж ты херню сделаешь…

Полина слушает разговор Гаврилы по телефону в пол уха, а всё равно улыбается, когда смеется её Гаврюша и какой-то Серый с другой стороны.

Знает, с кем и о чем Гаврила сейчас.

Заказывает у плотника-односельчанина нормальную кровать.

Завтра им уезжать, а все ночи, кроме первой, они провели по сути в гнезде из бесконечного количества покрывал на полу.

На кроватях тесно, они здесь сплошь односпальные. В деревне принято работать, уставая – крепко спать, а не разлеживаться на мягких перинах. Диван не раскладывается. Когда сексом занимаются – всё скрипит и грозит развалиться. И пусть в моменте это не волнует совершенно, но грохнуться как-то не хочется.

Поэтому твердый пол и перспектива, что приехав в следующий раз – будет уже кровать.

В том, что еще сюда приедут, Полина не сомневается.

Будет врать о любом существующем и несуществующем острове, лишь бы снова оказаться в Любичах.

Просыпаться в пять утра от петухов или ощущения, как мужские пальцы крадутся по ее телу вниз. Терять стыд и совесть. Употреблять еду с таким насыщенным вкусом, который не встретишь ни в одном ресторане молекулярной кухни.

Бесконечно болтать, для Гаврилы готовить, его желания угадывать… И предугадывать тоже.

Лежать ухом у него на груди с закрытыми глазами и слушать, как читает книжку.

Заглядывать в шкафы и перебирать пальцами ткани баб-Лампы, вещи из прошлого…

Восторгаться совершенно неожиданному для себя. Скучать еще до того, как уехали.

– Хорошо, Серый… Хорошо… На связи тогда. В срок сделаешь – бутылку выставлю…

Гаврила обещает, скидывает.

А Полина всё так же, с улыбкой на губах, смазывает желтком сетку и бортики нового пирога.

В тот раз Гавриле почти не досталось. Сегодня всё пойдет ему.

Самой кажется, что получается очень красиво.

Настолько, что Полина залюбовалась и пропустила, что Гаврила встал, стул задвинул, подошел к столу…

Остановился рядом, повернулся боком.

Несколько секунд вместе с ней следил, как кондитерская кисточка проезжается по тесту. Потом потянулся…

Почувствовав, как мужская рука ложится на ткань платья чуть ниже поясницы, Полина замерла.

Повернула голову, улыбнулась, краснея.

Гаврила смотрел в её лицо. Серьезный. С темными глазами…

Не пытался делать вид даже, что думает о чем-то другом, а не о том же, что пульсирует мыслями в голове и кровью в районе женского таза.

Даже груди наливаются моментально, хотя он их не касался…

– Закончила? – Гаврила спрашивает, продолжая гладить Полину попу. Двигается ближе…

– Сейчас духовка нагреется, поставлю. Через сорок минут будет готово.

Её отчет выслушивает внимательно. Поощряет будто, продолжая поглаживать. А потом Полина вздрагивает, потому что его пальцы собирают ткань в кулаке, тянут вверх…

– Хорошо…

Гаврила тихо говорит, ступая Полине за спину. Она не знает точно, как дальше будет, но доверяется. Он просил…

Основания её ладоней упираются в столешницу. В неё же вжимаются бедренный косточки. Гаврила тянет вверх подол её платья двумя руками, оголяя ягодицы.

Полина знает – смотрит. Потом приседает, скользит пальцами по местам, где всё еще видны синячки. Прижимается к ним же губами под звуки учащающегося женского дыхания…

Подол платья ложится на стол, Полина сама же его придерживает, чтобы не мешал, а у Гаврилы теперь свободные руки.

Девушка закрывает глаза и тихонечко стонет из-за того, насколько ей приятно чувствовать на своем теле его губы и пальцы.

Когда мужсккая рука ложится на живот, Полина отталкивается немного, предвкушая, что дальше она поедет вниз, но Гаврила не торопится.

Выцеловывает ягодицы, гладит живот. Мучает, но не злит совсем.

Заставляет терять голову и теряться в пошлых картинках.

Поднявшись, придерживает за плечи и разворачивает.

Ловит её первый взгляд. Полина прямо чувствуется, что он ему очень нужен, и не собиралась отводить. Там туман и желание. Как всегда.

Гаврила подсаживает ее на стол. Пока парень расстегивает пуговки на платье, Полина двигает в сторону пирог.

Помогает стянуть с рук ткань, подставляет грудь губам. Она обожает чувствовать на своей коже его влажный язык. Сейчас он кружит по ареоле, целует между полушариями, накрывает розовую вершинку второго…

Мужские руки уперты в угол столешницы. Полины – в неё же за спиной. Эта поза не очень удобна, но она скорее умрет, чем запротестует.

Гаврила склоняется, прокладывая поцелуями дорожку ниже по животу. Долго целует внизу. Резко прижимается ладонью к трусикам, проезжается по промежности через ткань. Она мокрая, конечно же.

Полина снова стонет, пытаясь хотя бы о что-то опереть ноги. Но у нее не получается – соскальзывают.

Приподнимает таз, помогая снять белье. В глаза смотрит, когда Гаврила отбрасывает трусики на пол. Берется за щиколотки Полины, упирает себе в плечи, снова наклоняется.

Получив опору, Полина шире разводит колени, чтобы снова застонать, почувствовав, как горячий язык медленно проезжается по половым губам. Вниз едет, не коснувшись клитора.

Между ними сразу много влаги. В Полине – непреодолимое желание, которое Гаврила определенно понимает, но не спешит исполнять.

Его движения языком – медленные и тягучие. Мучительные. Он ласкает, но не утоляет, а только разгореться пожар заставляет.

Полину – учащенно дышать и подаваться навстречу. Её желание – расти. Голод – усиливаться.

– Гаврюш, пожалуйста, быстрее…

Она умоляет, но Гаврила глух к просьбам. Ему виднее. Он мучает. Ласкает. Невзначай касается клитора, извлекая из Полины мученические стоны, но не дает взорваться.

Когда в нее ныряют пальцы, Полину пробивает крупная дрожь. Он входит и задерживается, сгибает там…

Это тоже мучительно и невероятно приятно. Полина благодарит новым стоном. Ей безумно хочется извернуться и зацеловать его, но больше – чтобы он продолжал.

Гаврила делает всего несколько движений пальцами в нее, продолжая нежно ласкать языком, а потом снова задерживается, сгибает пальцы. Его губы накрывают клитор и втягивают с силой одновременно с тем, как пальцы совершают несколько легких ударов внутри…

Эффект настолько ошеломительный, что пугает даже Полину.

Она кончает, не сдержав вскрик. От промежности по телу разносится болезненный оргазм, выворачивающий наизнанку. До судороги сильно сжимаются пальчики на ногах.

Ей кажется, что она близка к тому, чтобы сознание потерять.

Руки едут по столешнице…

Будто со стороны она осознает, что упасть Гаврила не даст.

Забрасывает руки к себе на шею. Его лицо совсем близко.

Полин пьяный взгляд соскальзывает на блестящие губы.

В голове плывет, в ней – одни желания. И первое сейчас – прижаться к ним. Полина тянется, ведет языком, вылизывает старательно, только потом ныряет внутрь…

Теперь стонет уже Гаврила.

Девичью кожу щекочет звук разъезжающейся молнии джинсов. На раздразненный его ласками вход давит твердый член…

Он толкается, углубляя поцелуй, Полина звенит счастьем…

Его руки снова ложатся на ее бедра и тискают, она тянет вверх мужскую футболку.

Гаврила таранит ее тело, оторвавшись от губ и издавая что-то среднее между рыками и выдохами через стиснутые зубы.

Он очень возбужден. В его движениях чувствуется злость, а может так же тоска – он ведь ничем не хуже. Тоже слишком не готов её отпускать.

Вдалбливается, ускоряя темп и силу, а в какой-то момент заставляет охнуть.

Отступает, снимая со стола.

Снова вжимает в него бедрами.

Полина инстинктивно цепляется за дверцу верхней полки. Утыкается лбом в предплечье, чувствуя, что Гаврила резко входит сзади.

Его руки накрывают груди, ладони сжимают сильно, большие и указательные пальцы до боли соски…

Это всегда действует одинаково – Полина сильнее течет…

Сглатывает, чувствуя быстрое дыхание на виске, а еще как Гаврила выходит и толкается сильнее…

– Блять… Какая ж ты…

Он ей часто так говорит. Пусть и понятно, что дело не в ней, а в том, как сильно он любит.

Трахает, не жалея. Остро и по-звериному даже.

Так, что Полине приходится снова опереться о столешницу, теперь локтями, ныряя головой под верхний шкафчик…

Не прекращая двигаться, Гаврила прихватывает ее ногу под коленом и тянет вверх.

Это сильнее ее раскрывает, следующий его толчок – моментально глубже.

Он снова срывается с губ Полины вскриком, а Гаврилу заводит…

Звуки влажных шлепков практически сливаются в один бесконечный…

Она только условно стоит, хотя чувствует себя распластавшейся на столе. Нога подрагивает, а вжавшимся в столешницу животом острее чувствуются глубокие грубые проникновения.

Полина не сомневается – еще чуть-чуть и снова кончит. Ей горячо и даже больно, но в этой боли такой кайф...

Ноют соски, саднит между ног. Она готова царапать дерево, толкаясь навстречу его движениям…

Вместо этого – тянется назад, чтобы к телу его прикоснуться. Поворачивает голову, прося о поцелуе, а получив его, во второй раз взрывается, проезжаясь ногтями по коже…

Её протяжный стон тонет в поцелуе. Гаврила продолжает проникать в её тело, пока не выходит резко, с шипением…

Ему даже доводить себя не надо. Полина чувствует, как на её бедра и ягодицы сразу же попадают брызги, стекают…

Кухня моментально заполняется новым запахом. В ушах звенит, они одинаково часто и глубоко дышат.

Полина чувствует себя совсем бессильной. Одновременно с тем, как Гаврила отпускает её бедро, скатывается на пятки…

Близка к тому, чтобы на пол осесть, но Гаврила, как куклу, поднимает её на руки и несет.

Снова целует и снова в висок. Но теперь уже совсем иначе – нежно…

Чтобы не грохнуться в ванной, Полина придерживается за стеночку, пока Гаврила смывает следы. С неё и с себя.

– Нагрелась духовка, наверное…

Даже не верится, что после такой яркой страсти в нем практически сразу может включиться юморная легкость. Но всё именно так.

Руки нежно гладят Полину кожу, сгоняя со спины мыльную пену. Она ловит взгляд Гаврилы – а там веселые чертики.

– Мне так приятно было…

Но это веселье чуть сбивает Полино признание. Ей кажется важным озвучить. Гаврила продолжает бережно поливать её теплой водой, а Полина не останавливается.

– Не тормози себя со мной, хорошо?

Вместо того, чтобы кивнуть просто, Гаврила даже хмурится. Почему – Полина знает. Он её бережет больше, чем следовало бы. Их секс чаще нежный, чем вот такой, как только что. Гавриле кажется, такой может вызвать в ней шок и отторжение. Она же всё-таки правильная девочка. Не испорченная. Ей на судьбе была написана встреча с принцем. А принцы, наверное, не насаживают сзади, ругаясь грязно на ухо.

Но дело в том, что он ошибается. Ей в кайф всё, что в кайф ему. Чем больше свободы чувствует он, тем сильнее её удовольствие. Поэтому…

Смыв всю сперму, Гаврила выключает душ, снова на корточки приседает, снова гладит пальцами, губами прижимается…

После сегодняшнего тоже будут синяки. Они ей в радость.

– Хорошо, – Гаврила обещает, вскинув взгляд. Улыбается. И Поля тоже, кладет на его волосы ладонь. Чуть ерошит…

Её любимый душевный мальчик.

Такой многогранный Гаврила из Любичей.

* * *

Гаврила когда-то «пугал» Полину побудками с петухами. Оказалось же, в этом действительно нет ничего страшного. Перевернулся на другой бок и спишь… Если спать тебе дают.

В последний день в Любичах – нет.

Гаврила слишком красиво рассказывал о том, как круто купаться в речке на рассвете. Полина слишком привыкла к жадности в вопросе впечатлений. Хотела всего и побольше.

Спать она может и дома. А тут…

Гаврила встал чуть раньше. Сходил в душ, Полина слышала через приоткрытую дверь, что даже завтрак готовит на кухне. По ступенькам вверх крался насыщенный аромат кофе и деревенской яичницы. Кажется, это его фирменное блюдо наряду с бутербродами.

Эти мысли улыбнули. Дальше – его приближение.

Гаврила будил Полину нежно. Поцелуями и шепотом. Гладил, уговаривал, обещал…

А она до последнего держала глаза закрытыми, чтобы больше ласки заполучить.

Быстро позавтракав, они сели в машину. Нельзя сказать, что Любичи прямо спали, но на улице им не встретился никто. Полина думала, что поедут по тому же маршруту, по которому однажды шли с детьми, но Гаврила поехал дальше.

Уже за пределы деревни. По совсем разбитой дороге между этим и соседним селом, наверное.

Спускался по не больно-то пологому склону, постоянно придерживая Полю за руку. Галантный не потому, что выпускник Лондонской школы, а потому, что баб-Лампа мужчиной воспитала.

Они вышли на ещё один пляж, но от вида этого у Поли сперло дыхание. Может придумала себе, но кажется, он вышел из её сна.

Полина, как завороженная, делала шаг за шагом в сторону гладкой, укрытой туманом, воды…

По песку с камушками и веточками, скинув босоножки.

Оказавшись совсем близко – приседала и сама взялась гладить, улыбаясь…

Дурочка, воду гладит…

Встает резко, начинает одна за одной расстегивать пуговки сарафана. Согнав ткань с плеч, оглядывается и с улыбкой смотрит на Гаврилу…

У нее сердце выпрыгнуть готово, потому что всё именно так, как тогда.

Он даже не думает делать вид, что смотрел не на неё. Во все глаза. Привычно плотно, если они наедине.

Тянет вверх белую футболку, бросает на взятую с собой дорожную сумку.

– Купаться идешь? – идет, конечно, но Полина всё равно спрашивает.

Заканчивает расстегивать платье, отбрасывает на землю… Снова смотрит на воду, чувствуя свою же дрожь. Что дальше было – она не знает. Когда-то проснулась.

Но сейчас непременно переживет.

Тело Гаврилы прижимается к её телу сзади. Он обнимает, чуть толкает. Они вдвоем заходят в речку.

Шаг за шагом всё глубже.

Мужские губы прижаты к шее, целуют, не переставая. Пальцы гладят живот…

Полина закрывает глаза, наслаждаясь…

Не пугает ни холод воды, ни незнание дна.

Просто хорошо, что здесь они одни…

Долго действительно купаются, немного играясь. То в Гаврилу летят брызги, то Полина пытается уплыть от него с визгом, заставляющим взлететь с веток птиц.

Когда он её догоняет – визги прекращаются. Секунду назад боявшаяся Полина обнимает парня руками и ногами, чтобы целоваться, теряя голову.

Когда губы уже синие, они вылезают на берег. Гаврила растирает Полину полотенцем, усаживает между своих ног так же, как она когда-то грела маленькую Полю, чтобы тоже обнимать.

А она не знает, от чего дрожит. Вроде бы не холодно, но чертовски волнительно. Речка снова спокойная-спокойная. Будто и не помнит, что совсем недавно они поднимали в ней волны…

Полино сердце щемит от мыслей, что это всё нужно оставить и вернуться в обыденность. Настолько не хочется, что она сильнее вжимается спиной в Гаврилу. Он сильнее ее обнимает. Может думает, что она греться пытается. А она… Греться, но не телом.

Жмурится, чтобы снова слезы не пролились. Она какая-то совсем тонкослезая стала по его вине… Точнее, наверное, наконец-то вкус жизни почувствовала благодаря ему.

Кислота малины. Хруст огурцов. Смех детей. Плеск воды. Запах тины. Жесткий ворс махрового полотенца. Скрип ступенек. Шероховатость напольных досок. Запах свежескошенной травы. Свист серпа. Его объятья. Его объятья. Его объятья.

Гаврила прижимается щекой к её виску, потом в него же губами утыкается. Это и поцелуем не назовешь, но в этом тонна нежности.

– Я для тебя на всё пойду. Ты просто знай…

Полина знает – это не пустые слова, но ответа они не требуют.

Они еще немного сидят на берегу в тишине, впитывая порами счастье, а потом начинают собираться – пора возвращаться в столицу.

Глава 29

Глава 29

Полине физически сложно собирать вещи и прощаться с полюбившимся домом. Сердце болит, когда она смотрит, как Гаврила закручивает краны и отключает свет.

Чтобы не расплакаться хотя бы, Полина идет к машине, не оглядываясь. Когда парень выезжает, сдавая задом, вообще закрывает глаза.

Её сейчас невозможно успокоить дежурным самоубеждением: ты сюда ещё вернешься. Ей просто не хочется отсюда уезжать. Она слишком привыкла быть всегда с Гаврилой.

Легче не делает даже то, что эту ночь они тоже проведут вдвоем уже в его квартире. «Самолет из Ираклиона» прибывает в столицу завтра ранним утром.

Точно так же, как встречая их, когда Гаврила выезжает, за его машиной бежит детвора.

Это только усугубляет. Полина понимает, почему парень не останавливается – прощание может затянуться, да и видит же, наверное, что ей сложно, а всё равно не сдерживается. Запрокидывает голову и тянется за салфетками.

Чувствуя, как на колено ложится ладонь парня, поворачивает голову и улыбается сквозь слезы.

Они искренние. Он не сомневается.

Тоже улыбается, гладит, складывает губы в: «я тебя люблю». И только это придает сил, чтобы не разреветься.

Машину потряхивает – дорога как в деревне, так и за ее пределами не лучшая. Гаврила не гонит, старается аккуратно объезжать…

Когда тормозит, Поля замирает. Почему-то первой проскальзывает мысль, что он передумал – они сейчас развернутся и поедут обратно в дом. И это дарит невероятное облегчение. В голове моментально стройный план: она выбросит телефон и отречется от всего, лишь бы быть с ним… И от этого внезапно так легчает, что поверить сложно. Но…

Он не разворачивается. Просто тормозит у обочины.

Возвращается чуть назад…

Полина видит, как подходит к той же бабушке, у которой по дороге сюда покупали малину и овощи. Берет новое ведерко, а ещё… Цветы.

Это дикие кустовые розы, чей аромат затапливает машину, стоит Гавриле открыть заднюю дверь и положить их на кресло.

Одну нежную головку он отламывает, садится на водительское. У Полина в руках – снова ведерко с малиной. А Гаврила с улыбкой тянется к волосам, заправляя вместе с ними за ухо цветок.

Смотрит влюбленно. Ему нравится…

И Полина снова не может не улыбнуться в ответ. Не потянуться за хотя бы коротким поцелуем. Не забросить в рот несколько ягод, пусть и аппетита совершенно нет.

– Ты не против, если заедем в одно место ненадолго? Мне минут десять хватит.

Полина кивает в ответ на вопрос, не раздумывая. Что за место – не спрашивает. Кажется, не надо. Но вариантов у нее будто бы нет. Может в соседнюю деревню к кому-то… Только к кому? С цветами…

Все эти дни Полина почему-то боялась встретиться с кем-то из местных девушек, которые были когда-то с Гаврилой.

Ждала злых взглядов и таких же слов. В итоге же этот страх оказался напрасным. Любичи – интересное место. Наверняка полнится сплетнями, но они не льются через край, а читаются во внимательных взглядах.

Те, с кем они с Гаврилой встречались, смотрели именно так – оценивающе и говоряще. Но что хотят сказать – Поля не разобралась. А Гаврила и не думал разбираться.

Он счастливый, потому что ничем не ограничен. Вообще ничем.

Тормозит, когда Поля успела задуматься. Отщелкивает ремень, смотрит на неё с улыбкой…

– Ненадолго…

Напоминает, наверняка замечая, что она удивлена. Глаза больше обычного и в них сожаление. Она не подумала даже, а он…

Выходит из машины, достает с заднего сиденья розы, обходит багажник, чтобы зайти в ворота старого кладбища.

С собой не звал, но Полина успевает.

Отставляет ягоду, открывает свою дверь, окликает:

– Гаврюш… С тобой… Можно?

И стыдно, и стыдиться поздно. Он тормозит, оглядывается… Снова на губах улыбка дрожит…

Не отказывает – тянет руку, позволяя… А потом ждет, пока Полина его догонит. Сжимает с силой.

Он готов её пустить в самый центр души. С самым важным и сокровенным познакомить.

Точно так же, как не бывала особо в церквях, Полина и по кладбищам не шлялась. У нее никто не умирал. Поминальные традиции никто не чтил особо. Поэтому на этом она чувствовала себя немного дискомфортно как любой молодой человек, очень боящийся заразиться смертью.

Шла по дорожке, осторожно глядя по сторонам.

Когда Гаврила начал замедляться, её сердце – наоборот.

В конце одного из могильных рядов – три памятника за высокой оградой. По ним видно, что установленны в разное время. Гаврила открывает полузатворенную калитку, пуская Полину внутрь…

Кругловы.

Афанасий Павлович. Евлампия Гаврииловна. Анастасия Афанасьевна.

– У нас отчество дедушкино, получается…

Пока Полина скользит взглядом по фотографиям, Гаврила поясняет.

Она так и подумала…

– Отцы разные. Но одинаково… Одинаковые, в общем.

Не договаривает то, что собирался. Не хочет ругаться здесь.

Разделяет охапку цветов на три букета. Склоняется к каждой из могил, раскладывая. Здесь не очень ухожено, но и совсем не заброшено. Стоят давно потухшие лампадки. Плетется вьюнок. Вокруг – много высоких деревьев, поэтому на кладбище прохладно и сыро.

Гаврила прижимается губами к выбитым на уголках мраморных памятников крестам. Остановившись возле памятника сестры, смотрит на ее фотографию, гладит как-то особенно нежно.

А Поля считает. Ей было шестнадцать…

Под именем и датами рождения и смерти тоже выбиты розы, а ещё надпись:

«Любимой сестренке, прости, что не уберег»

Он её один хоронил. Тогда никого уже не было. А ему… Восемнадцать.

Это так больно, что Полине снова приходится запрокинуть голову, с силой сжимая пальцами свои же плечи.

Она не должна плакать – это понятно. Но сложно…

И вопроса ни одного не задаст. Это не повод любопытствовать. Может и идти не надо было…

– Она в парня влюбилась. Из наших. Не то, чтобы плохого, просто безответно. Разное говорят… Вроде как он ей даже обещал что-то, а потом… На другой женился. Вот она в день свадьбы и… Спасибо отцу Павлу, отпеть согласился...

Гаврила бросает взгляд на Полю. В нем будто извинение даже. А ей за себя стыдно. За него больно так.

Слишком, чтобы удержаться.

Поэтому Поля подходит и на себя тянет.

Гаврила позволяет обнять и даже горбится, как Поля просит.

Гладит его по голове, смотря на портрет сестры вместо брата…

Такая красивая… Ну что же за дурочка такая, а?

Наверное, и он с этими мыслями спать ложится и просыпается.

И с чувством собственной вины: не уберег. Скорее всего и бабушке ведь обещал. А не уберег…

– Ты не виноват, – Полина шепчет тихо, в самое ухо. Целует мочку. Откуда-то знает точно, ему и сама Настя это же сказала бы.

О таком брате мечтать только.

Но Гаврила не отвечает. Стоит тихо, позволяя гладить себя по голове и спине. Ему это нужно. Потом выпрямляется, снова смотрит в глаза. Снова улыбаясь…

– Говорят, нам на роду написано изойти всем. Дед, – кивает на крайний памятник, – с внучкой местной ведьмы когда-то гулял. По молодости совсем. По глупости. Еще до того, как баб-Лампу встретил. Потом у них любовь случилась. Искренняя. Он замуж её и позвал. А та не выдержала – разозлилась. Прокляла. Вроде не суеверный я, мне Бог ближе. Но иногда прямо сложно не думать… Их нет. Мамки нет. Брат у неё был – тоже нет. Насти нет. Я один… И то…

От этих слов Гаврилы по коже Поли расходятся мурашки. А прежние по-новому играют. Он прямо совсем один, а ведь такой семейный…

Ее ласковый чуткий мальчишка…

– Не один ты. И глупости брось, – она не имеет права вот так уверенно заявлять. Понятия не имеет, что там и как. Но берет на себя… Наверное, слишком много. Сжимает лицо, говорит, смотря в глаза. Привстав на носочки, ещё и в губы целует. – Слухи дурацкие. У тебя будет всё. Обещаю.

И обещать тоже не может. Но в ней вдруг слишком много упрямства.Он тут рядом не ляжет последним в роду.

Уйдя с кладбища, Полина чувствует облегчение. Её еще трясет немного. Морозит даже. Но она изо всех сил старается не подавать виду. Господи... Теперь понятно, почему девки на заборе не висли. Он среди своих же проклятым считается. Кто позволит своей дочери с таким связаться?

А Гаврила наоборот спокоен.

Садится на водительское, трогает. Гладит коленку, улыбается.

В Любичах – никто. А ей не страшно.

Они уже и так все запреты нарушили. Что им какое-то проклятье?

* * *

Уже в ванной съемной квартиры Гаврилы Полина вымывает из волос песок с Любичевского пляжа. Это вызывает улыбку и боль в сердце.

Разлука с деревней оказывается на поверку переживаемой. Она не умерла после пересечения черты города.

Они даже уже тут умудрились погулять. Гаврила уговорил. Чуть ли не впервые. Эти дни подарили Полине столько нового опыта, сколько с ней не случилось за год до встречи с ним.

Девушка вылезла из ванны, вытерлась тщательно. Умыла лицо, просушила немного волосы.

Старательно оттягивала момент, который был настолько же неизбежным, как и само возвращение.

Она взяла с собой телефон в ванную, чтобы впервые за долгое время отключить авиарежим вот тут. Чтобы разом окунуться с головой в миллион оповещений и звонков.

Знала, что будет чувствовать себя, будто по щекам отхлестали, но не жалела. Иначе всё время выныривала бы из своего блаженства. А так – хотя бы один раз.

Конечно, ей звонил и писал в телеграме отец. Мать тоже. Варя.

Марьян отправил единственное письмо. Пафосное и полнящееся официозом. Мол, составил для тебя список…

А ей до этих списков…

Первым делом Поля перечитала всё, что понаписала ей Варвара. Там было много истеричности и недовольства, но подруга молодец – распетлялась.

Когда отцу не удавалось дозвониться до Полины, он набирал Варвару. Та врала, что подруга рядом, но что-то случилось с телефоном. Типа утопила… То отошла к бару за коктейлями, то в душе, то машет и привет передает...

В итоге дергали в эти выходные её одну. Бедняге пришлось отбрехиваться. Она имела право злиться – Полина знала. Но переживай эти дни еще раз, поступила бы так же.

Отец писал ей поначалу, потом перестал. Как она объяснит то, что телефон вот сегодня вдруг заработал, Полина не знала. Завтра подумает.

А пока набрала Варвару…

– Мася!!! – Которая начала с визга. Опять же – имела право, но Полина всё равно скривилась. – Ты вообще адекватная?

– Местами… – ответ от нее ожидался, наверное, другой. Этот же удивил. Варвара немного молчала, дышала, злясь. А Полина прижалась плечом к стенке, просто ожидая.

Ей не нравилось возвращаться в реальность. Так это всё… Не так. После Любичей всё не так.

– Меня твой отец затрахал, дорогая. Я столько своему не врала…

– Прости…

После Полиного извинения в разговоре снова наступила пауза. Варвара, вероятно, ждала, что подруга продолжит. Но Поле лень.

– Ну у тебя хотя бы всё хорошо? – намек на тревогу улыбает, пусть Варвара давно в голове у Поли и не очень-то способная на тревогу о ком-то, кроме себя…

– Да. Всё слишком хорошо…

Многозначительность тоже предполагает продолжение. Но Поля не продолжает. Слышит, что Варвара вздыхает, оставшись без подробностей.

– У меня тоже.

Признается похожим тоном. Они снова, наверное, лучше остальных друг друга понимают. Но откровенно по душам поговорить никогда не смогут.

– В общем, мась, ты больше так не делай. Или хотя бы предупреждай. Ты же не только себя подставляешь. Мне эти проблемы не нужны.

На последнем предложении сделано особое ударение. Оно произнесено так, что усомниться сложно – Варвара совсем не шутит. А Поле почему-то чуть смешно. Она улыбается:

– Договорились. Спокойной ночи.

Скидывает, вжимается в кафель виском…

С губ срывается смех, но он истеричный. Она слишком много эмоций испытала за эти дни. Нервы даже чуть расшатало. Пора снова смиряться. Пора возвращаться.

Она блокирует телефон. Зайдя в гостиную, опускает его на тумбу рядом с телефоном Гаврилы. Это как-то так по-семейному, что снова колет в сердце.

Полина следит, как он застилает диван. Подает подушку, когда парень просит жестом…

Когда всё готово – смотрит с нежностью на царское ложе, если сравнивать с их гнездом в Любичах.

Обнимает подошедшего парня за шею.

Тает, почувствовав руки на ягодицах под его футболкой.

Конечно, она без белья. Зачем?

Он находит её губы, Полина целует в ответ…

Радуется тому, как интенсивность движений Гаврилы меняется. Ленивые поглаживания перерастают в жадные сжатия. Поцелуй тоже углубляется. В живот упирается возбуждение.

Всё, как всегда. Всё, как на протяжении этих волшебных дней.

Полина чуть давит на плечи Гаврилы, отдаляясь и лицом.

Смотрит в мужские глаза, делая несколько пятящихся шагов назад. Сначала тушит верхний свет, потом скользит пальцами по шнуру торшера, включая другой.

Вместе с щелчком в комнате вспыхивает интимный полумрак. Она при таком любит сексом заниматься.

Вернувшись, берет его за руку, тянет ближе к дивану. Ступает на нее коленями, упирается основаниями ладоней…

Оглядывается, делая прогиб сильнее. И еще несколько шагов.

Смотрит, как Гаврила наклоняется к ней, скатывает футболку до поясницы, прижимается губами к коже на бедрах и ягодицах опять. Ей это очень понравилось тогда, на кухне. Она забыла сказать просто.

Парень целует её осторожно и много раз. Приближается. Едет пальцами по спине, выгибая сильнее, еще выше загоняя футболку.

Проезжается по ребрам, сжимает груди, накрыв своим одетым пока телом, целует плечо, потом шею…

Спускается подушечками пальцев по животу к промежности, давая Поле время на то, чтобы успеть шире расставить ноги.

Конечно, она готова. Конечно, рада его пальцам, которые кружат, распределяя влагу.

Оставляют ненадолго.

Осознание, зачем, кружит уже голову.

Через несколько мгновений обнаженный член проезжается по складкам. Гаврила вжимает пальцы в ее бедра и подтягивает выше…

Вырастает, смотрит сверху, медленно входя под протяжный девичий стон.

Гладит ягодицы, выходит…

Полина знает – он следит за тем, как проникает в неё. Его это возбуждает. Её тоже.

Она утыкается лбом в подушку, сжимая пальцы в замок над ней. Делает прогиб максимальным, как кажется…

И захлебывается в кайфе, когда он, моментально сорвавшись, начинает глубоко и жадно вбиваться.