Текст книги "Нарушая все запреты (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26

Глава 26

Воскресенье начиналось для Полины несколько раз. Впервые ее разбудил вставший Гаврила. Ушел куда-то. Вернувшись, пах шампунем и зубной пастой, поцеловал в лоб, прошептал, что сходит на службу.

Полина просто угукнула, чтобы почти сразу же снова заснуть.

На кровати было тесновато для двоих. Да и этой ночью они тоже не очень тратили себя на сон. Поэтому уже утром он получился особенно сладким… Но недолгим.

Во второй раз Полина проснулась, когда на часах было девять. Только сейчас поняла, о какой службе речь – он в церковь пошел.

Пусть сама не ходила никогда, но сейчас пожалела, что не увязалась следом. Ей и это тоже было интересно.

Можно было найти на телефоне геолокацию храма и догнать, но слишком не хотелось к нему касаться.

Полина знала, что там могут быть сообщения и даже звонки из той жизни, от которой она на эти дни отреклась. Ей не интересны «достопримечательности» Варвары, нытье Марьяна и проверки родителей касательно состояния их ценного имущества. Расстраиваться не хочется.

А вот встать надо.

Поэтому Полина спускает ноги с кровати, встает на такой же деревянный, как на первом этаже, пол, потягивается…

На окне узорная тюль. Её с улицы не увидят. Это хорошо, потому что она ведь голая – в одежде ночью не было смысла.

Тело ноет.

Полина приоткрывает створку шкафа, заглядывает внутрь.

Оттуда уже вполне узнаваемо пахнет старостью и чистотой. На дверце – длинное зеркало.

Поля оглядывает себя, гладит живот, поворачивается боком и немного задом… На её бедрах действительно потемневшие следы от пальцев Гаврилы. Ей не зря было больно тогда – на машинке.

Но сейчас она гладит свою кожу и их…

Пошла бы в церковь – благодарила бы бога за то, что дал им возможность не разбиться вот так быстро и бестолково. Жалко, молиться толком не умеет.

Зато умеет готовить.

Тем более, обещала.

Дом обустроен для полноценной жизни. Включая на втором этаже в ванной воду, она слышит, как на первом зажигается колонка. Ступает в ванну, моется тщательно, так же тщательно трется жестким махровым полотенцем. Набрасывает на тело легкое платье, подвязывает пояском. Волосы собирает на затылке. Крутится перед зеркалом ещё и тут…

Выглядит в миллион раз проще, чем на отцовском Дне рождении, да даже в день их с Гаврилой знакомства выглядела намного… Эффектней. А нравится самой себе сейчас.

Румяная. С блестящими глазами и распухшими суховатыми губами, которые смазывает привезенным с собой бальзамом.

Находиться самой в его доме волнительно настолько, что живот изнутри щекочут бабочки. Полине по-детски хочется заглядывать во все шкафы и ящички. Она даже понимает – Гаврила не рассердится и ругаться не будет. Он дает ей молчаливое согласие. Но Поля всё равно себя одергивает. Хочется быть для него идеальной. Чувствовать себя такой.

Она чистит и ставит вариться картошку, начинает замешивать тесто, пытается с духовкой разобраться…

Хочет успеть до жары и прихода хозяина дома.

Ей так хочется впечатлить Гаврилу сходу наповал, что Полина совсем себя не тормозит. Четыре начинки и бесконечное количество теста.

Картошка с грибами и луком, как он просил. Острый фарш с болгарским перцем. Купленная у местных та самая малина с заварным кремом. Яблоки с корицей – потому что именно так пахнет для Полины дом.

Работа занимает у нее больше времени, чем девушка рассчитывала. Иногда со страхом, а иногда с нетерпением она ждет, что услышит через открытую форточку звук открывающейся калитки.

Зной понемногу заползает в комнату. Жар исходит от духовки. У Полины чуть-чуть ноет спина и на лбу испарина. Она с легкой тоской смотрит на полосу речной воды, которая продолжает манить. И думает о том, что вытащив последнюю закладку, снова поднимется наверх и сполоснется – уже холодной.

В доме пахнет безумно аппетитно, но самой Полине есть совсем не хочется. Когда стрелки часов переваливают за половину первого, ее рука всё же тянется к телефону.

Отключить авиарежим и набрать Гаврилу она почти успевает, но отвлекается на звуки за окном.

Там слышен детский смех и разговоры.

Отложив мобильный, Поля приближается к окну, двигает тюль, смотрит, сощурившись…

На заборе Гаврилы повисла стайка детей…

Можно предположить, что это те же, которые вчера окружили машину. Ждут своего Гаврилу…

Привычная Поля отошла бы от окна, забыла моментально, поднялась бы на второй и сразу в душ, как собиралась. А сегодняшняя…

Чуть колеблется – ей непривычно – но идет почему-то к двери.

Бабочки продолжают щекотать живот. Для неё так много обычного выглядит дерзким. Неповторимое ощущение голых пяток по полу. Легкая дразнящая тело ткань. Поведение хозяйки в доме, в котором ты только гостья…

Полина выходит на крыльцо сначала, потом спускается по ступенькам…

Детвора её замечает. Замирает, будто зверушки. Они правда разные такие… Чумазые… Глаза у всех огромные…

А у Полины ноль опыта общения с такими.

– Привет, – она обращается слишком громко. Сама это понимает, пытается сгладить улыбкой…

Они к ней насторожено относятся. Не своя. А Полине резко хочется, чтобы иначе…

– Вы Гаврилу ищете? – не дождавшись ответа на приветствие, она спрашивает, чувствуя, что ладони мокнут – от волнения, а не жары.

Дети переглядываются. Выбирают, кто будет говорить. А может как стая просто ждут какого-то сигнала агрессии, чтобы броситься в рассыпную.

– Он нас на речку обещал повести… Тарзанку сделать...

Смельчак находится. Это беловолосый мальчик с порезом на щеке. Он худой и угловатый. Взгляд – остренький. Услышавшей вчера историю детства Гаврилы Поле теперь сложно не придумывать грустную историю для каждого из ребят, но она старается не думать о плохом.

Благодарит парнишу улыбкой и теплым взглядом, делает шаг назад, боком поворачивается.

– Он в церковь пошел. Задержался, наверное. Но просил вас дождаться, – врет и не краснеет. Дети замерли в ожидании, Полина не смогла улыбку сдержать. – Чай с пирогами будете? Вместе подождем…

Она предлагает, кивая в сторону открытой двери.

По взглядам видно – они в сомнениях. Полину не знают. Пироги из чужих рук брать не велено. Но это ведь Гаврилы дом…

Когда щеколда на калитке открывается благодаря ловкому движению одной маленькой тоненькой руки, внутри Полины вибрирует триумф…

Малышня заходит во двор, движется гуськом по дорожке в сторону порога.

* * *

Когда кухня наполняется детьми, она вдруг начинает казаться слишком маленькой. А Полина сама себе – крайне бестолковой.

Здесь мало стульев, не достает чашек. Она не умеет разговаривать с малышней, но…

Малышня же ее и страхует.

Они очень разные, но поразительно организованные.

Мало стульев – не вопрос. Устроятся по двое полупопиями или бочком. Чай можно пить из одной кружки. Главное – пироги за обе щеки.

Конечно, им всем больше по вкусу сладкие. Но это и хорошо, Гавриле достанется его картошка…

– У тебя волосы мягкие… – одна из крошек, четырехлетняя девочка-Полина, худенькая блондиночка, вид которой откровенно заворожил Полину взрослую, сидит у нее на коленях. Тянется к волосам, которые гостья Гаврилы успела распустить, дергает немного… Но это не раздражает – улыбает только.

– У тебя мягче…

Старшая Полина хвалит младшую, гладя по белокурой голове. Приходится сдерживаться, чтобы не уткнуться в макушку носом. Ведь даже на расстоянии чувствуется особенный запах – детства.

Они правда все чумазые и местами битые. У кого коленка, у кого щека. Море комариных укусов и синячков. Едят с таким аппетитом, будто год голодали, но всё это вызывает в Полине не жалость с брезгливостью, как она боялась, а восторг.

Она вкусно приготовила. Она может радовать детей…

Слыша новый стук калитки, переживает взрыв радости. Подмывает ссадить с себя Полину, побежать навстречу Гавриле и похвастаться перед ним. Но какой смысл, если через полминуты он сам всё увидит?

Поля слышит, как поднимается по ступенькам, в доме уже разувается, к кухне идет.

Остановившись в дверном проеме – присвистывает, провоцируя гул детских голосов.

– Если ты в заложниках – моргни, – он даже не пытается перекричать, но обернувшаяся Полина ловит каждое его слово.

Он улыбается, она светится… Сам подмигивает, заставляя малышку на Полиных руках взвизгнуть и потянуться ко рту. А потом еще раз, когда Гаврила делает резкий выпад к ним, хватает на руки и забрасывает на шею…

– Кто тут ест мои пироги, а-а-а? – ребенок в невероятном восторге. Визжит опять, хватаясь за волнистые волосы парня. Справедливости ради, она при всем желании много бы не съела. Но расплачиваться с серым волком вполне возможно придется именно ей…

– Они не твои…

Только в кухне есть, кому за нее заступиться. Старшая Полина говорит, напрочь позабыв о том, что её тут вообще-то спасли… Вздергивает бровь так же, как это же делает Гаврила. Смотрит, интригуя…

– Общие…

Встает, в несколько шагов к Гавриле приближается. Тормозит за мгновение до того, как подняться на носочки и поцеловать. Осознает, что при детях неуместно, наверное.

Чуть грустит, Гаврила же наоборот – веселеет.

Опускает маленькую Полину на освободившийся стул, старшую на себя тянет.

Обнимает, вжимая в бок, взглядом обводит их компанию…

– На заборе висли. Сказали, ты после службы обещал их на речку…

Полина объясняет тихонько, вжимаясь лбом в плечо парня и прикрывая глаза.

Ей так хорошо, когда по талии ненавязчиво скользит его большой палец. Она умудрилась за утро соскучиться.

– Обещал. Задержался просто. Надо было с крышей помочь тёть-Розе.

Мог бы не оправдываться, но ему не сложно. Полина кивает, с замиранием сердца следит, как он тоже тянется за одним из наваленных горкой пирожков. Берет, откусывает, протягивает: «ммммммм», жуя…

– С молоком бы… – мечтатает вслух, вызывая улыбку.

– Мы с чаем… – Полина же пожимает плечами, следя, как один из парнишек присёрбывает из кружки…

Рука Гаврилы незаметно сползает ниже, гладит Полю по попе. Пусть понятно, что дети не видят, а щеки всё равно краснеют.

– Ты же купальник брала, да? – и еще сильнее, когда Гаврила спрашивает, поворачивая голову к ней.

Честно говоря, могла и не брать. Мечтала, что они голышом купаться будут. Без свидетелей. Но ума хватило. Поэтому кивает.

– Одевайся беги тогда. Полотенец набери штук пять, покрывало с кровати, хорошо? Сходим на речку. Обещал же…

Указания Гаврила раздает Полине, а слушают все.

Когда он заканчивает – жевать активней начинают. Детские руки тянутся за пирогами. Думают, наверное, по карманам натолкать. Это осознание сжимает Полино сердце…

– Спокойно. С собой возьмем…

А ещё его сжимает любовь. Гаврила видит то же. Тушит голодный пожар.

Его обещаниям дети верят.

– Надо родителей предупредить, наверное… Вдруг не отпустят...

На замечание Полины Гаврила реагирует неожиданно – хмыкает, головой мотает…

– Это Любичи, Поль… Тут не так…

Не объясняет, но по коридору Полина идет с улыбкой на губах, слушая, как на кухне по полу шаркает стул, на её место садится Гаврила, устраивая Полинку уже на своих коленях.

– Я тебя сейчас накормлю... – малышка щебечет, веселя Гаврилу... – С чем тебе найти?

В Любичах действительно всё не так.

Глава 27

Глава 27

У местной речки неоднородный, рваный даже, берег. Высокие обрывистые насыпи чередуются с пляжами в условных бухтах.

Их компания устроилась на одном из таких. С сероватым песком, чуть скользким заходом в теплую воду, немного грязном, но все равно… Фантастическом.

Полине здесь нравилось всё.

Особенно – поворачивать голову и наблюдать за одним из пригорков, с которого то и дело доносятся счастливые визги.

Там – Гаврила и старшие дети, пацаны. А малыши с ней.

Им, наверное, тоже хочется, но к тарзанке никто не подпускает. Зато сами прыгают с таким наслаждением, что даже Полине завидно, пусть она и категорически отказалась пробовать.

Не готова. Боится.

Но заражается адреналином тех, кому страх не свойственен.

Гаврила нашел где-то руль от старого велосипеда, добротный канат. Закрепил на ветке дерева…

Первым пробовал сам, а Полина смотрела снизу и захлебывалась восторгом вперемешку с предчувствием беды.

Так боялась, что сорвется… И так красиво летел…

Убедившись, что сделал надежно, позволил детям. А сам или контролировал сверху или снизу страховал.

Полина по своей глупой городской привычке очень боялась, что с минуты на минуту к ним придут разбираться недовольные родители, но хватало ума прикусывать язык и не тормозить веселье.

Постепенно стало ясно: никто не против. В Любичах Гавриле доверяют.

К нему и местные парни подходили. Его ровесники. Они говорили о чем-то, улыбались…

Полина снова любовалась… Своим. Особенным, с кем ты ни сравнивай.

Он безоговорочно побеждал папенького сынка Марьяна. Точно так же разительно отличался от пацанов, росших в одном с ним селе.

Будто чувствуя её новый влюбленный взгляд, опустил свой…

Полине казалось, он сгущается и темнеет, пусть и видеть она этого не могла. Немного пожалела, что они не одни сейчас, с другой стороны… Больше соскучатся. Сильнее с ума сойдут, когда останутся.

Улыбнулась, подмигивая. Вызвала улыбку у Гаврилы. Который через силу отрывается, подзывает к тарзанке очередного смельчака, дает отмашку…

И парниша со счастливым криков разгоняется, отталкивается, взлетает под кроны сначала, потом летит бомбочкой вниз…

Счастливый и свободный…

Такой же, как смех маленькой Полины, которая устроилась между ног большой.

Старшая Полина вовремя заметила, что малышня подмерзла – даже губы посинели. Позвала к себе, укутала одним из полотенец, обняла, грея.

И если сначала маленькое тельце подрагивало, теперь уже нет. Девчушка лопала очередной пирожок, как за телевизором наблюдая за полетами парней.

А Полина не сдерживалась иногда – всё же вжималась носом в макушку, вдыхая детство. И снова думала, что лишь бы родители не видели, а то ведь подумают не то…

А она же просто как-то моментально влюбилась. И просто как-то внезапно задумалась, а что если… Себе…

У них с Гаврилой тоже ведь может получиться блондинка, хотя бы в детстве. Они русые оба, но не слишком темные. Она другой будет, конечно. И уж точно не Полиной. Но пахнуть – детством. Заключать в себе их любовь и общий тайный смысл.

Страшно хотеть такого, но вот сейчас Полина хочет.

Следит, как Гаврилу снова отвлекают. Как-то неожиданно. К тарзанке подходит мужчина в длиной черной рясе. Понятно, что это местный поп. Но он такой молодой…

Старше Гаврилы, конечно. Но высокий, статный…

Окликает, Гаврила поворачивается. Грозит, чтобы без него не прыгали, а потом отходит к мужчине.

Батюшка протягивает руку, Гаврила вкладывает свою. Пожимают, улыбаясь. Они даже щеками прижимаются…

Это, наверное, свидетельствует о большой близости, Полину даже мурашит. У нее абсолютный ноль знаний и опыта в духовных делах. Она бы к батюшке не рискнула прикоснуться из-за какого-то суеверного страха оскорбить. А Гаврила… Совсем другой.

Они говорят о чем-то, продолжая улыбаться.

Несколько раз Полина ловит взгляды на себе. Гаврилов – теплый. Батюшки – мимоходом скользящий. Хочется и на свои плечи что-то набросить, но опять же из суеверного страха оскорбить, спровоцированного незнанием, она сдерживается.

Признается себе же – не прочь была бы подслушать, но не судьба…

– А есть еще? – отвлекается, когда Полинка, дожевав, начинает ерзать… Куда в неё столько влезает – загадка. Но Полине льстит, что получилось вкусно. Дети дочиста всё смели. И ягоды, которые Гаврила сбегал-купил, тоже.

После речки пойдут домой. Мангал разожгут. Пожарят мясо и картошку запекут. Это они уже обсудили.

Полина достала один из последних оставшихся пирожков, вручила малышке, чтобы самой дальше облизать чуть липкие пальцы…

Очередное впечатление в бесконечную копилку нового. Грязный пляж. Чумазые дети. Пахнущая тиной слишком теплая вода… И счастье.

Вскинув на пригорок новый взгляд, Полина чуть покраснела. И Гаврила, и батюшка снова на неё смотрели. На сей раз внимательно оба. Оба же с улыбкой.

Незнакомый ей мужчина легко кивнул, не давая усомниться – ей, сказал что-то Гавриле… Губы того задрожали.

Один направился обратно к дороге, с которой сошел на ведшую к речке тропу. Гаврила – с холма вниз.

Полина следила за его приближением, замирая. Каждый раз заново влюблялась в манеру его движений.

Когда совсем рядом оказался – окончательно залюбовалась блестящими глазами и светлым-светлым лицом.

– Идем плавать.

Гаврила обратился, протягивая руку. Пока Полина обдумывала, скосил взгляд на малявку.

– Я пойду…

Которая оказалась посмелее. Тут же начала полотенце стягивать и пытаться запихнуть в рот недоеденный кусок разом.

– Ты мне за пацанами следи, хорошо? Чтобы без меня не прыгали. Доверяю тебе…

Полина понятия не имела откуда это в Гавриле, но он не просто любит детей. Он ихпонимает.

Маленькая Полина совсем не обижается. Наоборот – грудь расправляет. У нее впереди ответственное задание. Это интереснее, чем плавать.

Она готова отпустить Полину. И Полина тоже, кажется, готова…

Вкладывает в ладонь Гаврилы свои пальцы. Встает рывком, когда он дергает…

Тянет в сторону воды, не давая возможности передумать. Чуть медленней, когда они уже стоят по колено…

– Ты с батюшкой близко знаком? – реагируя на ее вопрос, Гаврила снова улыбается и смотрит лукаво.

Прижимает Полину к себе, в щеку целует…

С берега доносится счастливый визг. Такой же, как когда пацаны прыгали. Маленькая Полинка будто чувствует, что у взрослой схожие ощущения. Тоже счастьем изнутри взрывает.

– Тоже в детстве дружили.

Полине сложно поверить, что даже у людей в рясе когда-то было детство, но она кивает.

– О чем говорили? – спрашивает чуть нагло.

Гаврила опять улыбкой реагирует.

Тянет глубже, до ямки…

Детям сюда нельзя, а им – да.

Ноги теряют почву, вода укутывает до шеи.

Гаврила опять к себе прижимает, одной рукой держась на плаву, второй забрасывая на себя Полины ноги.

Она снова чувствует возбуждение. Но при детях – ничего неприличного. Разве что чуть потереться друг о друга под водой. Поцеловаться, дальше от берега отплывая, когда у Гаврилы освобождаются обе руки, а Полина обвивает его шею…

– Хочу тебя…

Парень признается, ныряя взглядом в Полины глаза. Она сглатывает. Тоже хочет, конечно же.

– Как хочешь?

Она провоцирует, радуясь искрам, которые тут же бьют из любимых глаз. Как только не хочет… И все получит, конечно. Только наедине останутся…

Она тянется к уху парня, шепчет всякое, обещая… Отрывается, в щеку целует нежно… Ластится…

– Так о чем говорили? – повторяет вопрос, пользуясь тем, что у Гаврилы, должно быть, меньше трезвости в уме сейчас. Может правду скажет…

– О тебе, – и он действительно отвечает, скользя уже по ее щеке носом. – Тебя в церковь приглашали зайти тоже.

Это странное предложение – мурашит. Будто важное очень… А если для Гаврилы важно – она согласна.

– Когда скажешь…

Полина обещает, становясь причиной новой улыбки. Они еще немного целуются здесь, на глубине, за камышами, на расстоянии от детских глаз. Потом же возвращаются с порозовевшими щеками и энтузиазмом, который надо выплескивать допустимыми в обществе детей способами.

Поэтому Полина берется плести девочкам красивые косички. Гаврила снова к тарзанке.

И невозможно разобраться, им уже сейчас невероятно хорошо или вечером будет еще лучше. Хотя зачем разбираться?

Посмотрят…

* * *

Деревенские дети провели с Гаврилой и Полиной весь день. После возвращения с озера Гаврила организовал им нехитрый душ, потянув из колодца шланг. Вода была холодной, напор сильным, но стоявший визг не давал усомниться – никто не в обиде.

Солнце жгло нещадно. Но никак не влияло на детский аппетит. Обещанное мясо с овощами они опять уминали так, будто не ели неделю.

Полине даже легче стало. Она окончательно убедилась, что дело не в голодной сельской жизни. Они просто так ведут себя, когда вкусно. Как коты, которым и лопнуть не страшно, лишь бы удовольствие в моменте.

Как ей самой хотелось бы жить.

После обеда Гаврила взялся косить траву во дворе. Полине нравилось и так – двор не казался заброшенным, но чуть более диким чем те, в которых постоянно живут. Но стоило Гавриле начать – обрадовалась, что не успела возразить.

Он внимательный и послушный. Не воспринял укол тёти Розы в штыки. Не пошел на глупый принцип. Нужно покосить – он косит.

Серп в детские руки парень не давал. Только следить разрешал. Старшим было интересно. Поле тоже. Потому что… Господи… Как же красиво.

По плечам, спине и рукам перекатываются мышцы. Капельками скатывается пот. Его лицо то напряжено и сосредоточено, то губы улыбаются…

Он командует Полине:

– Поднимешься на чердак? Там коробки с Настиными игрушками есть… Может малые выберут себе что-то…

Это предложение ненадолго ввергает в ступор, но Полина опять не возражает. Ему виднее.

Находит те самые коробки, с помощью мальчиков сносит вниз, они занимают себя разбором.

Те игрушки, которые были у погибшей Насти, сильно отличаются от тех, которыми ломились её коробки. Здесь всё куда проще. Многое, наверное, досталось в наследство еще от Гавриловой мамы, но в Полине их разбор вызывает восторг явно не меньший, чем в остальных девочках.

К забору то и дело кто-то подходит и заглядывает внутрь. В основном – взрослые мужчины и женщины.

Поначалу это вызывает в Полине дискомфорт, но она видит, что ни Гаврила, ни его гости не реагируют, и понемногу успокаивается.

Это деревня. Здесь, наверное, не существует совсем уж личной жизни…

Что больше всего интересует она – Поле понятно. Как и то, что она вряд ли произведет совсем уж хорошее впечатление. Потому что… Если в Любичах есть молоденькие девочки, которым уже бы замуж – о лучшем зяте и мечтать нельзя.

Но безнадежно. Он – Полин.

Никому не отдаст.

Ближе к пяти дети разбегаются по домам. А Полина с Гаврилой собираются в церковь.

Зачем откладывать? Полине тоже интересно.

Мандраж оставляет ее почти сразу, стоит войти внутрь. Гаврила знакомит её с тем же батюшкой, который нашел их на пляже. Теперь Полина чувствует себя куда уверенней – она одета, ещё и в платке.

Взгляд батюшки отличается от тех, кто заглядывал за забор дома Гаврилы, и тех кто рассматривал во время службы. В нем нет стремления оценить. Полину мурашит даже, потому что… Кажется, в Любичах не один Гаврила душевный.

– Рад познакомиться, Полина… Вы к нам почаще приезжайте… И приходите…

– Отец Павел, можно крестик посвятить?

Вопрос Гаврилы оказывается неожиданным, но Полина не противится. Его подарок святят в Любичевском храме.

Том же, фотографии которого Полина когда-то стыдливо рассматривала, вбив название деревни в Гугл.

Вернувшись домой, она чувствует себя опустошенной, но счастливой.

Есть уже некуда. Куда больше хочется поваляться.

Они себе в этом не отказывают.

Занимают опять маловатый для двоих диван в гостиной на первом этаже.

Но если лежать в обнимку – сойдет. А они постоянно в обнимку, если есть такая возможность.

Гаврила гладит Полину по спине и плечу, она дышит, вжавшись носом и губами в его шею.

Ей так хорошо просто лежать, что даже секса не хочется. Всё может измениться через секунду, но вот сейчас и вот так – идеально.

Под цокот настенных часов её память впитывает момент, который останется с ней на всю жизнь…

– Скажи мне, а Поля, она…

В ушах до сих пор периодически взрываются счастливым визгом воспоминания о девочке. Полине важно, а Гаврила почему-то не спешит отвечать.

Гладит молча, хмыкает…

Касается подбородка и тянет за него вверх. Чтобы запрокинула голову и смотрела в глаза.

Смеющиеся.

– Ты уже для каждого придумала душещипательную историю, да? – Полине стыдно, но отвечать ложью не хочется. Она моргает. Если честно, да. Судя по всему, зря…

– Здесь не так-то плохо жить, Поль. Детям хорошо. Очень не так, как в городе. Но они тут не голодают и любят их тут не меньше, чем городские родители. Кому-то не везет, конечно. Но разве в городе пьяных отцов нет? Разве в городе мать детей не бросает?

Есть, конечно. И бросают. Снобизм тут неуместен, Гаврила прав.

Да и честно говоря… Только побывав тут, Полине становится окончательно понятно, насколько Гаврила больше и лучше знает жизнь. Теперь она бы тоже хотела, чтобы её дети если не росли тут, то хотя бы бывали.

Жалко только,егоЛампы тут больше нет.

– У Полины хорошие родители. Чуть старше меня – я их со школы помню. Одноклассники. С двенадцати лет вместе, представляешь? Отец уезжает часто – на заработки. А Маруся с Полиной тут его ждут. Они и второго вот скоро рожать будут. Братика твоей звонкой…

Гаврила так точно подбирает слова и характеристики, что искать новую зацепку для того, чтобы себя накрутить, бессмысленно.

– Успокоилась?

Полина кивает. Да.

Получив поцелуй в губы, снова вжимается в его шею. Сильнее обнимает руками. Замирает, прислушиваясь…

Осознает, что ей сейчас так хорошо, что аж в груди больно. А может больно потому, что конечно…

Дыхание сбивается, учащаясь…

– Эй…

Гаврила слышит это, снова пытается от себя оторвать и заглянуть в глаза. Но на сей раз Полина не дает. Жмурится, выдавливая слезы на кончики ресниц. Дрожит немного, благодаря без слов за то, что Гаврила сильнее укутывает собой.

Она не хочет жить в мире, где всё это может кончиться. Она себе навсегда его хочет. Общую Полину. Счастья в этом доме.