Текст книги "Нарушая все запреты (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20

Глава 20

– Красиво, мась… Красиво… Отец задарил? – Варвара задает вопрос, поднимая взгляд от выложенного камнями крестика вверх к лицу подруги.

Которая только сейчас понимает, что по дурацкой новой привычке мусолила подарок Гаврилы пальцами из-за нервов.

Отпустила, опустила руку на поручень, сначала глотнула шампанского из своего бокала, потом только плечами передернула.

Нет, не отец. И по тому, как Варя расплывается в улыбке, понятно, что она вот такой ответ и ожидала. Наверное, даже хотела его.

– Боже, я не знаю вообще, как терплю тебя такую… Скрытную…

Полина пропускает укол подруги мимо ушей. На кончике языка крутится: не хочешь – не терпи, самой же выгодно… Но она сдерживается.

Как бы там ни было, искренне благодарна Варваре за помощь. И за то, что никуда не разнесла. Вроде бы…

– Тухло, конечно…

Следующее замечание Варвара произносит, уже вроде как в атмосферу больше, чем Полине. Прижимается к поручню пятой точкой, окидывает взглядом зал за открытыми дверями, ведущими с террасы, на которую вышли проветриться. Прикладывает к губам такой же, как у Полины, бокал с шампанским.

И на сей раз Полина с подругой согласна. Ей тоже тухло.

– Прости за прямоту…

Варя уточняет, скашивая взгляд, а Поле не обидно совершенно.

Сегодня у ее отца День рождения. В их доме собраны целые семьи тех, кого Михаил считает близкими и приближенными. А если говорить честно, то скорее достойными, ну и полезными.

Об этом Полина раньше не думала никогда. А теперь – часто.

– Марик предлагает свалить через часок где-то… В Акулу поехать, оторваться… Ты как? Пусть родители тут развлекаются, а мы-то им зачем?

Предложение Марьяна – более чем разумное. Полина не сомневается, что весь молодняк поддержал. А сама… Месяц назад не думала бы даже – была бы как все. А сегодня ей уже не очень хочется…

– Я останусь. Что-то голова болит… – Поэтому Полина привирает, потирая лоб. С головой у нее никаких проблем. Просто желания нет. Точнее есть, но другое.

Сегодня возле дома стоят все машины и дежурят все водители. Многих гостей нужно будет как-то развозить.

Гаврила тоже тут. Полина с ним виделась. Но взглядов ей мало.

– Я так понимаю, ты сегодня без таблетки…

Варвара протягивает, толкая Полину в плечо и бросая лукавый взгляд. Понятно, на что намекает. Ей всё не терпится узнать, с кем же Полина мутит. Наверное, подруга даже надеялась, что сегодня Полина своего кавалера уже точно приведет… Но нет.

– У таблетки работа…

Полина отвечает правду, осушая бокал в несколько глотков. Самой кажется, что очень горько, хотя на самом деле – Асти. Смотрит перед собой. Туда, где отец со смехом и не скрываемым энтузиазмом обсуждает что-то с несколькими людьми.

Ему действительно весело. У него действительно есть темы. Видно, что интересно. А если бы они стояли вдвоем или втроем – еще и с мамой – молчали бы.

Они постоянно молчат за общими ужинами. Во время поездок. Они такие разные…

А с Гаврилой такие одинаковые. Вот как так?

– А кем хоть таблетка работает? – любопытство Варвары кажется лишним. Полине не хочется ни изворачиваться, ни, тем более, правду говорить. К тому же, она ведь сама толком не знает…

На зарплату водителя он не мог бы купить ей такой подарок. И надеяться, что сможет обеспечить на эту же зарплату, – тоже не мог. А где еще может взять большие деньги двадцатилетний пацан, у которого из ценного имущества – дом в деревне?

Полине страшно было думать. А еще страшно исполнять просьбу, которую исполнить вроде как пообещала.

Тогда – сделала это на чувствах. Потом… Саботировала.

Он хочет ее от папы забрать… Но неужели не понимает, что это невозможно просто? Неужели не понимает, что это – ложная для двоих надежда? Обрести ее легко, но потом-то что делать?

Об этом им с Гаврилой надо было поговорить. Поле надо было поделиться с ним своими огромными сомнениями. Но и это она тоже откладывала. Слишком хорошо в моменте. Слишком этот момент хрупкий.

Ее мобильный вибрирует, щекоча бедро, сердце тут же подскакивает.

Полина достает его из висевшей на плече сумочки, переворачивает его экраном к себе, читает под звуки своего сердцебиения, заглушающего гул голосов.

«У тебя окно в комнате закрыто?»

Первое сообщение мозг взрывает. Но ни ответить, ни опомниться Поля не успевает. Следом прилетает второе:

«Ты красивая, сил нет»

Знает, что нельзя головой крутить, а всё равно не сдерживается. Она крутит. Находит Гаврилу сразу же.

Он стоит в саду не сам – в компании таких же парней-водителей. Говорят о чем-то, смеются тоже. У них своя тусовка. И Гаврила, как и Поля к этой, к той прохладен.

Хмыкает, чуть повернув голову, и скользя взглядом по ней.

Полина готова на жизнь свою спорить: его тешит, что она тут же взялась искать, пусть разумным было бы сделать вид, что ничего не происходит.

Выпитое только что шампанское не спасает – в горле тут же сухо. По телу проносится жар. Им нельзя совсем наглеть. Им вообще наглеть нельзя. Но черт…

«Схожу – проверю»

Ее короткое сообщение улетает. Гаврила отвлекается на него, а Поля возвращается на террасу – взглядом и мыслями.

Как-то так получается, что первым делом – через открытую дверь на папу. И как-то так получается, что он – на неё. Может кажется просто, но будто задумчиво. Полине страшно, чего уж греха таить? Но бояться раньше надо было…

Поэтому она улыбается, салютует пустым бокалом, мысленно повторяя утреннее сдержанное: «С Днем рождения, па», когда дарила купленные на его же деньги запонки и ремень.

Потом поворачивает голову к Варваре…

– Правда голова болит… Пойду прилягу…

Варваре безразлично. Она передергивает плечами, блуждает взглядом по залу. Но это и хорошо. Полина ставит бокал на угол одного из фуршетных столов, идет сквозь зал, стараясь не торопиться.

Маме на ухо шепчет то же, что сказала Варваре.

По коридору – так же. Неспешно. Благородно.

Ступив же на лестницу – ускоряется.

* * *

Комната встречает Полю тишиной и теменью.

Она защелкивает замок, отрезая пространство от гула на первом этаже. Идет быстрым шагом в сторону окна под стук своих же каблуков.

То, что сделает сейчас – ни в какие ворота не лезет. Но и отказаться невозможно. От мысли, что получится прижаться к Гавриле хотя бы на секунду, срывает тормоза.

Подойдя к кровати, Полина нажимает кнопку на пульте. Шторы начинают разъезжаться, пока она окидывает спальню взглядом.

Тут, конечно же, чисто. Но девушка всё равно волнуется.

Подходит к окнам, дергает в сторону тюль, открывает, упирается в подоконник и смотрит вниз…

Дышит часто – очень волнуется.

Улыбается…

Гаврила уже под окном. Смотрит по сторонам, расстегивает пиджак…

Потом – вверх. С такой яркой улыбкой, что даже слепит…

Подмигивает. Сворачивает темную ткань и кладет на траву, а сам…

Прыжок на дерево. Оттуда – по ветке до крыши. На неё – замер на корточках…

Полина тоже замерла, следя. Но он снова улыбается – значит, можно и ей. Выравнивается, идет…

Полина отходит вглубь комнаты, вытирая о ткань платья вспотевшие ладони. Сглатывает, прислушиваясь…

Сдерживает вскрик, прикладывая ладонь к губам, и совсем не сдерживает улыбку, когда Гаврила подтягивается на руках в окно и перебрасывает себя в комнату…

Встает, с улыбкой приближается… Всё так же по-звериному двигается, наверняка видя, какой вызвал в любимых глазах восторг…

Поля сдается без боя. Воевать ей совсем не хочет.

Она только и успевает, что губы раскрыть и по рукам добраться до мужских плеч, чувствуя, как его широкие ладони фиксируют за талию. Вжимают в тело. Заставляют прогнуться, потому что Гаврила давит – лицом и даже грудью.

– Голодный? – Поля спрашивает, оторвавшись, пытается поймать взгляд.

– Ага…

Свою дрожь чувствует, его желание.

– Нужно было еды взять, не подумала, – гладит парня по волосам, журит себя, но как-то неполноценно. Потому что когда Гаврила рот губами закрывает – уже совсем не так стыдно, как на словах.

– Ты всё нужное взяла.

Полина улыбается, услышав ответ через время. Запрокидывает голову, позволяя целовать шею, ключицы, спускаться губами все ниже…

Дрожит сильнее, когда пальцы Гаврилы цепляются за бретельки и снимают их с плеч.

Платье падает так, будто держалось на честном слове. Остается зажатым между телами, но оголяет грудь…

Полину мучает тяжесть внизу живота просто из-за того, как Гаврила смотрит на твердые горошинки ноющих сосков. Он сгорблен и внимателен. Тянется к груди ртом, накрывает, втягивает…

И у Полины весь мир плывет. Шума внизу совсем не слышно. Без разницы, что они в её комнате и где-то там – совсем недалеко – родители, друзья…

Всё без разницы. Ей хочется скорее почувствовать его вес на себе.

Поля тянется к пряжке ремня, расстегивает, вытаскивает полы рубашки, пробирается пальцами под нее, вжимается в твердый горячий живот, чуть царапая, а потом, утолив первую жажду коснуться, дрожащими руками пытается расстегнуть, потому что им нужно быть аккуратными – Гавриле еще к работе возвращаться.

В итоге же рубашку он снимает сам – отстранившись, отпустив, смотря в глаза. Когда Полина – так же в ответ.

Она скатывает платья вниз по бедрам. Переступая через ткань, разворачивается спиной…

Пальцы девушки поддевают ниточки стрингов. Поля тянет их вниз, следя через плечо за Гаврилой, который становится всё более серьезным и всё более возбужденным.

Делает шаг к ней, перехватывает за талию. Вжимает спиной и голыми ягодицами в себя…

Полина только и успевает, что забросить назад руку, чтобы снова в его волосы, и рот приоткрыть, чтобы целовал…

А потом довериться и отдаться, потому что Гаврила разворачивает и толкает на кровать.

Ту самую, на которой спала в двенадцать, обнимая плюшевого зайца. Где читала свои первые любовные романа и мечтала о любви…

Теперь же следит, приподнявшись на локтях, как к ней приближается любимый Гаврила. Опускается на одно колено, потом на другое. На руки. Накрывает собой, позволяет обнять за шею и ногами обвить.

Между их телами там, где особенно жарко, ткань брюк и боксеров. Полина тянется за поцелуем, переживает восторг от сплетения языков.

В ушах шумит, но это совершенно точно не разговоры и музыка на первом этаже. Полине не стыдно за то, с кем она сейчас и где. Но и дерзости из-за собственного поступка она не испытывает.

Если рядом Гаврила – она всегда в Гавриле. Весь мир – на паузе.

Закрывает глаза, расслабляется, позволяя себя ласкать. Губами и пальцами. Целовать лицо, спускаться на шею, ползти вниз….

Полина даже улыбается, прогибаясь, когда губы Гаврилы опять прижимаются к груди. Это так фантастически приятно, что только дура зажималась бы вместо того, чтобы наслаждаться.

Поля закусывает губу, инстинктивно сильнее раскрываясь под ним и даже чуточку бедрами толкаясь…

Но он не спешит с сексом – играет с грудью. Ведет языком по кругу, втягивает, посасывает и прикусывает. Неизвестно, ей приятно делает или сам наслаждается. Вторую – мнет, сжимает. Тоже уделяет внимание ртом…

Наверное, тратит на прелюдии даже больше времени, чем стоило бы, но Поля в таком кайфе, что может только стоны сдерживать…

Заводит руки за голову, чувствуя, что Гаврила опускается ниже, целуя уже живот, при этом продолжая мять ее грудь ладонями…

Ей нестерпимо хочется отдаваться, как бы он ни решил. Языку. Пальцам. Члену. Неважно.

Он же доходит до лобка, задевает промежность дыханием, но ласкать так и не берется. Поднимается над Полей опять, смотря на нее – приспускает брюки с боксерами… Достает из кармана презерватив, смотря в глаза, раскатывается латекс по длине.

Его глаза обещают: "трахать буду", Полины просят: "быстрее".

Проходит совсем чуть-чуть – и Поля вновь чувствует на своем теле его тяжесть. Одной рукой Гаврила держит вес, другой едет вверх, сжимает заведенные за голову запястья…

Дышит в ее приоткрытый рот.

Толкается членом резко. Это не больно, она слишком влажная. И неожиданным не назовешь, но Поля всё равно вскрикивает, потом стонет…

– Тих, Полюшк…

Знает, что надо «тих», старается…

Гаврила начинает двигаться медленно и глубоко. Он немного навис и смотрит в лицо. Полина чувствует взгляд, но в ответ смотреть не может.

Она хочет ощущать всё до последнего. Ее глаза снова закрыты. Руки надежно зафиксированы, и пусть непонятно, почему, но это добавляет остроты. Хочется быть в подчинении.

Девичьи пятки лежат на ткани мужских брюк, а член вколачивается.

Полину не смущает его взгляд, но когда, насмотревшись, парень снова прижимается губами к губам, становится ещё лучше.

Темп его движений ускоряется. Удары бедрами становятся сильнее. Дыхание тоже – больше воздуха в себя, резче выдохи.

Губами в губы – тихие женские стоны. Чтобы только для него. И чтобы он – сильнее в неё…

Теряя контроль, Гаврила отпускает руки, сжимает свободной грудь до боли, толкается в рот языком, затрудняя дыхание.

Но это – мелочи. Полина чувствует, что он сегодня будет первым. Могла бы сыграть в эгоистку, но зачем? Ей тоже хочется, чтобы его накрыло.

Гаврила толкается раз за разом сильнее, По телу Полины волнами расходится предвкушение.

Она уже знает, как он кончает. Жадность рвется из него в эти моменты особенно сильно. Он пытается еще глубже в ней оказаться.

Оставляет болезненные метки на теле. Бесконечно своей делает.

Секс с Душевным – не чистая физиология. С ним – чувства во всем.

Он ловит оргазм, находясь в ней. Каменеет, замерев. Полина чувствует в себе его пульсацию. Хочет своей – но не торопит. Гладит по голове, целует нежно щеки, видя, как он кривится.

В этом вряд ли есть много милого, но в ее душе – трепет. Секс ведь больше откровение, чем откровенность. Он для нее раскрыт. Она раскрыта им.

Подставляет губы, когда Гаврила немного в себя приходит.

– Нет? – он спрашивает, хмурясь, Полина еле-еле переводит голову. Она улыбается. Он тоже. – Прости…

Шепчет, умножая нежность. Целует в кончик носа. Знает, что нужно выйти из ее тела, а чувство такое, что ему не хочется. Уютно.

Гаврила целует не так уже – тягуче, сыто… Полина отзывается на уже такое предложение.

Чувствует, как рука парня отпускает грудь, едет вниз, между тел ныряет…

Он ласкает ее пальцами, продолжая находиться внутри. Полина на грани, но что-то будто мешает. Даже звуки извне начинают пробиваться.

А ей не хочется. Ей тоже нужно…

Она ерзает. Кажется, это ускорить должно. Мужские пальцы играют с клитором. Ей хорошо, но нужно больше…

Поля тянется к губам Гаврилы. Может поцелуй поможет? Его член всё еще внутри, она чуть-чуть бедрами толкается, концентрируется на ощущениях внутри и ласках пальцами. Уже почти взлетает, испуская пошлый длинный стон, когда он отрывается.

– Черт…

Ругается, выходя. Стягивает презерватив, чтобы связать и отбросить в сторону, а потом раскатывает новый. Это отзывается в Поле восторгом. Она дрожит сначала, изнывая, а потом со стоном же принимает.

Он снова готов.

– Невозможно с тобой остановиться. Вот блять…

И даже его редкие ругательства звучат, как признания в любви.

Глава 21

Глава 21

– У тебя красиво… – задумчивая фраза Гаврилы после того, как они так отчаянно страстно занимались сексом, звучит довольно иронично.

Полина фыркает, запрокидывает голову, которой так уютно было лежать на его голой груди, смотрит в глаза.

Не придумала – в них тоже смех и озорство. Он, наконец-то, обратил внимание на комнату…

– Приходи ещё… Я всегда рада гостям…

Полина шепчет томно, тянется к губам Гаврилы. Он знает, что единственный гость, которому она рада, – это он. Склоняется, целует.

Уже не так, как во время толчков, наполненных жадностью. Не позволяя ни себе, ни ей снова завестись.

Они и так по лезвию ходят. Нельзя забывать об осторожности.

Ему нужно вернуться на рабочее место. Ей тоже.

– А камеры…

Полина вдруг вспоминает, её сердце ускоряется… Она даже цепенеет из-за страха. Отрывается, снова ищет взгляд парня…

Тот же улыбается. Ведет по щеке, опять тянется к губам.

– Проблемы какие-то… Изображение застыло что-то…

Говорит легкомысленно, пожимая плечами, а по телу Полина разливаются восторг и возмущение.

Он камеры сломал, что ли? Какой же дурак… И молодец какой…

Гаврила немного давит, Поля, поняв суть просьбы, падает спиной на покрывало. Гладит парня по голове, когда он едет ладонью от ее талии вниз на бедро. Его гладит, попу тоже. Целует снова.

Тоже наверняка помнит, что им некогда разлеживаться, но берет на себя ответственность еще за несколько незабываемых минут в её постели.

– Я же говорил, всё откроешь…

Отрывается неожиданно для Поли. Она тянется следом, глаза Гаврилы еще сильнее зажигаются. У него такое хорошее настроение, что даже съязвить себе позволяет, возвращая мыслями в ночь их знакомства.

И все вопросы Полины, которые стоило бы задать (например, как он так быстро и так точно определил ее окно, как камеры выключил, как вообще ее нашел, как на работу устроился, за какие деньги крестик купил), теряют любой смысл.

Добивается всего, что хочет. Захочет иметь – заимеет. Быть захочет – будет.

– Ты и назад через окно? – злиться на его колкость невозможно. Отрицать – бессмысленно. Поэтому Полина тянется к лицу и гладит, пока может.

Гаврила кивает, ловит ладошку, целует подушечки пальцев по одной… Ладонь в середине. Задерживается губами там, а глазами на ее глазах. У Полины снова сводит низ живота. Он будто всё еще раз за разом толкается в неё.

– В душ только…

После чего отрывается, откатывается, оставляя Полину наедине с собой на бессмысленно широкой кровати.

Садится на ее край, подбирает с пола вещи.

Своей наготы не стесняется. Как и того, что он то ли всё еще, то ли опять возбужден.

Обходит кровать, позволяя Полине собой любоваться. Сначала торсом, потом спиной и ягодицами.

Полине приходится сдерживать себя и губу закусывать, чтобы не увязаться следом за ним с предложением спинку потереть. Но это совсем неразумно. Вдвоем из душа они в случае чего ну никак не выберутся. А если их застукают – это будет конец всему. Поэтому…

Гаврила тормозит у самой двери, сжав пальцами ручку. Немного думает, оглядывается…

Полина отмечает, что в его взгляде что-то изменилось. Это тревожит. Она немного ёжится…

– Ты про просьбу мою помнишь, Поль? – как оказывается – не зря. Он впервые задает этот вопрос вот сегодня.

Полина кивает на автомате, хотя у самой ускоряется сердце. Стыдно рядом с ним быть такой трусихой. Стыдно брать только, и практически ничего взамен не давать.

– Не думай, что я шучу или для красного слова… Я готов. Хочу. Ты же не считаешь, правда, что верх моих мечт в окно к тебе лезть, чтобы коснуться, пока папа не видит?

Она, конечно же, не думает. Но его слова мурашат. Им минуту назад так хорошо было, а сейчас на кончике языка горечь. Она не хочет его обесценивать. Она его любит сильно.

– Долго играться так не будем.

Произносит спокойно, но в словах чувствуется твердость… И холод.

– Я тебя услышала…

Полина отвечает то единственное, что сейчас готова. У нее сердце сходит с ума. Он хочет от нее слишком многого, но потерять его – чертовски страшно.

Девушка следит, как Гаврила кивает. Открывает дверь в душевую, включает там свет, замыкается…

Через несколько секунд включает воду, а Полина сворачивается, обнимая руками колени. Ей от одной мысли страшно, что скажет отец в ответ на её: «папа, я влюбилась в своего водителя».

* * *

В ее ванной больше не слышен шум воды. Значит, Гаврила скоро выйдет. Полина ждет этого момента, уже одевшись и приведя лицо с волосами в порядок перед зеркалом. Смывать с кожи воспоминания об их близости совсем не хочется.

Она пойдет в душ перед сном… Если ей удастся сегодня заснуть.

Полина слышит, как Гаврила шуршит в ванной. Уверена, когда он выйдет, снова будет ласковым и нежным. Они еще ни разу не расстались на плохой ноте. Он её слишком любит, чтобы мучить. Но это не отменяет того, что сказал правду. И что подобный разговор повторится еще много раз, если она не начнет шевелиться.

А она… Боится. Просто боится и всё тут. Потерять то, что имеют сейчас, не обрести ничего…

Подходит к двери, которая ведет из её комнаты в длинный темный коридор. Открывает замок медленно и аккуратно, чтобы без щелчка. Просто выглянуть хочет, а потом снова закрыть.

Открывает на щелочку, прислушивается…

Не хочется встретиться ни с кем на обратному пути. Ей бы вообще не выходить, а лучше – выйти вместе с Гаврилой в окно, но эти варианты не рассматриваются. Рано или поздно к ней поднимется мать или отец.

Сначала ей кажется, что в коридоре никого – тихо. Потом же слышится движение.

Еще немного – и тянет фруктово-дымным запахом. Слышатся голоса.

– Бесит так…

– Что?

Которые Полина знает с детства. Знает, как менялись. Росли. Это Марьян и Артурка. Зачем-то поднялись сюда. Уединиться, наверное. Покурить... В торце большое окно. Открыли, наверное. Дымят…

И не то, чтобы таятся. Говорят громко довольно. А от мысли, что они с Гаврилой так легко пропустили мимо ушей приход посторонних людей, по спине Полины холодок.

– Да всё, блять. Всё…

Всё бесит Марьяна. Это ясно по словам. Слышится в интонации. Но Артур не бросается утешать друга. В обычной своей манере молчит.

– Отец мне мозги вынул все. Доебывается по поводу и без. Весь вечер сегодня в спину тычет. К Полине подойди… К Полине подойди…

Марьян передразнивает очень унизительно. Пусть Полина никогда не записывалась в фанатки их с Варей отца, но по отношению к своему такого себе не позволила бы.

– А нахуя мне к ней подходить? Динамит сучка…

Оскорбление в своей адрес заставляет скривиться. Полине захотелось тут же закрыть дверь, но она себя остановила.

Марик замолк ненадолго, слышно, что затягивается и выдыхает.

– Кстати, её ж ебет какой-то хрен. Знаешь?

А потом задает вопрос. Разговоры о ней без неё очень отличаются от слов, которые парень обычно адресует Полине лично. Никаких тебе малинок. Мандаринок тоже нет.

– Варька что-то ляпала такое…

Артур бубнит невнятно, Марьян реагирует смехом.

– Всем распиздела сестренка…

И Варю добрым словом поминает. А Полина мысленно бога благодарит, что не рассказала подруге почти ничего важного.

– Натягивает нашу недотрогу ебарь какой-то. Сука… Я как думаю об этом, грохнуть хочу. Я, блять, хороводы водить должен, а эта дрянь мелкая…

Полине даже не обидно, что она «дрянь». Умом понимает, что и слушать дальше не надо, но зачем-то слушает…

– Ты знаешь, с кем она? – Артур задает вопрос не из любопытства. Просто оправдывает ожидания. Ему вряд ли интересно знать, кто «натягивает недотрогу». В отличие от Марьяна и его сестры.

– Нет. Я Варьку по-всякому пытался развести на информацию – она нихуя не говорит. Глазами хлопает, но я думаю – тупо не знает. Полина, сука, в загадочность играет…

Знал бы он, почему, не поверил бы. Но он, благо, не знает.

А вот грязью ее поливать продолжает.

– Кароч мне нужно эту сучку побыстрее приручить. Пока этот уебок не вылез. Обидно, конечно, что с блядью дело иметь придется. Но сосать научится хоть. А может уже умеет, раз этот цацки дарить начал… Мне сосать будет, пока не прощу.

Полина и сама не сказала бы в какой именно момент, но ее начинает потряхивать. Очень хочется выйти и дать в морду.

Даже не честь свою отстоять, а тупо заткнуть рот. Ей всегда было похуй на мнение Марьяна. Но слушать, как тебя поливают, никому не в удовольствие.

Тем более, в её доме. Тем более, такими словами.

Но делать этого нельзя. Проглотить надо. Запомнить и проглотить.

Полина очень медленно тянет дверь на себя, держа ручку опущенной вниз.

Закрыть. Вернуть на место. Тихо защелкнуть. Всё делает правильно, а развернувшись, холодеет. И сердце в пятки тоже.

Потому что Гаврила уже не в ванной. Он за спиной был. Теперь – перед глазами. Только смотрит не в них. А туда, где еще недавно была щель. Где докуривают, наверное.

Полине кажется, что страх сковал, до момента, пока он не делает еще один шажок к двери.

Что будет дальше – представить не сложно.

Это она проглотить может. Он – не позволит. Убьет просто. Головой вниз спустит или язык вырвет. Она же помнит того мужчину в подворотне…

Она же так боялась подобной встречи… Неделю вымаливала у Гаврилы слово, что он не будет попадаться на глаза никому из тех, кого когда-то встретил в Акуле.

И он свое слово сдержал, но из-за нее…

Испытывая зверский страх, Полина делает шаг наперерез, обнимая Гаврилу, вжимаясь в него всем телом…

Всё равно пятится, потому что он не останавливается, а ей не хватает сил противостоять, стоя на носочках…

Полина обнимает еще сильнее, шепчет в шею:

– Пожалуйста, Гаврюш… Пожалуйста… Не надо…

Умоляет так искренне, как никогда в жизни. На колени встала бы. Потому что самое страшное – это дать ему выйти из спальни. Или чтобы в спальню вот сейчас зашли, увидели их, всё поняли...

– Поль…

Но Гаврила слишком зол. Он, наверное, слышал всё. Или как минимум достаточно, чтобы грохнуть.

Пытается снять с нее свои руки. Увернуться от шепота.

– Пожалуйста, Гаврюш… Умоляю…

Но Полина цепляется пиявкой. Её честь не нужно отстаивать ценой, которую они пока даже оценить не могут. Отец Марьяна – очень непростой человек. Сам Марьян – его единственный сын… Её отец воспримет выходку, как плевок в лицо. Ему не докажешь ничего. Даже слушать не станет.

– Поль…

Гаврила окликает, Полина вскидывает молитвенный взгляд. Он зол немыслимо – у него волнуются скулы и глаза ничего хорошего не обещают.

– С тобой так нельзя.

Он ей объясняет, а вместо того, чтобы снова таять из-за его особенного отношения, она головой машет.

Наверное, нельзя, но страха в ней сейчас больше, чем гордости.

Гаврила смотрит в ее глаза. Долго. Он глубоко и часто дышит.

– Чего ты боишься? – спрашивает, хмурясь. Но отвечает без её помощи. Сам себе же. Его взгляд меняется. Из неконтролируемой злости в боль сожаления…

– За тебя… – её неуклюжее объяснение бьется горохом о стенку. Он понимает иначе. Наверное, суть главной непобедимой для Полины проблемы. Он – бесстрашный, не боящийся унижения потому, что его невозможно унизить – найдет и отомстит, связался с ней – слишком трусливой, чтобы отстаивать то, что считает ценностью.

Будь то собственное доброе имя или их отношения. В нем нет сомнений, а в ней – целый ворох.

Её доверие – только в постели.

Полина физически чувствует, как каждое из этих осознание ядом отравляет кровь Гаврилы. Это тоже больно, но ей кажется, что так правильно.

– Пообещай мне, что ты ничего не сделаешь…

Полине и самой противно от осознания, что эта просьба срывается с ее губ и адресуется Гавриле. Как ему – представить сложно. У него даже щека чуть дергается.

– Полина…

Он не согласен. В его мире делается не так. Но Полина только глаза закрывает и мотает головой.

– Пожалуйста.

А потом становится совсем плохо. Потому что за Полиной спиной несколько раз дергается ручка.

Гаврила снова поднимает взгляд на дверь, а Полине хочется сквозь землю провалиться. Она закрывает глаза. Через шум в ушах слышит обращенное из коридора:

– Поль…

Потом еще несколько дергающих движений ручкой вниз. Дальше – стук.

– Полинка, ты подслушиваешь, что ли? – дружелюбно-игривое. Отражающееся на лице Гаврилы такой ненавистью, что даже Полине страшно.

Снаружи в дверь ломится Марик, который облил ее словесным дерьмом. Внутри слышавший всё это Гаврила.

А между ними то ли Полинка, то ли Полюшка…

Которая берет себя в руки, вздрагивает из-за продолжающегося доноситься через дверь:

– Да я же пошутил, Полинка… Ну открой…

Ей гадко, но кажется, что правильным будет шепнуть одними губами, смотря в любимые глаза:

– Уйди, пожалуйста. Как пришел. Я сама разберусь.