Текст книги "Нарушая все запреты (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 22

Глава 22

Полина следит, как двое мужчин движутся по полю для гольфа в сторону одной из дорожек. Оттуда на гольф-каре подъедут к террасе, на которой стоит она.

А ещё круглый стол, накрытый на восьмерых. Маленькие семейные посиделки. Только для своих.

Павловские и Кулиничи.

Гольф – это забава для её отца и отца Марьяна с Варей. Но место хорошее, здесь можно не только в гольф играть.

Есть спа. Есть рестораны. Теннисный корт. Бассейны. Можно позагорать, коктейлей выпить...

Было бы настроение, а занять себя можно.

Но дело в том, что у Полины настроение в ноль.

С того дня, когда она попросила Гаврилу выйти в окно, отдав предпочтение сохранению их тайны перед защитой собственной чести, прошло две мучительных недели.

Полина продолжала считать, что поступила правильно. Но это не отменяла того, что на душе так гадко…

Они с Гаврилой почти не виделись с тех пор. У него – череда отгулов. Когда Полина звонит – холодный голос. Сам не набирает. Если смотрит – как через стекло. Ему до задницы ее «прости» и объяснения. У него свои представления.

Кажется, несовместимые с теми, которые она считает своими.

Действительно ли Гаврила чем-то занят или просто морозит её, Полина не знала, но не могла не думать об этом каждую чертову минуту.

И едя сюда – тоже думала. Благо, с другим водителем. Потому что что будет, если Гаврила увидит Марьяна… Ей представить страшно было.

Закрыв за Гаврилой окно, Полина чувствовала себя говном почти такого же качества, каким описал её Марьян. Но открыв дверь ему – Полина послала нахуй. Без церемоний и права оправдаться или объясниться. При друге выплюнула унизительные слова в улыбающуюся рожу.

Её личная жизнь – не его собачье дело. И ему ничего не светит.

Только это было сказано Марьяну, а не отцу. Поэтому сегодня – душевный денечек на две семьи. Очередная серия «неназойливого» сватовства.

Мамы общаются о своем. Варвара исправно выполняет поставленную ей задачу – не отвлекает подругу лишний раз. Вся в Артурке. И вроде как сам бог велел Полине с Марьяном хотя бы немного поворковать. Но Полина не настолько лицемерка, как о ней можно было бы подумать.

От Марьяна по-прежнему воротит. Её максимум – не устраивать прилюдный скандал. Не дать по морде.

Она кладет на перилла свой мобильный. Отрывается взглядом от отцов, по которым видно – они искренне получают удовольствие от проводимого вместе времени. Опускает вниз.

Открывает переписку с Гаврилой, мучается в миллионный раз, не зная, что написать.

Не выдержит получить от него очередное сухое: «ок». Она хочет снова чувствовать, что в любую секунду можно нырнуть в Душевного и захлебнуться его любовью. Она привыкла к этому. Она нуждается.

Закусив губу, печатает:

«Я очень скучаю по тебе. Умру, если не оттаешь…».

Сознательно не пишет «простишь», потому что для прощения ему нужно, чтобы она поменяла поведение. А она… Его любимая слабачка.

Смотрит на экран, медитирует на галочку, ждет, когда появится вторая, но…

– Поль…

Вместо нее доносится обращение из-за спины.

Полина блокирует экран, смотрит через плечо. Надеется, что сходу понять дает: обратившийся извинительным тоном может сразу нахрен идти. Но похоже, что нет.

Потому что Марьян всё же останавливается рядом. Чуть дальше, чем встал бы, не случись того разговора с Артуром и не испытывай он… Вряд ли вину, скорее досаду, что так проебался.

А Поля даже поблагодарить его готова – у нее теперь есть официальное основание презирать парня, который в жизни не исполнит поставленную перед ним задачу… И которого совсем не жаль.

– Ну хватит дуться, Поль…

Марик почему-то считает, что ещё и так можно попытаться, а Полина игнорирует.

Снова поворачивает голову и смотрит перед собой. Лучше на поле, чем на эту кислую мину.

– Ты же не понимаешь, как меня бесит…

– Что я не тебе сосу.

Полина просто повторяет его же слова, проезжаясь взглядом, а Марьян кривится так, будто кисейная барышня – это он.

– Я помню.

Руки чешутся всё же дать мудаку запоздалую пощечину, но приходится сдерживаться. В их кругу не принято скандалить. Разве что кому-то приплатить, чтобы тот разобрался.

– Поль… Да перестань ты… Я не то в виду имел. Я по тебе с ума схожу… Вот как мне жить, зная, что ты с другим?

Не знай Полина Марьяна достаточно хорошо, чтобы не верить, она даже засомневаться могла бы. Если была бы дурой по типу Дины, конечно. А так…

– Закрыв свой рот? И ко мне не подходя? – Полина задает вопросы холодно, не испытывая ни намека на жалость. – Слово кому-то скажешь или пальцем меня тронешь – пожалеешь.

Знает точно: для Гаврилы её слова – всё равно слишком лайтовые. Он разговаривал бы не так. Хотя какие разговоры? Он вообще не тратил бы себя на них. Но ей становится чуточку легче.

Права ответить она не дает.

Отворачивается от перилл и движется к столу.

Им накрыли уже. Сейчас будут обедать.

– Если ты ему хотя бы в щечку себя поцеловать не дашь – отец ремень старый достанет и по жопе отходит… – Варвара перехватывает Полину на полдороги. Когда кажется, что обвинить её в том, что «увела подругу», не получится. Подруга сама хвостом махнула.

Почувствовав пальцы Вари на своем локте, Полина пережила новый приступ брезгливости. Она каждое сказанное Марьяном слово запомнила.

Варвара треплется обо всём, что от Полины получает. А значит – не получит больше ничего. А вот по нужде использоваться будет.

– Не мои проблемы. – Поля плечами дергает, потом наклоняет голову немного ближе к подруге. – У тебя есть планы на выходные? Давай снова…

Что «снова» можно не объяснять. Как и не отвечать, в принципе. Полина видит, что глаза Вари зажигаются.

– Санторини, – Полина складывает в слово губы. Варвара кивает.

– Санторини – это прекрасно… – У Полины нет желания разговаривать ни с одним из Кулиничей. Но не согласиться с Варей сложно.

Санторини – это прекрасно. Только вместо Санторини – любое место и Гаврила.

Поле становится чуточку легче. Этот день не бессмысленен. Он поможет ей вернуть всё в норму с Гаврилой.

– Ну что, садимся?

Голос отца разносится по террасе непривычно громко. Все присутствующие повторяют за Полей – подходят к столу.

Она садится первой. Знает, что рядом опустится Варвара. Хорошо бы, чтобы с другой стороны – мама. Но засечь этот момент не успевает.

Телефон жужжит в руках за секунду до того, как Полина отправляет его в сумочку. Под сбившийся сердечный ритм она переворачивает экраном к себе.

«Я тоже».

Это не прощение. Но огромный шаг к нему.

Улыбка рвется изнутри. Сжатые губы не помогают.

Щеки розовеют, настроение несется вверх…

Полина обводит блестящим взглядом стол, вдруг кажущийся более красочным…

– Марьян, рядом с девочками садись. Поухаживаешь…

И даже предложение невзначай отца Вари и Марика не злит так, как могло бы выбесить минуту назад.

Где-то там Гаврила приоткрыл краник. В неё снова потекла бесконечная любовь.

* * *

Ухаживать за девочками не надо. Для этого где-то рядом постоянно находится официант. Благо, Марьян и не навязывается особенно.

За их столом ведутся негромкие беседы. Преимущественно между старшим поколением в то время, как младшее набрало в рот воды.

Артур такой всегда – к нему претензий нет. Остальные же…

Варвара только глазами стреляет, получая искреннее удовольствие от происходящего. Марик бесится, но глубоко в душе. Полина знает точно: обливает ее такими же словами как той ночью у окна, но мысленно.

А в ней для него даже слов нет. Не стоит он злости.

Его нахождение рядом отравляло бы воздух, но у Полины есть «очистительная» таблетка. Она потратит выходные на то, чтобы загладить вину перед Гаврилой. Убедится, что он её не разлюбил. Всё сделает из допустимого для себя.

Под стук приборов и шелест голосов, её пальцы тянутся к крестику и сжимают. Как хорошо, что он всегда с ней…

И как хорошо, что сейчас его тут нет.

– Почему такие кислые, молодежь?

Вопрос задает отец Вари и Марьяна, проходясь взглядом по их действительно не самым веселым лицам.

Будь им по пятнадцать лет, можно было бы даже посчитать, что тупо дуются из-за необходимости проводить день в тухлом обществе родителей, но сейчас всё чуть-чуть иначе.

У каждого своя причина киснуть. Слишком взрослая и порочная, чтобы признаваться мамам с папами.

– Расскажите нам что-то... Хорошее, желательно. Мы хоть порадуемся…

То ли хорошего у них не то, чтобы много, то ли желания просто нет, но на призыв Антона Петровича никто не реагирует в ту же секунду.

Артурка колупается в тарелке. Варя борется с неконтролируемым желанием рассмеяться. Марьян сидит, откинувшись на своем стуле, и сверлит взглядом скатерть. А у Поли руки чешутся побыстрее достать мобильный, отойти куда-то и набрать Гаврилу.

– Варь…

Жребий выпадает Варваре. Которая выпрямляется, будто удивленная. Думает недолго…

– Па, да вы о нас и так всё знаете. Учеба, свадьба, у Артурки тачки…

Она вроде как подтрунивает над женихом, толкая аккуратно в плечо. Это смешит «взрослых», «дети» имитируют, улыбаясь натужно.

– Вы её так долго планируете, что мы уже сомневаться начинаем, погуляем ли вообще…

Новая шутка веселит снова далеко не всех. Смеются мамы с папами. Варвара смотрит возмущенно, остальным – ровно. Артурке тоже.

– Мы её тщательно планируем! – Варвара делает важное уточнение. Полине чуть смешно. Знали бы сидящие за столом, что в тщательное планирование входит регулярный секс с каким-то Д-мой…

– Ладно, Антон… Не прессуй Варвару. Она из наших самая шустрая… Уж точно раньше вас внуками порадует, чем нам ждать…

Этот камень летит в огород Полины. Конечно, задевает. Она всегда чувствовала свою ответственность перед родителями за ту жизнь, которую имела все эти годы. Но ничего обещать, оправдываться, уж тем более спорить, не бросается. Песком впитывает воду.

– Ну, знаешь ли… Я бы тоже хотел фамилию свою продолжить…

Дальше летит в Марьяна. Полина знает его достаточно хорошо, чтобы понимать – сейчас скорее всего кривится. Не любит, когда его прилюдно сравнивают с сестрой и он при этом хуже выглядит. А вот Варя переживает триумф.

Из всех присутствующих за столом она действительно самая удачливая. Имеет всё, что хочет.

– Всему свое время, па…

Марьян изрекает пустое философское. Полина не сдерживается – хмыкает, продолжая смотреть на салат в своей тарелке. Прилагая усилие, отпускает крестик.

За ее реакциями следят, потому что стоит издать звук – обращается сразу четыре взгляда. Им очень хочется дать Полине с Марьяном понять – от них ждут «хороших новостей» в ближайшее время.

Чувство такое, будто на случку привели.

– Ну можно же и как-то постараться приблизить… То самое время-то…

Отец Марьяна всё никак не унимается.

Не презирай парня Полина так сильно, может даже пожалела бы, а так…

– Поль…

Её окликает отец. Она поднимает прозрачный, лишенный хотя бы каких-то эмоций взгляд. Чистый лист и притворное любопытство.

– Ммм? – на самом деле, ей особо не о чем говорить с присутствующими. Но она делает вид, что готова ответить на любой вопрос.

– Что там у нас с поступлением, напомни?

А заданный отцом удивляет.

– Какое поступление? – она чуть хмурится, действительно не понимая. Долго смотреть папе в глаза давно не может. Всё чаще кажется, что он видит её насквозь и о многом знает. Это жуткое чувство.

– Тебе год остался. По магистратуре нужно что-то решать. А я как-то не слышу от тебя идей…

– Меня всё устраивает тут… – от неё явно ожидают чего-то другого, но Полина произносит честно и внезапно твердо.

Она понятия не имеет, сколько им с Гаврилой отведено времени. Пять минут назад боялась, что это время уже, возможно, прошло. Но сейчас знает – нет. И даже в теории отказываться не готова. Даже с учетом того, что год-то они скорее всего точно не протянут.

Её ответ не нравится отцу.

Взгляд Михаила чуть холодеет. Она должнаужепонять, что ступила на тонкий лед, вернуться на твердую почву покорного принятия.

Это понимает не только Полина. Даже сидящая рядом Варвара чуть ерзает.

Она живет свою жизнь иначе – на любое слово своего отца или матери поддакивает. А если эти слова ей не по вкусу – делает вид, что не получилось, а не признается, что не захотела.

Наверное, это куда более дальновидно. Тем более, сама Полина до недавних пор считала себя кмс по принятию. Но она растет. Меняется.

– Ты не можешь объективно оценить. Опыта мало. Лягушонку уютно в родном болотце…

Отец отбривает её, пусть и довольно мягко. Дальше нужно прикусить язык и вернуться к трапезе. Но как-то…

– Но это же я учусь, а не ты…

Её ответ очевидно более острый, чем допустимо. Варвара ерзает сильнее. Люди за столом переглядываются. Блюдо «плохое настроение Полинки» в меню не заявлялось.

– За мои деньги, – Михаил отвечает с улыбкой. Вроде бы ничего особенного – чистую правду. Но правда эта унижает.

Они ведь дочь и отец, а не содержанка со спонсором. Она ни рожать себя не просила, ни обеспечивать. У них не договоренность, по которой с неё требуется послушание, а с него – переводы на карточку без задержки.

Её ведь поцарапало, что когда-то Гаврила свёл всё к деньгам, но и в этом прав, получается. Кто платит Полину – тому она принадлежит. А себе?

– Я прошла бы на бюджет в Пищевом…

Полина произносит неожиданно даже для себя сдавлено. Горло протестует против мятежа. А у нее ведь даже сердце не бьется бешено.

Отец снова отрывается от тарелки и смотрит на неё, приподняв бровь.

Мол, ну ты вспомнила…

А она и не забывала, кажется.

Как любую обиду – затолкала глубоко-глубоко, но не отпустила.

– Не начинай, Поль…

Просит внезапно мама. Полина переводит взгляд на неё, видит в улыбке и взгляде просьбу, а ещё… Неловкость.

Это она «начинает», получается… Ещё и прилюдно.

Господи…

На террасе воздуха становится недостаточно. Как такое может быть вообще?

– Марьян, а ты же поступал в Штаты, да? – отец считает, что разговор окончен. Поля смотрит куда-то сквозь пространство на зеленые поля для гольфа, а он обращается к Марьяну.

Который всё это время внимательно следил за беседой молча.

Теперь же бросает из-за её спины, устроив локоть на спинке её же стула, деловито растянутое:

– Да… Я курсе на втором начал зондировать… Варианты есть… Довольно неплохие… Конечно же, лучше наших… Но мы с отцом посоветовались и решили, что в моем случае эффективней будет оставаться у нас. Учиться и в курс дела входить параллельно. А то на шесть лет в другой стране, в другое общество… Мне же тут работать…

Все за столом знают, что каждое слово Марика – пиздеж. Ни черта он не «зондировал». И не с отцом они «решили», и даже не потому, что «параллельно – лучше». Просто какой смысл тратить на его учебу бабки в десять раз большие, чем можно здесь? Он всё равно не впитает знания. Умнее не станет. Полезнее.

Вся его ценность – пол и фамилия. Вся надежда его отца, что проживет достаточно долго, не дав разорить бизнес.

– Тоже верно, – все знают, но ему подыгрывают. Отец Полины кивает, как бы одобряя. А Полина вскипает. Сколько же лицемерия… – Но ты Полю проконсультируешь же, правда?

Она не нуждается в консультировании. Тем более, в консультациях Марика. Но отец…

– Конечно, дядь-Миш… Без проблем вообще. Полинка, ты в пятницу как?

Марьян принимает пасс, и тут же надеется выслужиться перед всеми. Своими, Полиниными…

Рывком отрывается от спинки стула, устраивает локти на столе, прижимается к сплетенным пальцам щекой и смотрит на неё так, будто в принципе имеет право смотреть и обращаться…

В его взгляде – чистое любопытство. Полину рвет на части. Она долго смотрит на центр стола, зная, что всё внимание обращено на неё.

Желание сейчас одно – стол перевернуть. Уйти прочь. Волнами накатывает холодная ярость. Наверное, это ей кармическая ответка за то, что не позволила тогда Гавриле…

Вселенная ей показывает, что предпочла. Сама виновата – Полина понимает.

Сглатывает, поворачивает голову…

– Мы с Варей уезжаем.

Врет в глаза, отмечая в них вспышки раздражения.

Он знает, что не с Варей, а с тем, другим. Только разоблачить её не может. Иначе она расскажет всем, что за разговор подслушала. Сыграет... Расплачется... Ему извиняться придется. А она ведь «не сможет такое простить»...

Кому поверят – вопрос. Но то, что друг друга дерьмом обольют – факт.

– Куда это вы с Варей уезжаете? Мы не в курсе…

Вопрос прилетает снова со стороны отца Полины. Она всё так же не хочет на него смотреть. Разговаривать тоже. Благо, страхует Варвара.

– На Санторини, дядь-Миш. У нас подруга лететь должна была с мч, разругались в последний день. Номер для молодых горит. Мы с Полюсиком подстрахуем…

Варя вносит за стол то пустое веселье, которое от них все ожидали с самого начала. Разговоры о глупом. Планы о том, как будут транжирить деньги.

Вот это, а не туповатые рассказы о том, куда проходила на бюджет.

– А Артур-то вас отпускает? А то зачастили вы…

Полина знает – Артуру пофиг. Он пожимает плечами. Иногда кажется, что даже измены Вари его не поразят. Полине непонятно, как он живет вообще, такой ко всему безразличный?

Ей вот, к примеру, хочется вцепиться в лицо Марьяну.

Немного попускает только в момент, когда она видит – щека парня дергается от злости. Как у Гаврилы в ту ночь.

Она пытается как можно внятней глазами ему сказать: «все правильно, урод… Всё правильно… Я буду с ним… Не придется тебе с блядью дело иметь. Блядь предпочитает другого».

– Артурка от нас отдохнет как раз. Марик вот список университетов для маси составит. Да, братик? – глаза Марьяна съезжают с лица Полины чуть в сторону. Туда, где из-за ее спины его выглядывает Варя.

Сестре достается еще больше злости. Он смотрит матом. Радует…

– Не нравятся мне эти ваши поездки…

Отец Варвары бубнит, Полина чувствует на своей щеке плотный взгляд своего.

Но не краснеет и не бросается защищаться.

В уме считает, сколько нужно, чтобы жить, как хочется ей, а не как приказывают люди, абсолютно лишенные чувств, кроме алчности.

Глава 23

Глава 23

Полина крутит в руках ключи от квартиры Гаврилы, но сегодня не спешит ими пользоваться. Не чувствует себя в праве.

По официальной версии они с Варварой сейчас взлетают по направлению на Ираклион. Реальность же сильно расходится с представлениями всех вокруг.

Чем занята Варвара, Полина не знает. Ей и не интересно. Сама же сидит на скамейке у обшарпанного подъезда, который обычно восторг вызывает, а сейчас – мандраж.

Ей кажется невыносимым продолжать жить так, как жила. Но к чему новому готова, Полина не знает.

Боится вот сейчас, что, поднявшись, может броситься в омут с головой, соглашаясь сразу на всё.

Их отношения в жизни не получат благословения. Надеяться на это бессмысленно. Максимально оптимистичный вариант – это если отец решит дать ей шанс… Побеситься.

Верит ли Полина в него? Нет. Хочет ли верить? Очень.

В этом у нее не будет союзников. Мама против отца не пойдет. А больше некому.

Они с Гаврилой останутся одни во всем белом свете. Две сироты, решившие быть вдвоем, иметь друг друга…

Это не романтично звучит. Страшно скорее.

Полину мурашит, но уйти она даже не думает.

Отрывает взгляд от раскрытых ладоней, на которых лежат ключи, когда из-за угла дома показывается знакомый человек.

Гаврила идет, листая что-то на телефоне, от которого к ушам тянется провод наушников.

Он в майке, спортивных штанах и кроссовках. Кожа и волосы влажные. Выглядит так, будто бегал.

Пружинит от земли, не замечая её до определенного момента.

Вскинув взгляд – ловит моментально. Сковывает, может не подозревая об этом. Смотрит хмуро, продолжает идти – теперь медленнее…

У Полина сердце с ума сходит из-за того, как давно не видела его и как соскучилась. А еще из-за того, что не оттаял. Хмурится. Через несуществующее стекло смотрит опять.

Заставляет сорваться с обрыва в бездну отчаянья. Она больше всего в жизни сейчас нуждается в том, чтобы собой укутал. Укачал. Принял…

– Привет, – Гаврила здоровается первым, доставая из ушей наушники и пряча вместе с телефоном в карман.

Полина успевает услышать, что из них доносится жуткая какофония. Это вроде бы тяжелый рок. Она такого не слушает.

Блуждает взглядом по его лицу, шее… Задерживается на вздымающейся грудной клетке.

На мужских висках бисеринки пота, блестит шея, майка чуть мокрая…

От него веет жаром, а Полине хочется прижаться и вдохнуть его полной грудью.

– Идем, – Гаврила тоже изучает её, может ждет слов каких-то, а может просто, как и она…

Они любят друг друга. Скучают адски. Им друг друга не хватает.

Не дождавшись, протягивает руку, предлагая…

Полина скользит по его ладони своей, не раздумывая.

Соскакивает с лавки, сжимает пальцы в кулак, чувствуя, как Гаврила прячет его в своем…

Ведет в сторону подъезда, молчит…

И она тоже.

Можно начать говорить тут, но интуиция подсказывает Полине, что лучше повременить.

Из его кармана продолжает доноситься жутко немелодичная музыка, которую не было бы слышно, разговаривай они друг с другом. Но они в тишине поднимаются на лифте.

Гаврила отпускает руку Полины, чтобы открыть квартиру.

Впускает внутрь первой, провожая густым взглядом. Он ложится на кожу и стекает по телу вязкими каплями.

Попав внутрь, Полина разувается, а потом замирает посреди коридора, закрывая глаза и делая вдох полной грудью. Здесь у нее всегда получается именно так – полной.

Щелчки замка за спиной щекочут нервы. Под звуки ударившегося о тумбу телефона Поля вздрагивает. Оглядывается…

Гаврила разувается, выпрямившись, снова взглядом окидывает.

В нем нет безоговорочной радости, как Полине хотелось бы больше жизни. Он в раздумьях. Эти раздумья не так легки…

– Подожди пять минут, в душ схожу…

В итоге же он не подходит, не улыбается даже.

Отворачивается от Полины, движется по коридору в сторону своей ванной, стягивая по ходу майку через голову.

Ей ясно сказано: стой и жди, а она не может.

Следом увязывается собачкой, пусть и самой вроде как нечего толком сказать…

Попав в ванную, Гаврила поднимает крышку бельевой корзины, бросает в нее влажную из-за пота майку, берется за спрятанные внутри завязки штанов. Чуть медлит, чем дает Полине фору.

Которой вот сейчас смелости хватает. И дерзости тоже.

Она ступает через порог, скользит пальцами по его спине, прижимается к соленой коже губами…

Разве можно настолько любить человека, что с ума сводит его запах и вкус?

Полина ластится кошкой, проезжаясь по спине, ныряет под руками, скользя уже по торсу до груди, задевая соски, которые реагируют так же, как её обычно…

Её дыхание сбивается, когда Гаврила отказывается от бездействия.

Разворачивается, подхватывает подмышки, усаживает на стиральную машинку, спихивая с нее всё, что стояло. Вещи с грохотом летят на кафельный пол, Полина царапает ногтями мужскую грудь и впускает его ближе к себе, разводя колени.

Он часто дышит и смотрит в глаза. Там дикое желание, но рядом с ним – злость. Тоже дикая.

Кожа Полины покрывается мурашками. Её отчаянья хватает на то, чтобы продолжать смотреть в эти глаза, впитывая…

Казни или помилуй – всё приму…

– Ему язык в жопу надо было засунуть, суке такой… А ты его какого хера жалеешь? – слова выходят из Гаврилы с трудом. Он не любит разговаривать вот так при Полине. Но слишком взрывает, чтобы сдержаться. – Ждешь, что папка тебя под него подложит? А, Поля? – щурится, впиваясь болезненно в ее бедра пальцами.

Там останутся синяки. Но Полине даже в радость. Самой кажется, что заслужила вот такого наказания. Если ему легче станет – она всё примет.

– Ты же, блять, моя…

– Твоя, любимый… Только твоя…

Полина кивает, тянется к его губам. Пытается за плечи приблизить к себе. Пытается губы поймать. А Гаврила сжимает их и дышит через нос так, будто всё ещё бежит.

Очень его ранила. Очень виновата. Никогда больше такого не допустит.

– Прости, Гаврюш… Я люблю тебя. Испугалась просто… Ты его не боишься, а я за тебя боюсь. Не выдержу, если снова нож… Из-за меня если...

Полина тараторит искренне, пусть и не очень связно. Её правда – сумбурная.

Самое страшное для неё – это если с Гаврилой что-то случится. За себя она так не боится.

Съезжает пальцами по торсу опять, тянется губами к мужской шее, целует сначала, чувствуя, что дыхание Гаврилы сбивается…

Он не может успокоиться так быстро, но приподнимает подбородок, позволяя ей себя целовать. Полина ведет языком, собирая соль…

Справляется с завязками на штанах проворнее, ныряет под резинку боксеров, сжимая твердый и горячий член.

Ведет по длине, греет ладошку о головку, подбородок кусает, свободной рукой царапает каменный живот…

Божечки, она его всего облизала бы. И не стыдно совершенно. Не унизительно.

Быть ему принадлежащей и на него подсевшее – высшее наслаждение, а не наказание.

Полина быстро водит по члену, прикусывая и зализывая кожу. Когда Гаврила толкается навстречу бедрами – дрожит…

Он делает еще один шаг, она шире разводит колени.

В её промежности тоже пульсирует. Ванная наполнена его запахом. Ей большего и не надо после двух недель без секса с ним.

Рот наполнен слюной, она запрокидывает голову, получив первый поцелуй – не сдерживает стон.

Гаврила сцепляет пальцы на ее запястье, заставляя перестать двигаться по горячему стволу.

Тянет вверх её руки, поддевает подол платья, стягивает, разорвав поцелуй.

Очень любит её тело. Любуется всегда прежде, чем трахнуть. И сейчас тоже.

Расстегивает лифчик, ласкает взглядом груди…

Заставляет приподнять таз, избавляя от стрингов.

– Мне без тебя холодно. Не бросай…

Полина просит, глядя в глаза.

У Гаврилы снова щека дергается. Он напряжен. Злой, наверное. Но ему тоже холодно.

Штаны с боксерами съезжают вниз, головка вжимается в Полины складки. Гаврила горбится, всё так же болезненно тиская её бедра…

Его дыхание учащается. Он дышит, раз за разом выталкивая воздух в ее просяще приоткрытый рот.

Дальше – резкий толчок членом в неё под звук вскрика.

Оказывается, она успела даже немного забыть то чувство, по которому так соскучилась. Это снова чуточку болезненно, но остановиться невозможно.

Замерев после первого толчка, Гаврила начинает двигаться. Полина цепляется в его плечи, чтобы не грохнуться, а ступни то и дело соскальзывают с мужских бедер, о которые ей не удается опереться.

Она в жизни не мечтала о сексе на стиральной машине. Но будто всю жизнь мечтала о любом сексе с ним.

В Гавриле жадность побеждает всё. Всегда. И сегодня тоже.

Он толкается в Полину членом, подгоняемый её вскриками и влажными шлепками при встрече тел.

Машинка чуть качается, соседи, наверное, в курсе, что происходит над их головами. Но Полине слишком хорошо, чтобы стыдиться. Кричать хочется – кричит. Царапать – царапает.

Гаврила целует её уже сам, сам же облизывает и прикусывает. Ее губы, подбородок, шею, губы снова.

– Сука… Убить его хочу…

Шипит откровенно зло, толкаясь глубже, растягивая сильнее…

Ему хочется всё забыть и отпустить ситуацию. Это понятно. Но он не может.

Трахает её и не знает, как о ней вот так можно безнаказанно…

И не объяснишь, что всё равно… Он не поймет.Емуне всё равно.

– Со мной будь…

Полина шепчет, пытаясь взгляд поймать. Ладонями щеки сжимает, снова тянется к губам…

Хочет затопить в нежности.

Вбирает в себя его язык, посасывает, чувствуя бесконечные жалящие вторжения внизу…

Там настолько тяжело и жарко, что взрыв просто неизбежен.

Гаврила тоже близко. Еще немножечко – и они скорее всего в унисон…

Чувствуя, что оргазм начинает накатывать, Полина ведет себя неожиданно. Толкает Гаврилу в грудь.

Он отступает, дышит тяжело, смотрит так, будто близок к сумасшествию…

Сначала в её мутные глаза, потом ниже…

Туда, где раскрытая и блестящая из-за желания Полина скользит по собственной влаге пальцами.

Проезжается по складкам, ласкает клитор, трет, кусая губы. Доводит себя же отчаянно и пошло.

Голову теряя от осознания, что он за этим смотрит.

Полина кончает, прогибаясь в спине и распахивая от удовольствия рот…

Смотрит в потолок, спазмируя. Он крутится, по её телу разносится кайф, на фоне – тяжелое дыхание Гаврилы.

Не соображая до конца, Полина сползает на дрожащих ногах с машинки.

Опускается на колени, смотрит в мужские глаза.

Перебрасывая волосы на одно плечо и вбирает член в рот.

Царапает ногтями его живот, чувствуя свои бесконечные пульсации. Потом гладит там же...

Сосет бесстыже и с наслаждением, помогая себе рукой.

Он растерян немного, борется с собой же.

Они так ещё ни разу не делали. Он не просил. Полина стеснялась.

Но когда назад пытается податься, Полина придерживает его за бедро. Не отпустит.

Смотрит вверх, берет глубоко, задерживается, чувствуя задней стенкой горла головку, толкается еще сильнеё…

Ей не стыдно ни за одно ощущение, которое они делят на двоих, какую бы чушь кто ни нес.

Её взгляд и действия должны говорить об этом. Гаврила, кажется, понимает…

Опускает ладонь на ее голову, давит... Запрокидывает свою, стонет, толкаясь.

Всего несколько движений ртом навстречу его бедрам, и в такт с рокочущими вибрациями счастья Полина чувствует языком пряные выплески спермы.

* * *

– Отвезешь меня в Любичи? – по губам Полины нежно порхают подушечки мужских пальцев.

Во взгляде Гаврилы – бесконечная любовь и благодарность. Он привычно её боготворит.

Полина лежит на его груди на всё том же диване.

Они голые, но уже после душа.

К женской спине липнут влажные волосы. В бедро упирается дернувшийся член. Полина знает точно: он снова вспоминает, как ему было хорошо. Она готова повторить хоть сейчас. Между женских ног простреливает из-за воспоминания.«Вкусный»...

Она вслух не говорит, но кончик её языка дразнит подушечку... Мужские глаза темнеют.

– Когда? – сейчас всё кажется до непозволительного простым. Головы пустые. Там нет страхов или сомнений.

– Завтра, – Полина и сама не знает – ещё просит или требует. Но знает – имеет право. А вот Гаврила не имеет права отказать.

– Отвезу.

Обещает, продолжая ласкать ее лицо пальцами. Пока Полина не ловит ладонь, не тянет к губам, не начинает целовать, как делает он.

Подушечки. Фаланги. Центр ладони…

Взгляд Гаврила с каждым новым поцелуем всё напряженней. Низ живота Полины снова тяжелеет. Исход любого их разговора ближайших дней неизбежен.

– Хочу посмотреть, где ты рос… На речку хочу... Пирогов тебе напеку... С чем ты любишь?

Это желание – максимально искреннее. Полине важно. Губы Гаврилы немного дрожат – он усмехается. Это настолько хороший знак, что Полино сердце поет. Ещё немного и она снова услышит «Полюшка»…

– С картошкой...

– С картошкой, значит...

Полина переворачивается на спину и обнимает ногой его бедро, когда Гаврила просит. Тянется за поцелуем…

– А ты мне детей родишь? – Слышит вопрос, из-за которого по телу дрожь. – Правда, родишь?

– Сколько скажешь – рожу.

Полине кажется, что обещает какая-то новая, незнакомая Поля. Но она самой же слишком нравится.

Она зажигает на лице Гаврилы неповторимую улыбку.