Текст книги "Женский роман (СИ)"
Автор книги: Марина Светлая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Птица слетела с окна и помчалась, часто-часто махая крыльями, вниз, к порту. Капитан Ратон вздохнул. И с удивлением понял, что в нем вновь рождается надежда. В конце концов, сердце его осталось у Дейны. Она его не отдала. Да… сердце без нее ему не нужно тоже!
12. Мимо пробежал Дед Мороз
Максим Вересов, довольный и счастливый, сидел в машине на парковке торгового центра в ожидании Мары, поглядывая на кружащиеся снежинки. Все-таки Новый год должен быть со снегом, иначе и на праздник не похоже.
Мимо пробежал Дед Мороз, усаживаясь в микроавтобус. За ним туда же впорхнула целая стайка Снегурочек. Макс хохотнул: повезло Деду! И снова оглянулся в поисках Мары.
Сегодня она, вероятно, в честь праздника, решила устроить предпремьерный показ. Вересов, правда, пока не определился кого кому. То ли его – деду, то ли деда – ему. Он склонялся к первому варианту, потому что сейчас Мара бегала в поисках любимого дедового вина. И улыбнулся. Если дед – такой крепкий орешек, как утверждает Мара, то одним вином его не подкупить. Сам он пока не собирался предпринимать никаких действий. Противника прежде надо увидеть и оценить самостоятельно. А качественные характеристики от Мары могут быть сильно преувеличены.
Прошедшие два месяца промчались как-то слишком быстро. Они провели их вместе, на даче, если не считать того, что посреди ночи приходилось срываться в Бровары, чтобы отвезти Мару домой. За редким исключением, когда пару раз на выходные она придумывала какие-то ночевки у подружек. Макс сердился. Но быстро отходил, ведь, несмотря ни на что, она была рядом. Проверяла ли она тетрадки, бродила ли вместе с ним вдоль речки или засыпала у него на плече под мыльную романтическую комедию.
Все прочее складывалось превосходно.
Кирилл после осенних каникул, проведенных у бабушки в Белой Церкви, взялся за учебу с удвоенным энтузиазмом. Во всяком случае, так он говорил отцу. Но оценки приносил более чем удовлетворительные. А однажды на вопрос «Так что там с институтом?», очень серьезно ответил: «Я определился. Почти». И это было лучше, чем ничего.
Впрочем, в этот же период в безоблачной жизни МаксМары случилось некое подобие первой ссоры. Макс предложил провести эту неделю в его квартире. Мара категорически отказывалась, приводя аргумент за аргументом против такой идеи. В конце концов, Максим устало согласился.
Алла Эдуардовна вполне себе прижилась у Вересовых, отца и сына, что абсолютно устраивало и работодателя, и работницу.
И даже госпожа Мазур-Борисоглебская начала сдавать свои позиции, чем несказанно радовала не только своего бывшего, но и его адвоката.
Ждать долго не пришлось. Мара выскочила из здания ТРЦ через двадцать минут после того, как он припарковался, и стала оглядываться в поисках знакомого Прадо на парковке. Макс подмигнул ей фарами, она радостно улыбнулась, помахав ему рукой. И помчалась сквозь толпу, придерживая капюшон, который, вопреки привычке носить шапку, теперь красовался на ее голове, так и норовя слететь от ветра. Макс вышел ей навстречу, перехватил цветные пакеты, которые она тащила с собой, и устроил их на заднем сиденье. Мара к тому времени уже совсем привычно сидела впереди.
– Кошмар! – объявила она вместо приветствия. – Почему мне кажется, что с каждым годом очереди становятся длиннее? Это что? Улучшение жизни? Ухудшение? Демографический взрыв?
– Тебе кажется, – улыбнулся Макс, – хотя я бы проверил на твоем примере некоторые факторы – улучшение жизни и демографический взрыв, – и тут же спросил о другом: – Куда дела свою любимую шапку?
Пропустив мимо ушей первую половину его фразы, Мара растерянно захлопала ресницами, потом открыла сумочку и достала из нее означенный головной убор.
– Она портит прическу, – с загадочной улыбкой объявила Мара и скинула с головы капюшон.
Макс внимательно изучил короткую стрижку Мары в стиле Одри Хепберн («Как украсть миллион?» – любимый фильм мамы. До дыр были засмотрены две видеокассеты и один диск. Конечно, больше из-за Питера О’Тула, но Хепберн мама тоже уважала). Вспомнил, как сам представлял ее на Испанской лестнице, и, улыбнувшись, сказал:
– Такую прическу портить не стоит.
– Правда? – осторожно спросила Мара. – Тебе нравится?
– Нравится! – Макс кивнул в подтверждение своих слов и, выруливая с парковки, спросил: – Ну и куда дальше?
– Домой, – несчастным голосом скомандовала Мара и тут же снова расплылась в улыбке: – Нет, ну точно-точно нравится? Не сильно коротко?
– Не сильно.
Сквозь пробки и снег они добрались, наконец, до дома, где жила Мара. Наконец-то (!!!) Макс имел полное право припарковаться недалеко от подъезда, благо, свободное место имелось. Не все еще, видимо, добрались до праздничных столов. Мара выскочила из машины, Макс прихватил все пакеты и, поднявшись на третий этаж, попал, наконец, в жилище, где обитали самый строгий дед на свете и его внучка – учительница французского, по счастливой случайности оказавшаяся классной руководительницей сына.
Мара открыла дверь ключом, включила в прихожей свет, шепнула Максу: «Разувайся, тапки сейчас выдам».
И крикнула куда-то вглубь квартиры:
– Дед! Мы приехали!
Пока Вересов переобувался, в коридоре появился дед и тяжелым взглядом воззрился на затылок Макса. Дождавшись, пока тот поднимет голову, дед придирчиво оглядел его с головы до ног. Поджал губы, заметив небритость, хмыкнул на тапочки, совершенно новые и определенно купленные Мариной специально к сегодняшнему «знакомству», и все же протянул руку:
– Петр Данилович.
– Максим, – протянул в ответ руку Вересов.
– А по батюшке? – спросил дед одновременно с крепким рукопожатием.
– Не станем беспокоить батюшку, – улыбнулся Макс.
– Ну-ну, – дед кинул взгляд на Марину, – проходите, раз пришли, – пригласил он и вернулся обратно в гостиную.
– Ну… Пошли! – сказала Мара, глубоко вдохнула, будто собиралась нырнуть, сцепила руки за спиной и направилась за дедом. Максу оставалось только следовать за ней.
Гостиная была небольшая. В стиле «Back in the USSR». Во всяком случае, югославский гарнитур по одну стену и ковер на другой вызывали именно такие ассоциации. Сосна стояла в углу – живая. Игрушки на ней тоже были те самые, уже теперь подзабытые, совдеповские. Даже ракета с космонавтом имелись в наличии. Единственное, что представляло собой воспоминание о том, что союз давно развалился – это телевизор. Телевизор был относительно современный, жидко-кристаллический.
Посреди комнаты стоял стол. Накрытый в лучших традициях новогодней обжираловки. Мара накануне весь вечер рубила салаты, солила семгу и делала закуски по рецептам из интернета. Дед молча обалдевал, поскольку она в жизни ничего не готовила. И это при том, что встречать Новый год они собирались на какой-то вечеринке, про которую она толком ничего не поняла. Наглаженное новое платье висело в шкафу. Оставался последний и самый трудный бой. Получить одобрение деда. Разрешение она вымолила накануне. Но одобрение получено так и не было.
Макс расположился в одном из кресел в гостиной, повертел головой, квалифицируя добротность домашнего мироустройства Мары. Дед устроился в соседнем кресле, внимательно глядя в телевизор. Шла всем известная наизусть новогодняя комедия, но дед сидел с таким видом, словно видел ее впервые.
– Петр Данилович, – негромко позвал Макс, пока Мара суетилась между комнатой и кухней, – Мар… рина сказала, что вы отпускаете ее со мной. Я вам обещаю, что все будет хорошо.
Дед в ответ что-то буркнул себе под нос и выключил звук – началась реклама.
– Марина! – позвал он. – Ну долго ты еще будешь возиться?
– Иду, иду! – Мара влетела в гостиную с бокалами в одной руке и с бутылкой «Хванчкара» в другой. Оценив ситуацию, с тоской подумала, что шансы на дедово благословение неумолимо стремятся к нулю. Но все-таки, упрямо мотнув головой, решительно спросила: – Шампанское кто-то будет?
– Если только ты, – улыбнулся Макс.
Дед недовольно поморщился. Мара поставила бокалы на стол. И приподняла бутылку.
– И кто откроет?
Подхватившись с кресла, Макс забрал у нее бутылку.
– А штопор?
– Ой! – пискнула она и снова исчезла где-то на кухне. Там загрохотали ящики стола, приборы, черт его знает что еще. И до гостиной донеслось: – Дед! А где штопор?
– Там же, где и всегда, – проворчал дед и стал подниматься из кресла.
– Петр Данилович, мы найдем, – заверил его Максим и вышел из комнаты.
– Найдут они! – недовольно раздалось ему вслед.
Мара, сидя на коленях перед большим столом, выдвигала из него все ящики по очереди, шарила в них руками, разочарованно вздыхала и переходила к следующим. Едва Макс показался на кухне, она вскочила на ноги и, сделав страшные глаза, прошептала:
– Ты что? Сбежал от него?
– Нет, – притянув ее к себе, Макс заглянул ей в глаза. – Я пришел тебе помочь. И поцеловать.
Она улыбнулась, привстала на цыпочки и поцеловала уголок его рта.
– Помогай!
– Легко, – выдохнул, прижав к себе, и нашел ее губы.
Штопор обнаружился на крючке над мойкой, где ровным рядом развешаны были разные мелочи, и с ним пришлось вернуться в гостиную. Открыв вино и разлив его по бокалам, Макс не рискнул умничать и выдал банальное:
– С наступающим!
Мара взволнованно смотрела на деда, потом переводила взгляд на Макса. И лихорадочно соображала, как найти между ними хоть какие-то точки соприкосновения. Дед выглядел хмурым и напряженным. Даже на собственной территории. Разве что пар из-под крышки не валил и не свистел из носика. Макс сохранял внешнее спокойствие. Мара очень хорошо успела изучить эту его невозмутимость тогда, когда нужно проявить выдержку – даже с ней самой на первых порах. Слишком ярким было воспоминание о первом похищении в Зазимье. Он твердо решился совершить что-то, что было важно для него. И даже дед его не остановил бы. Ее это устраивало. Но за деда волновалась.
– С наступающим! – отозвалась Мара, пригубив бокал. А потом совсем уж по-дурацки добавила: – Как я рада, что вы познакомились!
Дед хмыкнул. Пить не стал, но и бокал не поставил – вертел в руках.
Макс глянул на часы. Либо они уезжают прямо сейчас, либо уже можно никуда и не ехать. Будут развлекать деда.
– Петр Данилович, – начал Вересов, – если позволите – мы поедем. Нам еще до Киева добираться.
Дед снова что-то неразборчиво хмыкнул и сказал Марине:
– Раз опаздываете – поезжайте.
– Дайте мне пять минут! – запротестовала Мара. – Платье!
С этими словами она в который уже раз умчалась прочь из гостиной, молясь про себя неизвестно о чем (впрочем, вполне известно – о чуде, чтобы за время ее отсутствия мужчины умудрились как-то… разобраться, что она их обоих любит).
Платье висело в шкафу в чехле. Наглажено было тоже еще вечером. Она ужасно им гордилась, потому что сидело оно на ней, как влитое. Но одновременно саму себя Мара в этом платье не узнавала. Из темно-синего шелка, расшитое пайетками по краю, отчего при ярком свете переливалось причудливым морозным узором, оно напоминало накидку на одно плечо – второе было обнажено. На талии платье было перехвачено тонким пояском. И открывало ноги. Может быть, даже слишком открывало. Как показаться в этом наряде перед дедом, она не очень представляла. Но слишком велик оказался соблазн, когда она увидела его в витрине магазина. В результате деньги, присланные матерью на праздники, потрачены без малейших колебаний.
Впрочем, теперь уже вариантов не было. Мара решительно переоделась, накинула на плечи пиджак из своих «учительских запасов», чтобы деда хоть голым плечом не шокировать. И в таком виде предстала пред очи так и сидевших в гостиной мужчин.
На этот раз дед крякнул. Макс принялся расстегивать и снова застегивать ремешок часов, поглядывая на коленки Мары. Со словами «Ты будешь самой красивой сегодня!» он подошел к ней, думая, что такое платье, и вправду, надо показывать на вечеринках, в то время как он решил под этим предлогом все-таки затащить Мару к себе в квартиру. Кирилл укатил в Карпаты, Алла Эдуардовна на праздники отпросилась.
– Дед, не скучай, – проговорила Мара, подойдя к Петру Даниловичу, поцеловала его в щеку и протянула коробку с подарком. Триммер куплен был в последнюю минуту этим утром между парикмахерской и поисками вина.
Повертев в руках подарок, дед заявил:
– С таким количеством еды, что ты наготовила, мне скучать будет некогда. Вернешься когда? – спрашивал внучку, но смотрел на Максима.
– Если позволите, я привезу Марину второго, – вежливо сказал тот.
– Если откажу вам – объявите меня старорежимным маразматиком. Но учтите, молодой человек, у меня пока нет оснований вам доверять. Марина три месяца кормила меня разными байками. И теперь я вижу почему.
– Почему же? – спросил Макс.
– Такие, как вы, красиво умеют заморочить девчонкам головы, а потом хвосты поджимают – и в кусты.
– Я не давал повода для подобных выводов, Петр Данилович, – сдержанно ответил Макс. – Мне кажется, вы судите предвзято. И не меня.
– Ну вот мы и посмотрим, – и дед повернулся к Марине. – Так когда вернешься?
Мара, красная то ли от стыда, то ли от злости на деда, на этот раз вполне обоснованной, сузила глаза и ответила:
– Второго.
– Ну-ну, – усмехнулся дед.
Она рассеянно чмокнула его в щеку. С Максом они обменялись церемонным рукопожатием. Тем и закончились смотрины.
– Не злись на деда, – натягивая перчатки, уже в подъезде сказал Вересов.
Мара посмотрела на него совершенно несчастными глазами. И с трагизмом ответила:
– И так всю жизнь! – спустилась на несколько ступенек, снова остановилась и добавила, пытаясь успокоиться: – Нет, он меня любит. И бережет. Мама в Португалии, у меня, кроме него, и нет никого… Но сегодня он самого себя превзошел!
Макс повернулся к ней и, стоя на ступеньку ниже, смотрел теперь прямо ей в глаза.
– Ну я бы вряд ли ограничился только словами, если бы кто-то попытался увести тебя от меня, – он резко дернул Мару на себя и проговорил в самые губы: – Так что Петр Данилович еще был довольно любезен. Наверное, потому что Новый год, – хохотнул он и легко поцеловал ее.
– Я что? Коза или кобыла, чтобы меня уводить? Пошли уже!
Мара рассмеялась, обошла его и быстро побежала по лестнице вниз. Макс бросился за ней.
Пока ехали, Вересов усиленно заговаривал Маре зубы под тихое радио, чтобы она как можно позже поняла, что ни в какой ресторан они не едут. Припарковав Прадо на своем месте, он помог выйти Маре и, подведя ее к подъезду, спросил:
– Высоты не боишься? Одиннадцатый этаж.
Она запрокинула голову, глядя на высотку, и уголки губ поползли вверх. Сыпавшиеся с неба снежинки падали на ее лицо, и от этого сделалось совсем-совсем весело.
– Высоты не боюсь. Значит, вечеринка частная?
– Можно и так сказать, – улыбнулся в ответ Максим.
Лифт, ключ, распахнутая дверь.
– Проходи! – он замер на пороге, ожидая ее ответа.
Мара на мгновение остановилась возле него, а потом шагнула в квартиру. Наверное, Хванчкара все еще из головы не выветрилась.
– Не сказать, чтобы я не догадывалась, что рано или поздно ты притащишь меня сюда… Но ты стратег! – тихо засмеялась она.
– Пусть это будет твоим подарком мне, – сказал Макс, закрывая дверь. – Мне очень хочется, чтобы тебе здесь понравилось.
Он провел ее в гостиную, отличавшуюся от гостиной в ее квартире. Мебель в ней была дорогая, елка искусственная, шторы на окне во всю стену дизайнерские. Но вдоль противоположной стены тянулся большой книжный шкаф. И было невооруженным глазом заметно, что книги в нем собирались не одним поколением семьи Вересовых. Да елка выглядела странно. Нет, цыплят с поролоновым клювом на прищепке из детства Макса на ней не было. На ней вообще игрушек не было. Она вся была укутана разноцветным дождиком и лампочками.
Мара прошлась по комнате, словно бы не осматривалась, а привыкала. Словно бы пыталась понять, какая она сама в этом месте. И глупо удивлялась тому, что при кажущемся контрасте между его квартирой и ее собственной, едва ли она может сказать, что здесь ей не по себе. Возможно, потому что понимала, что у него не может быть по-другому. Возможно, потому что они были здесь только вдвоем, без его друзей, которых она, признаться, боялась больше, чем визита в его холостяцкую квартиру. Возможно, потому что важен был только хозяин, внимательно следивший за тем, как она перемещается по гостиной: видно было, что ей понравилась библиотека – расстегивая пиджак, она провела пальцами по корешкам книг и зачарованно улыбнулась; озадачила елка – возле нее она стаскивала пиджак с плеч; вид из окна заставил остановиться, чтобы невольно охнуть от количества огней.
В конце концов, окончив свое незатейливое исследование, она отвернулась от окна к нему и тихо сказала:
– Так вот, как живут мои ученики и их папы.
– Так живут Вересовы, – Макс взял из ее рук пиджак и пристроил на стуле, оказавшемся рядом.
Провел ладонью по ее коротко стриженому затылку, погладил шею и склонился к обнаженному плечу. Заскользил по нему губами, глубоко вдыхая запах ее кожи.
– Потрясающее платье, – шепнул он, коротко целуя теперь ее шею, – и потрясающая стрижка. Но в таком виде тебя совершенно нельзя показывать моим друзьям, – рассмеялся Макс, прижимая ее к себе.
– Значит, все-таки коза или кобыла? – хмыкнула Мара.
– Ты ж, вроде, не зоологию ведешь, – расхохотался Макс в ответ. – А все про домашних животных талдычишь.
Он наклонился близко к ее лицу, так, что видел только расширенные зрачки ее глаз и выдохнул:
– Ты выглядишь слишком сексуально, чтобы они остались равнодушными. Но дело в том, что не все из них отличаются высокими моральными принципами. И да, я – собственник! – Максим прикусил ее губу и тут же стал целовать так, словно не целовал целую вечность.
Мара обвила руками его шею, отвечая на поцелуй, а потом вдруг чуть отвела голову и неохотно пробормотала:
– Между прочим, я не согласна, что визит к тебе равнозначен новогоднему подарку. Потому что ты его себе сам организовал. Хочешь настоящий подарок?
– Это спорное утверждение, – лениво пробормотал Макс, водя пальцем вдоль ее руки, – но подарок я хочу.
Мара невозмутимо отвернулась от него и проследовала к дивану, где непонятно как оказалась ее сумка. Порылась минутку. И, не оборачиваясь, проговорила:
– Он банальный, наверное. Но и я не семи пядей во лбу. Так что будет у тебя подарок от учительницы французского из Броваров, которая однажды настолько тебя вывела из себя, что ты ее похитил. Вот.
Она, наконец, вынула из сумки небольшой куб, обтянутый коричневой тканью, перевязанный бечевкой, и протянула ему.
Вскинув брови, он развязал бечевку и распаковал подарок, увидев под тканью футляр для зажигалки.
– Я тоже не гуру в области подарков, – сказал Макс и повертел в руках небольшую классическую хромированную Zippo. С одной стороны на ней была выгравирована Эйфелева башня (учительница французского не удержалась), а с другой он с улыбкой прочитал латинские буквы – MaxMara. – Спасибо! По-моему, звучит, а? – подмигнул он ей.
– Вполне. Макс очень со многим хорошо звучит, не находишь?
– Не нахожу. Ну и поскольку ты начала обмен подарками… Подожди, я сейчас, – он вышел, но вскоре вернулся с небольшой бархатной коробкой.
Открыл ее и достал изящные часы. Взял ее руку в свою и надел ей на запястье фигурный золотой браслет.
– С Новым годом!
– С Новым годом, – ответила она, рассматривая подарок, потом подняла искрящиеся глаза и, решительно обняв его за шею, заявила: – Лучший мой подарочек – это ты.
– Уверена?
– Если бы я не была уверена, то ты бы и первое похищение не совершил. Только это страшная тайна, договорились?
– Только что ты выразила сомнение в моих возможностях, – хохотнул Вересов.
– Ну я же не коза и не кобыла, чтобы меня на поводке тащить, куда вздумается!
– Не знаю, что тебя не устраивает. Меня лично вполне устраивает быть твоим подарком. Даже как-то особенно вдохновляет, – зашептал он ей в самое ухо, ощупывая платье в поисках застежки. – И как любой подарок, я очень хочу, чтобы меня распаковали, – он, наконец, нашел замок змейки и медленно потянул его вниз.
– Меня любые упаковки вечно раздражают, – засмеялась она, пробежав пальцами по рукавам его пиджака, поправила лацканы, разгладила ткань рубашки на груди и потянулась к галстуку. – Пока доберешься до сути… А я ужасно нетерпеливая.
– Пока не заметно, – протянул Макс, по-прежнему медленно стягивая рукав платья и легко касаясь губами ее обнажающейся кожи.
– Ах, тебе не заметно! Ну, держись!
13. Чего еще можно ожидать от первого февральского понедельника?
Ни для кого не секрет, что январь – самый короткий месяц года. Не успеваешь глазом моргнуть после новогодних праздников, как на календаре уже маячит февраль. Этот месяц имеет несколько преимуществ. Позволяет выдохнуть после тотального переедания. Радует приближением весны. И, помимо прочего, напоминает о любимой работе открытием судов после годовых отчетов.
Впрочем, и собственная работа не в радость, если она мешает любви. А уж тем более не твоя работа в виде тетрадей, контрольных и составления планов работы.
Максим Олегович Вересов, проведя день в накопившихся встречах и обсуждениях, не удивился, когда Мара отказалась от свидания под предлогом затянувшегося педсовета, заполнения журнала, подготовке к открытому уроку и прочего совершенно неотложного. Чего еще можно ожидать от первого февральского понедельника?
И потому среди ночи, после отправленного СМС: «Спокойной ночи (в постели, а не над тетрадками!)», Макс решил, что свой традиционный «ленивый» вторник проведет с Марой, выдернув ее с работы, как только у нее закончатся уроки.
Но выспаться ему не довелось. Тишину спальни квартиры Вересовых нарушил телефонный звонок.
Макс потянулся за трубкой, лениво взглянул на экран, ярко горевший в темноте комнаты, и, скривившись на имя, любезно подсказанное памятью контактов, принял вызов:
– У меня раннее утро, между прочим, – сонно буркнул он.
– Я в курсе. Я в Борисполе! – бодро и жизнерадостно раздалось в ответ.
Сон как рукой сняло. Голос бывшей жены, заявившейся без приглашения, – лучший будильник на свете.
– За каким… – Макс выдохнул и спросил максимально культурно: – И что?
– И то! – сообщила Ирка и затараторила: – У меня чемодан тяжелый, каблуки неудобные, на улице дождь, и ты должен забрать меня отсюда!
Когда Ирина Робинсон начинала жаловаться на жизнь, это всегда поначалу звучало как шутка, но в действительности могло приобрести масштабы глобальной катастрофы.
– Во-первых, я тебе ничего не должен. А во-вторых, у нас существует такси. Попробуй воспользоваться.
– Ну Маааакс! – протянула бывшая жена ничуть не плаксиво и продолжила: – У меня и денег ваших в обрез, я как-то не подумала заранее. Я тут кофе пью, ну забери, а! Будь человеком, Вересов!
Тот вздохнул и, смирившись с собственной кармой, сообщил:
– Ну если вместо того, чтобы обналичить в банкомате деньги, тебе нравится пить кофе в ближайшие пару часов, не вопрос. Я приеду.
– Спасибо, родной! Я тоже тебя люблю, – обрадовалась Ирка и, рассмеявшись, кажется, поцеловала трубку и отключилась.
Вересов хмыкнул и выполз из постели. Не торопясь сходил в душ, оделся, внимательно выслушал утренние новости от Аллы Эдуардовны, позавтракал и спустя два с половиной часа входил в международную зону терминала аэропорта, слушая длинные гудки в трубке. Трубка отзываться принятым входящим не желала. Зато в какой-то момент раздался абсолютно счастливый Иркин голос, звучавший совсем близко.
– Вересов! – воскликнула экс-супруга, Макс обернулся на этот крик и увидел, как она несется на него, легко волоча за собой чемодан на колесиках и прекрасно управляя сцеплением с полом посредством десятисантиметровых шпилек.
В некотором смысле Ирка не менялась. Ей довольно часто удавалось заставлять окружающих делать то, чего им откровенно не хотелось. И не обращать внимания на недовольство. С другой стороны, это было чужим головняком последние десять с лишним лет.
Не менялась она и внешне. Почти. Разве только немного поправилась, но на ее энергии и скорости передвижения лишние пару килограмм в бедрах никак не сказались. И, чего греха таить, она всегда была довольно привлекательной женщиной. Не на то ли сам в свое время попался?
– Каким ветром тебя надуло? – спросил Макс, перехватывая у нее ручку чемодана.
– Западным, – хохотнула Ирка. – Я без Джордана, он остался с малышом Диком.
Диком звали их нового щенка. Кажется, третьего по счету. Кир не так давно возмущался, что они сами его выжили количеством собак.
– Ну меня, скорее, радует, что без малыша Дика, – Макс кивнул и направился к лестнице, ведущей из терминала. – Хотя могла и предупредить. Мы давно с тобой вышли из периода сюрпризов.
– Могла, – благоразумно согласилась она. – Прости, я как-то не подумала, что ты можешь возражать.
– А подумать, что не буду возражать, могла, – не сдержавшись, расхохотался Вересов. – И скажи мне, почему я уверен, что гостиница у тебя не забронирована?
– Наверное, из опыта совместной жизни. Я ненадолго, честно!
Он кивнул. В молчании дошли до машины. Разместив чемодан в багажнике, а Ирку в салоне, Вересов уселся в кресло, повернул ключ и под негромко забормотавшую магнитолу, наконец, спросил:
– И все-таки зачем ты приехала?
– Есть вещи, которые касаются тебя и Кирилла, и их необходимо обсудить. Всем вместе. И не по телефону, – деловито сообщила она, пристегивая ремень безопасности.
– Да неужели? – хохотнул Макс.
– Я мать! – незлобиво огрызнулась Ира. – И имею право голоса в нашей семье.
– Где-где?
– Макс! Ты все прекрасно понял! У нас общий сын!
– Совершенно верно. У нас общий сын – и это все. Я за точность формулировок. И ты это прекрасно знаешь.
– Вот правильно ты профессию выбрал! – рассмеялась она. – Я уже очень давно ни на что не претендую. Больше скажу – да ни за какие коврижки обратно не возьму!
– Только это ты к нам приехала, а не мы к тебе.
– Позавчера меня посетило вдохновение, я собрала сумку и прилетела. Если бы Кирилл соизволил явиться на каникулы, то меня бы здесь не было. Хотя мое стойкое убеждение в том, что говорить надо втроем. Так что я все правильно сделала.
И когда это Ирина Робинсон, в прошлом Вересова, делала что-то неправильно, за исключением, пожалуй, первого скоропалительного брака? Но стоило признать, развод пошел на пользу их отношениям.
– Долго тебе пришлось терпеть свое вдохновение, – усмехнулся Макс, припарковывая машину у подъезда.
– Я его не терплю. Я его аккумулирую. А потом перенаправляю в действие. Короче, вечером семейный ужин. В смысле… как ты там предпочитаешь формулировать?
– А если у меня планы?
– Придется отменить. Или перенести. Но только один раз, не волнуйся. Я не собираюсь задерживать тебя больше, чем нужно, – улыбнулась бывшая, выбираясь из машины и доставая откуда-то (совершенно непонятно откуда) зонтик. – Я и сама хочу домой, к мужу.
– Я не волнуюсь, но уверен, что одним разом не обойдется. Исходя из опыта семейной жизни.
– Это не в моих интересах. В общем, я жду тебя в 19:00. Все устрою сама.
– Тогда давай завтра. Алла Эдуардовна попросила выходной. И у тебя будет шанс все устроить самой в полном объеме.
– У вас новая домработница?
– Новая, – кивнул Вересов. Они зашли в подъезд, поднялись лифтом до его этажа, и он распахнул перед Ириной дверь квартиры. – Входи.
Она не вошла – впорхнула. Поставила сумку на тумбочку. Закрытый зонтик устроила рядом. Осмотрелась. Улыбнулась и осведомилась:
– То есть ты точно сегодня не можешь?
– Абсолютно точно.
– Но завтрашний вечер освободишь?
– Ну ты же не отстанешь?
– Шутишь? Нет, конечно!
– Тогда чем раньше, тем лучше. В квартире ничего не изменилось, располагайся.
После этого произошла церемония знакомства домработницы с бывшей женой, которая заняла немного времени. И со словами «Мне пора. Рабочий день, если ты еще помнишь, что это такое» Максим Олегович ретировался из собственной квартиры, которая в ближайшее время становилась не самым желанным объектом пребывания. Со сложившейся ситуацией примиряло лишь одно – к Маре он все еще успевал.
Когда раздался звонок с урока, он подпирал стену напротив лингафонного кабинета, где, как ему любезно сообщили в учительской, Марина Николаевна Стрельникова проводила занятия с седьмым классом.
Со звонком из кабинета дружной и не очень толпой посыпали детишки и стали рассеиваться по коридору, напоминая своими перемещениями броуновское движение. Стрельникова процессию замыкала. Едва показавшись из двери, она столкнулась с ним взглядом. Глаза ее вспыхнули, и улыбка тронула губы. Но Марина Николаевна, будучи очень строгой учительницей, сдержанно кивнула, неспешно повернулась к нему спиной, довольно ясно осознавая, что он не мог не заметить непривычно короткой юбки, какие она никогда не носила, а сейчас надела исключительно по той причине, что… соскучилась. Не по юбкам – по Максу. Хотелось покорять.
Мара заперла дверь на ключ и подошла ближе.
– Здравствуйте, Максим Олегович! – поприветствовала она папу своего ученика. – Вы ко мне?
– А есть еще варианты, МаринНиколавна? – в тон ей поинтересовался Вересов с улыбкой.
– Ну, может быть, Кирилл перестал успевать еще по какому-нибудь предмету, кроме французского, где он подтянулся?
– Вот вы и просветите меня как классный руководитель об успехах моего сына.
– Мой рабочий день, Максим Олегович, подошел к концу. Или вы снова решили задерживать меня в законное свободное время?
– Нет, но очень бы хотел, чтобы вы провели свое законное свободное время со мной, – и добавил шепотом: – и где-нибудь подальше от твоей школы.
– Вот это правильно, – так же шепотом ответила Мара, улыбнулась и продолжила громче, пока по коридору пробегала техничка: – Журнал я вам показать сегодня не смогу, к сожалению. Тороплюсь, у меня встреча. Но несколько минут по дороге могу уделить.
– В несколько минут я точно не уложусь, – усмехнулся Вересов.
Марина выдохнула, закатила глаза и очень тихо прошептала сквозь почти сомкнутые губы:
– Вообще-то я пытаюсь увести нас отсюда и не вызвать подозрений!
– Так давай просто уйдем и всё.
– На углу жди. Я пальто в учительской оставила.
– На углу чего? Коридора или улицы, – веселился Макс.
Тем временем техничка с ведром маршировала в обратном направлении, удачно лавируя между снующими детишками. Взгляд ее был прикован к учительнице французского и папаше. Мара поежилась под этим взглядом. И совершенно не к месту, но зато громко и четко выдала:
– А вообще-то ваш сын в последнее время делает большие успехи. На следующей неделе родительское собрание, там я подробнее расскажу. Заодно и оценки посмотрите.
– Я все понял, Марина Николаевна, – кивнул Вересов и, ускорив шаг, оставил ее в шумном коридоре с тем, чтобы ждать в машине за воротами школы, где она наконец-то становилась собой, а не грозной учительницей французского языка.
