Текст книги "Женский роман (СИ)"
Автор книги: Марина Светлая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Женский роман
Марина Светлая (JK et Светлая)
Пролог
На распахнутую ставню, шумно хлопнув крыльями, уселся пеликан. И стал чистить перья, поглядывая круглым глазом на девушку, которая спешно вытаскивала из шкафа белоснежные блузки и цветастые юбки, разбрасывая их по кровати и стульям. Все они совершенно не подходили Дейне. Сегодня ей хотелось быть самой-самой красивой.
Отбросив в сторону очередную юбку, она тихонько чертыхнулась и подошла к окну. Вгляделась в горизонт, но ничего не увидела. Не было ни облачка на синем небе, ни паруса на море. Дейна перевела взгляд на птицу, теперь медленно раскачивающуюся на ставне.
– И вот что ты тут расселся, а? – усмехнулась она. – Места себе другого не нашел. Подглядываешь? Ну и ладно!
Спустя полчаса разодетая, несмотря на сложность затеи, Дейна заметила, наконец, в окне быстро приближающийся корабль и радостно вскрикнула. Это могла быть только «Серпиенте марина»! Глаза девушки заблестели, и она выскочила за дверь своей комнаты только затем, чтобы тут же наткнуться на недобрый взгляд мамаши Жасинты, проходившей по коридору в то самое время. Мамаша ощупала этим взглядом наряд Дейны, рассмотрела зеленую юбку, расшитую вручную шелковой нитью сложным узором из синих цветов, оглядела блузку в тон с чудесными кружевами, выторгованными у скряги Рикардо, привезшего их из самого Парижа, ожерелье из разноцветных камней на высокой шее. И косы цвета ржавчины. Нет, цвет был красивый, но ужасно раздражал мамашу Жасинту. Не иначе папаша ее дочери был каким-нибудь ирландцем. Ну да мало ли ирландских моряков заглядывали в дом мадам Сесиль? Всех и не вспомнить. Хотя был один упрямый, настойчивый, обещал увезти ее на родину. Мадам Сесиль, добрейшей души женщина, отговорила, за что Жасинта была ей крайне признательна. Бог знает, как сложилась бы ее судьба, если бы сбежала она с тем мужчиной. А так ей грех жаловаться. Таверна ее процветает, отбоя от поклонников нет, дочь выросла красавицей… Только тревожил мамашу Жасинту неспокойный взгляд ее зеленых глаз, удивительно похожий на взгляд упрямого ирландца.
– И куда собралась, такая разодетая? – строго спросила Жасинта у дочери.
– К Алмейде схожу. Расхворалась она совсем. Брат ее, Тоби, сказал, она спрашивала обо мне.
Дейна попыталась обойти мать. Но ту провести было трудно. Хорошо она знала, когда Дейна пытается ее обхитрить. Сама такая же была. Жасинта схватила дочь за руку и сурово сказала:
– Говорят, нынче «Серпиенте марина» прибывает. Слыхала?
– А мне что с того? – фыркнула дочь. – Подумаешь. Сегодня один корабль, завтра другой. За всеми не уследишь.
– Верно, дочка. Ни к чему тебе эти висельники. А все они висельники, попомни мое слово! Если в море не сгинут, так губернатор Лос-Хустоса их переловит всех, да и вздернет рано или поздно. И Исла-Дезесператос не спасет. Особенно капитана Ратона – все знают, как его ненавидит губернатор. Только за ним по морям и гоняется. Так что ты об этом ублюдке и думать забудь!
Дейна бросила сердитый взгляд на мать.
– По губернатору самому виселица плачет, – буркнула она. – И о ком мне думать – сама разберусь!
Мамаша прищурилась и снова всмотрелась в упрямое лицо дочери. Ох и красивая, самородок! Но хуже – с характером! Жасинта усмехнулась и проговорила:
– Между прочим, с утра Дьярмуид забегал. Говорит, у сестры его именины. Старая Катарина пироги печет. А вечером музыкантов к себе зовут. Если хочешь, так и быть, отпущу тебя, в таверне и сама справлюсь. Хосе Бертино поможет, никуда не денется. Все равно сидит вечно, как истукан, в углу.
Весело глянув на мать, Дейна вздернула брови и рассмеялась:
– Значит, к Дьярмуиду можно?
– К Дьярмуиду – можно! Но ты ведь не пойдешь к Дьярмуиду, да? Ты ж только и думаешь, как на пристань сбежать, да?
– Ну почему же не пойду? – Дейна прищурилась – Пойду. Вот Алмейду проведаю – и пойду. У Катарины пироги всегда вкусные.
– А мне потом Катарина расскажет, была ты у них или не была! Потому даже не вздумай встречаться с капитаном Ратоном! И лгать мне не смей! А сейчас переоденься и ступай на кухню. Картофель привезли. К вечеру начистить надо. Фунтов двадцать понадобится, не меньше. Будем рагу делать! Моряки наше рагу любят!
– Мне к Алмейде надо, мам, – протянула просительно Дейна.
– Вечером у Дьярмуида повидаешь Алмейду! Она с утра Катарине помогает! Переодень передник, говорю тебе! – отрезала мамаша Жасинта.
– Сами и идите к своему Дьярмуиду! – прошипела Дейна и резко развернулась на каблуках. Так, что юбка взвилась ярким взмахом ткани.
Девушка влетела в свою комнату и громко хлопнула дверью. В ответ раздался шум крыльев улетевшего пеликана. Дейна проводила его глазами, медленно переоделась в домашнее платье и отправилась на кухню. Уныло устроившись среди корзин с картофелем, она принялась за работу.
– Я все равно убегу на пристань, – бормотала она себе под нос, – это ничего. Пусть и вечером. Проберусь на «Серпиенте марина»…
Дейна взглянула в маленькое тусклое окошко, в которое была видна лишь самая верхушка грот-мачты, вздохнула и зло бросила очищенную картофелину в миску, от чего брызги фонтаном разлетелись в разные стороны.
– Донья Дейна, – раздался голос маленькой Марии, посудомойки, – вы так поранитесь. Осторожнее с ножом.
– Я постараюсь, – улыбнулась ей Дейна. – Если уж кого и ранить этим ножом, то уж точно не себя.
– Полгорода сбежалось на пристань, – вздохнула служанка. – Говорят, капитан Ратон с хорошей добычей пришел. Будет, на что посмотреть.
– И все девушки и женщины Рэдбея уже там, – печально вздохнула Дейна.
– Ну так и вы бегите. Я картофель почищу.
– Правда? – сердце Дейны бешено заколотилось. – Мария, ты…
Не находя слов, она бросилась обнимать девчонку с ножом в руке наперевес, потом, опомнившись, отбросила его в сторону и прижала Марию к груди.
– Я тогда побежала, да?
– Бегите, донья Дейна! Бегите, да только за два часа уж управьтесь. Раньше сеньора Руива не придет, она с Хосе Бертино поехала на мельницу. Но два часа – самое большее. Иначе несдобровать нам обеим!
Дейна выскочила из кухни, на бегу сдергивая с себя передник. Сначала кинулась, было, к себе, чтобы переодеться, но потом махнула рукой, и, подхватив повыше юбку, чтобы не путалась в ногах, стремглав помчалась туда, где теперь во всей своей красе посреди бухты развевался на ветру флаг Ратона. К счастью, таверна располагалась на пригорке, и по дороге, круто уходящей вниз к берегу, Дейна уже спустя десять минут добежала до пристани и уверенно пробиралась сквозь толпу зевак.
1. На часах было 6:38 утра
На часах было 6:38 утра, когда Кирилл Максимович Вересов ввалился на кухню, почесывая взъерошенную шевелюру и щурясь от по-сентябрьски яркого солнца. Пред очи своего отца он предстал в пижаме, правда, уже умывшись. И окинув взглядом еще пустой обеденный стол, поинтересовался:
– Что на завтрак?
– Омлет, – раздался голос отца, – бери тарелки, накрывай на стол.
Вересов-старший отлепился от барной стойки, разделявшей кухню на две части, и вместе с толстой папкой в руках переместился за стол.
– О, с утра пораньше включил юриста, – протянул Кирилл и пошел к подвесному шкафчику, где стояли тарелки. Вынул две, поставил одну перед отцом, вторую напротив. Разложил приборы и поплелся к плите. Через минуту большой омлет со сковороды был поделен на два одинаковых куска и отправлен по тарелкам.
Глядя на завтрак, Кирилл чуть поморщился, немного подумал, влез в холодильник и присовокупил к уже имеющемуся пару томатов и банку сока.
– Между прочим, Нина Петровна ушла больше месяца назад, – объявил он, усаживаясь, – а каникулы уже третью неделю как закончились. Пора бы все-таки подумать о новой домработнице. Хотя бы подумать, па.
Максим кивнул, одновременно отправляя в рот кусок омлета и переворачивая страницу.
– Хорошо, подумаю. Вот процесс Борисоглебского завершу – и подумаю.
– Тогда придется звать на подмогу бабушку. На омлете я долго не протяну. Молодой растущий организм. Хочешь лекцию от педиатра на пенсии?
Удивленно вскинув бровь, отец оторвал взгляд от бумаг и внимательно посмотрел на Кирилла.
– Это сейчас была угроза или шантаж?
– Предостережение от рисков. Я тоже не хочу, чтобы она тут околачивалась – начнет контролировать учебу. Но, блин, омлет третью неделю!
– Ок, один вечер, вместо своего танкового рандома, посвяти выбору домработницы. Все равно от компьютера не отходишь. Но пользы будет больше.
– О! Спихнул уже! – рассмеялся Кирилл. – Тогда пеняй на себя. Когда на порог явится блондинка с третьим размером и ногами от ушей, не забудь спросить ее рекомендации.
– Ну, это ты сильно губу не раскатывай, – хохотнул Вересов в ответ. – Рекомендации спрошу в первую очередь, ДО подписания контракта. Так что жуй давай и не умничай!
И он снова уткнулся в бумаги. Этот процесс его изматывал. Он длился уже третий год, и конца-края ему было не видно. Но на сегодняшнее слушание Максим Олегович возлагал самые большие надежды, ожидая, что наконец-то будет вынесено решение. Впрочем, это еще ничего не гарантировало. Наверняка госпожа Мазур-Борисоглебская поспешит со своими адвокатами в апелляцию. Но хоть какой-то рубеж будет пройден. Послать бы все к черту, конечно, так в конторе не поймут. На гонорары от Борисоглебского можно было жить, не ведя больше ни одного процесса. Но как же он его достал!
– Ты б тоже не умничал и хоть одну из своих баб в дом привел, пусть бы готовила. Хоть какой толк, – проворчал Вересов-младший и отправил в рот кусок омлета.
Максим долго смотрел на сына тем взглядом, который предупреждал, что дальше лучше не шутить. Он мог позволить Кириллу многое, но были вещи, которые не подлежали обсуждению. В повисшей тишине он медленно и негромко проговорил:
– У тебя есть два варианта. Можешь доесть омлет, отправиться в гимназию и вечером подобрать несколько кандидатур в домработницы. Заметь, именно в домработницы. Сайты не перепутай! А можешь прямо сейчас позвонить матери и в ближайшее время переехать к ней. Завтракать тем, что тебе приготовит она. Это понятно?
Кирилл посерьезнел и кивнул.
– Ясно. Первый вариант. С ее Джорданом я не лажу. И три собаки в моей постели меня бесят.
– Вот и заканчивай балаган, иди собирайся, иначе опоздаем, – Максим поднялся, сунул свою тарелку в мойку и направился к выходу.
– Па! – крикнул ему вслед всполошившийся Кирилл. – Забыл совсем! Сегодня собрание на 18:00.
В ответ раздалось негромкое ругательство.
– Вовремя! – обернулся отец. – Ладно, я позвоню бабушке. У меня встреча.
– Пааа! У нас классуха новая. Стремная девка. Но с классной грудью. Сильно хочет пообщаться.
– А за словами последить? Ты как разговариваешь?
– Та она только после института, – отмахнулся Кирилл. – Француженка. Честное слово, на ее уроках я – просто образец изящной словесности.
– Именно поэтому она и хочет сильно пообщаться. Понятно! – Максим кивнул. – Ладно, встречу перенесу, съезжу сам. А теперь марш собираться, точно опоздаем.
Кирилл торжественно кивнул. Демонстративно отправил остатки омлета в мусорное ведро, а тарелку в мойку. Запил съеденное соком и пошел одеваться.
Киевская гимназия им. И. Франко № 92 с углубленным изучением иностранных языков считалась одним из лучших учебных заведений, где английский, французский и немецкий наряду с обычными учителями читали еще и носители вышеперечисленных языков. Английский Кирилл знал неплохо – с восьмилетнего возраста проводил летние каникулы у матери в Штатах. Французский выбрала для него бабушка. На факультатив по немецкому он ходил дважды в неделю, потому что нравилось. И с вузом на начало одиннадцатого класса так и не определился. Мать все лето соблазняла разнообразием американских колледжей, к себе поближе. Джордан бесил. Отец ни на чем не настаивал. Бабушка развела бурную деятельность, насобирав брошюр киевских университетов и подсовывая ему в стопку с тетрадями.
Сам же Кирилл даже специальность толком еще не выбрал. И не особенно думал об этом. Куда более занимательным был вопрос определения размера груди Марины Николаевны, той самой француженки и новой классной руководительницы.
Как так вышло, что жирный кусок в виде 11-Б, чей классный руководитель весь десятый класс провел в больнице и приходил от случая к случаю, достался молоденькой учительнице, вчерашней выпускнице Киевского иняза, история умалчивает. Но Марина Николаевна взялась за класс со всем энтузиазмом не разочаровавшегося в специальности молодого преподавателя. И, кажется, даже не подозревала, что в классе с куда большим любопытством рассматривают ее фигуру в неизменных строгих костюмах и мордашку, чем всерьез воспринимают как классную, да еще и француженку. А Марине Николаевне, несмотря на миниатюрный рост, было чем похвастаться. Хотя от природы она была совсем не хвастлива и стройные ноги прятала в классических брюках, а высокую грудь и тонкую талию – в пиджаках. Лицо спрятать было не за чем – зрение хорошее, очками серые глаза необычной, немного вытянутой формы не закроешь. Зато темно-каштановые волосы заплетены в тугую косу и закручены в узел на затылке. Но даже это ее не портило! Лицо казалось еще тоньше, изящнее. И моложе. Хотя Марина Николаевна искренно верила, что этак она выглядит солиднее. Словом, это было интереснее спряжения неправильных глаголов. А если сравнивать с прежней классной, шестидесятипятилетней Зоей Геннадьевной, весившей никак не меньше центнера, то ясное дело, в голове Кирилла Вересова, как и доброй половины мальчишек его класса, была совсем не учеба. Ничего не поделаешь – гормоны!
Первым уроком был, кстати, как раз французский. Марина Николаевна вплыла в кабинет и спокойно сообщила, что запланированное аудирование она проведет… прямо сейчас. После чего раздала листки с тестами по тексту, который предстояло услышать. И включила запись. Было что-то об эпохе Бомарше и буржуазной революции. Класс готовился к сдаче очередного экзамена DЕLF А-5 и А-6. Гоняли страшно и едва ли не каждый день. Миниатюрная Марина Николаевна и гоняла.
Но Кириллу Вересову аудирования по французскому всегда давались трудно. Он обреченно слушал болтовню сладкоголосой барышни из плеера. И толкал локтем Дрона, сидевшего с ним за партой. Тот недовольно косился на него и придвигал лист с ответами так, чтобы Кириллу было проще их скатывать. Невелика премудрость – галочки правильно расставить. Правда, развернутых вопросов никто не отменял.
– Псс! – зашипел Кирилл едва слышно. – А дальше?
– Ты хоть слова местами меняй, – в ответ зашептал Дрон.
– Ясен перец!
– Вересов! Новицкий! – раздался голос Марины Николаевны. – Что там у вас происходит?
Кирилл поднял глаза и пропал. Классуха, приняв наиболее строгий вид, на какой была способна, направилась прямо к нему. Опять придется хохмить и… хамить.
– Что тут? – она взяла оба тестовых листа и стала сравнивать. – Ну и кто у кого списывал? Сейчас обоим по паре поставлю.
– Ну, я списывал, – тут же протянул Кирилл. – Я на DЕLF не иду, мне можно и не париться.
– Во-первых, это я решаю, идешь ты на DЕLF или нет. Во-вторых, с итоговой оценкой, как я понимаю, ты тоже решил не париться?
– Ну, если я не парюсь, то вы-то чего? В Сорбонну я поступать не собираюсь, чтобы переживать. Вы, кстати, тоже со всеми своими дипломами не Сорбонну окончили! Или не поступили? Вот облом!
Темные брови учительницы подлетели вверх, а вытянутой формы глаза сделались вдруг почти круглыми.
– Два, Вересов, – тихо сказала она.
– Аудирование закончилось?
– Для тебя – да.
– Круто!
Кирилл вскочил со стула и стремительно вылетел из кабинета, не дожидаясь разрешения выйти. Впрочем, и окликнуть его Марина Николаевна не соизволила. А зря.
Понесло его на задний двор, где под козырьком, со стороны школьного стадиона, было удачное местечко, поскольку окна, выходившие на него, давно заколотили – там располагался бассейн. Да еще и старая пристройка хозяйственного назначения скрывала козырек от посторонних глаз. Излюбленное место юных курильщиков. Конечно, о том, что там курят пацаны, было прекрасно известно. Но сторожу лень было лишний раз гонять. Потому там детишки и торчали по два, по три.
Кирилл сел на ступеньку под крылечком, достал пачку, зажигалку и затянулся сигаретой. Она бесила его. Его, конечно, многое бесило. Джордан, собаки, омлет, бабушка… Но француженка – особенно. Своими бесконечными придирками, правильностью, брючными костюмами и даже голосом – негромким, но таким… черррт! Сексуальным!
С первого дня, как она появилась в школе… Конечно, разглядывать ее фигуру было основным его занятием на французском. Но одно другому не мешало. Неудовлетворительных оценок у него все прибавлялось. Желания вообще учить французский становилось все меньше.
Когда через двадцать минут раздался звонок на перемену, у крыльца появился Дрон. Он покрутил пальцем у виска и спросил:
– Совсем больной? Ты куда удрал? Дописал бы, сдал, может, она б оттаяла.
– Да ну ее на хрен, дура! Если чувства юмора нет, то и мозгов нет. И это я вполсилы!
– Угу, хохмил бы на полную катушку, она была бы твоя, – засмеялся Дрон. – Как и двенадцать итоговой.
– Ну… если все решает постель…
– Ну да… Зоя Говнадьевна как-то на романтический лад не настраивала.
Кирилл зло рассмеялся и снова затянулся. В голове его роились странные мысли. Странные, поскольку даже их возникновение его удивляло. Он поднял глаза на Дрона и зловещим шепотом проговорил:
– А спорим, по крайней мере, десять итоговой у меня будет?
– Только итоговой?
– Если будет итоговой, то и за год будет. Она ж малая еще.
– И что?
– Ведет себя, будто у нее недотрах.
– Кирюх, ты чего?
– Да ничего. Ну так спорим, десять? Месяца не пройдет – буду в любимчиках!
Дрон громко заржал и протянул руку:
– Ну ты больной! Спорим, конечно! Мачо!
Руки скрепили. Разбить было некому. Да и перемена закончилась.
2. Прошу прощения за опоздание. Вересов. Вы позволите?
«В столице – восемнадцать часов!» – радостно возвестило радио.
Потрясающе! Максим Олегович потянулся к магнитоле и зло выключил ее. Он терпеть не мог опаздывать. Тем более, на собрание в школе Кирилла. Тем более, к новой учительнице. Он сердился, барабанил пальцами по коже руля, дергал душивший ворот и продвигался по улице со скоростью полкузова в пять минут. Черт!
Весь день наперекосяк. Впрочем, этого и следовало ожидать. Все стало ясно около полудня. После трехчасового слушания по делу Борисоглебского судья объявила перерыв на полчаса, после которого адвокат госпожи Мазур-Борисоглебской неожиданно соизволила заявить очередное ходатайство. Гори оно синим пламенем! В этом деле их накопилось уже столько, что если сдать в пункт приема макулатуры, смело бы хватило на пятитомник Булгакова. Но не горят, как известно, не только рукописи, но и гребаные ходатайства. В результате Макс мысленно выругался, а судья назначила новую дату.
Днем выяснилось, что на прошлой неделе стажер умудрился перепутать документы при подаче трех исков. Конечно, мотаться по судам и разгребать чужие косяки пришлось не Максиму, но настроение катастрофически ухудшалось.
Вечернюю встречу перенести тоже не удалось. Кроме него провести ее было некому. А клиент – немолодая, но, судя по всему, с богатым жизненным опытом дама оказалась нудной и болтливой. Максим Олегович кивал, делал пометки в блокноте и посматривал на часы. То, что он опоздает, было несомненно. Теперь вопрос стоял в том, насколько. Наконец, сообщив посетительнице, что возьмется за это дело, Вересов передал ее в руки своей помощницы, облегченно выдохнул и рванул на собрание. Какой дурак их только придумал!
Он посмотрел на часы. 18:15.
Да твою ж мать!!!
До гимназии три квартала, а такими темпами он будет там, в лучшем случае, минут через сорок. Хоть бросай машину и иди пешком. Почти уже смирившись с этим решением, Максим решил дотянуть до следующего перекрестка, как вдруг именно за ним пробка словно сама собой рассосалась. За пять минут он домчался до школы, преодолел искусственное препятствие в лице охранника и через ступеньку взлетел на третий этаж. Перед кабинетом сделал глубокий вдох, поправил галстук и с невозмутимым выражением лица распахнул дверь.
– Прошу прощения за опоздание. Вересов. Вы позволите?
– Ааа… – отозвалась девушка, стоявшая у учительского стола, и серьезно осмотрела его с ног до головы. – Понятно. Присаживайтесь.
Максим прошел к свободному столу, за которым удобно расположился. Кивнул нескольким знакомым родителям. Попытался вслушаться в слова учительницы, но выходило плохо – почти ничего не понимал. В голове вертелся Борисоглебский, плохо успевающий по обществоведению, и стажер, который, вероятно, вообще получил по окончании школы справку о прослушанном курсе. Как попал в институт – ежу понятно.
Вересов заставил себя сосредоточиться на лице стоящей у доски молоденькой девушки.
– По итогам проведенных тестов… – очень серьезным тоном сообщала она родителям.
После Зои Геннадьевны контраст был разительным. Интересно, тот, кто отправил эту пигалицу в 11 класс, вообще хоть о чем-то думал?
Он легко откинулся на спинку стула. Как, Кирилл сказал, ее зовут? Марина… кажется, да… Марина Николаевна… «Нет, не ее имя», – Максим слабо усмехнулся. Пробежался глазами сверху вниз, потом гораздо медленнее поднял взгляд обратно к лицу. И беззвучно шевельнул губами:
– Мара…
– И я настаиваю на необходимости сдачи DЕLF-а и, разумеется, DALF-а, – вдохновенно продолжала учительница. – Во-первых, те, кто успеет сдать DALF, освобождаются от языкового теста при поступлении в вузы франкоязычных стран. Во-вторых, даже те, кто успевают сдать только DЕLF, получат билингвальные дипломы по договоренности с Центром французской культуры. По большому счету, это будет равнозначно – вместо языкового теста. Я понимаю, что на Францию из здесь присутствующих нацелены единицы, если вообще нацелены. Но это, в конце концов, еще и престижно. И послужит бонусом при поступлении в наши вузы.
Вересов устало потер лоб. Франция. Новая клиентка сегодня что-то вещала про домик под Ниццей, который ей достался от третьего мужа, и на который теперь положил глаз ее пятый, с которым она собирается разводиться, потому что на горизонте замаячил шестой.
Скорей бы уже эта бодяга закончилась.
– Далее вопрос материального характера. В школе планируется ремонт пристройки на заднем дворе. За ней располагается козырек и крыльцо у бассейна. Скажу прямо, старшеклассники там курят. Из нашего класса Вересов, Онищенко, Удод, Кудинова и Новицкий. Это те, кого я поймала за руку. Кроме того, что пристройка давно нуждается в ремонте, мы сможем хотя бы контролировать, кто там находится. Часто вместо уроков. Но это мое личное замечание, разумеется. На ремонт средства выделены из бюджета, но нам, как вы и сами понимаете, не хватит. Администрация раскидала недостающую сумму по количеству учащихся. Получилось сто пятьдесят гривен с ученика. Если есть возможность сделать ремонт дешевле… у кого-то из родителей, то Виктор Иванович по этому поводу проведет общешкольное собрание в актовом зале в пятницу через неделю, тоже в 18:00. Приходите.
«Если вместо уроков – это хреново», – Максим практически вернулся в мир живых. Вернее, в мир учительницы. Нет, девчонки, которая выбрала себе эту профессию. Интересно, это по зову сердца?
Он сдержал смешок, бросил взгляд на часы.
19:05.
Начала бы сразу с денег. Дать ей триста, только бы отпустила.
В этот момент она снова серьезно посмотрела на класс и сказала:
– Ну что ж, если имеются вопросы, спрашивайте.
Еще минут двадцать раздавались короткие вопросы родителей и основательные ответы учительницы. Вересов молчал. Успеваемость Кирилла его вполне устраивала. Голова на плечах у пацана имелась. И эта голова была далеко не глупой. Самый большой риск, что Вересов-младший согласится на уговоры матери и улетит учиться в Штаты. Но это его личное дело. Макс решил для себя, что вмешиваться не будет. Самый большой грех, который водился за сыном – то, что он курил. Но это точно не дело учительницы. Максим об этом знал уже некоторое время. Также знал, что немного и нечасто. Бесед проводить не стал. Никакие беседы в свое время не возымели результата с ним самим. Так почему с Кириллом должно быть иначе?
– Собрание окончено… – донеслось до него.
Вересов поднялся и неспешно двинулся к выходу, когда тот же голос, который всех только что отпустил, четко произнес с интонацией Мюллера в славноизвестном фильме про советского разведчика:
– Господин Вересов, вас я прошу остаться.
«О как!»
Максим давно научился скрывать свои эмоции за маской совершенного спокойствия. Он обернулся к учительнице и подошел к ней ближе.
Она дождалась, когда класс покинет последний родитель, и, наконец, выдохнула:
– Прошу прощения, я не знаю вашего отчества. Не успела еще…
– Максим Олегович.
Она чуть кивнула и продолжила:
– Я хотела поговорить об успеваемости и поведении Кирилла, Максим Олегович. Дело в том, что… Сегодня на аудировании он списывал ответы одноклассника. Разумеется, я поставила ему двойку. После этого он самовольно покинул класс.
– Я поговорю с ним, Марина Николаевна. Согласен, подобное поведение не допустимо. Впрочем, раньше он себя так не вел.
Она снова кивнула и почему-то опустила глаза.
– К сожалению, я не знаю, как он вел себя раньше. Разумеется, я не навязываю никому себя в качестве любимой учительницы, они взрослые, и их предпочтения сформированы. Я всего лишь доведу их до выпускного, и все… Но представления о вежливости и уважении к учителю к шестнадцати годам должны были развиться.
– Многие учителя жалуются?
Только этого Максу и не хватало, чтобы за несколько месяцев до окончания школы Кирилл вдруг решил забросить учебу.
Марина Николаевна покраснела и тихо сказала:
– По счастью, нет. У него это избирательно.
– Понятно. Я поговорю с ним, обязательно, – он помолчал, разглядывая ее лицо. – Впрочем, не могу гарантировать результат. С детьми нынче сложно. Вас-то как занесло к выпускникам? – неожиданно спросил Максим.
Она подняла на него глаза и чуть воинственно, будто защищалась, заявила:
– Мне этот класс доверил Виктор Иванович. Видимо, счел достаточно компетентной, если это вас беспокоит.
– Ну, раз Виктор Иванович, – протянул Вересов, – то больше меня ничего не беспокоит.
Марина Николаевна снова окинула его взглядом, совсем таким же, как когда он вошел в кабинет, на мгновение задержалась на его глазах, озадачилась и продолжила:
– Он способный мальчик. Даже талантливый. Но, наверное, это переходный возраст просто. Именно мой предмет он игнорирует. Я не склонна жаловаться. Но я бы рекомендовала вам больше времени уделять сыну. Это возраст такой. Только кажется, что он взрослый, а на самом деле ему внимания нужно столько же, если не больше, чем в детстве. Да и год будет трудный. Выпускной класс, внешнее тестирование, поступление… Вы знаете, я анкету им раздала на первом нашем классном часе. Попросила ответить на вопрос, кем они хотят стать. Кирилл прочерк поставил.
– Приму ваши рекомендации к сведению, – улыбнулся Максим Олегович. – А прочерк в его анкете ничего не значит. Кирилл далеко не всегда и далеко не всех посвящает в свои планы.
– А вам, его отцу, они известны?
– Вы хотите и мою персону обсудить?
– Нет, я хочу понять, как работать с вашим ребенком. Вы же помните постулат, что нет плохих учеников?
– Не уверен, – не сдержавшись, рассмеялся Максим. – У меня иная профессия.
Глядя на веселящегося родителя, Марина Николаевна нахмурилась и очень серьезно заявила:
– И ей вы явно уделяете больше времени, чем Кириллу.
– Кофе хотите, Марина Николаевна?
Учительница замерла с открытым ртом и поморгала. Потом рот закрылся. Но брови приподнялись.
– Что? – переспросила она, решив сделать вид, что могла ослышаться.
– Я спросил, хотите ли вы кофе, – сказал Макс чуть громче. – Вы ведь намерены мне рассказать, как лучше воспитывать сына. А я, знаете ли, без кофе плохо усваиваю информацию, не связанную с работой.
Ее лицо снова залилось краской, еще сильнее, чем до этого. Но она смело встретила его взгляд и проговорила:
– Нет, я не хочу кофе. Поздно для кофе. Видимо, я влезла в то, что меня не касается. За это прошу простить. И прошу не удивляться третьей его двойке за три недели. Надеюсь, вы не станете винить меня в предвзятости?
Вересов кивнул.
– Может быть, стоит нанять репетитора?
– Может быть, стоит. Если дело во мне.
– Я все понял, Марина Николаевна. С сыном поговорю, репетитора найму. Вот на собрании в будущую пятницу быть не смогу. Деньги на ремонт сдать сейчас?
Вересов полез в карман пиджака.
– Можно, – обреченно кивнула Марина Николаевна и достала из ящика стола распечатанный список с фамилиями учеников. – Распишитесь здесь, что сдали.
Он положил на стол деньги, потом снова полез в карман, достал ручку и поставил рядом со своей фамилией подпись. Подпись была ровной, в меру длинной, со сдержанной «М», фигурной размашистой «В» и оканчивалась странным знаком, похожим на угловатый скрипичный ключ.
– Разрешите откланяться, – с этими словами Максим Олегович Вересов кивнул учительнице и вышел из кабинета.
– До свидания, – запоздало сказала Марина Николаевна, тяжело вздохнула, спрятала деньги в ящик стола и тяжело села на стул. Это было самое первое в ее жизни родительское собрание. И она была в ужасе. Никто не готовил ее к тому, что папы выпускников могут быть… вот такие!
Посидев в тишине минут десять, Мара опомнилась и посмотрела по сторонам. За окном было уже довольно темно. А ей еще добираться. Она сгребла в сумку стопку тетрадей семиклассников с сочинениями. И, надев плащ, заранее принесенный из учительской, вышла из класса, закрыла его и пошла по лестнице вниз, думая о том, что, в конце концов, откажется от каблуков. К черту это нелепое желание быть хоть немного выше! Ноги болели нещадно.
Сдала ключ вахтеру. Вышла на улицу и вдохнула по-вечернему прохладный сентябрьский воздух. Пахло костром. Может, где-то листья палили. Зацокав туфлями по асфальту, торопливо направилась в метро. Маршрут был привычный. На метро до станции «Лесная». Оттуда на маршрутке до Броваров. И автобусом по городу.
В начале десятого вечера Мара зашла в квартиру, включила в коридоре свет и разулась.
– Дед! – крикнула она в сторону гостиной, где в темноте только мигал телевизор. – Дед, я дома!
– Что кричишь? – послышалось из комнаты, и почти сразу в прихожей показался высокий сухощавый мужчина, еще далеко не старик, с сильными залысинами на висках и острым взглядом удивительно ясных глаз из-под густых бровей. – Ну, и что так поздно? – недовольно спросил он.
– Родительское собрание, пробки на трассе, – коротко ответила она, стаскивая с себя плащ и вешая его на вешалку. Там он сразу стал единственным ярким пятном среди серых и черных курток и кофт – плащ был светло-голубого цвета и очень ей шел… на втором курсе.
