Текст книги "Женский роман (СИ)"

Автор книги: Марина Светлая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Утром на кухню ввалился хмурый Кирилл. Смотрел так, что не поймешь, то ли злится, то ли раскаивается. Достал из холодильника банку томатного сока, сделал несколько глотков прямо из нее, не налив в стакан, а потом скупо спросил:

– Ищешь ее?

– Ищу, – не глядя на сына, ответил Макс.

И снова сорвался на дачу. Там мог хоть немного дышать. Бродил по дому, натыкаясь иногда на ее вещи. Словно она ненадолго вышла и скоро вернется. Но ждать было невыносимо.

Впервые в жизни он так физически ощущал отсутствие в своей жизни другого человека. И пока он не вернет Мару, эта тупая боль, поселившаяся в нем, не пройдет. За короткое время она стала частью его самого. А теперь взяла и вырвала себя из него, оставив по себе воспоминания и несколько безделушек.

Однажды вечером Вересов перебирал фотографии на полу в гостиной. Их было немного. Новый год, Умань, Зазимье. На всех Мара улыбалась. Даже если не знала, что он ее снимает – улыбка всегда была на ее губах. И он улыбался ей в ответ.

Макс лег на пол, долго смотрел в потолок, вспоминая ее, их вместе, без подсказок, а когда повернул голову, чтобы протянуть руку за следующим фото, вдруг заметил что-то под креслом. Оказался блокнот. Большой, синий, с нарисованными парусами. Раскрыл – большая его часть была исписана. Что-то зачеркнуто, несколько страниц вырвано.

И Вересов начал читать.

Проснулся от того, что в комнате было светло – за окном во всю светило солнце. Он так и заснул в кресле, блокнот валялся на полу. Макс подобрал его, улыбаясь, сунул в портфель и прикинул план на сегодня.

Сегодня пунктом номер раз была Леська! Наведываясь к ней каждый день, он так ее и не застал.

А все потому, что Леська и Толик, помирившись в очередной раз, слиняли в отпуск в Египет. На целую неделю! И вернулись только накануне вечером. Дорогой снова разругавшись в пух и прах из-за колесика, отвалившегося от любимого Леськиного чемодана.

Потому, когда в дверь их квартиры позвонили, Леська даже кричать, чтобы открывал Толик, не стала. Молчал и Толик. Молча вышел из душа, завернутый в одно полотенце, и с обреченностью осужденного на казнь на электрическом стуле проследовал к двери.

– Хоть бы тапки надел! – заорала Леська. – Весь пол залил!

Толик только вздохнул и щелкнул замком.

«Мило!» – подумал Вересов, глядя на мокрого мужика в полотенце, но вслух сказал:

– Добрый день! Олеся дома?

– Какая Олеся? – не понял Толик.

– Прокопчук, – уточнил Макс.

В коридоре показалась белокурая барышня, ровесница Мары, в умопомрачительно розовом халатике. Похлопала ресницами и, протянув тонкую руку с ярким маникюром, впрочем, местами уже начавшим сходить, сказала:

– Люси. А вы?..

– Максим Вересов, – сдерживая улыбку, проговорил гость и слегка пожал протянутую ему руку. – Простите за беспокойство, Люси, я Марину Стрельникову ищу. Не знаете, где она может быть?

– Вересов? Тот самый Максим Вересов? – восхитилась Леська и восторженно осмотрела его от носков ботинок до самой макушки. Потом взгляд ее устремился к Толику в полотенце. Сравнение явно было не в пользу Толика. И она, снова повернувшись к Максу, восторженно проговорила: – Анатоль, Маринка рассказывала, помнишь! Это же тот ее ухажер!

– Угу, – уныло ответил Толик.

– Пусть будет тот самый, – Макс сдерживался из последних сил. Комичность этой парочки зашкаливала. Он пару минут, следом за Леськой, тоже разглядывал свои ботинки, потом сделал глубокий вдох и спросил самым серьезным тоном: – Так что насчет Марины?

– А что с Мариной? – удивилась барышня. – У меня только три варианта. Либо дома с дедом кукует, либо в гимназии своей, либо у вас на даче! – лицо ее вдруг залилось краской, и она осторожно спросила: – И как вам «Супрематическая композиция»?

Вересов все-таки хмыкнул.

– Превосходно! – уверенно заявил он, отбрасывая воспоминания о том вечере в сторону. – А где еще она может быть? Может, еще какие подружки, родственники?

– Ну, у нее еще бабка есть в Хмельницкой области. Она туда в последний раз лет пять назад ездила. А что случилось-то?

– Ничего такого, о чем стоило бы переживать, милая Люси, – ответил Макс. – Если Марина вам вдруг позвонит, не сочтите за труд, скажите, что я ее ищу.

– Так а вы сами-то ей звонить не пробовали? – подал голос «Анатоль».

– Пробовал.

– Ааа, – протянул мужик в полотенце и понимающе вздохнул. – Это многое меняет.

Сразу же после разговора с Люси и Анатолем, Вересов позвонил Игорю. Сказать о бабке в Хмельницкой области. Мало ли!

Прошло еще несколько дней. Похожих друг на друга. Совершенно безрезультатных. Единственное, что оставалось Максу, по-прежнему ждать. Именно это и не получалось. Ждать не получалось совсем. Решив отвлечь себя работой, Вересов в одно распрекрасное весеннее утро, если судить по календарю, а не по погоде, приехал домой – собрать некоторые документы и удивить народ своим появлением в офисе.

И застрял на кухне, соблазненный Аллой Эдуардовной на кофе с имбирем, где его и застал Кирилл, собранный для того, чтобы ехать в школу. Теперь парень выглядел настороженным и очень серьезным. Он осторожно кивнул с порога и подошел к столу. Отпил из приготовленной домработницей чашки с чаем несколько глотков и спросил:

– Нашел?

– Нет, – коротко ответил Макс, листая бумаги в папке.

Кирилл еле слышно выдохнул и направился к двери, как вдруг остановился на пороге и посмотрел на отца.

– Я не знаю, говорила она тебе про анонимки или нет, – решительно сказал он. – Но это тоже я.

Вересов-старший поднял на него глаза.

– В креативности тебе не откажешь.

– Типа того, – буркнул Кирилл. – А еще я ей сказал, что вы с мамой хотите сойтись.

– Но ведь ты знаешь, что это не так?

– Знаю. Она – вряд ли.

– Не переоценивай себя, Кирилл, – сказал отец и вернулся к документам.

Кир потоптался еще немного и вышел. Минут через пять за ним хлопнула входная дверь.

21. Кир, а папахен твой когда жениться успел?

За минувшие две недели Кирилл умудрился пройти все круги ада, не пройденные им за минувшую жизнь. В общем-то, очень многое в его жизни теперь было впервые. Окончание зимы было кошмарным. Главным образом в том, что Вересов-младший начал понимать, что значит расплачиваться за свои собственные поступки.

Справедливости ради, первые ростки сомнения в своей правоте зародились в нем в тот злополучный и запавший в память четверг, когда впервые в жизни его ударил отец. Никогда, никогда раньше Максим Вересов не поднимал руку на собственного сына, что бы тот ни отчебучил.

И никогда ему не забыть взгляда отца в тот момент, когда поливал грязью Стрельникову.

Но тогда Кирилл все еще думал о том, что отец прав – Марина Николаевна выбрала не его. И тупо мстил. Все. Ничего больше.

Он ненавидел и отца, и Стрельникову за то, что ему было больно.

Виноваты в этой боли были они. Им и расплачиваться.

Но ему даже в голову не приходило, насколько все это может оказаться серьезно для Вересова-старшего.

Он был уверен, что через пару дней отец отойдет, успокоится, и они смогут серьезно переговорить. Что злится он не столько на самого Кирилла, сколько на то, что тот не дал ему наиграться с новой пассией. Этих пассий Кирилл навидался. Точнее, знал, что они были. Как-то приходили в жизнь отца и незаметно из нее исчезали. Знал, что их было много, что надолго они никогда не задерживались. Даже примерно представлял себе вкусы отца.

Марина Стрельникова в них и вписывалась, и нет…

Нет, конечно, задница и грудь у нее отлично укладывались в систему координат папаши. В остальном она была для него… простовата, что ли.

Как оказалось, Кирилл ошибался. Еще в тот проклятый четверг начал понимать. Хотя и не до конца. Знал, что в пятницу отец не спал всю ночь. Потому что не спал сам – ждал, когда скрипнет дверь лоджии. Скрипнула только утром, когда Кирилл сбегал в школу – находиться дома стало невыносимо.

– Самостоятельный! – весело прокомментировала Алла Эдуардовна, провожая его в коридоре.

– Да я уже привык! – отозвался Кирилл. Хотя ни черта он не привык.

По гимназии активно ползли слухи о произошедшем.

Кто тот идиот, которого хотела негласный секс-символ школы Марина Николаевна, и который заложил ее дирику, пока было неизвестно. Но зато очень хорошо знали, что этот придурок точно больной на голову. От такой девки отказаться!

Вместо того чтобы сидеть на уроке, почти весь день Кирилл проторчал в соседнем дворе, заменившем во время ремонта курилку, пытаясь разобраться в произошедшем. И в ужасе осознавал, что сотворил какую-то, мягко говоря, хрень. Ситуация усугубилась, когда к нему подвалил Дрон.

– Это ты? Твоя работа? – зло спросил Новицкий, остановившись в шаге от Кирилла.

– А ты как думаешь? Похоже на мой почерк?

– Похоже на почерк последнего кретина!

– Тогда приятно познакомиться. Это был я. Секс на выпускной сорвался, правда.

– И как оно теперь? – Дрон достал сигареты, зажигалку и медленно прикурил. – По ночам спишь нормально?

– Конкретно эту ночь не спал вообще, – Кирилл уронил лицо на ладони. – Андрей, я в нее влюбился, походу.

Новицкий зло заржал.

– Ну и дебил! Лапал бы себе Кудинову дальше. А теперь из-за тебя нормальную девку из школы выгнали.

– Эта нормальная девка – любовница моего папаши! – глухо пробормотал Кирилл.

– Жлоб ты, Вересов! – Дрон отбросил недокуренную сигарету и, резко развернувшись, пошел обратно в школу.

Кирилл на уроках так и не появился. Через пятнадцать минут он уже ехал на метро домой. Он просто хотел, чтобы все оставили его в покое.

Но покоя не было и дома.

Сначала позвонила мама. Из аэропорта – сообщить об отлете в Штаты и попрощаться, что в нормальном состоянии его бы обрадовало. Но не сейчас – сейчас это значило, что он остается с отцом один на один. Не то чтобы он раскаивался, но сознавал, что тот еще не остыл.

Потом был звонок дяди Игоря. Типа, крестного. Общались редко, зато весело. Иногда он таскал Кирилла на конную ферму, где сам ездил верхом. В общем-то, других общих интересов у них не было. Если не считать того, что где-то год назад дядя Игорь решил провести с ним разговор на тему полового созревания и сунуть в бумажник презерватив. О том, что на ту же тему отец поговорил с ним, когда ему было еще тринадцать, Кирилл упоминать не стал, чтобы не расстраивать крестного, который, по всей видимости, старался. С какого, правда, перепугу, непонятно, но старался.

Звонок был внезапным, и Кирилл понадеялся, что речь пойдет о визите на конную ферму – ему не помешало бы теперь отвлечься. Он ошибся.

– Кир, а папахен твой когда жениться успел? И почему его жена не носит вашу фамилию, а? – жизнерадостно спросила трубка после традиционного допроса на тему оценок и планов на будущее.

– В смысле? – не понял Кирилл.

– Да говорит, жена от него сбежала. Что там у вас происходит, а?

– Какая жена? – едва не свалившись с дивана, проорал Кирилл.

– Марина Стрельникова.

– Б*я!

Других слов для характеристики сложившейся ситуации у Кирилла не было.

Никогда в жизни ни одну из своих многочисленных баб отец не то что женой, но невестой или просто девушкой не называл! А тут… так просто?

Выслушав длинную и путанную тираду дяди Игоря о том, почему материться плохо, Кирилл с ним, в конце концов, согласился. Пообещал следить за языком. И сбросил вызов. После этого он впервые набрал номер Марины Николаевны, забитый в его телефон. Абонент был вне зоны действия сети. Оператор предложил перезвонить попозже.

Зачем он это сделал, не знал. Что говорить, не знал тем более.

Но этот порыв оказался настолько сильным, что не удержался. И в то же время с облегчением выдохнул, когда понял, что голоса бывшей классухи в этот вечер не услышит.

Часом позднее в комнату зашла Алла Эдуардовна и сообщила, что отец решил выходные провести на даче. В этом ничего удивительного не было бы, если бы Кирилл совершенно точно не был уверен, что он там будет один. И никого не притащит через день после исчезновения девушки, которую он дяде Игорю представил как жену.

Выходные были ужасными. Кирилл пытался отвлекаться на учебу. Знал, что придется отрабатывать прогулы. И ничего не мог с собой поделать. Его мучило осознание того, что натворил он что-то по-настоящему ужасное. Не просто разлучил отца с очередной дурой, а… сыграл в очень плохую игру, которая еще неизвестно каким боком выйдет.

В понедельник, уже не особенно удивляясь, обнаружил отца на пороге учительской. С кем он там говорил, было неважно. Зато Кирилл знал, о ком он говорит.

С понедельника на вторник Вересов-старший ночевал дома. Если можно так сказать, конечно. Кирилл вставал несколько раз и наблюдал, как из-под двери его комнаты льется свет. И в двенадцать, и в два, и в три, и в пять. Сам уснул только под утро. Просто втыкал в потолок. Потом отрубился. Снилась Стрельникова. Всю ночь с ней целовались. Потом приперся отец, сказал, чтобы заканчивали этот бордель.

Утром впервые после скандала в школьном коридоре отважился спросить, ищет ли отец Марину. Ответ и так знал. Заранее. И уже ничему не удивлялся. Стало просто и понятно.

Отец впервые в жизни, если не считать матери, полюбил.

А мать считать не приходилось, потому что никаких иллюзий насчет их брака он не питал. А если и питал, то мама поспешила их развеять, когда однажды ляпнула, что только с Джорданом узнала, что такое, когда у мужика руки дрожат, так он любит. К чему было это откровение, Кирилл так и не понял.

Зато сейчас вспомнилось. У него руки не дрожали. Ни с Кудиновой, ни когда Стрельникову целовал.

Странно, теперь казалось, что это было в прошлой жизни. А прошло меньше недели.

После утреннего разговора, который разговором можно было с большой натяжкой назвать, отец просто исчез из его жизни. Дома больше не появлялся. Кирилл звонил в офис. Там ему ответили, что Максим Олегович взял отпуск. А это уже не шло ни в какие ворота!

Чтобы Вересов-старший да по доброй воле свалил с работы?! Да в жизни такого не было! И это было уже слишком. Совсем слишком.

Несколько раз забредал на фейсбуке на страницу Стрельниковой. В последний раз она заходила за день до того, как он ее поцеловал. А это уже дохрена времени прошло. Опубликовала две фотографии. На одной была сама. На второй – с отцом. В Софиевке. Вот, куда они тогда на выходные ездили. Они улыбались с экрана, а Кирилл думал о том, что они неплохо смотрятся вместе. И, кажется, счастливы… были. Кроме прочего, это было первое и единственное их совместное фото, которое она представила не слишком широким, но массам своих друзей.

Но к чему столько времени было молчать? Шухариться? Играть в конспирацию?

В конце концов, не выдержал. В один из вечеров после школы махнул на дачу, которую теперь уже по-настоящему ненавидел. Она превратилась в натуральную крепость, куда никому хода не было. И где отец постепенно дурел в одиночестве. Хотя в глубине души Кир надеялся, что все-таки нашел кого-то и отрывается. Типа лекарство. Хоть какое-то.

Он был разочарован. Приехал, когда было уже темно. Свет лился из окна гостиной. В дом заходить не стал. Заглянул в окно – по окнам шариться он был теперь вполне себе специалистом.

Но в данном случае уж лучше бы не смотрел. Отец лежал на полу посреди комнаты, обложившись кучей фотографий, и рассматривал одну за другой. Кто на этих фотках, Кирилл тоже очень хорошо понимал. Это уже не бесило. И даже не тревожило. Это вызвало в нем настоящий приступ паники.

Нет, он, конечно, тогда влюбился в Марину Николаевну, и все такое. Но то, что творилось с отцом – это просто не укладывалось в голове. И могло означать только одно. Новицкий прав. Он кретин и жлоб.

А еще постоянно на ум приходили слова отца о том, что совершенное – подлость вдвойне, если он любит ее. Можно было начинать успокаиваться. Не вдвойне. Он больше не думал про Стрельникову. Ему было плевать на нее. Но не было плевать на то, что отец доводит себя до сумасшествия.

Пик раскаяния наступил на следующий день.

Он переспал с Кудиновой.

Она все-таки затащила его к себе домой, хотя тащить не пришлось особенно. Сам пошел. Ее родители свалили куда-то в Европу. Она оставалась одна несколько дней. В их распоряжении было два часа до прихода домработницы.

Руки не дрожали. Он не думал, не чувствовал. Он банально имел Кудинову, понимая, что у этого нет ничего общего с любовью. Да и вообще… она сама все сделала. И для него, и для себя. Он мог просто лежать и не двигаться. Но хотелось трогать ее. Она позволяла. Она вообще все позволяла.

Потом, когда ехал домой, перед глазами странным образом стала картинка того, как отец протянул руку раскрытой вверх ладонью Стрельниковой. И как она нежно обхватила его пальцы.

Вот теперь ему было по-настоящему страшно.

Теперь уже понимал, что, может быть, сломал ей жизнь. И ей, и отцу.

Снова звонил ей. Но, по всей видимости, она сменила номер.

Настолько их возненавидела? Сможет ли вообще простить их? Его?

Если скрывается от отца, то значит, и отца ненавидит тоже? И отца видеть не хочет? Но он-то тут при чем, черт бы ее подрал!

Утром следующего дня его ожидал сюрприз. Отец, изучая какие-то документы, сидел на кухне и пил кофе.

Кирилл спросил. Знал, что не имеет права, но все-таки спросил:

– Нашел?

– Нет.

Сказал так, что было ясно – не успокоился и не простил.

И не простит. Не прощают такое.

Кирилл хотел выйти, но не выдержал. Остановился. Каяться так каяться.

– Я не знаю, говорила она тебе про анонимки или нет. Но это тоже я.

Говорила. Он был в курсе. Потому что не переспрашивал и не удивлялся.

– В креативности тебе не откажешь.

– Типа того. А еще я ей сказал, что вы с мамой хотите сойтись.

– Но ведь ты знаешь, что это не так?

– Знаю. Она – вряд ли.

– Не переоценивай себя, Кирилл.

Отец вернулся к бумагам, давая понять, что разговор окончен. И у Кира не оставалось вариантов, кроме как уйти. О чем говорить теперь, он не знал. Зато знал адрес Марины Николаевны. Звонил дяде Игорю накануне.

В восемь утра он прибыл на станцию метро «Лесная». Через пятнадцать минут трясся в полупустой маршрутке в Бровары. Спустя час с лишним звонил в дверь квартиры на третьем этаже ветхой хрущевки.

– Иду, иду, – послышался голос, дверь распахнулась, и Кирилл увидел старика, который удивленно на него воззрился. – Ну и зачем пожаловал, мил человек?

– Здравствуйте! Я – Вересов, – представился так, будто это сразу все объясняло.

Дед прищурил глаза, потом похлопал себя по карманам, нащупал очки и нацепил их на нос. Долго, внимательно смотрел на мальчишку, стоявшего посреди подъезда, и, наконец, спросил:

– Так зачем явился?

– Мне нужна Марина Николаевна. Я знаю, что она уехала, но мне надо с ней поговорить.

– Вы Вересовы все такие настырные? Папаша твой ходит-ходит, не уймется. Теперь еще ты. Не о чем вам говорить с МаринНиколавной.

Стрельников снял очки и стал закрывать дверь. Кирилл никогда не отличался особенной нерасторопностью или отсутствием нахальства. Потому так быстро, как только мог, вставил ногу в дверной проем и через секунду орал на весь подъезд, хотя ему и вполовину не было так больно, как он хотел показать.

Петр Данилович отпустил дверь и смотрел на пацана уже исподлобья. Дождался, пока тот замолчит, и проворчал:

– Наорался?

– Нет. Мне нужна Марина Николаевна. Я должен попросить у нее прощения. Если надо, буду дальше орать.

– Ну ори, – дед пожал плечами, сделав вид, что про намерения Кирилла не услышал. – Я все равно не знаю, где Марина.

Кирилл только усмехнулся и тоном дяди Игоря, рассуждавшего о вреде мата, проговорил:

– Я как-то на днях сказал неправду. Оболгал одного человека. В результате пострадал не только этот человек, но и мой папа, который… которому этот человек дорог. Сейчас что-то мне подсказывает, что врете вы.

– Весь в отца, – буркнул дед. – Такой же пустозвон. Выпороть бы тебя, да не поможет уже.

– Ну выпорите, только скажите, где Марина Николаевна! Я все равно не уйду!

Дед теперь уже с интересом посмотрел на своего гостя и распахнул шире дверь.

– Проходи, – кивнул он. – Дверь за собой закрой и разувайся. У меня прислуги нет.

Кирилл вошел в прихожую и осмотрелся. Обыкновенная такая квартира… из прошлого века. Тут же спохватился, что впустивший его дед усмотрит в его разглядывании не праздное любопытство, а что-то обидное, торопливо наклонился и стал разуваться. Потом разогнулся и сказал:

– Чтобы вам было понятно… Отец вообще не знает, что я здесь! Он ее сам ищет. И найдет, даже не сомневайтесь. Но мне важно, чтобы я первый нашел. Потому что… это все я и натворил.

– И за каким, спрашивается, хреном? Она тебе пару влепила? Или кукольный театр устроить решил? Что ж вы за молодежь теперь такая: что хочу – то и ворочу! – возмущенно выдал Петр Данилович.

Кирилл опустил голову. Как объяснить этому деду, что приревновал к собственному отцу, он не имел представления. Но говорить что-то было надо.

– Мне… мне не понравилось, что отец с ней встречается. Он ее старше, она – моя классная… все такое… Я думал… так будет лучше, а ни черта не лучше.

– Да не думал ты, – махнул рукой дед. – Если б думал, с отцом бы поговорил. А ты вишь, чего сделал! И сейчас не думаешь. Ну узнаешь ты, где Марина. Что ты ей сказать сможешь? И что это изменит, а? Детский сад!

– Изменит! – горячо воскликнул Кирилл. – Я ее уговорю с отцом помириться. Жалко старика! Он даже работу забросил. И дома не живет, на даче поселился. Он ее любит, понимаете?

– Вы с папашей оба еще и ненормальные, – проворчал Петр Данилович. – Как тебя-то звать-величать, Вересов?

– Кирилл.

Дед кивнул, задумчиво почесал подбородок и сказал:

– Ну вот что, Кирилл Максимович. Вези-ка ты меня к папаше своему. А там я и решу, знаю я, где Марина, или нет.

Проблема была в том, что Кирилл толком не знал, где находится отец! На даче, дома или носится по городу в поисках Стрельниковой. Был, конечно, еще один вариант, учитывая, что утром отец явно какие-то документы с работы читал.

– Момент! – объявил Кирилл и позвонил в офис.

Спустя полтора часа они стояли под высотным стеклянным зданием, в котором располагался офис конторы адвоката Максима Вересова.

– И что же это? Дом, что ль, жилой такой? – спросил хмуро Стрельников. – Или все-таки не забросил папаша работу?

В это же время из здания выскочил Максим, в распахнутом пальто и криво наброшенном шарфе. Ничего не замечая вокруг, он быстро сбежал по ступенькам и направился к машине, припаркованной неподалеку.

Пять минут назад ему отзвонился Винниченко. Учительница французского языка Марина Николаевна Стрельникова в среду устроилась на работу в техникум механизации сельского хозяйства. Адрес проживания, который она указала, был адресом прописки некой Елены Стрельниковой. Бабы Лены! И теперь Макс знал точный адрес, где искать Марину. Часов через пять он будет в Новой Ушице. Еще пять часов, и он, наконец, снова увидит ее. Осталось подождать всего пять часов. Целых пять часов.

– Па! – заорал на всю улицу Кирилл, бросившись за ним следом. – Па, стой!

Вересов замер, держась за ручку открытой дверцы и глядя на бегущего к нему Кирилла, следом за которым шел Петр Данилович.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он сына.

Пытаясь отдышаться после своего рывка, Кирилл оглянулся назад. Дед никуда не ушел. Уже легче.

– Я… вот… Он согласился сказать, где Марина… Марина Николаевна…

– Сын твой сказал, ты Марину все это время ищешь, – Петр Данилович подошел к Вересовым и указал на Кирилла, глядя на Макса.

Макс кивнул. Он терял время, но происходящее было слишком любопытным, чтобы не досмотреть до конца. Кирилл и Стрельников в качестве сообщников – это не укладывалось в измученной голове Вересова.

– Еще сказал, что осознал, что натворил.

Макс бросил быстрый взгляд на сына.

– Ну я правда осознал! – развел руками Кир.

– Маринка в Новой Ушице, – сообщил дед, – у бабки. В техникум на работу устроилась. Но предупреждаю, – дед нахмурился, – если ваша семейка еще раз ее обидит…

– Да осознал я! – рассердился Кирилл.

– Смотри мне, выпорю! – авторитетно заявил дед.

– В общем, я уехал, – сказал Макс сыну, усаживаясь в машину. – И займись, в конце концов, чем-то полезным. Сегодня, я так понимаю, снова школу прогулял?