Текст книги "Женский роман (СИ)"

Автор книги: Марина Светлая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

9. Хочешь, не хочешь – паши

Марина Николаевна успешную сдачу Дельфа своими учениками оценивала гораздо выше итоговых оценок перед осенними каникулами. И уже с самого начала октября настаивала на том, что ноябрьский экзамен в Центре французской культуры перекроет заработанное за сентябрь и октябрь. Но тут возникала одна проблема. Дельф – уникальная штука. Он выявляет реальные знания. И если их нет, зубрежка в ночь перед сдачей не поможет. Потому хочешь, не хочешь – паши.

Октябрь летел незаметно. Кирилл развлекался тем, что преследовал училку своими пристальными взглядами. Ходил за ней по пятам, будто привязанный, а после уроков просил объяснить ему какую-нибудь ерунду. Она, как ни странно, соглашалась. И сносила его выходки с ангельским терпением. Иногда он внутренне клокотал: она вообще настоящая? Или робот? Красивый сексуальный робот в броне из брючного костюма.

К Наталье Анатольевне он ходил раз в неделю по четвергам. И эти занятия, надобность в которых была сильно преувеличена, начинали действовать на нервы. Но дело принципа оставалось делом принципа. Отлично получить у Стрельниковой он и так бы сумел. Но интересна была… охота.

Появилось у него и новое развлечение. Зажимать в раздевалке бассейна Кудинову. Кудинова позволяла. Пока он бывал на баскетболе, она занималась плаванием. Пару раз представлял себе не ее месте Марину Николаевну. Оказалось красочно. Она так прочно вошла в его жизнь и планы на ближайшую перспективу, что даже снилась пару раз.

Однако он прекрасно понимал, что француженка – совсем не Кудинова. И на нее могут действовать совершенно иные рычаги давления. Тут нужен был особый комплексный подход, а не косить под мачо, что отлично срабатывало на сверстницах. Оценивая ее внешние данные и поведение, пришел к выводу, что все-таки она ему по зубам. Возрастная разница была не такая уж и колоссальная. Семь лет? Восемь? Ерунда! Зато, может, она бы его чему и научила, кроме французского.

Однако Марина Николаевна корчила из себя недотрогу. И даже на его мимолетные случайные прикосновения, когда он умудрялся остаться с ней наедине в классе, реагировала так, будто он пустое место. Совета спросить было не у кого. Не пойдешь же к отцу с вопросом, как соблазнить училку. Потому действовал интуитивно.

После очередного урока, Вересов пришел к выводу, что пора переходить к фазе «активных наступательных действий». Кажется, они уже достаточно подружились к тому моменту, чтобы позволить дружбе перерасти в любовь.

С началом ремонта хозпристройки курильщиков из-под привычного козырька стали гонять. Потому теперь местом заседаний был соседний двор. Именно там Кирилл и крутил в руках сигарету, раздумывая над планом действий, когда увидел приближавшегося к нему Дрона. И помахал ему рукой.

– Я зажигалку забыл, – объявил Вересов, едва тот подошел.

Дрон достал из кармана брюк зажигалку, протянул Кириллу и встал рядом, опершись плечом на плиту бетонного забора.

– Как там Кудинова? – ухмыльнулся он, затягиваясь.

Кирилл щелкнул зажигалкой и подкурил сигарету.

– Такая же дура, как и неделю назад. Плавает кролем.

– А тебе больше подошло бы баттерфляем? – заржал Новицкий. – Так сам дебил! Не, гимнастика лучше. Я вчера вечером Майку к себе затащил, пока мать у подружки зависла. Вот где гибкость, – он мечтательно выпустил изо рта струйку дыма.

– Врешь! – дернулся Кирилл и засмеялся. – Давай я тебе заливать начну, что со Стрельниковой замутил!

– Ну сравнил! Майка и Стрельникова. Стрельникову ты к себе не затащишь.

– Мы ж спорили? Спорили. А дальше сам разберусь. У меня стратегия. Рассчитаемся на выпускном.

– Аааа… Значит, теперь на выпускном, – протянул Дрон. – Ты пока и в любимчики особо не попал. Что, тактика не сработала?

– Я же сказал, итоговая оценка будет нормальная. И она будет нормальная. А секс с классухой на выпускном – это даже символично.

– Угу, два в одном – секс с мамочкой, типа, еще и прикольно.

– Иди на хрен! Не ври, что сам на нее не облизываешься!

– Нееее, она мне даром не вперлась, – Дрон щелчком отбросил окурок. – Задница у нее, конечно, ничего. Но все остальное… У Майки такое же. Так еще и сама показывает, – он отлепился от забора и поплелся к школе. – Идем, сейчас звонок будет. Опоздаешь к своей училке.

Кирилл в последний раз затянулся и потушил сигарету о ступеньку крыльца, на котором сидел. И направился следом за Дроном.

На следующее утро француженка впервые нашла у себя в столе анонимку, гласившую: «Марина Николаевна, я вас люблю». Написана она была левой рукой и зелеными чернилами. С тех пор анонимки подобного содержания стали появляться с регулярностью раз или два в неделю. И были все многословнее и смелее. Кто их писал, она не имела представления. Надеялась только, что не информатик, который уже дважды вызывался ее проводить. Он был женат на математичке, угодившей в декрет в августе.

Вересов же решил провести разведку и нашел ее профиль в фейсбуке. И теперь был счастливым обладателем нескольких фотографий, сделанных в неформальной обстановке. И даже в купальнике. А еще получил особо ценную информацию. Стрельникова любит Бродского, мюзикл «Дракула: между любовью смертью», и в графе «Семейное положение» у нее значится «Встречается». Последнее напрягало. Дракулу послушал – не впечатлило. Бродского взял в библиотеке, вторую неделю пылился на столе.

Впрочем, нет. Алла Эдуардовна старательно убирала пыль везде, где только видела. Да и готовила она действительно неплохо.

Однажды, в октябрьское пятничное утро, Кирилл прошлепал на кухню практически на запах. Пахло божественно. Печеночными оладьями. Это блюдо было у Кирилла на втором месте после сырников со сметаной. Отец в это самое время с аппетитом уплетал завтрак. И Вересов-младший упал на стул напротив. Через минуту перед ним стояла тарелка, а Алла Эдуардовна как-то незаметно самоустранилась.

– Вчера бабушка звонила! – объявил он. – Зовет меня на осенние каникулы к себе.

– Она всегда зовет, на любые каникулы, – сказал Макс и потянулся. – Поедешь?

– Я в процессе раздумий. Если Мирош будет, то поехал бы. При условии, что за неделю ты не наймешь киллера для Мазур-Борисоглебской. А то боюсь тебя одного на столько времени оставлять.

– За это не переживай. Обещаю, смогу продержаться до твоего возвращения, – рассмеялся отец.

Кирилл отмахнулся и покачал головой.

– Па, я серьезно. Тебя этот процесс доконает. Не то, чтобы я сопли пускал, что дома тебя не вижу… Но если ты себя загонишь, кто оплатит мою поездку в Карпаты на Новый год?

– Наследство получишь. Кстати, пока я еще себя не доконал: как твой французский?

Перед глазами юноши мимолетно пронеслась вечно расстегивающаяся пуговица на блузке Марины Николаевны, и он улыбнулся:

– По плану. Гостева бесит. Со Стрельниковой наконец-то стали адекватно смотреть друг на друга. Ноябрьский Дельф решит все.

– Ну, посмотрим, посмотрим… Ты давай собирайся! – кинул он сыну и исчез где-то в дебрях квартиры.

Кирилл торопливо доел, отправил тарелку в раковину и пошел одеваться. Через пятнадцать минут они сидели в машине, и он лениво листал Геометрию, мысленно рассуждая совсем не о геометрии, а о наступательных действиях на француженку.

Еще спустя час они распрощались у школы. Кирилл ленивым шагом отправился на уроки, а Макс осмотрелся в надежде увидеть Мару. В чем и преуспел. Она бежала от метро, пряча лицо от сырого ветра в шарф. Вересов довольно улыбнулся и помахал ей рукой, подумав о том, что чувствовал бы себя совершенно счастливым, если бы мог привозить в школу и Мару, и Кирилла вместе.

Она, увидев его, замедлила шаг, пока совсем не остановилась на несколько мгновений. Потом окинула быстрым взглядом школьный двор и, неловко сдернув шарф с лица, улыбнулась ему. И помчалась дальше, оглянувшись еще раз, уже у двери. Робко махнула ему ладошкой. А после исчезла в здании.

Макс включал фантазию на полную катушку, чтобы проводить вечера вместе с Марой, и чтобы она не скучала. Иногда ловил себя на том, что никогда раньше он не совершал столько телодвижений для развлечения барышни. Но, черт возьми, ему это нравилось.

«Стареешь!» – язвил внутренний голос.

«Взрослею!» – отмахивался Вересов.

В очередной субботний вечер, все более напоминавший, что на улице глубокая осень, под летящими с неба редкими снежинками, Макс привел Мару в Филармонию. Сегодня был вечер джаза. Программа состояла из популярных мелодий в исполнении ансамбля народных инструментов. Максу было любопытно, Мара согласно хлопала ресницами.

Но все переставало иметь значение, когда можно было просто сидеть в зале, держать тонкую ладонь в своей руке и, посмеиваясь, слушать «Караван» Эллингтона, срывающийся со струн домры. Мара же, поначалу пытавшаяся выглядеть серьезной, в результате все равно не выдержала и периодически тихонько хихикала. Голова ее иногда клонилась к его руке, где ей было бы куда уютнее, чем на спинке кресла, но потом она вспоминала, что вокруг люди, и снова выпрямляла плечи, заставляя себя смотреть на сцену, хотя с куда большим удовольствием рассматривала бы Вересова. Но, наверное, это было еще неприличнее, чем сидеть, перегнувшись через поручни кресла, уютно устроившись у него на груди.

Забавно, но будь у нее такой выбор, она не знала бы, что выбрать. Потому что всего и всегда было мало. Она превратилась в ужасную жадину с ним. И думала иногда о том, что их отношения – наконец, что-то взрослое и настоящее в ее биографии. И еще она безотчетно ощущала самое важное – это непроходящее.

Summertime ненадолго вернула ее к действительности и тут же погрузила в совсем уж безудержное веселье. Вспомнились снежинки за окном. Соло баяниста убило в ней приличного человека, и она все-таки уткнулась в рукав Максима, сдерживая смех.

Определенно, концерт произвел впечатление на обоих. Когда вышли на улицу, снег уже превратился в дождь, под ногами чавкала слякоть, и они почти бежали до машины, чтобы поскорее забраться в нее.

Поцеловав Мару в холодный нос, Вересов задал уже традиционный за прошедшие две недели вопрос:

– Домой?

Она потерлась щекой о шерстяную ткань его пальто и проговорила:

– Поздно уже. Домой.

Привычным маршрутом Макс вез их в Бровары. Дорога была сырой, скользкой и это давало повод растянуть поездку.

– Что завтра делать станем? – спросил он.

– Тебя Кирилл еще в розыск не объявил?

– С чего бы это вдруг? – хохотнул Макс.

Мара хмыкнула и деловито посмотрела на него.

– А ты дома почти не появляешься из-за моей персоны. Он вопросы задавать еще не начал?

– Он уже очень давно не задает мне подобных вопросов, – Макс внимательно смотрел на дорогу. – Впрочем, как и я ему.

– Аааа! Он привык! – засмеялась она, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. – Все ясно с вами, Максим Олегович. Но я о другом хотела с тобой поговорить. Наводящий вопрос не проконал, потому скажу в лоб: ты зачем у школы по утрам ждешь, когда я появлюсь? Кругом куча знакомых. И Кирилл.

– И что? – непонимающе спросил Макс.

– Как что? – ее брови подскочили «домиком», и она решительно затараторила: – Сам подумай! Ему шестнадцать. Самый кошмарный возраст! В этом году он оканчивает школу и поступает в институт. Зачем грузить ему психику лишней информацией, если даже реакцию предсказать трудно сейчас? Не знаю, как тебе, но мне бы не очень хотелось в одиннадцатом классе, чтобы у моей мамы вспыхнул роман с… физруком, например. Потому что по физкультуре мне еле-еле девятку натягивали, у меня медаль серебряная из-за физкультуры, понимаешь? Ну и из-за химии… Там еще хуже было… Но это неважно! Зная, какая я корова неуклюжая, сказали бы, что девять только потому, что мама с ним любовь крутит. Неизбежно поплывут сплетни. Дойдет до его ушей… Ко мне он и так относится… предвзято. У него же характер, Макс! Если вобьет себе что-то в голову, то не убедишь. Давай немного подождем… Ну хотя бы пока он не сдаст внешнее тестирование. Тогда станет ясно, что у него с проходными баллами. А там разберемся. А?

К окончанию этой пылкой тирады они как раз подъехали к ее дому. Правда, останавливался Вересов всегда у торца и ждал, пока Мара не скроется в подъезде. Заглушив мотор, Макс посмотрел на девушку и серьезным тоном сказал:

– Не понимаю, к чему такие сложности. То Кирилл, то твой дед. Такое впечатление, что ты считаешь наши встречи чем-то запретным, о чем никому нельзя сказать. Неправильным, что ли…

– Неправда! – возмутилась Мара, удивленно хлопая ресницами. – Что ты себе придумываешь? Это же так просто – у Кирилла сложный возраст и сложный год! В конце концов, из нас двоих педагог – я! А дед вообще ни при чем! Он за меня переживает. И все!

– У меня тоже сложный возраст, – улыбнулся Макс, поцеловал ее и, прижимая еще некоторое время к себе, шепнул: – Завтра опять проспишь.

– И завучиха меня съест, – засмеялась она, успокаиваясь. – Подождем, а? У нас будет маленький секрет на двоих. Хорошо?

– Хорошо, – он покрыл ее лицо быстрыми, легкими поцелуями и хрипло выдохнул: – Иди!

Мара нехотя оторвалась от него и с сожалением сказала:

– Иду, иду. Пока! – дернула ручку двери и снова обернулась к нему: – Завтра приедешь? Хоть ненадолго? Пройдемся после работы.

– Конечно, приеду. Куда ж я денусь!

Мара счастливо улыбнулась и выскочила из машины. Каблуки часто застучали по асфальту. И через несколько минут она скрылась в своем подъезде.

За октябрь у нее вошло в привычку возвращаться домой к полуночи. Хотя она и понимала, что у деда привычка встречать ее в глухую ночь пока не выработалась. Спала она и раньше всего несколько часов в сутки, но никогда еще так не летала и не испытывала таких приливов энергии, как в эти последние недели. Если придумать шкалу счастья, то Мара постепенно приближалась к наивысшей ее отметке. Но даже этого она толком не понимала. Понимала только то, что влюбилась – окончательно и безоговорочно.

Она вбегала в квартиру, стремительно разоблачалась, щебетала сонному деду, выходившему ее встречать: «Я ужинала! Спокойной ночи!» И закрывалась в своей комнате. Но спать не ложилась еще долго. До тех пор, пока в тишине не начинал пиликать мобильник, оповещавший о получении смс. Сообщение обычно гласило: «Я дома. Добрых снов». И только после этого она откидывалась на подушку и с чистой совестью закрывала глаза.

В этот вечер в гостиной, вопреки обыкновению, все еще горел свет.

– Дед, я приехала! – негромко сказала Мара, стаскивая сапоги.

– Вижу, – дед вышел из комнаты и окинул внучку сердитым взглядом, – что приехала. На часы смотрела?

– А я в Филармонии была, – устало улыбнулась она. – На джазе. Поздно концерт закончился.

– А вчера? – дед нахмурил густые брови.

– А вчера были близняшки Крапивины. Я их к олимпиаде готовлю.

– А позавчера? – спросил уже с любопытством.

Мара негромко хохотнула, подошла к деду и поцеловала колючую щеку.

– Позавчера с 11-Б писали сценарий для выступления на фестивале в ноябре. Нам Бретань досталась, помнишь? Разучивали бретонский хоровод. Митрофаненко угрожает подключить бабушку для выпечки блинов. Правда, сомневаюсь в аутентичности рецептов.

– Ты мне зубы не заговаривай! – сердито рявкнул дед. – Не было тебя позавчера в школе!

– Почему не было? – удивилась Мара.

– Потому что я звонил в школу, – заявил дед с чувством резидента, разгадавшего тайный замысел врагов, – и спрашивал тебя. И мне сказали, что ты ушла сразу после своих уроков.

Мара пожала плечами, потянулась к сумке, вынула оттуда особо ценный блокнот, мобильник и шариковую ручку и совершенно легкомысленно спросила:

– Дед… А ты не сильно расстроишься, если я скажу, что Федька в пролете?

Дед насупился и демонстративно уселся обратно в кресло, переключая каналы. Мара покорно прошлепала за ним.

– Я расстроюсь, глупая девчонка, если в пролете окажешься ты, – проворчал он. А потом снова повернулся к ней и спросил: – Хахаля себе завела, да? Кто он?

– Хахаль! Скажешь еще, – засмеялась она. – Он очень хороший человек, который пригласил меня в Филармонию и подвез домой. Понятно?

– Подвез?! – дед вскочил из кресла. – Подвез, говоришь? А еще куда он тебя подвез? Марина, Марина… Доездишься, как мать!

– Ну причем тут мама? У нее давно все хорошо. Она же писала.

Дед что-то буркнул себе под нос. Потом сказал уже более разборчиво:

– Все они хорошие, пока ужином кормят да в машинах возят. Только все это до поры до времени. Я спать!

Петр Данилович выключил телевизор, аккуратно положил пульт рядом и ушел к себе.

Мара села в кресло, на котором он сидел до того, задумчиво достала из кармана телефон, повертела его в руках. И дернулась от неожиданности. Экран загорелся. «Я дома. Добрых снов».

Она прикинула время и нахмурилась еще сильнее, пробормотав:

– Снова гнал!

* * *

Мария, поправляя на голове цветастую косынку, вошла на кухню и покрутилась перед завтракавшей Дейной, хвастаясь новой юбкой.

– Как вы думаете, сеньорита Руива, понравится Меркуццо? – защебетала она. – Я все боялась, пошить не успеют к возвращению «Серпиенте марина». А успели. Я сейчас от матушки шла, мечтала, как Меркуццо увидит меня в ней, едва вернется. И тут смотрю – на воде парус мелькнул! А ведь я «Серпиенте марина» узнаю из двадцати похожих кораблей!

Дейна едва заметно вздрогнула, услышав название судна. Выходит, Ратон вернулся, Ратон в Рэдбее. Она отложила ложку, которой уже полчаса ковыряла овсянку, и слабо улыбнулась Марии.

– Конечно, понравится, можешь не сомневаться. И станет всем хвастать, что у него самая красивая девушка.

Мария, перестав кружиться, оказалась возле стола, за которым сидела молодая хозяйка и участливо проговорила:

– На пристани народ собираться начал. Много болтают. Вчера с Лос-Хустоса шхуна пришла, так говорят, теперь наш Ратон помилован королем. Указ вышел, представляете!

– Капитан Ратон заслужил это. Теперь он сможет начать новую жизнь, – Дейна поднялась, так и не притронувшись к завтраку, и стала убирать со стола.

– И вы не пойдете его встречать? Как же так? – пропищала Мария, схватившись за сердце, бившееся под детской еще грудью, и села на лавку.

– Невесте Дьярмуида Кальво не пристало бежать на пристань встречать другого мужчину.

– Но ведь это же капитан Ратон! Вот увидите, он увезет вас, спасет от свадьбы!

– У него найдутся дела поважнее, Мария. Да и тебе есть, о чем думать. Беги на пристань, встречай своего Меркуццо. Я матушке скажу, что отпустила тебя ненадолго. Она против не будет.

– Как же так? – снова запричитала бедная служанка. – Донья Дейна, донья Дейна! Мы с Меркуццо ведь все придумали! Я бы стала служить вам на корабле, когда капитан Ратон женится на вас и увезет. И эдак никогда не расстанусь с моим миленьким! А что же теперь? Сидеть мне на суше и дожидаться его здесь?

– Сидя здесь, ты можешь его не дождаться. Поторопись, иначе твоего Меркуццо уведет с пристани какая-нибудь другая девчонка, – вздохнула Дейна.

– Пресвятая дева Мария! Что вы такое говорите, донья Дейна! – в ужасе воскликнула девушка и вскочила на ноги. – Меркуццо! Да он никогда! Он же… Он любит меня!

С этими словами она бросилась прочь из кухни, только ее и видели. И мелькнула ее яркая косынка в окне – мчалась она в порт. Но вскоре смешалась с толпой людей. И все они спешили в том же направлении, что и она. «Серпиенте марина» ошвартовалась.

Дейна лишь проводила служанку взглядом.

Меркуццо ее любит! Конечно, любит. Все они любят… сегодня одну, завтра другую.

Привычно принялась за работу. Сначала надо вымыть полы в зале, столы и лавки. Потом начистить картофель – приготовить рагу. «Какаду и антилопа» славилась своим рагу на весь Рэдбей.

Девушка слышала приветственные крики людей на улице, видела, как Хосе Бертино разгружал ящики с элем и вином.

А что, если и ей отправиться на пристань? Хоть одним глазком увидеть его. Дейна представила, как стоит он на мостике «Серпиенте марина», широко расставив ноги, крепко держась за поручни и вглядываясь в пеструю толпу у берега. И там, в этой толпе, видит ту единственную, которую выискивает своим разноцветным взглядом – девушку со светлой косой из дома за Синей бухтой.

Отбросила она тряпку, без сил опустилась на лавку и спрятала лицо в ладонях. Незачем ей быть на пристани. У нее есть дела в таверне. А вечером придет Дьярмуид. Он теперь всегда приходит по вечерам. И все время говорит, говорит, говорит…

В заботах прошел обед, подошло время ужина. Людей в «Какаду и антилопе» становилось все больше. Когда Дейна снова показалась в зале, там было дымно и шумно. Мать стояла за стойкой, весело улыбаясь каждому. Девушка приблизилась к ней.

– Ах, вот и ты, золотая моя, – Жасинта ласково потрепала ее по щеке и тут же нахмурилась – впалые щеки дочери были холодными, а взгляд пустым, – ты сегодня умница, да только не отдыхаешь совсем. Сходи-ка, родная, на задний двор да принеси еще два куска солонины. А после ступай к себе. Я велю наверх принести тебе ужин. И спи.

Дейна кивнула, вышла через заднюю дверь во двор. Там вдохнула она прохладный воздух и поежилась. И уже в следующую секунду была подхвачена горячими руками и тесно прижата к мужской груди. И губы, твердые, настойчивые, знакомые губы покрывали ее лицо поцелуями:

– Дейна! – то ли шепотом, то ли стоном. – Дейна, любовь моя!

Лишь одно мгновение длилось счастье Дейны. Но больше она ему не верила. И потому отчаянно завертела головой, избегая его поцелуев. Она упиралась руками в его грудь, стремясь увеличить расстояние между ними. И когда смогла вымолвить хотя бы слово, размеренно произнесла:

– Отпустите меня, капитан Ратон.

Но он не желал ее отпускать. Он смотрел на нее с обожанием, удивительным светом светились его глаза в сумерках, и он зашептал:

– Ты матери боишься, верно? Это она тебя заперла, чтобы ты не пришла прощаться, когда мы отплывали, и сегодня не была на пристани? Так не бойся ее теперь. Я все устрою, нам никто уже помешать не сможет!

– Нам никто уже помешать не сможет, – эхом отозвалась Дейна, – потому что никаких «нас» нет.

Лицо его окаменело, и на мгновение он разжал объятия. Этого хватило, чтобы она смогла вырваться и отбежать в сторону.

– Дейна, – сдавленно сказал он. – Что ты говоришь такое, Дейна?

Она снова слегка передернула плечами от холодного ветра и деловито заявила:

– Я замуж выхожу.

Стеной между ними стали ее слова. Воздух накалился. И теперь уже взгляды их бросали молнии, но молнии не срывались с уст. Только он разомкнул губы и выдавил из себя:

– Дейна?

И в ту же минуту распахнулась калитка на задний двор, и возле них показался Дьярмуид. Увидев капитана Ратона, он замер на месте. И тоже проговорил:

– Дейна?

Дейна! Дейна! Дейна! Дейна! – голосом капитана отозвалось в ней.

– Дьярмуид! – вскрикнула Дейна. – Ах, как я тебя ждала!

И подскочив к юноше, поцеловала его в губы. Он округлил глаза, не веря своему счастью, и обхватил ее руками, заелозив ладонями по спине и сжимая тонкую ткань сорочки.

Капитан Ратон побагровел, сжал кулаки, бросился к ним и оторвал Дьярмуида от Дейны. Не успел бедняга и глазом моргнуть, как валялся уже на земле, зажимая ладонью нос, из которого хлестала кровь. Ледяной ужас сковывал капитана. Глядел он на Дейну и не знал, ненавидит ее или должен немедленно забрать из этого места.

Но перед глазами был ее поцелуй, подаренный сыну пекаря.

И думал он, что сбылось то, чего он хотел для нее прежде – отныне у нее своя жизнь. В которой не было места пирату и висельнику. Беда в том, что ему, Блезу Ратону, незаконному сыну губернатора ван дер Лейдена, но отныне честному человеку, места в ее жизни не было тоже.

И едва сдерживая вопль, рвущийся из горла, он выдохнул:

– Прощай, Дейна. Будь счастлива.

И бросился прочь, громко хлопнув калиткой.

Дейна проводила его печальными глазами, в которых стояли слезы.

– И тебе счастья, Блез, – шепнула она и склонилась к Дьярмуиду, протянув ему платок. – Идем, мама нальет тебе рома. Расскажешь ей, что подрался с капитаном Ратоном – сделаешь ее самой счастливой.

Сын пекаря неуклюже поднялся на ноги и, приговаривая на ходу: «Он у меня еще не то получит!» – поплелся за Дейной.

На следующий день стало известно, что капитан Ратон поселился в доме за Синей бухтой. Но от дома к «Серпиенте марина» постоянно сновали слуги, перетаскивая вещи молодой сеньориты на корабль. Спустя три дня судно отчалило.

Блез Ратон покидал Исла-Дезесператос, сжимая ладонь белокурой девушки с глазами цвета морской воды, глядевшей на него нежно и печально, тогда как он все еще всматривался в толпу на пристани, надеясь увидеть мелькнувшую среди прочих людей фигуру Дейны.

Но не было ее на пристани. Была она в эту минуту в своей комнате, лежала на кровати, уткнувшись лицом в мокрую от слез подушку. Знала Дейна, что Блез покидает Рэдбей, люди в таверне болтали. Знала, что и хозяйку дома за Синей бухтой увозит он с собой.

Так и не решилась Дейна посмотреть в окно и бросить прощальный, теперь уже точно навсегда, взгляд на исчезающие вдали паруса «Серпиенте марина».