Текст книги "Женский роман (СИ)"
Автор книги: Марина Светлая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
14. Кирилл проспал
В четверг на первом уроке Вересова не досчитались на перекличке. Кирилл проспал. С чистой совестью, и ни минуты не раскаивался в этом. Отец загулял на всю ночь, что само собой стало причиной потенциального спуска на дно жизни – в метро. Мать поворчала, но скорее для виду. После выступления накануне она выглядела притихшей и задумчивой – видимо, обмозговывала дальнейшие действия. Что она насовсем отстала – Кирилл не верил. Но проблема заключалась в том, что его вообще не волновали подобные сотрясания воздуха. И едва ли они же интересовали отца. Лишь в том смысле, что мать поселилась у них на неопределенный срок. Великая миссия – образование сына.
К слову об образовании. К началу второго полугодия Кирилл определился. Международное право. Институт международных отношений КНУ им. Шевченко. Папе должно понравиться. Кириллу нравилось тоже – звучало круто. Накануне не сказал лишь потому, что это вызвало бы крайне бурную реакцию, что было совершенно нежелательным. Лучше потом… когда она уже уедет. Но главное сделано – решение он принял.
Это было нетрудно. Трудными были отношения с Мариной Николаевной. Однажды он решил позвать ее в кино. Подкатил к ней на перемене, заявил, что DALF сдавать не будет, но исключительно потому, что теперь должен сосредоточиться на сдаче внешнего тестирования. Заодно, убалтывая ее, долго разглагольствовал о важности выбранной профессии. Марина Николаевна кивала и улыбалась. Даже не возражала против его отлынивания. Спокойно сказала: «Тебе виднее, как поступить правильно. Билингвальный диплом все равно будет. Хотя мне и жаль – ты хорошо выправился по сравнению с сентябрем. Сдал бы!»
Это была наивысшая похвала, которую она позволила себе со времени знакомства с 11-Б. Кирилл счел это хорошим знаком, расхрабрился и предложил:
«А в кино не хотите сходить, МаринНиколавна?»
«Леру Митрофаненко бери и иди. А то с ней скоро Климов куда-нибудь как пойдет».
«Марина Николаевна!»
Она тихонько рассмеялась. Это было больше, чем ничего.
«Но с фестивалем Французской весны вы от меня не отвертитесь. Ночь короткометражек! Вдруг я чего не пойму – поможете!» – решительно заявил Кирилл и вышел из класса раньше, чем она ответила.
Отношение к ней было у него довольно противоречивым. Приблизительно к середине зимы стало очевидно, что он влюбился. Даже снилась.
Статус «Встречается» в фейсбуке стерт не был. Хотя никаких фото не публиковала, подаренными цветочками, как все нормальные бабы, не хвасталась.
Подстриглась. Ее явление в школу после зимних каникул произвело фурор. Вересов пропал. И одновременно возненавидел эту дурацкую стрижку. Потому что из-за нее Марина Николаевна перестала походить на учительницу. И не спалиться раньше времени стало гораздо сложнее.
О том, что догадывается, кто шлет анонимки, ни разу не намекнула. Кирилл старался во всю. Расписывал в этих письмах такие мизансцены, что Камасутра отдыхает! Она молчала.
Раздевал ее взглядом на уроке. Она что-то строчила в своем блокноте.
Особых сдвигов не наблюдалось. Дрон ржал.
Фантазии воплощались с Кудиновой, хоть пока и не до конца. Четверг должен был стать часом Хэ.
Притащившись в школу ко второму уроку, еле-еле высидел французский, историю и литературу, потом выяснилось, что географичка заболела. Дали замену, но на любые замены Кирилл традиционно забивал. А последним уроком черт знает какой недоумок поставил физ-ру. Четверг вообще был самым простым днем в расписании.
Потому сразу после литературы он подкатил к Кудиновой.
– Ну что? Едем? – легко спросил Кир, зная, что она понимает, куда и для чего он ее зовет.
– Ну едем, – напустив на себя легкомысленный вид, ответила девица.
Вопросов о том, куда везти, даже не возникало. У него остался бабушкин комплект ключей от дачи в Зазимье. Отец туда своих баб таскал, чтоб не домой. Потому никаких более идей у Вересова-младшего родиться не могло из банального чувства лени.
Время было удобное, не час пик. Добирались быстро. До одури целовались на эскалаторе, спускаясь в метро. Потом в полупустой маршрутке на заднем сиденье. Потом немного пришлось пройтись пешком по поселку до коттеджа.
– Видишь ту красную крышу? – спросил он Кудинову. – Наш фамильный замок!
– Нифига себе! – заявила она со знанием дела. – Что? Вот прям фамильный?
– Нет, блин. Экспроприированный.
– Мммм, – протянула Кудинова. Промолчать, чтобы показаться умнее, чем есть на самом деле, она умела.
Они свернули за угол, и дом за забором предстал почти во всей свой красе.
Кирилл открыл калитку сбоку от ворот и обалдевшим взглядом воззрился на обнаруженный там… отцовский Прадо.
– Твою ж мать…
Такой подставы от отца Кирилл Максимович не ожидал. Сложный процесс, называется? Загружен на работе, называется? Алла Эдуардовна интересовалась, что ты хочешь на ужин, называется? А он пятничный секс заменил четверговым в продолжение того, что по-любому был в среду, и обломал все собственному сыну!
– Тоже фамильная? – кивнула Кудинова на машину.
– Нет. Я немецкие люблю, – ровно ответил Кирилл. – Стой здесь, я сейчас.
С этими словами он ломанулся к дому, чуть дернул ручку, но дверь не поддалась. Достал, было, ключи, но тут же передумал. Не хватало еще нарваться.
Вместо этого быстро сошел с крыльца и пошел вдоль первого этажа, заглядывая в окна. Отец обнаружился в гостиной, за ноутбуком. В спортивках, взъерошенный и в совершенном одиночестве.
«И не работалось тебе дома!» – рассерженно подумал Кирилл. А ведь надеялся, что последняя загадочная пассия, о которой он догадывался уже некоторое время, у отца серьезно, а не «дачная». И что завис он у нее, а не здесь!
Но, как оказалось, вывод был преждевременным. Едва он повернулся к Кудиновой сообщить, что придется либо все отменять, либо искать другую локацию, как боковым зрением уловил движение в комнате. И с этой минуты прилип к окну.
Разумеется, женщина. Разумеется, не до совсем одета. Или не совсем раздета. В одной отцовской рубашке, в которой он обычно по даче рассекал. Вошла бочком, лица он сразу не разглядел. Темненькая. Стройненькая. Они у него всегда хоть на обложку. А тут одну Кудинову никак не оприходуешь.
Потом женщина повернулась. И Кирилл протяжно выдохнул.
Будто наяву увидел один из собственных снов.
Стрельникова.
Стрельникова?
Мать твою, Стрельникова!!!
На мгновение ему показалось, что он задыхается. Потом понял – ни черта! Это сердце выпрыгивает.
Стрельникова в отцовской рубашке с подносом с чашками у него на даче.
Взъерошенная не меньше, чем отец.
Медленно подходит к столу. Ставит поднос. Одну чашку придвигает к папане и устраивается рядом, на соседнем стуле. Пачка исписанных листов. Методичка по En avant la musique-3. Тесты, которые они на втором уроке писали? На втором уроке она была в черном брючном костюме и голубой блузке, тех же, что и накануне. С идеальной укладкой. С идеальной, мать твою, укладкой!
И вот, к кому он сорвался вчера посреди круглого стола с матерью!
Вот к кому!
Кир выдохнул.
Он что? Не мог осмотрительнее подстилку себе выбирать?!
За каким хреном он трахает француженку!
Между тем, отец, словно бы непроизвольно, вытянул вдоль стола руку раскрытой ладонью вверх. И Марина Николаевна, даже не поднимая головы от проверки листочков, в ответ протянула свою и обхватила его пальцы. Кирилл вздрогнул – в груди шевельнулось мерзкое чувство, будто их прикосновение ощущает сам.
Теперь она сидела к нему спиной. Он видел только ее волосы, тонкую шею, рубашку и край белья.
Сердце снова пустилось вскачь. Кирилл привалился к стене, не глядя больше в окно. И подумал о том, что должен бы ревновать. Бред какой-то! К собственному отцу! Но это было еще хуже. Его ненавидел. Ее презирал.
Потом он отлепился от стены и поплелся к Кудиновой. Смертельно бледный посмотрел на нее так, будто не видел. Неудивительно – глаза щипало.
– Пошли, – тихо сказал он. – Занято.
Как добирались до Киева, почти не помнил. Как спровадил Кудинову – тоже. В себя начал приходить уже в квартире.
Матери дома не было. Устроила себе шопинг на целый день и встречу со старыми подружками. Заявилась поздно и почти сразу ушла к себе.
Ночью Кирилл прислушивался. Отец приехал во втором часу и завалился спать. Прикидывал, как давно это началось. И в ужасе осознавал, что не знает. Не помнит. Слишком был занят. Стрельниковой, учебой, Кудиновой. Преуспел только в учебе, хотя все было относительно в свете того, в чем преуспел отец.
Утром пятницы за завтраком отмалчивался. Делал вид, что читает учебник. На отцово «Ты не заболел? С утра за книгой!» ответил просто: «Контрольная». Отец больше не приставал. Отвез в школу и уехал. Уехал сразу.
На уроках ничего примечательного не было, если не считать того, что у Кирилла зрел примерный план того, что делать дальше.
Он успокоился. Неожиданно для самого себя.
Чувство азарта было хорошо ему знакомо. Он мог поставить все на один-единственный шанс. И за шаг до этого становился спокоен и умиротворен.
«Если между мной и им ты выберешь его, то очень скоро увидишь мои мозги на асфальте».
Левой рукой он писал почти так же хорошо, как и правой. Только почерк был совершенно другой. На зеленую пасту уже не заморачивался. Всего-то и хотелось, что пощекотать ей нервы.
«Я не шучу. Моя жизнь в твоих руках».
Удовлетворенно выдохнул.
А вечером, чувствуя себя идиотом, наблюдал из-за деревьев за тем, как Марина Николаевна выбежала из школы во двор с небольшой дорожной сумкой в руках и стала оглядываться по сторонам, одновременно разговаривая по телефону. Из-за угла выехал Прадо. Она помахала рукой водителю.
Потом Кирилл не выдержал, спрятался за елью.
Потрясающе! У него теперь не диета. У него теперь обжираловка. За четверговым сексом – пятничный, плавно перерастающий в секс выходного дня.
Уже добравшись до дома, Кирилл получил смс: «На выходные уезжаю из города. Не забудь иногда учить уроки».
* * *
Поездка в Умань не сильно тянула на романтический уик-енд. Но для разнообразия и это сойдет. Впрочем, необходимость этой поездки подчеркивалась наличием в квартире бывшей жены. И усугублялась тем, что Маре наверняка не очень спокойно по этому поводу, хотя виду она не подавала. Петр Данилович, к огромному удивлению Вересова, отпустил ее до воскресного вечера, и Макс чувствовал себя пионером-отличником, получившим похвальную грамоту. Как есть идиотизм!
В Умани он на две ночи снял гостиницу, но особых планов не было. Знали только, что надо погулять в Софиевке. Для всего остального были колеса и интернет. Хотя скучать им наверняка не придется. Некогда будет.
Мара по такому случаю изменила своим обычным кошмарным учительским костюмам и каблукам и переоблачилась в джинсы и ботинки.
Ехали налегке. На его безапелляционное «если нам что-то понадобится, купим», она так и не нашлась, что ответить. В конце концов, бывали случаи, когда спорить с ним становилось бесполезно, да и нерационально. Не все же ей одной упрямиться. Более того, в последнее время все проще становилось уступать. Может быть, даже нравилось. Нерушимыми были только две ее заморочки: спокойствие деда и неведение Кирилла до тех пор, пока не станет известно о его поступлении. Первое в любом случае было с трудностями. Второе, опять же в свете несанкционированного вмешательства в мирное течение их жизни Ирины Робинсон, несколько пошатнулось. Но Мара продолжала убеждать себя, что нужно просто подождать. Подождать, когда эта женщина уедет. Подождать, пока Кирилл закончит школу. Подождать… черт его знает, чего еще подождать! И черт его знает, чем закончится ожидание.
Они приехали в Умань уже ночью, задержавшись на ужин в придорожном ресторанчике где-то на середине дороги.
Но настроение у нее было безнадежно загублено еще днем. И, хотя она и старалась держаться и виду не подавать, наверное, это невозможно было не заметить.
Однако Вересов делал вид, что не замечает. До самой Умани. В номере он молча наблюдал, как Мара бесцельно металась между ванной и комнатой. Потом бросив: «Я в душ», скрылась за дверью. Выждав минут семь, Максим двинулся следом.
– Что случилось? – зависнув в дверном проеме, спросил он.
Мара, совершенно мокрая, с закрытыми от воды глазами вздрогнула и отскочила за шторку, почему-то не до конца раздвинутую. Потом из-за шторки показалась ее голова. И она сказала:
– Я неловко чувствую себя в незнакомых местах! А ты заходишь!
Вересов кивнул.
– Еще что случилось?
– Это так заметно, да?
– Более чем.
– Черт!
Мара потянулась к душу, сняла его с держателя, закрыла ванну пробкой и села, придвинув к себе колени и обхватив их руками.
– У нас в школе завелся суицидник. Анонимный.
– И?
– Макс, он мне анонимки писал с октября. Почти каждую неделю. Я внимания не обращала, там были всякие глупости, ничего серьезного. А теперь угрожает покончить с собой.
– А психолог в школе на что? Ты сообщила?
– Так ведь непонятно, кто пишет! Я думала, что ученик какой-то. Ну мало ли… Почерк я этот не знаю. И решила никому голову не морочить. Думала, ему надоест прикалываться… А теперь… Он… он требует, чтобы я его выбрала, иначе то ли из окна выбросится, то ли с крыши спрыгнет. Там никакой конкретики.
Мара прислонилась лбом к своим коленям и тяжело вздохнула.
– Я ее нашла сегодня, уже в конце рабочего дня. Никого не было, с кем можно поговорить.
Макс уселся на край ванной и, положив свою ладонь ей на затылок, стал поглаживать пальцами шею.
– Сейчас точно надо успокоиться, а в понедельник сходи к психологу, завучу, директору. Ты должна поставить в известность администрацию. Неизвестно, чем все это может закончиться.
– Я бы и сегодня поставила, – подняла она голову и посмотрела на него, – если бы хоть кто-то был. Раньше это обычные любовные записочки были. Пошленькие, но без угроз… Я их выбрасывала и все. А сейчас такое… Просто… Я подумала, что он за мной следит, если про нас знает.
– Ну, знает – не знает… Это лишь твои предположения. Может быть, он просто ищет ответы на свои вопросы о твоем статусе. Вариантов, на самом деле, множество. Возможно, ему просто нравится действовать тебе на нервы. Или самоутверждается за твой счет. Но, в любом случае, ты должна об этом рассказать. В понедельник. Первым делом.
– Конечно! – горячо ответила она. – Никогда в жизни себе не прощу, если, и правда, что-то случится! Статистика самоубийств среди детей ужасающая!
Он легко прикоснулся губами к ее виску и, быстро скинув одежду, забрался к ней. Устроил ее голову у себя на плече и, обняв ее всю, шепнул:
– Не пугай себя. Все устроится. Все обязательно устроится.
– А у нас вариантов нет, – вдруг улыбнулась она и прикрыла глаза.
15. То есть все так серьезно?
Понедельник был реально странно-тяжелым.
Первое. Просыпаться в одиночестве Максу нравилось все меньше и меньше.
Второе. С сегодняшнего дня в офисе работала новая помощница. Прежняя ушла в декрет.
Третье. Которое утро подряд он вынужден был наблюдать бывшую жену в окружении свечей посреди своей гостиной в позе лотоса. Разумеется, это было не настолько невыносимо ввиду того, что, по сути, всю прошлую неделю он, как ни крути, провел с Марой. Но и приятного находилось мало.
Четвертое. Кирилл вел себя необычно. В том смысле, что за выходные ни разу не позвонил. И утром был непривычно тихим. Он сидел за столом, подперев голову рукой, ковырял вилкой сырники и периодически поглядывал на отца таким взглядом, будто тот, как минимум, отобрал у него мобильный и ограничил доступ к компьютеру по часам. Кирилл выглядел невыспавшимся, растрепанным и похожим на рассерженного детеныша дикобраза. Если сделать скидку на то, что детенышу почти семнадцать лет.
– Ты меня отвезешь, или мне опять на метро? – подал он вдруг голос.
– Отвезу, если, конечно, ты сам не горишь желанием опять на метро, – усмехнулся отец.
– Чтобы не мешать твоей работе и личной жизни, могу и на подземке прокатиться. Не вопрос.
– С чего вдруг?
– Ну как с чего? У тебя ж бурлит. Или я не прав?
– Почему таким тоном? – Максим перестал улыбаться.
Кирилл приподнял одну бровь, но голос звучал невозмутимо:
– Обычным тоном. Бурлит же.
– Ты прекрасно знаешь, что эта тема нами не обсуждается. Вне зависимости от того бурлит или нет.
– А мне хотелось бы знать, почему она не обсуждается? Что в ней такого, что обсуждать нельзя?
– Личная жизнь потому и личная, что ее не обсуждают. Но когда я соберусь жениться, ты узнаешь об этом вторым, – сдержанно проговорил Максим.
– Ничего себе! – Кирилл присвистнул. – То есть все так серьезно? И чем она тебя за жабры взяла?
– Кирилл, – Макс все еще не повышал голос, – я не твой Дрон, с которым ты можешь в подобном тоне болтать в курилке. И отчитываться перед тобой я не буду.
– А почему бы тебе передо мной не отчитаться хоть раз? – Кирилл оторвал взгляд от тарелки и посмотрел прямо на отца. – Сам сказал, что я узнаю вторым. Я вообще всю жизнь у тебя второй. Второй после тебя самого. Хотя иногда кажется, что второй тоже ты. И третий, и пятый. Я хоть в десятке?
Внимательно глядя в глаза сына, Максим спросил:
– У тебя что-то случилось?
– Это у тебя что-то случилось!
– Ясно, – Вересов-старший кивнул и встал из-за стола. – Если хочешь, чтобы я отвез тебя в школу, я буду ждать через двадцать минут в машине.
И вышел из кухни, столкнувшись в коридоре с Иркой, которая не преминула поинтересоваться:
– Так у кого что случилось?
Но ответа на свой вопрос не дождалась.
Кирилл спустился двадцатью минутами позднее и в совершенном молчании сел возле отца.
Продолжился понедельник не менее тяжело в офисе. Новая помощница внушала явные опасения. Явилась позже начала рабочего дня, говорила еле слышно, и Макс совсем не был уверен, что она запомнила основные требования, которые он ей озвучил. Чувствуя, что после утренней странной беседы с Кириллом он закипает, Вересов позвонил клиенту, который должен был приехать в контору, и сказал, что приедет сам.
Потом выслушал по телефону тираду от Ирки, которая нашла новый аргумент в своем бесконечном споре: «Семья – это положительный пример для ребенка, и да, я хочу, чтобы он жил в семье! Моя очередь, Вересов!»
Послал ее подальше.
И ждал обеда. Они договорились с Марой встретиться в кофейне, куда она благополучно опоздала. Влетела в зал позднее назначенного времени на четверть часа, запыхавшаяся, раскрасневшаяся. Он помог ей снять пальто и повесил его на вешалку. Она, чуть подпрыгнув на месте, поцеловала его в щеку и приземлилась на диванчик.
– Наша завуч на больничном, – защебетала она, листая меню, но не читая его. – Я ей по телефону объяснила, что произошло. Но раньше вторника не выйдет точно. Поговорила с Натальей Васильевной, психологом. Будем присматриваться к детям… Знаешь, мне кажется, это не может быть кто-то из моих. Они, вроде, привыкли ко мне.
– Хорошо, что поговорила, – улыбнулся Макс.
День как-то заметно улучшился, когда к столику подошла Мара. Макс забрал у нее меню и сам сделал заказ подошедшему официанту.
– Вряд ли до среды он выполнит свои угрозы. К тому же, это могут быть просто угрозы. И осуществлять их он не собирается, – сказал он.
– Мне почему-то кажется, что если бы это, и правда, был суицидник, он бы никаких писем не писал… Но у них такой сложный возраст! Они же назло могут вытворять все, что угодно!
– Могут, они многое могут, – ответил Макс, вспомнив утренний разговор с сыном.
– Сегодня Кудинова пару отхватила, – тяжело вздохнула Мара, достала салфетку, стала ее раскладывать на столе, а потом складывать обратно. И, словно бы читала его мысли, продолжила: – Вообще не думает об учебе. У нее любовь. С твоим Кириллом.
– Да ладно! – брови Макса взлетели вверх. – А он-то хоть пары больше не хватает?
– Нет, он молодец! – засмеялась Мара. – Если бы еще биологию не прогуливал, ему бы цены не было!
– У него бывает, – хохотнул Вересов, – да и у меня бывало. И не только, когда случалась… эмм… любовь.
– В этом я даже не сомневалась, – Мара чуть подмигнула ему. – И я с тобой разболталась совсем. У меня сейчас окно, а я вместо того, чтобы готовиться к открытому уроку… вот! – она развела руками и окинула взглядом зал кофейни.
– Только не говори, что тебе это не нравится!
– Ужасно нравится! – фыркнула она. – Так. Мой день обсудили. Кирилла тоже. У тебя как дела?
– Могло бы быть и лучше, но в целом неплохо.
– Ну, если тебе не шлют анонимки с угрозами суицида, то, и правда, неплохо, – засмеялась она, откинувшись на спинку дивана. Вышло довольно неловко, потому что едва она приняла удобное положение, мимо нее промчалась молодая женщина в манто из голубой норки, грохоча каблуками по полу. Она задела Мару за локоть и сделала еще ровно два шага, добежав до диванчика напротив.
– Двигайся! – жизнерадостно потребовала она, глядя на Макса.
– О, привет! – улыбнулся Макс, двинулся по дивану и поцеловал ее в подставленную щеку, когда она села рядом. – Это Марина, это Лина.
– Приятно! – бросила Лина, не глядя на Мару, и, не успела та открыть рот для взаимного «приятно», как продолжила. – Вы с Борисоглебским совсем охренели? Раздели нас с Сашей Мазур практически до трусов! Так и вижу, как потом ржали!
– А вы бы нас и без трусов оставили, дай вам волю, – улыбнулся Вересов.
– Даже не сомневайся! Всю жизнь мечтала посмотреть, что у тебя в штанах, да очередь великовата.
– Оригинальные у вас мечты, госпожа Мильх, но неосуществимые.
– Да прям! – расхохоталась Лина. – Борисоглебскому передай, что он засранец. И ты засранец, но это я тебе и год назад говорила!
– Обязательно передам. Он будет в восторге.
– Между нами говоря, они с Мазур стоят друг друга, – подмигнула она и тут же примостила обе ладошки на его плече: – Кстати, дорогой, приезжай-ка ко мне на недельке. Тут такое дельце нарисовалось, сказка! Еще поиграем. Жестко. Тебе же нравится?
– Кстати, приеду. Если дело интересное – обсудим. Лин, ты извини, у нас времени немного, – он перевел взгляд на Мару и подмигнул ей. Мара уронила вилку и нырнула за ней под стол.
– Ой, да я сама все бегу, бегу, ни на минуту не остановлюсь! – продолжала верещать Лина. – Но я так рада, что встретила тебя здесь! Все, все, бегу дальше. И ждууууу!
Она быстро поцеловала его в уголок губ в тот момент, когда Мара вынырнула из-под стола. И через минуту уже упорхнула из кофейни.
– Так вот… – вернулся Макс к разговору, прерванному традиционно фееричным явлением Элины Мильх. – Записки от суицидников мне получать не доводилось. Но вот моя новая помощница, похоже, может довести до самоубийства даже самого непоколебимого жизнелюба.
Мара только хмыкнула. Она выглядела бледной, но при этом на щеках ее предательски алели два пятна. Она медленно выдернула еще одну салфетку и протянула ее Максу.
– Помаду вытри, пожалуйста.
– Лина в своем репертуаре, – усмехнулся Макс, вытирая губы.
– Да? И ты тоже?
– В смысле?
– В буквальном. Ты считаешь, что это было нормально? – она кивнула на дверь, за которой пару минут назад скрылась госпожа Мильх. – Она же на тебе повисла!
– Ну не я же на ней!
– То есть мог и ты? Ну круто! – вспыхнула Мара, схватилась за сумку и судорожно стала в ней рыться.
– Нет, не мог! – он с улыбкой наблюдал, как она возится. – Не придумывай.
– Я еще и придумываю? – ее глаза сделались круглыми и сердитыми. – Макс! Эта баба поцеловала тебя у меня на глазах, отпустила пару пошлых шуток, а ты… ты… рад стараться! – вскочила из-за стола и повернулась к вешалке, сдергивая пальто. – Спасибо за обед! – буркнула она, не оборачиваясь.
Вересов тут же оказался рядом и притянул ее за плечи к себе.
– Марин, ты что? Не драться же мне с ней.
– Действительно! Зачем драться? У вас с ней другие «игры»! – Мара повела плечами, скидывая его руки, и стала решительно одеваться.
– Да, другие, – Максим снова обнял ее. – В зале суда. При десятках свидетелей.
– С последующим празднованием окончания процессов в интимной обстановке!
– Ну послушай, все что было до тебя – осталось в прошлом, – он потерся носом о ее висок. – Теперь в моей интимной обстановке есть только ты. Ты же это знаешь.
Мара вытянула руки вдоль тела, бросив возиться с пуговицами, и медленно повернулась к нему.
– Наверное, знаю, – шепотом, чтобы никто не слышал, кроме него. – И если это изменится… я… – она замолчала и уткнулась лбом в его плечо.
– Это не изменится.
Она вздохнула. Зажмурилась. Шевельнула губами:
– Никогда-никогда?
– Никогда-никогда, – прошептал Макс и прикоснулся губами к ее волосам.
Она резко подняла голову и подставила ему свою улыбку – для поцелуя.
На работу он возвращался в умиротворенном настроении. И думал о том, что Кирилл Кириллом, а надо определить ее статус. Если не жены прямо сейчас, то хотя бы невесты.
В офисе занимался чем-то обычно-привычным, когда в конце рабочего дня вызвал к себе новую помощницу, поймав в голове свежую мысль, что завтра можно будет смело остаться дома.
Настя вошла с новехоньким блокнотом и ручкой внушительного красного цвета и стала возле стола, решительно вознамерившись немедленно удовлетворить своего шефа, чего бы он ни потребовал. И тут же ринулась в бой:
– Заседание в Голосеевском суде по делу Григорьевых перенесли на восемнадцатое февраля. Ярослав Сергеевич хочет отказаться от ведения развода Каргина, но сегодня не смог с вами переговорить. И еще звонил некий… – она перелистнула страницу блокнота, внимательно вчиталась и продолжила: – некий господин Еремеенко.
Оторвавшись от своих заметок, Макс удивленно воззрился на Настю.
С господином Еремеенко, занимающим крайне солидный пост в Министерстве юстиции, Максим Олегович познакомился лет пять назад. Тот возник в его конторе со своим разводом и списком имущества, которое он желал оставить за собой. Что Вересов и претворил в жизнь с точностью до серебряной вилки. Макс так никогда и не узнал, кто прислал Еремеенко к нему. Но точно знал, что за эти пять лет в его конторе были те, кому об адвокате Вересове рассказал именно Еремеенко. Однако его звонок озадачивал. Еремеенко не был женат. Значит, развод ему не нужен. Быть может, брачный контракт? Во избежание, так сказать…
– И что хочет господин Еремеенко? – спросил Макс.
– Не совсем он. У него разводится сын. Во Львове. Ему срочно необходим адвокат. Господин Еремеенко настаивает, что это дело должны вести именно вы.
– Ясно. Когда мы можем с ним встретиться?
Настя взмахнула ресницами, и, уподобившись бабочке, полетела на яркий огонь.
– Он просил как можно скорее. Я изучила ваше расписание. И взяла на себя смелость назначить встречу на завтра. Вторник у вас как раз самый незагруженный день. Билет на ночной поезд уже заказала.
– Настя, я же просил, – очень спокойно и очень негромко заговорил Максим Олегович. – Буквально сегодня утром. Вторник – не самый незагруженный день. Вторник – единственный день, когда я могу рассчитывать устроить себе даже выходной. И это не ваше соба… дело. Черт! – не сдержавшись, выдохнул Вересов. – Хоть бы самолет заказала!
И ведь придется ехать. Такими клиентами не разбрасываются. И таким людям, как Еремеенко-старший, не отказывают.
– Но я… – улыбка сползла с лица секретарши, – я билет в купе заказала… И чай… Даже гостиницу нашла уже…
– Виски в поездах подавать не начали? – буркнул Макс и устало потер лоб. – Я тебя предупреждал?
– Я не помню, – честно промямлила девушка.
– Я помню! – он помолчал, глядя на девчонку. Почему-то стало ее жалко. – С завтрашнего дня будешь курьером. Это лучшее, что могу предложить.
– Простите, – всхлипнула Настя. – Мне идти?
Макс махнул рукой, и, как только дверь за теперь уже бывшей помощницей закрылась, набрал номер Мары.
– Максим! – защебетала трубка. – Я сегодня немножечко задержусь, так что ты сильно не гони!
– Ты много работаешь, – ласково сказал Макс. – Пообещай не засиживаться.
– Кто бы говорил мне о работе! Сам все время перед ноутбуком сидишь!
– А мне положено, – рассмеялся Вересов. – И все же не задерживайся и поезжай скорее домой. Марин, я не приеду сегодня. Я уезжаю на три дня. Во Львов.
На том конце замолчали. Слышалось только сопение. Пауза затянулась на несколько отвратительно длинных секунд. Наконец, Мара ответила:
– Вот так внезапно?
– Клиент, – получила она короткий ответ.
– Ясно. Точно три дня? Не затянется?
– Я постараюсь, чтобы быстрее.
– Это из-за сегодняшнего разговора?
– Какого разговора? – не понял Макс. – Ааа… нет, ну что ты! Правда, клиент.
В трубке снова засопели. На этот раз сопение длилось чуть меньше. И Мара выпалила:
– Я поняла. Счастливого пути. Пока.
И отключилась.
– Мара! – позвал Макс.
Ответом была тишина. Он набрал снова.
– Что?
– Скажи, что будешь ждать.
– Буду.
– Я буду звонить. Часто. И скучать.
– Я… я тоже буду скучать…
– Целую тебя…
– И я тебя…
