Текст книги "Женский роман (СИ)"
Автор книги: Марина Светлая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Ждать ему долго не пришлось. И оставалось только догадываться о том, с какой скоростью она неслась по лестнице, оставляя рабочее место. А скорость действительно была немаленькой. Одевалась на ходу. И уже через пару минут после с любой точки зрения возмутительной беседы в коридоре, кипя праведным гневом и одновременно чувствуя, как ее разбирает смех, Мара вылетела на улицу, добежала до авто и запрыгнула в него со словами:
– Ну, я же просила! Конспиратор! Не мог позвонить, я же уже выходила!
– Ни в коей мере не претендую на конспиратора, – усмехнулся Максим, быстро поцеловал ее в губы и медленно тронул машину с места.
– Я тебе уже объясняла!
– Помню, – нехотя согласился Вересов. – Лучше скажи, чем займемся. Предложения есть?
Предложений у нее не было. Зато были неуверенность в себе, опасения, что в школе начнут болтать о том, что она встречается с отцом ученика, и – самое большее – ужасный страх, что Кирилл, узнав, воспримет ее в штыки. И тогда все станет слишком… сложно.
Его выпускной почему-то ей самой казался какой-то отметкой, после которой она точно сможет выдохнуть. Вересов-младший определится с институтом. А Вересов-старший перестанет быть папой мальчика из ее класса. Понимала, что это глупо, но продолжала бояться.
Потому да, страхи и комплексы были. А предложений, как провести остаток дня, не было. И она спокойно выдала:
– Я еще не обедала. И буду благодарна, если накормишь. А потом… что хочешь.
Решить вопрос с обедом оказалось проще простого. Его любимый ресторан, где они уже и вместе не раз бывали, выручил и сегодня. Когда пили кофе, Макс сказал:
– Предлагаю вторую половину дня провести культурно. Идем в кино!
Говорить ему, что меньше всего на свете она хочет в кино, но совершенно не против посмотреть что-нибудь с ним дома… в смысле на даче, развалившись на диване, Мара не стала. Выглядеть вешающейся на шею или чего-то ожидающей от него она не хотела, поскольку это было не так. Конечно, не так! Иначе к чему весь рассудифилис о Кировом выпускном? Потому она кивнула и с готовностью выдала:
– А завтра можно на выставку современного искусства пойти в Арт Центр. Леське с Толиком понравилось. Они на выходных были.
– Завтра не получится.
– Работа?
– Ирка, – брякнул Вересов, криво усмехнувшись. – Прилетела сегодня. На завтра планирует встречу за круглым столом.
– Какая Ирка? – напряглась Марина Николаевна.
– Мать Кирилла.
Мара замолчала и как-то разом притихла. Потом кивнула, припоминая. Ирина (кажется, Анатольевна) Робинс… или Робинсон. Кирилл писал в анкете, когда она только пришла в их класс и для знакомства попросила указать контакты родителей. «В США на ПМЖ», – гласила приписка. Все равно что табличка «Не беспокоить». И то, что у Макса когда-то там была жена, незаметно стерлось из памяти. Вересовы в ее голове существовали отдельно от «Ирки».
– Ааа… – протянула Мара и уткнулась в свою чашку. – В гости, что ли?
– Типа того. Кирилл не ездил к ней прошлым летом, как обычно.
– А живет она у…
– В нашей квартире достаточно комнат.
– Я помню… – Марина подняла глаза и растерянно улыбнулась. – Просто ты не говорил, что она собирается…
– А я и не знал, – улыбнулся в ответ и Макс. – На нее нашло вдохновение. Позавчера.
– Чудна́я она.
Вересов кивнул и допил кофе.
– Ну вот завтра нас ожидает чу́дный ужин, – сказал он, отставляя чашку.
Мара заставила себя принять расслабленный вид, несмотря на обуявшее ее странное чувство, будто во всем происходящем есть подвох. Нет, не со стороны Макса, но со стороны бывшей – наверняка. И проговорила, надеясь, что ничем не выдает беспокойства:
– Соберетесь семьей, пообщаетесь. Кириллу понравится.
– Соберемся втроем, – поправил Макс с хорошо слышимыми твердыми интонациями в голосе. – Ирина намекает на крупный разговор. А Кириллу никогда не запрещалось общаться с матерью. Он всегда сам определял для себя степень их близости.
– Есть предположения, о чем будет разговор? – спросила Мара, не отдавая себе отчета, что это начинает походить на допрос с пристрастием.
– У меня есть. Но временами ее посещает муза, и потому я могу оказаться не прав.
– Вообще, это круто, когда люди после развода сохраняют цивилизованные отношения, – выдала она напоследок, понимая, что теперь ее голос звучит совсем по-дурацки жизнерадостно. – Вы с ней молодцы.
– Еще бы! – рассмеялся Макс. – Но я предпочитаю сохранять с ней цивилизованные отношения на расстоянии. Очень большом.
– Зато она может остановиться у тебя здесь, а ты у нее, если когда-нибудь забросит в Штаты.
– А хочешь в Штаты? – неожиданно спросил Вересов.
Она поперхнулась и посмотрела на него.
– Не знаю… Не рассматривала такую возможность…
– Вот и я не хочу, – он поднялся из-за стола и протянул ей руку. – В кино? Или все же есть предложения?
– А ты знаешь… есть, – улыбнулась Мара. – Есть одно… точно не было… пошли на каток, а? Только я кататься не умею. И юбка у меня короткая.
– А пошли! – сказал Макс, разглядывая ее юбку в очередной за сегодня раз. – Я тысячу лет не катался. Будем учиться вместе.
– Не покатаемся – хоть поржем.
Наржались от души. И даже немного покатались, в меру способностей. Плюс традиционная дорога в Бровары и обратно гарантировали в совокупности отличный сон, хотя и непродолжительный. Зато способствующий адекватному восприятию ранним утром бывшей жены, медитирующей в позе лотоса посреди его гостиной, освещенной не банальными энергосберегающими лампочками, а множеством расставленных повсюду ароматических свечей.
– Пожарных точно не вызывать? – поприветствовал Вересов жилицу.
– Тебе не удастся вторгнуться в мою зону комфорта, не надейся, – не открывая глаз, молвила Ирка.
– Если быть точным, это ты сейчас в моей.
– Оммммммммммммм…
Хохотнув, Вересов отправился на кухню, где хозяйничала Алла Эдуардовна, умело производя минимум шума.
– Доброе утро! – устроился он за барной стойкой. – Вы же собирались на выходной…
– Доброе, – отозвалась почему-то перепуганная домработница. – Собиралась, просто… а вы сами-то справитесь?
– Есть причины сомневаться? – полюбопытствовал Макс.
– В вас – нет, но… – она замялась и отвернулась обратно к плите.
– Ну уж продолжайте, Алла Эдуардовна…
– Я не хочу лезть не в свое дело, Максим Олегович, – зашептала почтенная женщина, снова обернувшись к нему и поправляя очки, – и я не имею на это никакого права. Но сейчас она пытается устроить пожар в гостиной, а до этого провела мне лекцию о здоровом питании… И если… если моя компетенция по вашему мнению неудовлетворительна, то лучше… Словом… Мне возвращаться с этого выходного или искать другую работу?
– Она, – Вересов кивнул в сторону гостиной, – рано или поздно уедет. И это мы переживем. Что сомнительно, если вы примете решение нас оставить.
– Тогда, может, мне сегодня остаться до вечера?
– Не стоит. Но спасибо.
– Кофе?
– С удовольствием!
– Экспериментируем или эспрессо?
– На ваше усмотрение, – усмехнулся Макс.
Алла Эдуардовна кивнула, радостно извлекла из шкафчика джезву и захлопотала у плиты. Примерно в то же самое время на кухню сунулся взъерошенный Кирилл. Вид его был далек от удовлетворенного. Но, правда, и затравленности пока не наблюдалось.
– Она надолго? – безо всякого приветствия поинтересовался он и, совсем как отец минутой ранее, кивнул в сторону гостиной.
– Она – твоя мать, – отозвался Вересов-старший, – и ты сам можешь у нее спросить.
– Я спросил. Пошли угрозы накормить сегодня ужином.
– Это не угрозы. Это желание провести время с тобой.
– Ясно. Ты тоже не знаешь, когда она уедет. Что на завтрак?
– Молочная каша и вафли с джемом, – донесся до них негромкий голос Аллы Эдуардовны.
Дальнейший привычный распорядок нарушен не был. Макс подвез сына к школе, после чего сам отправился в офис, где работа отвлекала от приближающегося часа Х – торжественного ужина на троих за круглым столом. При всем свойственном Вересову самообладании у него не самым успешным образом выходило примириться с предстоящим вечерним времяпрепровождением. Во-первых, это лишало возможности встретиться с Марой, что он обязательно сделал бы в обычную среду. А во-вторых… Макс прекрасно знал, во что выльется обсуждение «не по телефону» вещей, которые касаются его и Кирилла. Любимая Иркина песня: учиться надо только за океаном. И если он оставлял выбор на усмотрение Кира, то она была уверена, что знает лучше.
Собственно, уже вечером ему удалось убедиться в правильности собственных предположений. Ирина не любила мелочиться, эту ее черту он неплохо усвоил еще когда они только вынуждены были расписаться. И раз за разом убеждался в этом, научившись безошибочно угадывать каждый ее шаг.
Ужин был устроен с размахом. Готовить она не любила, но если заносило на кухню, то создавались настоящие кулинарные шедевры. Особенно когда вдохновение посещало ея.
Видимо, того, что она аккумулировала последние дни, оказалось довольно для ломившегося по весьма сомнительному поводу стола. Сама же «хозяйка торжества» выглядела крайне довольной собой, будто бы основное было сделано, а осталось плёвое.
Поэтому, поприветствовав вернувшегося с работы Вересова, она сдержанно сообщила: «Кирюша уже пришел. Тебе идет этот галстук. Пойдем ужинать». И проследовала в гостиную, где с видом человека, обреченного на четвертование, уже ожидал «Кирюша».
Макс появился там спустя минут пять. Без галстука, пиджака и с закатанными рукавами рубашки. Окинул взглядом декорации, откупорил бутылку вина, расположенную на углу стола, разлил по бокалам себе и Ирине и, наконец, устроился на стуле.
Зато бывшая подобралась и радостно провозгласила тост:
– За встречу, мои дорогие!
Вскинув удивленно брови, Макс молча отпил вина и потянулся за салатом. Кирилл уже жевал за обе щеки, будто это могло помочь. Но ситуация была безвыходной. И помочь могло разве что чудо. С Вересовыми – отцом и сыном – пока этого чуда не случилось. Случилась Ирина Робинсон, выдавшая следующей репликой:
– Так вот о чем я хотела поговорить! У нас есть несколько колледжей в Колорадо. А если Кирилл выберет Денверский университет, то это вообще будет замечательно – он сможет жить с нами или где-то поблизости!
– Да в общем-то много где есть колледжи и институты, и университеты. Академии опять же, – кивнул Макс и последовал примеру сына – принялся жевать.
– Не передергивай! Во-первых, это совершенно другие возможности, чем здесь. Во-вторых, жизнь за границей в течение некоторого времени определенно социализирует и делает… более приспособленным. В-третьих, даже если потом он вернется в Киев, у него уже будет за плечами диплом университета США – я полагаю, это не самый худший бонус, какой может дать жизнь. Потому мне бы хотелось, чтобы вопрос был решен в пользу Штатов.
– Заметь, тебе бы хотелось.
– Мне хочется лучшего будущего для своего ребенка. Тебе нет?
– И мне хочется, – согласился Вересов-старший. – Но навязанное – не значит лучшее.
– Я думаю о перспективах, а не о сиюминутных желаниях. Ты и сам в курсе, как много значит первое, и как мало второе.
– Ты думаешь о себе.
– Я помню, что твое устойчивое мнение о моей персоне от лестного далеко. Уверяю, в данном случае нет. Кирилл – и мой сын тоже.
– Я этого не отрицаю. Но именно поэтому ты не можешь не понимать, что выбрать должен он сам.
– Но я предлагаю варианты для этого выбора! И почему-то уверена, что ты ни на одном дне открытых дверей, или как там это у вас называется, не был!
– Не был.
– Вот! – подняла Ирка указательный палец вверх, будто бы это что-то доказывало. – А мы с Джорданом готовы создать все условия, чтобы он легко прошел адаптацию. В конце концов, это потрясающий опыт! И если есть такая возможность, глупо от нее отказываться!
– Ир, – Вересов отложил приборы и откинулся на спинку стула, – это не мне поступать, проходить адаптацию. Или не проходить. Мне-то ты зачем все это впариваешь, а?
– Потому что ты имеешь на него большее влияние, чем пытаешься сейчас показать, – и ее палец благополучно указал на притихшего Кирилла, не без интереса следившего за дискуссией. Забавляющееся выражение с его лица стерлось, и он решительно выдал:
– Вот стрелки переводить не надо! Мне интересно, до чего вы договоритесь без моего участия! – и в его рот отправился кусок мяса.
– А ты поучаствуй! – пристально взглянув на сына, сказал Максим.
– А я уже говорил. Я почти определился. Когда определюсь окончательно, сообщу о своем решении.
– Ну так сообщи матери хотя бы географическое местоположение твоих почти определений.
– Океан пересекать я не собираюсь. Максимум Европа.
– Европа? – разочарованно переспросила Ирка, но тут же включилась: – Только не Польша!
– И чем тебе не угодила Польша? – хохотнул Вересов-старший.
– У подруги сын учится в Кракове. Не нравится.
– А у моего коллеги – дочь в Колумбийском. Тоже, знаешь, ворчит.
– Я поняла! – хмыкнула Ирина. – Мое мнение не учитывается. Столько лет прошло, а ничего не изменилось. Ты по-прежнему считаешь, что все и всегда знаешь лучше. Не удивительно, что до сих пор бобылем живешь!
– Бинго! – весело сказал Макс и вернулся к еде.
– У меня ангельское терпение. И я не сдалась. Еще пару попыток гарантирую, и это вас обоих касается.
Кир поперхнулся и закашлялся. И в это самое время у Максима Олеговича Вересова затрезвонил телефон. Он взглянул на экран, удивленно вскинул бровь и принял звонок.
– Привет! – сказал он в трубку.
– Прости! – пискнуло в ответ. – Я быстро… У меня ЧП. Кошелек потеряла. Я просто предупредить, что, наверное, у Леси заночую, а то без копейки.
– А сейчас ты где? – поинтересовался Макс.
– У меня только что факультатив закончился, стою на остановке. Ты не переживай. Меня Толик заберет, скорее всего.
– Звучит оптимистично, – для чего-то глянул на часы и добавил: – Я сейчас приеду.
Ирка встрепенулась, но промолчала, Кирилл же тихо ржал. Зато Марина залепетала:
– Не надо, это неудобно, и я не хочу тебя отвлекать. Я просто… чтобы ты знал, что я в Киеве останусь сегодня.
– Не останешься. Смирись.
– А твои?
– Не маленькие, – отрезал Макс. – Жди.
Он отключился и поднялся из-за стола.
– Спасибо за ужин.
– Ну, ну, – хмыкнула бывшая жена, но тут же расплылась в улыбке. – Ну, ну.
– Бросаешь одного, да? Предатель! – весело возмутился Кирилл, потянувшись за сыром.
– Вовсе не одного. С родительницей, – рассмеялся Макс и вышел из столовой. А еще через пять минут негромко хлопнула дверь.
Марина ждала, как и велено, где была – на остановке недалеко от школы. Снежило, но не слишком. И, что хоть немного радовало на фоне происходящего в жизни, снег, опадая на землю, не таял. Наконец подморозило. Что крайне радовало – после двух недель потепления, когда прелесть прогулок с угрозой промочить ноги казалась весьма сомнительной. Мара поеживалась, задумчиво изучала в свете фонаря снежинки на перчатке. И злилась. Ужасно злилась на себя, понимая непоследовательность собственных желаний и мыслей.
Прошлую ночь почти не спала, пытаясь справиться с настойчиво зудящим в душе беспокойством. Ворочалась с боку на бок, просто пытаясь разобраться, что чувствует теперь, когда в квартире Макса живет другая женщина, более того – его бывшая жена. Осознание, что такое положение вещей ее категорически не устраивает, с собой совсем не примиряло. Леська часто говорила, что всякая бывшая – еще и немного будущая. И это пугало тоже. Нет, не то чтобы она всерьез беспокоилась, что «Ирка» решила вернуться в лоно семьи, или Макс был бы этому рад, но… жила же она у него!
Марина никогда не спрашивала его о матери Кирилла. И, тем более, никогда не интересовалась причинами развода, полагая это слишком личным. Ее восприятие объективной реальности не позволяло быть настолько бестактной, чтобы начать вторгаться на чужую территорию, даже если речь о мужчине, которого она любит. Но в его жизни был сын, была жена, мать его сына, и было много еще чего, что делало ее наполненной. О своем месте в его жизни она не задумывалась. Раньше. До этой бессонной ночи. Зато точно знала, что в ее есть очень мало, кроме него.
Заснула только под утро, весь день куняла носом. А день выдался непростым. В итоге еще и кошелек непонятно где оставила. Хотя при такой рассеянности – оно и не удивительно.
Но стоя под снегом в ожидании Максима Вересова, она очень ясно и четко осознавала – даже если бы не случившаяся неприятность с кошельком, она подспудно искала бы повод увидеться с ним в этот вечер. Потому что мысль о семейном ужине в гнезде Вересовых казалась ей невыносимой. Будто бы то, что он сорвался к ней посреди «мероприятия», доказывало, что и она тоже ему нужна. По-настоящему.
– Манипуляторша! – процедила сквозь зубы Мара и поморщилась.
– Не хмурься, – раздалось из открывшейся дверцы подъехавшего такси, а следом появился и Макс. – Садись, а то превратишься у меня в Снегурочку.
Мара улыбнулась и не спеша подошла к нему.
– До Снегурочки я не дотягиваю. Обыкновенная растяпа.
– Это можно пережить, – улыбнулся он и поцеловал ее в холодную щеку. – Садись, поехали.
Она прикрыла глаза и прижалась к шерсти его пальто. С наслаждением втянула носом запах и пробормотала:
– Спасибо… сейчас деду отзвонюсь, что таки ночую в отчем доме. От великого ума напугала его Леськой.
– Ну уже ведь все равно напугала, – шепнул Макс. – Поехали в Зазимье.
– Да?
– Ну там же лучше, чем у Леськи, – подмигнул он ей.
– Несравнимо! – хмыкнула Мара, отстранилась, прошмыгнула в такси, выглянула из дверцы и добавила: – А точно твои не будут обижаться?
– Не будут. На что им обижаться?
– На твои изменившиеся планы. Кирилл ничего не спрашивал?
– Кириллу не до меня. Сейчас он наверняка усиленно борется с вдохновенными уговорами матери ехать учиться в Штаты.
– Ну… раз все при деле, то тогда точно в Зазимье, – Мара улыбнулась и почувствовала, что краснеет. И даже не стала в который раз задавать себе вопрос, как можно умудряться краснеть замерзнув. Она была слишком занята – думала о том, что совсем не хочет с ним разлучаться. Не в этот вечер. И никогда.
Много позже, наконец согревшись, прижимаясь к нему и рисуя пальцем невидимые узоры на его груди, Мара сделала удивительное открытие – оказывается, она самая обыкновенная… оказывается, ей всего-то и надо – свить гнездо здесь, в Зазимье или где угодно на земле, лишь бы рядом был он.
* * *
Стоя у окна в одной сорочке из тончайшего кружева, Дейна хмуро смотрела в серое небо. Здесь же в комнате находилась донна Йоханна, уговаривающая Дейну надеть, наконец, платье. Времени до церемонии оставалось все меньше, а швея была уверена, что платье снова надо будет подогнать в талии.
– Если б я знала, что так будет, я бы в два раза меньше материала использовать могла, – ворчала донна Йоханна, снова подходя к Дейне с платьем в руках. – Донья Дейна, одевайтесь уже. Сколько ж можно! Вы же знаете свою мать, она вас и в одной сорочке в церковь отволочет.
Дейна упорно молчала, глядя как тучи, обгоняя одна другую, ползли по небу, подгоняемые ветром. Но, будто на голос донны Йоханны, в комнату вбежала мамаша Жасинта и недовольно окинула взглядом дочь.
– Ты еще не готова! – всплеснула она руками. – Падре Ансельм в церкви ждет! Гостей собралось уж сколько! Скорее, моя хорошая! А то приберет к рукам твоего Дьярмуида какая прелестница. Мало ли охочих!
– Мама, прошу вас, отмените свадьбу, – попросила Дейна, глядя на мать. – И пусть Дьярмуид женится на любой прелестнице, на которой захочет.
– Я, кажется, нынче стала плохо слышать. Что ты сказала?
– Я не хочу замуж. Я не люблю Дьярмуида, – Дейна всхлипнула.
– Пресвятая Дева Мария! Она опять за свое! – мамаша Жастинта закатила глаза и скрестила руки на груди. – То люблю, то не люблю! Где ты себе лучшего мужа найдешь, дуреха? Тебе уже семнадцать лет! Того и гляди, старой девой останешься! И куда тогда? По моим стопам? Или надеешься, капитан твой за тобой приплывет? Так не приплывет уже! Все! Уплыл весь! Он теперь сын губернатора, ты ему не чета!
Дейна бросилась матери в ноги.
– Пусть старой девой, но только не женой Дьярмуида. Мама, я… я лучше в монастырь, куда угодно… Пожалуйста, мама, – рыдала девушка.
– Господи! Что ж это такое? – испугалась сеньора Руива. – Йоханна, Йоханна, отведи ее на постель, сейчас я ей отвара принесу, он ее освежит! Ей-богу, никуда это не годится. На кого она будет похожа на венчании!
С этими словами она бросилась прочь, на кухню.
Рецепт особого отвара известен ей был с молодости. Готовить его ее научила мадам Сесиль. Его пила она, когда приходили самые привередливые гости, которым мало было просто любить женское здоровое тело, которым хотелось чего-то особенного… не всегда совместимого с удовольствием. И тогда Жасинте становилось все равно, что с нею делают. Любые раны можно заврачевать, лишь бы не было больно, когда их наносят.
Десять минут спустя вернулась она в комнату Дейны. Та рыдала, лежа плашмя на кровати. Йоханна гладила девушку по голове и не знала, чем ей помочь.
– Голубка моя, – позвала ее мать. – Голубка, выпей, легче станет!
Дейна подняла голову с подушки. Вздохнула и послушно взяла чашу, которую протягивала ей мать. Сделала несколько глотков, поморщилась от горького вкуса.
– Что это? – спросила она, подняв глаза.
– Травки! – пожала плечами Жасинта. – Успокоят, сил придадут. Одевайся, одевайся, милая. Ехать надо!
Дейна сделала еще глоток и поднялась с кровати.
– Я не хочу, мама, – медленно проговорила она, надевая платье. Ей помогала донна Йоханна, оправляя юбку, как у настоящей инфанты. Покачав головой, швея сделала две новых складки вдоль лифа. И набросила на голову девушки покрывало.
– Ах, какая же вы красавица, – всплеснула руками донна Йоханна. – Хоть за короля отдавай!
– Кальво – лучше королей! – усмехнулась мамаша. – Уж как они будут ее любить и беречь! Конечно, при такой красоте можно было, и правда, губернаторского сынка на гарпун поймать… Но слишком уж ненадежно. Дочь, допей отвар, говорю! А то ты бледная!
– Никого мне не надо… и сынка не надо… – слабо проговорила Дейна, допивая из чаши.
– Да ты мне еще спасибо скажешь, глупая! Уж как он тебя обнимет, как поцелует, как приласкает! Сразу все дурные мысли уйдут из твоей головки!
– Ах, мама… – только и смогла промолвить Дейна. Мысли ее путались. И в то же время все стало безразлично. Пусть свадьба, пусть Дьярмуид…
– Ну идем же, идем, красавица! – схватив Дейну за локоть, проворковала сеньора Руива и направилась к выходу. – Сегодня тяжелый будет день, да счастливый! Дожила мамаша Жасинта, дочку замуж выдает за честного и уважаемого человека! Донна Йоханна, ну разве не счастье?
– Счастье, счастье, – вздохнула донна Йоханна, думая о том, что в талии платье все-таки осталось широковато. Да ушивать уже смысла нет. Если так и дальше пойдет, то скоро от юной сеньориты Руива совсем ничего не останется.
