Текст книги "Журнал «Если», 2003 № 10"

Автор книги: Марина и Сергей Дяченко

Соавторы: Евгений Лукин,Леонид Каганов,Далия Трускиновская,Владимир Аренев,Дмитрий Володихин,Владимир Михайлов,Пол Дж. Макоули,Владимир Гаков,Дмитрий Байкалов,Олег Овчинников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

– Мы козлы, – сказал Рачевский, и в голосе его вдруг пробилась пьяная слеза. – Мы думаем, это они козлы, с рогами, с копытами… А это мы. Боже, что мы наделали!

И разрыдался.

Максим вернул его обратно в лифт. Нажал кнопку «пять» – на пятом этаже размещалась администрация. Вышел на площадку среди зеркал и хромированного блеска; первый же встреченный мордоворот из многочисленного племени секьюрити сразу оценил ситуацию и отреагировал верно: принял из рук Максима безвольное тело ценного сотрудника и, не забыв спросить у Максима его имя и должность, повлек упившегося Рачевского куда-то по мягкому ковру коридора, к покою и свету. Померещилось Маркову или нет, но в глубине коридора открылась дверь и появилась фигура, очень похожая на Войкова Валерия Игнатьевича. Впрочем, на таком расстоянии он мог ошибиться.

* * *

– Марков!

Макс оглянулся. Мужчина лет пятидесяти, с виду алкоголик «в завязке», звался Петром Ивановичем и работал в хозотделе зоопарка.

– Ты за спецодежду не расписался!

– А-а, – сказал Макс, пытаясь сообразить, где и когда он должен был расписаться. – Я, это…

Петр Иванович поманил его пальцем. Макс почему-то подошел.

– За спецодежду, – со значением сказал завхоз. И вложил Максу в ладонь клочок бумаги.

Макс тупо кивнул. Посмотрел вслед уходящему завхозу; механически сунул бумажку в карман.

Выйдя из зоопарка, спустившись в метро, на эскалаторе прочитал выведенные печатными буквами строки:

«Кузя, 19–00».

– О как, – растеряно пробормотал Макс. – Штирлиц, блин.

* * *

В кафе «Кузя» он все-таки пришел. Правда, с опозданием минут на пятнадцать. Кафе было средненькое, серенькое, Макс помнил его название потому только, что с месяц назад здесь праздновали чей-то день рождения, чуть ли не режиссера Сыча. Была куча народу, и Макс с Игрейной тоже были…

И Петр Иванович был. Теперь Макс вспомнил это совершенно четко.

Он вошел, сел за свободный столик и заказал кофе. Свисала с потолка псевдопраздничная мишура, покачивалась под струями вентиляторов, как бахрома на джинсах мертвого хиппи. В динамиках долдонила несвежая попса; дома ждала Игрейна. Макс едва успел предупредить ее, что задержится.

Принесли кофе. Ничего страшного: Макс ожидал худшего, а этот кофе вполне можно было пить. В конце концов, почему бы ему не заправиться кофеинчиком и не вернуться домой подобру-поздорову?

Рядом скрежетнул отодвигаемый стул. Макс повернул голову; Петр Иванович плюхнулся на пластиковое сиденье, как лягушка на листок кувшинки:

– Привет тебе, зверский оператор… Ты все еще не куришь?

* * *

– Не верю, – сказала Игрейна.

Макс накурился до звона в голове и выпил, наверное, чашек пять крепкого кофе. Теперь он не ходил по квартире – летал, как носимый ветром лист.

– Не верю, – Игрейна приложила кулаки к вискам. – Господи, Господи… Страна сумасшедших…

– И я сумасшедший; – покорно согласился Макс. – Хочешь, я куплю тебе билет, и ты сама попробуешь? У нас много нового: утконосы, еноты, ослы вот…

Игрейна ответила взглядом, по тяжести сравнимым разве что со взглядом крокодила Ротбарда.

* * *

К школьным каникулам в «Империи» открылся еще один аттракцион: «Команда». В самом деле, команда разных зверей, помещенных в сложно сконструированный вольер, должна была бороться за еду, питье и территорию.

В детских рассказах о животных часто встречаются истории о том, как звери помогают друг другу. Участники «команды» вынуждены были воплотить эти истории в жизнь – ради сена и мяса насущного антилопа, смертельно боящаяся тигра, должна была помогать ему, подставляя спину. Забравшись с ее помощью на второй этаж деревянной конструкции, тигр сначала ел приготовленное там мясо, а затем сбрасывал вниз брикеты с кормом для антилопы; если тигр забывал покормить подельщицу, ее забирали из вольера, и в следующий раз хищник оставался голодным.

В другой «команде» медведь запускал мышь в высоко расположенную трубу. Пройдя по трубе, мышь должна была прогрызть дырку в картонной стенке резервуара с водой. Вода лилась в желоб, медведь и мышь пили, но стоило косолапому по ошибке съесть свою мышь – и ему были обеспечены несколько дней жестокой жажды.

Самыми рейтинговыми оказались «команды», где по ходу дела кто-то кого-то съедал. Конечно, это не были крупные или экзотические животные: и кто бы, в самом деле, позволил тигру сладкую роскошь загрызть антилопу? Как правило, жертвами рейтинга становились мелкие грызуны да птички – эти отвечали за ошибки жизнью, в то время как прочие участники «команды» – только сломанными рогами, порванной шкурой да надкушенными ушами.

Интервью с Валерием Игнатьевичем Войковым то и дело мелькали на страницах глянцевых журналов. Директор зоопарка зачастил на светские рауты, где его видели то в компании эстрадной звезды, то в обнимку с героиней сериалов, то за беседой с высоким чиновником.

Материалы о Рачевском и Федорове публиковали только бесстрашные бульварные газеты, вскоре разорявшиеся, да интернетные сайты, вскоре гибнущие от хакерских атак. Предполагали, что эти двое богаче самого Войкова, что за ними охотятся спецслужбы, что они сами – сотрудники спецслужб, что они незаконные дети американского президента, а может, инопланетяне…

И все предположения были не так далеки от истины.

* * *

– Вот тебе! Вот тебе, сволочь! Вот тебе семейное шоу! «Команда» еще на три процента поднялась, ублюдок, я тебя сделал!

Так кричал Вадик и танцевал по кондиционированному кабинету, потрясая компьютерной распечаткой.

– Федоров на проводе, – медовым голосом оповестил секретарь.

Вадик поднял трубку:

– А-а! Децис Андреевич, мои соболезнования! Как же так получилось, что программа с лемурами провалилась, а? Что вы говорите, не провалилась? Неудачно стартовала? А-а-а…

Трубка что-то бубнила; Рачевский вдруг помрачнел и выпрямил спину:

– А вот этого не говори. Понял? Никогда не говори мне этого слова. Какой я тебе ученый? Да… Вот заткнись и умей держать удар… сынок. Посмотрим, что тебе принесут твои лемуры…

Он отбросил трубку и некоторое время стоял, глядя в пространство, шевеля губами.

Полез в бар. Вытащил пузатую бутылочку, зубами выдернул пробку. Плеснул в стакан. Со стоном откинулся в кресле.

* * *

В детстве Марков любил фильмы про шпионов и подпольщиков. Но если шпионы, как правило, легко отделывались, то подпольщиков хватали и бросали в подземелья. Макс не хотел бы себе такой судьбы.

Он, конечно, не расклеивал никаких листовок и не выходил на радиосвязь с Центром. У него не было сигарет с ядом и перстня со встроенным взрывателем. Он не пил мартини и не ходил на задания. И вербовщик из него оказался так себе. Он завербовал одного только человека… зато какого!

Игрейна обзвонила своих подруг и друзей, сокурсников и даже одноклассников. Потом взяла академотпуск, зачастила в парикмахерские и поликлиники, даже записалась на водительские курсы. С мыслью о новой квартире пришлось навек распрощаться, зато проявилось несколько старых знакомых и появилось несколько новых – людей, на которых можно было положиться.

Макс, обливаясь потом, использовал аппаратуру компании в личных целях – и не просто личных, а подрывных. Устраивал прямо в офисе тайники для кассет; изучал замки и двери, исследовал переходы, потом чертил по памяти схемы. Чем менее фантастическим представлялся ему замысел, тем страшнее было продолжать работу.

Слоны Рави и Шаши «развелись», и теперь каждый доказывал свое право на слоненка. Звездочка, подросшая до размеров небольшой горы, гнусно интриговала против соперницы.

Проигравшие ослы забили насмерть какого-то длинноухого неудачника.

В «Гареме» шла борьба за выживание двух детенышей: годовалой Мурки, дочери Султана и Хуррем, и десятимесячного Одина, сына Султана и Вольки. Львята грызли друг друга, матери воевали, отец наблюдал. Две бездетные львицы принимали то одну, то другую сторону.

Волки выбирали вожаков.

Крокодилы лежали в бассейне, страшно посверкивая глазами. Клетку с канарейками убрали, зато на краю бассейна время от времени появлялась живая курица. Всякий раз, естественно, новая.

Больше крокодилов ничем не кормили.

* * *

«Империя зверей» разрослась, захватив несколько близлежащих улиц. Жильцы из домов выселялись, дома готовили под снос – в пользу новых корпусов зоопарка.

Войков как-то сам по себе сделался депутатом гордумы.

На календаре города появилась новая красная дата – «Всемирный день зверей». В этот день открыт был бесплатный доступ в «Империю»; конная милиция оцепила район в четыре часа утра. Пускали в первую очередь детей, пенсионеров и людей с праздничными плакатами; стоять перед барьером не разрешалось, следовало идти, проходить мимо, давая место следующим, и колоссальная очередь была похожа на пожирающего город удава.

В этот день зоопарк закрылся в одиннадцать вечера. Сотрудники едва держались на ногах. Секьюрити обессилели. Войков поехал праздновать в какой-то ресторан.

Выйдя из раздевалки, Максим Марков не направился, как обычно, к проходной. Прижимаясь к живой изгороди, пробираясь темными аллеями, обмирая и оглядываясь, Макс двигался к пункту назначения – крокодилятнику.

Нет, он не мог бы работать в разведке. Не мог бы расклеивать листовки, призывающие к восстанию, не мог бы сидеть за радиопередатчиком, зная, что по улицам рыщут пеленгующие сигнал машины…

Сейчас он просто шел по ночному зоопарку, и любому секьюрити легко мог бы объяснить, что после смены – такой тяжелой и длинной – ему необходимо еще раз взглянуть на милых тварей… Он просто шел – но как подгибались колени!

Поверхность бассейна не двигалась. Застыла, будто под пленкой.

Макс наклонился. Вытащил из кустов заранее заготовленный длинный трап.

Еще раз оглянулся.

И перекинул деревянную доску через ров, отделяющий территорию крокодилов от человеческой территории.

Трап глухо стукнул.

В ночном небе взвились ракеты – три зеленых и красная. Жители окрестных домов, еще не расселенных «Империей», подумали, что очередной богатый подросток празднует свой день рождения.

Но Максим Марков знал: операция началась.

Эпилог

Игрейна Маркова сидела на трехногой табуретке в углу их с Максом комнаты. Девять квадратных метров, и почти все их занимал круглый надувной бассейн с жизнерадостно-синим дном.

В бассейне, приподняв голову над водой, лежал крокодил Ротбард. Смотрел на Игрейну цепенящими, немигающими глазами.

– Что же мы будем делать дальше? – спросила Игрейна, прислушиваясь к приглушенному голосу Макса на кухне.

Начинался рассвет.

Через несколько минут директор Войков, пьяненький и благодушный, получит ужасную весть: «Империя зверей» пуста. Во всем зоопарке остались только обезьяны, водоплавающие птицы и деревенский скот.

Через несколько часов взорвутся информационые агентства: сенсация! Ужас! Провал! Победа!

В комнату заглянул Максим. Нервно, по-птичьему, дернул головой:

– Покровский звонил… У них все о'кей.

Игрейна кивнула.

У Марковых очень маленькая квартира. Зато у соседей, Покровских, на даче есть бетонный бассейн, и вот там-то сейчас и плавают, согласно последним сведениям, Одетта, Одилия и Яшка.

Труднее всего со слонами. Но и для них нашелся какой-то ангар из-под какого-то самолета.

И носорогов забрали в деревню.

Прав был завхоз Петр Иванович: вся защита зоопарка навешена снаружи. Чтобы кто-то не украл, не вошел, не навредил… А вот ситуацию, когда обитатели загонов и вольеров одновременно ломанутся на свободу… И каждый из них твердо будет знать, куда идти и кто его встретит… И все они станут выбираться из отмеченных на карте дверей и дыр в заборе, а там уже будут ждать легковушки, грузовики, даже огромные фуры… Такую ситуацию никто, конечно же, не предусмотрел.

Со слонами, конечно, труднее всего. А вот лев Султан, говорят, поместился в машине «Волга», лег на заднем сиденьи и плотнее вжимался в дерматин, когда проезжали мимо поста ГАИ…

Звери не подкачали. А вот Игнат Синицын струсил, не приехал… А может, у него «Жигуль» сломался? И ничего, вышли из положения.

Пять волчиц на заднем сиденьи и две на переднем, тонированное стекло – поехали! Если кто чего и заметил – решил, наверное, что померещилось…

Змей увозили на велосипеде. В рюкзаке.

Жираф ехал в самосвале. Лежа.

А Ротбарда унесли в чехле от байдарки. Едва дотащили… Как болит спина!

Крокодил шевельнулся. В его глазах Игрейне померещилось сострадание.

– Я не боюсь, – сказала Игрейна. – Я… может быть, мы все-таки поспешили? Может быть… в конце концов, там у вас были все условия для жизни… а теперь…

Неведомо как, но крокодилья морда выразила чудовищную брезгливость.

– Я понимаю, – быстро добавила Игрейна. – Все это…

Она замолчала. Крокодил переступил с лапы на лапу и случайно задел хвостом край бассейна. Пачка сигарет, оставленная на надувном бортике, свалилась в воду и скользнула прямо под крокодилье брюхо. Игрейна, поколебавшись, протянула руку, нащупала размокшие сигареты, вытащила и снова положила на бортик. Крокодил благодарно вздохнул.

– А если, – снова начала Игрейна. – А если не сработает? Если они окажутся сильнее? Войков, с его связями… И эти двое…

– Не окажутся, – сказал Макс за ее спиной. – А даже если и… неужели ты жалеешь? Неужели мы… могли как-то по-другому?.. Оставить их в этих «Командах», «Стаях», «Гаремах»?

Ротбард плеснул хвостом, поднимая брызги к облупившемуся потолку. Зубами выловил карандаш, плывущий по поверхности бассейна; зажал в углу пасти, как курительную трубку. Ткнул концом карандаша в клавиатуру компьютера, свисающую с бортика у самой воды:

«Иг… не бо…ся», – поползли по монитору буквы.

– Господи, – пробормотала Игрейна сквозь слезы. – Это ты, крокодил, меня утешаешь?!

Ротбард разинул пасть, издал звук, похожий одновременно на смех и кашель. Подобрал выпавший карандаш; снова потянулся к клавиатуре:

«Разум».

На этот раз он смог набрать пять букв без пропуска и без ошибки.

Леонид Каганов
На поселение

– Сел, что ли?

– Сел.

– А куда сел?

– На спину.

– Эх, глупый! Полезай на голову.

Виталий Бианки.

За спиной высился круглосуточный городской ларек. В этот поздний час трасса словно вымерла. Афганка ждал долго. Даже слишком долго – на малолюдных трассах и то получалось уехать быстрее. Было холодно и неуютно. Нельзя сказать, чтобы людей не было совсем. Нет, время от времени люди проносились мимо, один раз даже прошла целая кавалькада – они хохотали и кричали на всю улицу. Но все они двигались в другую сторону. А из тех редких прохожих, кто шел на север, ни один не остановился, как Афганка ни прыгал. Когда вдали послышались очередные шаркающие шаги, Афганка уже и не прыгал, только вяло помахивал ложноножкой.

Фигура приближалась. Это была самая обычная человеческая фигура – обшарпанный мужичок не первой молодости с красноватым дряблым лицом и глазами такими же полупустыми, как и бутылка крепкого дешевого пива в темноватой руке. Двигался он медленно, шумно, рывками. Но Афганка так замерз, что даже такой транспорт казался ему сейчас лучшим в мире.

Он еще раз махнул ложноножкой и с замиранием сердца увидел, как фигура сбавляет ход. Действительно, поравнявшись с ларьком, человек затормозил и остановился, чуть покачиваясь и разглядывая бутылки за стеклом. Из его уха выглянул немолодой микроб восточной внешности.

– Куда едем? – спросил он почти без акцента.

– Прямо… – неопределенно махнул Афганка. – Сколько по пути.

– Сколько денег? – настороженно поинтересовался микроб.

– Денег нет, на попутных добираюсь, – вздохнул Афганка.

– Денег нет, денег нет… – с омерзением произнес микроб, но неожиданно кивнул: – Садись.

Мужичок нагнулся к дорожной пыли за монеткой, Афганка проворно вскочил на палец, через порез зашел в кровоток и вскоре оказался в ухе. Человек уже двигался дальше, микроб сосредоточенно рулил, глядя вперед.

– И куда едешь? – спросил он.

– Работу получил, на поселение еду, – охотно сообщил Афганка. – Из южного региона, с приморья.

– Да… – микроб помолчал немного и включил радио.

Так они ехали долго, Афганка наслаждался теплом и покоем. Наконец микроб приглушил радио и сказал:

– После помойки – сворачиваю. Я там буду его останавливать, чтобы отлил, и ты как раз сойдешь.

– Спасибо, – кивнул Афганка и задремал.

* * *

У помойки было заметно теплее. Людей тут не оказалось, но это было не страшно – помойка жила своей жизнью. Уже пару раз мимо Афганки с дробным стуком проносились тараканы, но они были набиты битком, и Афганка даже не стал голосовать. Впрочем, он не стал бы голосовать, даже если б они шли порожняком – на местном транспорте далеко не уехать, только завезут в какую-нибудь глушь, как было позавчера, и выбирайся оттуда…

Не успел Афганка как следует оглядеться, как появилась вполне приличная крыса – скоростная и поджарая. Афганка махнул ложноножкой, и крыса остановилась, оглядываясь и принюхиваясь. Из трепещущей ноздри высунулся молодой кругленький микроб.

– Давно стоишь? – весело спросил он, окинув Афганку понимающим взглядом.

– Только что приехал, – улыбнулся Афганка.

– Ишь ты… – протянул микроб немного завистливо и скомандовал: – Залазь!

Через минуту Афганка сидел рядом с ним на мягком пульсирующем сиденье. Крыса плавно неслась вперед, покачиваясь на ухабах.

– Я ведь тоже, бывало, на попутках ездил, – сказал микроб с ностальгией. – Как сезон эпидемий, так мы и в дорогу. В молодости, с пацанами, – пояснил он.

Афганка посмотрел на него – с виду он был моложе Афганки.

– А теперь вот, – продолжал тот, – своей обзавелся.

Он с любовью похлопал по пульсирующему крысиному мозжечку.

– С рождения брал или подержанную? – из вежливости поинтересовался Афганка.

– С рождения. Только с рождения, – убежденно кивнул микроб. – Подержанную брать – себе дороже. Непонятно, кто на ней ездил, управление под себя перестроено, внутри все сгнило и посыпалось, свалится где-нибудь посреди трассы – и сиди, кукуй.

– А хорошая вообще штука – крыса?

– Это, брат, смотря для чего… Если по городу – надо, конечно, человека брать. Хоть он и не дешевый, и жрет много. Зато комфорт, скорость и все такое. А я здесь живу, мне крыса в самый раз. Нагрузил – разгрузил. А проходимость у крысы – пять баллов! Человека ты по такой дороге разве заставишь двигаться?

Афганка высунулся и глянул вперед. Дорога действительно была мерзее некуда, лучше и не смотреть.

– А ты сам-то в какой район направляешься? – поинтересовался микроб.

– Я в этом городе проездом, мне б к окраине, а там и дальше поеду, – махнул ложноножкой Афганка. – Определили мне местечко под заразу на поселение. Еду обживать. Как устроюсь на месте – жену перетащу с детьми, родню…

– Нет, я спрашиваю – где тебя высадить?

– На север… чем дальше, тем лучше, – беззаботно махнул Афганка.

– Я там одно неплохое место знаю, где высадиться, – пообещал микроб.

* * *

Место и впрямь оказалось очень даже неплохое – сырое, темное и затхлое. И, соответственно, довольно оживленное. Это была человеческая автобусная остановка, а рядом – полоса кустов и длинная канава, заваленная мусором. Нет, это была не скоростная трасса, где все спешат единым потоком и нет ни времени, ни желания останавливаться на поднятую ложноножку. Здесь трафик был хоть и плотный, но вполне умеренный. Пробегали крысы, топотали тараканы, шуршали мокрицы. В отбросах неподалеку копалась кошка – тяжело нагруженная и вполне готовая к отправлению, но совсем в другую сторону и недалеко – до ближайшей дачи. Вдалеке за кустами стояла человеческая автомашина и ритмично покачивалась. Изредка оттуда доносились невразумительные звуки – было ясно, что в машине люди. Неясно было только, куда они направляются. Можно, конечно, на попутках добраться до машины и залезть внутрь, чтобы это выяснить, но Афганка решил не быть таким назойливым.

Остановилась полевая мышь. На ней возвращалась домой целая семья – мама, папа и трое детишек. Но место имелось. Подвезти они были согласны, но ехали совсем недалеко. Пока Афганка выяснял, куда именно, вдалеке хлопнула дверца человеческого автомобиля, послышались робкие шаги. Афганка торопливо распрощался с владельцами мыши – кажется, даже разочарованными – и стал ждать человека. Это оказалась человеческая девушка. Афганка начал махать ложноножками, но девушка прошла мимо и скрылась за дальним кустом. Вскоре она вышла оттуда, на ходу одергивая юбку, и Афганка снова начал голосовать. На этот раз девушка остановилась. Из ее уха высунулся здоровенный крепкий микроб с неприятным взглядом и абсолютно лысый.

– Чо машешь? – проворчал он.

– На попутках добираюсь на север, можно с вами проехать немного?

– Чо, без денег? – удивился микроб.

– На попутных, – повторил Афганка. – Из южного региона.

Микроб хмыкнул и развернулся. Афганка подумал, что он сейчас уедет, но лысый советовался с кем-то в глубине. Девушка послушно стояла, задумчиво глядя в небо остановившимся взглядом. Наконец она присела, сорвала травинку, на которой сидел Афганка, и принялась задумчиво жевать ее.

– Садись, – сказал лысый, и Афганка проворно перескочил с травинки на язык.

Внутри обнаружилось четверо микробов, все как на подбор лысые, накачанные и неразговорчивые. Встретив таких на улице, Афганка поспешил бы отойти подальше…

– До границы автономии довезем, – буркнул Афганке первый микроб. – Мы несколько городов проедем на машине.

– До границы автономии? – изумился Афганка, не веря своему счастью. – Красота!

Девушка выплюнула пустую травинку и вернулась к автомобилю. За рулем сидел молодой парень, он проворно завел мотор, человеческая машина выехала из зарослей на дорогу и рванулась вперед.

– Вот крутая техника! Машина – это не пешком человека вести! – произнес Афганка, чтобы завязать разговор.

Но микроб ничего не ответил, его товарищи тоже не проронили ни слова. Замолчал и Афганка. Всю дорогу микробы не общались ни с Афганкой, ни между собой. Так Афганка и не понял, зачем его взяли.

Машина долго неслась по шоссе мимо лесов и поселков, и наконец замелькали жилые человеческие кварталы городка. Девушка закурила сигарету и приоткрыла окошко.

– Вылазь, – сказал микроб, который вел девушку. – Я окурок здесь скину, место хорошее, много транспорта.

– Спасибо! Удачи! – крикнул Афганка, прыгая через губу на край догорающего окурка.

* * *

– Место, куда упал окурок, перелетев через забор, было бы неплохим, но только для тех, у кого есть деньги. Оживленные задворки большого овощного магазина. В куче коробок рылось с десяток рейсовых бомжей – почти все забитые пассажирами с тюками и детьми. Судя по всему, они вот-вот должны были отправиться, оставалось только неясным, по какому маршруту. Пока Афганка узнавал у местных бацилл, какой бомж идет на север, нужный, как назло, ушел. Правда, был еще один, который, по словам местных, тоже шел в северные районы, только длиннее – через теплотрассу. Афганка нашел водителя, но тот наотрез отказался брать пассажира.

– Куда я тя? – орал он. – У меня по билетам все!

– Может, договоримся? – неуверенно намекал Афганка, нашаривая в кармане заветный полтинник.

Полтинник отдавать было никак нельзя – последний. А предлагать разменивать – неудобно. Афганка мялся.

– Не! – орал водитель. – Никаких тут!

Даже с каким-то облегчением Афганка отошел от него, подошел к кассе и узнал, что билетов на сегодня нет. Да и все равно таких денег у Афганки сейчас не водилось. Тем временем бомж ушел. Афганка вздохнул уже с полным облегчением. Сразу же вокруг начали прыгать блохи, из них поочередно высовывались микробы и кричали наперебой:

– Куда надо, командир? Куда надо?

– Нет денег, – отмахивался Афганка, и блохи тут же теряли к нему всякий интерес.

Начинало светать. Задворки стремительно пустели. Афганка плюнул и пошел прочь – на север по тропе, не оглядываясь. Прошел он всего-то ничего, когда сзади послышалось тарахтение. Афганка обернулся – так и есть, по дороге трусила грузовая собака. Старая, облезлая, чихающая и взревывающая, но еще вполне на ходу.

Афганка помахал ложноножкой, и собака послушно притормозила.

Из нее никто не появлялся. Тогда Афганка забрался внутрь. Там сидел микроб самой простецкой и располагающей внешности, только немного уставший.

– Браток, подвезешь? – кивнул Афганка. – Из приморья еду на попутных, Совсем без денег. На север мне.

– Я только до Мясного, – кивнул микроб, запуская собаку трусцой.

Сразу отовсюду затарахтело и заухало, и говорить стало невозможно.

– До Мясного – это где?! – проорал Афганка сквозь шум.

– А? – прокричал микроб, наклонившись к Афганке поближе.

– Где это – Мясное?! Сколько ехать?! – заорал Афганка изо всех сил.

– Мясное после Заборища, не доезжая железки! – гаркнул микроб и отвернулся.

Где находится Заборище и железка, Афганка тоже не знал. Выяснять или просить карту было неохота. Афганка решил, что это где-то совсем рядом. Очень хотелось спать, но уснуть не получалось: стоял шум и постоянно трясло. Выглядывая время от времени по сторонам, Афганка видел, что собака движется причудливым маршрутом – уже далеко за городом, лесами и полями, но вроде в нужную сторону и довольно бойко. Собака все шла и шла, а Заборища все не было. Разок микроб остановил собаку покормиться у бака, а сам вынул бутерброды.

– Хочешь? – предложил он Афганке.

– Спасибо, у меня есть, – Афганка достал свои припасы, но микроб улыбнулся и покачал головой.

Вскоре они двинулись дальше. После еды Афганку начало клонить в сон еще сильнее, наконец он все-таки задремал. Сколько они так проехали, Афганка не понял, но когда проснулся, вокруг уже темнело. Собака лежала посреди пустыря без движения.

– Просыпайся, приехали, – хмуро пробасил микроб.

– Это и есть Заборище? – Афганка удивленно оглядел бескрайний пустырь.

– Куда там… До Заборища – пилить и пилить. Собака подохла.

– Что, совсем? – огорчился Афганка.

– А черт ее знает… Сердце вроде стучит, а давления нет…

Микроб вышел наружу, деловито протер мутное глазное яблоко, попинал зачем-то переднюю левую лапу и углубился в шрам на брюхе.

– Могу я как-то помочь? – из вежливости спросил Афганка, хотя понятия не имел, как устроены собаки.

– Да не… – микроб высунулся наружу, его ложноножки были уже измазаны кровью. – Ты, браток, поезжай себе. Мне тут ковыряться долго…

– Удачи!

Афганка покрутился около собаки еще немного. Со всех сторон к ней уже слетались мухи, и Афганка подумал, что вряд ли микробу удастся ее поднять. Одна из мух на обратном пути добросила Афганку до края пустыря – к яме, заполненной мутной цветущей водой.

* * *

И вот здесь Афганка завис окончательно. Время шло, а попутного транспорта все не было. Афганка ходил взад-вперед, искал место, где лучше встать, стоял часами – и снова возвращался обратно. Афганка проклял тот миг, когда сел на собаку, и проклял себя за то, что так поспешно уехал от собаки. А вдруг водителю все-таки удалось ее поднять и она побежала дальше? – с тоской думал Афганка. А вдруг там были другие собаки? Или хотя бы мухи, летящие в более пристойное место?

В бурой воде отражалась луна – дрожащая и безнадежная. Кругом не было ни души, и лишь время от времени порыв сквознячка доносил издали невнятные крики местных микробов – то ли там пели, то ли дрались, то ли хохотали. В общем, праздновали – сытно, добротно, провинциально. Афганка развязал свою котомку – еды почти не оставалось. А вскоре спряталась и луна, видимо, решив не тратить свет на это убогое захолустье.

И вот, когда Афганка уже совсем отчаялся и понял, что завис в этом гиблом месте, как минимум, на неделю, вдали послышался шум комара. Но радость вскоре исчезла – Афганка разглядел, что это таксист. Комар летел низко-низко над землей, высматривая, кого бы взять. Поэтому Афганка даже не махал ему. Но комар сам снизился и сбавил ход. Афганка резко и с досадой махнул ложноножкой, мол, поезжай, поезжай дальше. Однако водитель истолковал жест по-своему и тут же приземлился рядом.

– Куда ехать? – деловито осведомился пожилой, но крепкий микроб, высунувшись из комариного хоботка.

– Денег осталось – копейки, – хмуро сказал Афганка. – Я на попутках добираюсь из приморья на север.

– Сотни за три до жилых кварталов доброшу, – предложил микроб.

Афганка вздохнул и печально помотал головой. Комар улетел. Его звук почти уже стих вдали, но затем снова стал нарастать. Комар появился и опять приземлился рядом.

– Две сотни до пешеходной тропы! – предложил микроб, как будто никуда и не улетал.

– Нету, – вздохнул Афганка. – Нет таких денег.

Комар обиженно взревел и свечкой взмыл в воздух. Он сделал в вышине здоровенный круг и через минуту приземлился снова.

– Ладно! – сказал микроб решительно. – Полторы сотни, и прямо до кожи доброшу!

– Да какие там полторы сотни… – махнул Афганка с такой тоской, что таксист кивнул.

– Ладно, поехали за так.

Афганка проворно забрался по хоботку внутрь, даже не спросив, куда он едет.

* * *

– Вообще я свою норму сегодня сделал, – говорил таксист, умело и небрежно ведя комара в сырых воздушных потоках. – Отвез клиента, а теперь возвращаюсь. Думал подвезти кого на обратном, но кого ж найдешь в такой дыре? А так хоть веселее вдвоем возвращаться, верно?

– Ага! – весело кивнул Афганка.

– Сам-то откуда?

– С юга я, – сказал Афганка, похлопывая по нагрудному кармашку с документами. – Определили мне человечка под заразу на поселение, буду обживать.

– Дело хорошее, – кивнул водитель. – Только без работы в городском человеке трудно удержаться. Ты кто по профессии?

– Дизентерийщик я.

– Это чего такое? – удивился водитель.

– Ну… – Афганка задумался, как бы получше объяснить. – Системы ввода-вывода.

– Мудрено чего-то, – сказал водитель.

– Да, в общем-то, ничего сложного, – покачал головой Афганка. – Дело техники и навыка.

– А, ну если техники… – Водитель некоторое время рулил молча, а затем сказал с горечью: – А я ведь когда-то малярийное училище закончил, полжизни в малярийном цеху отработал. И чего теперь? Кому эта малярия нужна? Развалили экосистему, подонки!

– М-м-м… – неопределенно сказал Афганка. Вдаваться в политические споры не хотелось.

– Вот и я говорю! – обрадовался водитель. – Раньше ведь как? Заселился в человека – и жми его, план гони! Не хочешь план гнать – просто живи, балду пинай. Никто слова не скажет, а сыт всегда будешь. И никаких тебе антибиотиков и прочей гадости! А сейчас – все в собственности, попробуй тронь!

Микроб высунулся из комариного глаза и с досадой плюнул вниз.

– Так ведь недолго и человека развалить… – аккуратно произнес Афганка.

– Развалить? Ты больше этих наших умников слушай! – возмущенно закричал микроб и ткнул в комариный потолок. – Ворье на ворье! Развалить! Никто не разваливался почему-то, и жили нормально! А даже если и гноили людей и сами гибли – то за идею.

Афганка тактично промолчал.

– Я, – доверительно сказал водитель, наклонившись к Афганке, – в своем малярийном получал сто двадцать – старыми. Да зарплата мне на дух не нужна была! Потому что я белка человечьего из разделочного цеха притаскивал и на рынке продавал на полторы тыщи! Понял?