Текст книги "Муж беспорочный (СИ)"
Автор книги: Марина Шалина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 16
Убью за тебя.
Умру за тебя.
Для тебя стану жить.
Без тебя лишь жить не смогу.
Из русского рока.
Золотые проблески в зеленой листве недвусмысленно намекали, что скоро развезет дороги… И Ростислав испытал некоторое облегчение, когда посланные разведчики донесли, что противник стягивает к Мологе все свои наличные силы. Здесь, если будет на то воля богов, можно будет разбить его одним ударом и закончить войну. Ростислав приказал прекратить продвижение вперед, рубить засеки, укрепляться и ждать врага, чтобы дать решающее сражение. Нетерпеливому Новгородцу пришлось согласиться. Место они сейчас занимали – лучше не найти.
Вечером в Остромировом шатре сам Новгородский князь, его брат Гостомысл и Ростислав Белозерский в последний раз уточняли детали завтрашнего сражения. Вроде бы все было решено и не пораз обсуждено, а Остромир чего-то горячился, по тысячному разу вываливал одни и те же возражения. Зачем же ты, хотелось спросить Ростиславу, меня звал, если желаешь делать все по-своему. Но не спросил. Не стоило ссориться. Отчего-то Ростиславу вспомнилось, как Остромир в день встречи доверительно шепнул ему на ухо: «А девка, которую ты мне подарил, о-го-го! И уже непраздна». Остромир Грозный мог быть никудышным полководцем, но у него были сыновья.
– Все, други, – закончил Остромир. – Всем спать, завтра много придется потрудиться.
* * *
Ростислав шел по стану, среди догорающих костров. До рассвета, а значит, и битвы, оставалось всего несколько часов. Где-то уже спали, завернувшись в плащи, вперемешку белозерские и новгородские воины. Где-то еще сидели у огня, разговаривали, запоздало приводили в порядок оружие.
Вадим клевал носом, но не уходил, слушая в полудреме негромкий разговор. Тут же рядком да ладком, сидели неразлучные варяги, с которыми в последнее время Некрас странным образом приятельствовал.
– … Теперь твой черед! – услышал Ростислав, подходя. И Хаук начал рассказывать, неспешно, время от времени приостанавливаясь, чтобы перевести на чужой язык сложные обороты.
– Я поведаю вам об Асбьерне Красноглазом, стяжавшем себе великую славу, и потерявшем ее из-за женщины. У Асбьерна, сына Харальда, действительно были красные глаза, белые волосы, словно бы он уже родился седым старцем, и кожа белая, словно сливки, которая не загорала, даже когда он целый день греб под палящим солнцем, и справедливо будет сказать, что это был единственный его недостаток. Был же он чрезвычайно силен, и ловок, и отважен. И в родных фьордах, и в дальних странах гремела его слава как непревзойденного воина. Такова была его удача, что всего двадцати одного года от роду возглавил он дружину из славных мужей, мало в чем уступавших своему вождю, и был он жаден до добычи, щедр и ласков к своим воинам, те же считали Асбьерна лучшим из вождей. Кроме того, он мог слагать висы, и преуспел во всех благородных науках. А драккар его назывался «Белый волк».
В то же время неподалеку построила свой вик[83]83
укрепленный поселок викингов
[Закрыть] дружина иного вождя, Буи по прозвищу Прекрасный, поскольку он отличался необыкновенной красотой. Было бы ложью сказать, что этим и ограничивались его достоинства. Некоторые даже считали его непревзойденным удальцом, но говорили это только те, кто не был знаком с Асбьерном.
В это же время неподалеку жила со своими родителями прекрасная дева по имени Хельга, которой и суждено было сделаться причиной несчастья. Случилось так, что Асбьерн увидел деву и полюбил ее всем сердцем, и даже пожелал сделать ее своей женой, хотя она и не принадлежала к знатному роду. Конечно, отец девы с радостью согласился и почел за честь породниться со столь славным воином. А Хельга не посмела возразить, хотя сердцу ее был мил совсем другой.
Рассказывают, что это была самая богатая и веселая свадьба, какую только играли в этих краях, и длились празднества целый месяц, и благородные ярлы, и славные викинги, и даже простые бонды[84]84
крестьяне
[Закрыть] веселились на той свадьбе, прославляя доблесть и щедрость жениха и красоту невесты.
Было это в начале зимы, а весной, когда море очистилось ото льда, Асбьерн собрал свою дружину и отправился в поход, как и поступал всегда, жена же его осталась дома. А ярл Буи Прекрасный по какой-то причине не мог тогда выйти в море и оставался дома. И, как рассказывают, пленившись красотой Хельги, стал он домогаться ее любви, на что она охотно согласилась, поскольку давно любила его, за Асбьерна же вышла неволей. Про это знала одна только старая кормилица Асбьерна. И вот настал день, когда, милостью Одина, Асбьерн со своей дружиной благополучно вернулся домой с богатой добычей. Дети, игравшие на берегу, увидели вдали «Белого волка» и побежали сказать об этом кормилице, и она, услышав такую весть, скорее побежала на берег, хотя и была уже стара и немощна, и, как только ярл сошел на берег, поведала ему о случившемся. Асбьерн, услышав то, опечалился и сказал такие слова: «Верно говорят мудрые люди: если невеста плачет перед свадьбой, после будет смеяться. Только забывают добавить: плакать придется ее мужу». После того он пошел домой, где жена встретила его как ни в чем не бывало, и все домочадцы рады были его возвращению, он же ничего никому не сказал, поскольку замыслил хитрость.
На следующий день Асбьерн устроил пир, на который пригласил Буи с его дружиной. Когда же все гости насытились и мужи начали состязаться между собой в силе и ловкости, как принято в нашей земле, Асбьерн сказал так: «В одной из стран, куда ходили мы за славой и добычей, видели мы такую забаву: один воин подбрасывает обруч, а другой должен поймать его на острие стрелы, и это, скажу я вам, совсем не так легко, как кажется». Услышав это, Буи сказал, что нет в этом ничего сложного, и что он готов доказать это. Тогда Асбьерн велел своей жене снять золотой обруч, который был у нее на руке, чтобы использовать его для состязания, она же так и поступила.
Тогда Асбьерн первый раз подбросил обруч, и Буи не смог поймать его на острие стрелы. После бросил обруч Буи, и Асбьерн тоже не смог поймать его. Во второй раз бросил обруч Асбьерн, и Буи снова не смог его поймать. Буи бросил обруч во второй раз, и Асбьерн поймал его, и Буи сказал: «Уж третий раз все решит!». В третий раз бросил обруч Асбьерн, и Буи поймал его на острие стрелы. И тогда Буи в третий раз бросил обруч, и Асбьерн поймал его и, словно бы случайно, так повернул руку, что обруч соскользнул ему на запястье. Увидев это, Хельга закричала: «Развод!». Да будет вам известно, что в нашей земле существует обычай: если муж будет уличен в том, что надел украшение своей жены, жена его имеет право немедленно развестись с ним, и воистину обычай этот мудр, поскольку каждому подобает свое.
Так вот закричала эта женщина, потому что всякий человек, лишенный совести, спешит указать на позор другого, чтобы не вспомнили о его собственном позоре. И Буи тоже закричал: «Развод!» – и по тому многие догадались, в чем было дело. И люди Асбьерна схватились за оружие, также как и люди Буи. А Асбьерн сказал: «Да будет так! И все вы будьте свидетелями тому, что было». И такова была его любовь, что он в тот же час покинул дом, оставив жену свою свободной. Воины же его остались на месте, не желая больше служить вождю, потерявшему честь, и только четверо последовали за Асбьерном, сыном Харальда, по прозвищу Красноглазый. На следующее утро они поднялись на свой корабль, звавшийся «Белый волк», и было их слишком мало, чтобы идти на веслах, но удача их была такова, что в тот день был попутный ветер. Тогда подняли они парус и ушли в море, никому не сказав, в какой край направляются.
Буи взял в жены Хельгу и увел ее в свой дом. Они и по сей день живут там, и у них родился сын и две дочери. А Асбьерна с верными ему воинами больше не видели в тех краях, и никто не может сказать, сгинул ли он в далеких землях, или же суждено ему вернуться домой, покрыв себя новой славой взамен прежней, что потерял он из-за любви к женщине.
Уже после, на походном ложе из веток в своем шатре, уже в полудреме, Ростиславу вдруг подумалось: «А если бы тот варяг убил неверную жену, он сохранил бы честь. Только кому от этого стало бы лучше?».
Глава 17
Аще муж убиен на рати, то какое чюдо есть?
Дружинная поговорка.
– С нами Сварог!
Блеснул на замахе меч. Легко вошел в живую плоть. От плеча до бедра. В тот же миг Ростислав вздернул коня на дыбы, уходя от копья; изогнувшись, рубанул пешего весина. И послал коня вперед, ища новой схватки.
Белозерцы все больше теснили врага. Новгородскими были Большой Полк и Полк Правой руки. Белозерцев оставили слева. По замыслу, Правый и Левый полки должны были зажать противника в клещи и прижать к берегу озера. Шаг за шагом, но весские воины отступали. Дожимать. Дожимать!
С копьем наперевес мчался какой-то знатный весин в нарядной броне. Сдуру попытался ударить с замаха. В щит, вскользь; Ростислав вывернул щит, весина вмиг вырвало из седла, прямо на чей-то топор.
– Княже Ростиславе! – на взмыленном коне подлетел гонец. – Правое крыло… долго не удержится. Весь навалилась всей силой.
– Князь Остромир?
– Ранен. Просим подмоги, княже!
Тотчас не смог ответить. Насели трое пешцев. Свистящее двуцветное лезвие врубилось в чей-то череп, разваливая наполы. На обратном ходу звякнуло о чужой клинок. Вывернувшись змеей, отбросило прочь. Обезоруженный весин потянулся было за ножом. Не успел. Цвет Грозы выплеснул жизнь вместе с алой струей. Третьего принял на клинок стремянный.
Ростислав торопливо поискал глазами Ратибора. Окликнул ближайшего ратника.
– К воеводе. Дожимать. Гнать к реке. Некрас, со мной. Там пройти можно?
Новгородец кивнул. Ростислав хлестнул уставшего уже коня. Кто-то самонадеянно решил, что князь бежит; ринулись было вдогон. Там же и остались. Вырвавшись из сечи, Ростислав, огибая поле боя по широкой дуге, поскакал на правый фланг. Значит, туда ударили всей силой. Потому и отступали перед белозерцами. Навстречу Ростиславу брели раненые. С пригорка поле было видно как на ладони. Шатался из стороны в сторону золотой стяг; новгородцы уже смешали строй. Ростислав гнал коня. Тропа шла под уклон, и князь уже не увидел, как пал, подрубленный, новгородский стяг; словене отступали. Еще не бежали, но…
– С нами Сварог!
– … Сварог! – эхом откликнулся Некрас.
Ростислав не пытался остановить их. Просто, отбросив шелом, помчался вперед. Вперед, сшибая встречных новгородцев. Между полками легло пустое поле. Почему весины не идут вперед, не развивают успех?
Вперед! Летел по ветру изорванный алый плащ, жаркой медью горели волосы. Прекрасная цель. Сейчас засвистят стрелы. Ростислав не оборачивался. Не видел, что сзади скачет уже не один стремянный. Стрелы пели вокруг. Одна завязла в кольчуге, не задев тела. Сзади, захлебнувшись кровью, повалился с седла один из воинов. Ростислав врезался во вражеский строй.
– С нами Сварог!
– С нами Хорс! – гремело рядом. Бежали вперед, вновь втягиваясь в сечу, новгородские пешцы. Краем глаза Ростислав увидел Остромира. Пеший, с мечом в левой руке, он упорно шел вперед со всеми. Правая рука висела плетью.
Не он завернул полки. От раны потерял сознание, пока отнесли в шатер, пока вынимали стрелу, пока перевязывали рану… Но теперь он из последних сил шел вперед среди своих воинов.
Вновь поднялся золотой стяг. Невысоко, древко было перерублено. Но поднялся; но плыл вперед, отмечая успех новгородского оружия. Остромир схватился с высоким седым весином, по виду, одним из вождей. Голубой отлив клинка в левой руке. Помочь? Не простит. И не успеть.
Двуцветной молнией падал Цвет Грозы. Взлетал, алый от крови. Ростислав потерял коня. Пеший, прорубался вперед. Поймал на клинок седого вождя Остромир. И сам, зашатавшись, начал заваливаться вбок. Его, к счастью, поддержали.
Враг отступал и здесь. Сейчас будет прижат к берегу и вынужден будет сложить оружие. Далеко впереди мелькнула лазурь Белозерского стяга. Ростислав загляделся лишний миг… И уже не увидел той стрелы, что впилась ему в горло.
* * *
– Малка, куда запропала! Пора мужикам обед нести.
Дана вышла во двор. Огляделась, ища холопку. Жучка вертелась в ногах, норовя прижаться пушистым боком.
– Малка, прибью!
Запыхавшаяся девка вбежала в ворота.
– Госпожа, вершник сюда скачет. По виду кметь.
– Вершник? Ладно. А ты иди, делай, что велено. Солнце высоко. Вряд успеть.
Малка заморгала, не решаясь возражать. Может, и у нее кто близкий на той войне?
– Ладно, найди, кого послать. А сама накрывай на стол, доброго вестника по-доброму и встретить нужно.
Девка опрометью кинулась в дом. А Дана пошла из ворот навстречу спешащему гонцу, в радостном, но все-таки волнении. Вот увидела, как скачет во весь опор незнакомый ратник на гнедом коне, и приветно замахала рукой. Запыхавшийся гонец, остановив, соскочил седла.
– Будь здрав, добрый человек.
– И ты будь здрава, девица. Не ты ли госпожа Дана?
– Я. Скажи скорей, какие вести? Наша ли победа?
– Наша, и славная! С богатой добычей идем домой. Только… крепись, госпожа Дана. Это еще не все вести. Князь Ростислав убит.
Вмиг померк веселый солнечный день. Черное небо рухнуло на плечи. Ростиславе! Неправда, неправда! Убит… Темнота обступила Дану. Словно живой в землю… И глухо, как сквозь толщу земли, доносился до нее голос:
– … Яросвет Бирюч объявил себя князем, поскольку прямых наследников князь Ростислав не оставил…
– Как это не оставил! – откуда-то возникла Зарина. – Вот он наследник, у госпожи Даны под сердцем, самый что ни на есть княжич!
– Это и плохо, – снова вестник. – Яросвет это заподозрил и ищет тебя, госпожа Дана, чтобы убить. Я вот был с князем в его смертный час, и он мне завещал найти тебя и позаботиться, опасался такого исхода. Мудр был князь, да пребудет он в светлом Ирии! Скрыться тебе надо, госпожа. Слушай, что я придумал. Сейчас возвращайся в дом, постарайся сделать вид, будто ничего не знаешь, чтобы никто ничего не заподозрил. А вечером, после ужина, выйди на прогулку… Ты ведь ходишь вечером гулять? Ничего с собой не бери, и оденься попроще, да приходи на опушку, где березы-двойняшки. А я повозку подгоню, жаль, нельзя тебе сейчас верхом.
– И куда это ты везти госпожу собрался?! – влезла Зарина.
– К верным людям, тетя. Не все хотят видеть Яросвета на столе, поверь, не все. А потому за княжича и его мать, если нужно будет, положат жизнь. Ты не сомневайся, госпожа Дана. Во всем Белозерске нет места безопаснее.
Дана машинально кивнула. Она поедет, куда надо. Все равно, куда. Лишь бы уберечь дитя. Темнота не отступала. Плакать нельзя, выдадут покрасневшие глаза. Сейчас. Сейчас она отдышится, пойдет в дом, как ни в чем не бывало, и что-нибудь придумает, что рассказал ей вестник, и будет сильной, и ничем не выдаст себя. Будет сильной до вечера, когда упадет наконец в повозку и завоет навзрыд.
* * *
Вечером Дана, привесив серебряные Миланины кольца и спрятав под сорочку шнурок с заветным перстнем, отправилась гулять по прохладе, что, как известно, полезно для ребеночка. У берез-двойняшек ее уже ждал давешний ратник с повозкой. Она молча села.
– А ты куда, тетя! – возмутился было возница на плюхнувшуюся рядом Зарину.
– Как это куда! Знаю я ваших верных людей! Небось ни роженицу обиходить, ни дитеночка спеленать не сумеют. Так что, хошь толкай, хошь пихай меня, воен-человек, а я от госпожи моей ни на шаг!
* * *
Капитуляцию от имени князей-союзников принимал Гостомысл. Обессиленный потерей крови, Остромир валялся в шатре да пил мясной отвар. Ростислав не мог и того. Рана в шею жизни не угрожала, но очень ее портила: ни куска проглотить, ни слова вымолвить.
– У князя Ростислава много удачи, – уважительно заметил Хаук, когда Некрас зашел к нему попросить мази. Состав этой мази, переданный ему некой колдуньей и вроде бы вдвое быстрее исцеляющей любые раны, варяг держал в строжайшем секрете и очень им гордился. Некрас решил в лепешку расшибиться, а добыть для своего князя такую замечательную вещь.
Когда он нашел варягов, Хаук усердно пользовал той самой мазью Эрика, который в это время вел длинную неспешную речь, состоящую исключительно из слов, которые не произносят при детях. А Хаук посмеивался и в самых патетических местах вставлял неизменное: «Ага, щиплет?». Развлекались ребята.
– Как много нового я узнал… – удержался от комментария ехидный Некрас. Варяги посмотрели на него и захохотали. От души. А чего ж не веселиться, если бой позади. И мази дали. Варяги теперь князя Ростислава особенно зауважали.
Гостомысл с воеводами от имени союзных земель и весские старейшины от имени своих родов заключили докончание. Весь давала Новгороду ежегодную дань и разовый откуп, а также обязывалась по требованию оказывать военную помощь; в остальном же сохраняла собственное управление и все свои вольности. Из всего полученного Белоозеру выделялась доля, оговоренная особым рядом между ним и Новгородом.
– Вот ты – князь, вот и скажи, – бурчал Некрас, уже успевший слегка отпраздновать победу. – Сидели они в своем болоте, никого не трогали, и тут мы такие, аки пардусы[85]85
гепарды (или барсы).
[Закрыть], явились и всех победили. А на кой хрен? Понятно, что всякое там государственное благо… Только оно там, а мы тут столько народу положили за «может быть». Не добра эта дань, княже. Как бы она нам поперек горла не встала.
Ростислав поморщился. А то он сам не знает. Не нужна ему была эта дань. И откуп тоже, тем более что откупа-то того… Единственное, что ему надо – чтобы ростовский хищник не смел высунуть носа из своей берлоги.
Глава 18
Викинги – это молодые люди, которые не хотели жить дома, а хотели заниматься всякого рода хулиганством.
Л.Н. Гумилев.
Князь Ростислав ехал по своему городу под восторженные клики белозерцев; улыбаясь, приветственно махал рукой. Варяжская мазь и вправду оказалась чудодейственной, но лишний раз напрягать горло не стоило.
Любава встретила его со всем жаром, как встречала всегда, словно и не было между ними разлада, и Ростислав смутился: за все это время он почти не вспоминал о жене, зато часто думал о домике в Березовом. Любава, торопясь, вываливала охапки новостей: разбранилась вусмерть с Яросветихой, затем помирились; вишни уродилось невероятно, и насушили, и квасу наделали, и наливки, а вот с житом не очень; девка Беляна собралась замуж за кузнецова сына Яруна, хотя могла бы найти и получше; по слухам, ирландец Патрикей проповедует в Ростове и имеет успех; собака Муравка принесла семерых щенят, правда, один сразу сдох; Милана вернулась к бывшему мужу и живет наложницей (какой сором роду!), а Борислав уже успел взять другую жену.
– Зря не добил тогда, – зло сказал Ростислав.
Был затем веселый пир в честь вернувшейся с победой дружины, с хмельными медами, с боевыми плясками и величальными песнями. Словом, не скоро Ростислав преклонил на подушку свою рыжую головушку.
* * *
Поутру он пробудился от того, что нежная рука гладила его по виску. Не открывая глаз, нашел эту ручку и поднес к губам.
– Не спишь, ладо? – услышал он Любавин голос и проснулся окончательно. Приятно просыпаться рядом с красивой женщиной.
– Милый… я тебе хочу кое-что сказать.
Вид у нее был таинственный и счастливый.
– Боги к нам милостивы, ладо. Я, кажется, понесла.
Ну как рассказать, что почувствовал тогда Ростислав? Что чувствует человек, встретившись с Чудом?
С этого часа все его заботы были только о Любаве и малыше. А Любава, как бы между делом, попросила: «Миленький, не езди в Березовое». И он не поехал. Знал, что там с нетерпением ждет его Дана, и сам стремился к ней всем сердцем – а не ехал целую седьмицу, потому что здесь были Любава и дитя.
Но, наконец, кажется, удалось удоволить и ревнивую княгиню, и Ростислав в Березовое на денек вырвался. В конце концов там у него тоже семья.
Он ехал по дорожке из золотых листьев и думал, как причудливо играет Лада[86]86
Лада – богиня любви и брака. См. Также примечание к стр. 66.
[Закрыть] людскими судьбами. Он-то думал, что всю жизнь будет любить Любаву, а Данька-холопка только для наследника. А вышло-то ровно наоборот.
Вот и завиднелись высокие тесовые ворота. Хлестнув коня, Ростислав влетел во двор наметом, круто осадил… Тишина оглушила. Даже псы не кинулись в ноги. Как Мстислав, прыгнула в голову странная мысль, и Ростислав тут же поспешил отогнать ее, заорал:
– Э-ге-гей! Есть кто живой, встречайте гостя!
Через миг высыпала во двор вся челядь… и как один человек повалилась на колени. Только Жучка и осмелилась подойти и жалобно пискнуть.
– Что за…
– Не вели казнить, светлый князь! – заголосила Малка. – Горе-то, горе-то какое! Не уберегли мы госпожу нашу, не уберегли голубушку!
– Тихо! – рявкнул князь. – Встать всем. И не орать. Что случилось?
– Пропала! Исчезла!
– Что значит пропала? Как может человек взять и пропасть?
– Пошла госпожа наша гулять, – всхлипнула Малка, – и не вернулась ни она, ни тетя Зарина, мы уж искали, искали, да куда там!
– Что еще за тетя Зарина?
– Так ключница новая.
– Мы, княже, вот что мыслим, – подал голос один из холопов. – Госпожу разбойники похитили.
– Какие еще разбойники? – в который раз вскинулся князь.
– Не серчай, княже, только тут такое дело. Как ты дружину на рать увел, здесь Шатун со своей ватагой объявился.
– Шатун? Их же лета три назад перебили.
– Видать, не всех.
– Убью… – хрипло прошептал князь.
– Только не всех, а?..
Ростислав обернулся на жалобный голос стремянного, пытаясь понять, в чем… затем сообразил, что бессознательно наполовину вытянул меч из ножен и, должно быть, со стороны выглядел как бешеный викинг, готовый крушить все вокруг.
– Собрать дружину, – хрипом вытолкнул из себя Ростислав; горло болело немилосердно. – Прочесать лес.
– Прочесать лес – это правильно, прочесть лес – это ты хорошо придумал. Только у меня другая задумка есть.
* * *
На горе стоит ольха, под горою – вишня. Мимо вишни идет дорога, у дороги стоит корчма. Корчма – это в ту пору было новшеством. В Новгороде, говорят, имелись целых две, да еще в Изборске. А вот на все Белозерское княжество корчма имелась одна-единственная, причем на Большой Ростовской дороге, а не в городе. В городе-то и без того найдется, где поесть, выпить и переночевать.
И, надо сказать, сие почтенное заведение пользовалось большим успехом, и не только у путешественников. Вот и теперь за широким дубовым столом расселось вперемежку немало проезжих купцов и местных мужиков, охочих до пива и закуски. И все с удивлением таращились на троицу новоприбывших. Первый из них был важный муж с ярко-рыжей бородой. Голова у него была замотана зеленым полотенцем, точь-в-точь капустный кочан, а широченный долгий зипун не подпоясан, видно, оттого, что не сходился на объемистом брюхе. Вторая – вероятно, баба, но настолько закутанная в нечто среднее между платком и вотолом, что биться об заклад никто не решился бы.
Ну а третий был обыкновенный словенский парень, верно, слуга или толмач, зато шумел больше всех; сразу подскочил к хозяину, затараторил:
– Живо, тащи на стол чего побольше да повкуснее, да горницу готовь, вишь, гость важный! Арабский купец, знаешь, какой богатый! Во, аж бороду хной красит!
Понятно, тут уж хозяин начал действовать по принципу «что есть в печи – все на стол мечи». Сразу появились и миски, и блюда, и тарели, и тарелки, и тарелочки, и горшки, и кувшины. Всем любопытно было, как станет есть баба, размотается, наверное. Ан нет – оказалось, берет маленькие кусочки и тащит под платок. А купец сунул было в рот кусок ветчины – тут же выплюнул, опрокинул блюдо и заорал:
– Свин! Тьфу! Собака!
– Ты, хозяин, чего, очумел?! – завопил еще громче толмач. – Арабу свинину предлагаешь! Куря тащи! – и потихоньку сгреб ветчину со стола себе в котомку.
Один из мужиков, жилистый и долговязый, протиснулся к гостю со жбаном.
– Брось ты орать, дружище. Давай лучше выпьем.
Толмач перевел, араб подозрительно покосился на жбан и залопотал на своем языке.
– Нельзя, вера не позволяет, – объяснил толмач.
– Ба! Да что за вера такая – ни выпить, ни закусить.
Араб, видать, понял, и важно возразил:
– Хорошая! Баба. Вот.
И показал четыре пальца.
– Зато можно четырех жен иметь, – сообщил толмач.
Долговязый удивился:
– Всего четырех? Во не повезло вам, – а сам тем временем разлил медовуху по кубкам. Араб кубок свой взял, сунул туда персты и отряхнул их над полом. А затем опрокинул кубок себе в глотку, да так ловко, что сразу стало ясно – это ему не впервой.
– Пророк сказал, – объяснил толмач обалдевшему долговязому, – что первая капля вина губит человека. А про остальное речи не было.
Долговязый продолжал беседу:
– А какой товар везете?
– Благовония, пряности, шелк…
– Да откуда шелк-то? Шелк только у греческих царей есть.
– Вот и нет. Шелк везут из далекой-далекой Желтой страны, потом он попадает к арабам, а от них – к грекам[87]87
Шелк… попадает к арабам, а от них – к грекам – это намеренная неточность. В действительности в описываемый период посредниками между Китаем и Византией в шелковой торговле были кочевые тюркские племена
[Закрыть].
– А еще что?
– Золота немного. Так, мешочек с седло размером. И еще астурийскую плясунью[88]88
Астурийская плясунья – астурийцы – испанцы. В описываемый период большая часть Испании принадлежала арабам
[Закрыть]. Прекрасную, как газель. Газель – это такая глазастая коза. Впрочем, сам не видел, но знаю, что за нее продавцу заплатили как за трех пригожих девок.
* * *
Узкая тропа вилась по нарядному осеннему лесу, а по тропе той ехал небольшой отряд. Впереди, на тонконогом вороном жеребце важно гарцевал рыжебородый арабский купец, за ним катилась большая телега, нагруженная доверху, на которой восседала закутанная в свои покрывала астурийка, а правил уже знакомый нам толмач. Копыта мягко ступали по опавшей листве…
Спокойной рысью ехал по лесной дороге небольшой обоз, как вдруг со всех сторон с деревьев и из кустов высыпали крепкие парни с топорами, кистенями да рогатинами. Воздух огласился воинственными криками, бранью, ржанием. Один из разбойников схватил под уздцы купеческого коня – и тотчас получил прямой в челюсть, отчего кувыркнулся вверх тормашками.
– Лежи, зараза, – сказал арабский гость на чистейшем словенском языке.
Другой, долговязый, уцепил за край чадры астурийскую танцовщицу – смертоносный клинок разящей змеей вылетел ему навстречу, а чаровница, скинув покрывала, обратилась в гибкого красавца Третьяка со шрамом на щеке.
Толмачу в ладонь прыгнула рукоять запрятанного до поры меча. А рогожка, прикрывавшая груз, взлетела, и выскочили из-под нее еще четверо дружинников.
И пошло мордобитие… Или, если желаете, закипела кровавая сеча. Разбойники, устроившие засаду на богатого купца, и не подозревали, что для ловцов готова своя западня. Часть нападавших перебили на месте; те, кто посмышленее, дали деру в лес, где их и повязали княжьи люди. Захватили и самого Шатуна. А история эта долго еще гуляла по Руси и, кажется, даже попала в сборники фольклора.
