Текст книги "Муж беспорочный (СИ)"

Автор книги: Марина Шалина

Глава 2

Я владел мечом по истинному заслуженному праву… Тени славных воинов, некогда владевших этим мечом, плотным кольцом обступили меня. Я знал, что в час грядущей схватки они встанут плечом к плечу со мной.

В. Свержин.

Богатый торговый гость Тихомир Щербатый отнюдь не считал себя мироедом, злыднем и лихоимцем, как величали его многочисленные недоброжелатели. Он делал важное дело: брал то, что там не нужно, и доставлял туда, где оно потребно. А если он, как в сказке сказывается, покупал товар втридешева, продавал товар втридорога, так вольном воля: дешево – не продавай, дорого – не покупай. Правда, главный его совместник[15]15
  соперник, конкурент


[Закрыть] Путята Соленый Ус утверждал, что Тихомир – какой же гость, как он, Соленый Ус – ромейский кесарь, поскольку в жизни не бывал далее Новагорода. Сам-то он изъездил половину земли, и усы взаправду просолил морским ветром. Но что поделать, если Тихомира в ладье укачивает, а в седле растрясает? Занялся он было лошадиной торговлей, да лишился пары зубов, попытавшись посмотреть в зубы дареной кобылке. Пришлось из барышника заделаться работорговцем. Тихомир, в самом деле, никому не чинил обид, никому не делал зла, одно благо. Он покупал мужчин и женщин, измученных, голодных, в багровых рубцах от кнута, с затравленными глазами, лечил, кормил, успокаивал и продавал на челядинном рынке уже вполне приличных рабов, дороже вдвое-втрое, и иногда и в пять раз. Правда, попадались порой гордые пленники, которых приходилось обламывать с помощью все того же кнута, ну да это уж они сами были виноваты: чего бы им не смириться, зачем переть против собственной доли?

В этот вечер новый покупатель явился, когда рынок уже был закрыт и барыши подсчитаны. Кряхтя, довольный Тихомир отпирал тяжелый засов бывшего амбара, где содержал он не проданный за день живой товар, одновременно прикидывая, какая из девок наиболее удовлетворяет всем изложенным требованиям. Велес[16]16
  Велес (Волос) – бог-покровитель скота, а также бог торговли и богатства.


[Закрыть] упаси, нежданный покупатель уйдет ни с чем! За дверью женский голос выводил печальный напев:

 
   Я пойду лесной тропой-тропкою —
   А за мною горе малой ласочкой.
   Поплыву рекою-речкой быстрою —
   А за мною горе рыбой-щукою.
   Полечу по небу белым облаком —
   А за мною горе черным вороном.
 

Щеколда наконец поддалась.

– Эй, Данька! – крикнул купец. – Подь сюды, по твою душу покупатель пришел.

* * *

А жизнь на Белом озере тем временем текла своим чередом. Жито перетекало в амбары, кладовые наполнялись репой, капустой, яблоками, иным овощем; ночи стали длиннее и студенее, зарядил тягучий дождь, дороги размыло, словом, наступила поздняя осень, когда ничего не происходит. Затем выпал снег, покрылись льдом реки и речушки, стал санный путь, и князь стал собираться в полюдье, благо княжество было небольшим и его вполне можно было объехать лично, заодно разбирая тяжбы и исполняя иную нелегкую княжескую работу, за которую и кормит земля своего избранника. Однако в этот год выезд пришлось задержать, поскольку по первому снегу в город прибыло новгородское посольство.

Когда почтенный боярин Ждан Всеволодович в сопровождении своей свиты взошел в гридницу, Ростислав услышал, как кто-то тихо выругался за его спиной, но недолго недоумевал, в чем дело: в свите новгородского посла он разглядел двоих варягов.

Что же, в Новгороде наемники в такой силе, что и посольства без них не снарядить, размышлял князь. Варяги выглядели впечатляюще: оба рослые, богатырского сложения, один постарше и видом попроще, другой – юный синеокий красавец с пепельной гривой. Или это так, для внушительности? Но в этот миг новгородец с поклоном передал ему первый из даров своего князя. Дар был роскошный, ловчий сокол, прекрасный шестокрылец[17]17
  Шестокрылец – сокол, у которого оперение крыла четко делится на три части, отчего при парении птицы создается иллюзия шести крыльев.


[Закрыть] в самом возрасте. Второй, впрочем, не хуже: отрез византийского шелка[18]18
  Отрез византийского шелка – в раннем средневековье европейский оборот шелка был монополизирован Византией.


[Закрыть]. Княгиня с восторгом разглядывала тончайшую, переливающуюся лазурью ткань, а Ростислав удивлялся все больше: чего же нужно от него Остромиру, если он бросается таким богатством, и как отдариваться? Но дар третий, последний, превзошел все. На красной кожаной подушке лежал меч. Меч был из настоящего, литого булата[19]19
  Меч был из настоящего, литого булата – литым называли привозной, восточный булат. Русские мастера владели технологией изготовления т. е. «сварного булата» из соединенных полос стали и железа разных сортов. По качеству он почти не отличался от булата литого и даже был более устойчив к холоду, но, видимо, все же менее красив.


[Закрыть], но выкованный по русскому образцу, что само по себе было редкостью, но главное – он был необыкновенно красив. Божественно красив. На узорчатом клинке сплетались дымчато-серые и золотистые полосы, и рассыпались, точно звонкие струи ручья. Рукоять выполнена была искусным мастером в виде ириса, священного цветка Перуна[20]20
  Перун – бог грозы и покровитель воинов. По мнению А.Членова – небесный покровитель Полянской земли.


[Закрыть], лепестки его были выложены лиловой эмалью, листья – зеленой. У князя перехватило дыхание. Это была Вещь…  Нет, назвать такой меч вещью было бы кощунством. У каждого великого воина, как рассказывали предания, был особенный меч, преданный только ему и никому другому, меч, за который, как за друга, можно было отдать жизнь. Неужто теперь и у него…

– Меч зовут Цвет Грозы, – донесся до князя голос посла.

Ростислав с какой-то робостью коснулся лежащего перед ним сокровища; рукоять легла в ладонь, как влитая, и как будто тепло пошло от нее. Ростислав больше не думал, ради чего Новгородец подкупает его столь богатыми подношениями; такой меч не продают и не покупают, такой меч дарят от чистого сердца.

Но странности между тем не прекращались и, хочешь – не хочешь, требовали осмысления. Посольство прибыло, понятно, не только ради подарков. Новгород предлагал Белоозеру взамен прежнего мирного договора новый, о союзе, условия которого, касающиеся взаимной торговли, были столь выгодны, что сам Ростислав вряд ли рискнул бы таких потребовать. А, вот оно что: «…  И буде в том нужда, оказывать друг другу помощь людно, конно и оружно», – невозмутимо докладывал посол. Новгороду нужна военная помощь, и крепко нужна, если так цепляется за маленькое княжество. Ведь никакими силами Ростислав не сможет собрать более тысячи кметей[21]21
  воинов.


[Закрыть].

Разумеется, Ростислав не ответил сразу, чего никто и не требовал. Однако он почти решил, что согласится, вот только бы узнать, с кем и, главное, почему предстоит воевать.

* * *

Очень беспокоил князя Некрас. И каково же было его изумление, когда ему доложили, что стремянный угощает медовухой тех самых варягов, и никакой драки между ними вроде бы не намечается.

– Нет, ну вот ты скажи, Эрик-варяг, – в который раз уже повторял Некрас, щедро подливая в три чаши. Бочонок они уже изрядно опустошили. – Ну честно скажи, чего тебе дома не сидится?

– Да чего я буду там делать? – в который раз повторял Эрик, тот самый белокурый красавец. Язык у него уже слегка заплетался, и он решительно не мог понять, чего же тут непонятного.

– Не, ну правда, что за радость по миру шататься да во всякую драку лезть?

– Для того, чтобы добыть славу, и чтобы потом это…  в чертог Одина…

– Тоже мне слава, чужие дома зорить! В новгородскую войну ваши убили моих родителей. Да ты ничего…  Из тех, кто там был, ни одного в живых не осталось, и закончим об этом. Но ты скажи, какого лешего вы туда поперлись?

– А зачем ты сам пойдешь в поход на весь[22]22
  Весь – племена финского происхождения, проживавшие в районе Белого озера и по рекам Шексне и Мологе. К X веку почти полностью смешались со славянами.


[Закрыть]?

– Э, ты не путай! Я за своего князя пойду, а вы за чужого.

– А если свой не ярл, а тьфу!

– Да выгнали его из дома в шею, – буркнул вдруг второй варяг, и захрапел уже бесповоротно. Бочонок незаметно подходил к концу.

– Меня! Выгнали! – взревел Эрик. – Да я сам! Что я… мне…  там делать! Селедку ловить? Ловить да жрать, ловить да жрать! Ненавижу! – и с размаху шваркнул об стену названную рыбину.

* * *

Такое вот дело – дипломатия. Без медовухи не обходится. Некрас сумел-таки выяснить вещь чрезвычайной важности: поход предполагался на весь. Оставалось непонятным только, зачем Остромиру понадобилось белозерское войско. Но соглашаться было необходимо. Если из двух могущественных врагов один становится другом, то и второй не страшен. Новгород был сильнее Белозерья, сильнее Ростова, возможно даже, сильнее их обоих, вместе взятых. Новгород, в отличие от Ростова, признал независимость Белозерской земли, и заключение договора предполагало отказ Остромира от претензий на Белозерский стол, по крайней мере, при жизни Ростислава. Глеб же Ростовский теперь едва ли осмелится сунуться, даже когда в княжестве не останется дружины. Воевать с Новгородом ему не с руки. Был только один вопрос: зачем все это нужно Остромиру? Неужто поход обещал быть столь тяжелым, что даже считанные белозерские воины были жизненно необходимы? Тогда Остромир искал бы иного, более сильного союзника, Полоцк, например, или тот же Ростов – с ним, кроме неубитого белозерского медведя, делить Новгороду было нечего. Но Цвет Грозы говорил о другом. Ничего равноценного ему у Остромира быть не могло, и то, что меч был поднесен именно ему, означало, что именно его Новгородский князь считает если не единственным, то главным союзником. Только вот почему, Ростислав не мог понять, хоть убей.

* * *

Беда случилась внезапно. Шел четвертый день пребывания посольства в Белозерске. Каждый, вроде бы, занимался своим делом, князь слушал отчет ключника, на очереди были еще какие-то обыденные дела, как вдруг зимний день взорвался грохотом и криками. Ростислав кинулся на гульбище[23]23
  Гульбище – балкон


[Закрыть].

Внизу, во дворе, белокурый варяг в изодранной рубахе отчаянно рубился с одним из дружинников.

– Что за…

Ростислав хотел бежать вниз, кликнуть ратных, чтобы разняли, разобрать ссору…  Дружинник рухнул с разрубленной головой. Какое-то хриплое рычание вырвалось из груди варяга, безумный взгляд его шарил вокруг, ища другой жертвы.

– Хорс[24]24
  Хорс – у северных славян бог Солнца. А.Членов называет Хорса божеством – покровителем Новгорода.


[Закрыть] Пресветлый…  – прошептал за спиной князя новгородец.

Диким зверем варяг метнулся по двору; шарахнулся перепуганный конь, обрывая привязь, взвился на дыбы, лезвие секиры вонзилось в конский бок, вспарывая живую плоть.

– Княже, ради всего святого! – новгородец был белее полотна, его колотила дрожь. – Сейчас его лучше не трогать.

Ростислав потому и медлил, что понял: обезумевший варяг, прежде чем его скрутят, может положить не одного человека.

– Снять? – чуть слышно спросил Некрас. Князь только сейчас заметил, что стремянный стоит здесь, уже натягивая тетиву.

– Княже, любую виру[25]25
  Вира – наказание за преступление в виде штрафа, выплачиваемого пострадавшему, его родственникам, либо же в пользу казны; последний вариант также именовался «продажа». Виры предусматривались за многие виды преступлений, включая убийство; в последнем случае вира являлась альтернативой кровной мести.


[Закрыть] дам! – взмолился Ждан, и Ростислав качнул головой:

– Стреляй, если бросится на кого-то.

Неистовый викинг во дворе крушил уже мертвое дерево, как перед тем живую плоть.

– Понял, за что его извергли из рода? Сварог Всемогущий, куда же она!

По двору шла женщина, шла, как ни в чем ни бывало. Лук скрипнул, напрягшись до отказа, но князь поднял руку.

– Постой…  смотри, что она делает.

Безумец был уже рядом, уже взлетело окровавленное лезвие…  не опустилось. Женщина отступила на шаг. Варяг шагнул вперед…  но и теперь не ударил. Женщина пятилась, умоляюще вскинув руки, безумец шел на нее, но все медленнее, медленнее…  И вдруг женщина запела. Высокий голос, щемяще-печальный, плыл, заполняя двор, плыл, заставляя сердце болезненно сжиматься…  Еще шаг, и секира выпала из обессилевшей руки, вонзившись в землю. Рукоять еще дрожала, словно отвечая трепещущему голосу. Еще шаг, и мужчина зашатался, еще шаг… медленно повалился на землю.

* * *

Два шумных выдоха слились в один. Ростислав вытер о рубаху вспотевшие ладони. Двор начал наполняться людьми. Оказывается, и все дружинники собрались здесь, но, хвала богам, не сунулись без приказа.

Женщина – Ростислав узнал в ней новую холопку, как ее там…  Данька – сидела на земле, и голова варяга покоилась у нее на коленях. Он то ли был без сознания, то ли просто спал. Огромное, могучее тело бессильно распласталось в истоптанном снегу, пепельные волосы слиплись от пота, разодранная одежда была залита своей и чужой кровью.

– Как тебе это удалось? – ошарашено выговорил Ростислав.

– Н-не знаю…  – сейчас ее запоздало трясло от страха, и князь, как самое естественное дело, протянул ей руку, помогая подняться…  и едва успел подхватить внезапно повалившуюся без чувств женщину.

Вот уж нелепое зрелище: князь с бесчувственной холопкой на руках, кругом куча обалдевших ратных, в двух шагах лежит мертво тело, в двух шагах – убийца, сам немногим отличающийся от трупа.

– Возьми, – Ростислав перевалил не приходящую в себя девушку на руки подоспевшему стремянному, – отнеси в девичью, пусть позаботятся. Хотя постой.

Стянув с пальца тяжелый золотой перстень, князь надел его на руку девушке. Затем обернулся к остальным:

– Третьяк, Ярослав, возьмите тело…  Молчать! Дружинник Ропша погиб в честном бою. Все! Готовьте похороны. Боярин Ждан, прикажи своим людям забрать варяга и приставь стражу. Затем поднимешься ко мне.

* * *

– Среди варягов нередко встречается такое безумие, – рассказывал Ждан Всеволодович, уже не бледный, а пунцовый, и, видимо, смирившийся с провалом своей миссии. – На их языке это называется «берсерк»[26]26
  Берсерк – извечный вопрос: были ли мухоморы?! Современные авторы научно-популярной литературы и особенно беллетристы (в частности, Мария Семенова) с негодованием отвергают это предположение. Однако Л.Н. Гумилев однозначно считает, что «стимуляторы» были. Автор же полагает, что нельзя рассматривать указанное явление как единое целое и нужно различать, как минимум, три частных случая: 1. Существует психическое заболевание, выражающееся в повышенной агрессивности и неконтролируемых приступах ярости. Во время такого приступа за счет гормонального выброса увеличивается физическая сила и быстрота реакции, одновременно снижается чувствительность к боли. Заболевание, кстати, довольно часто встречающееся, но только норманнами возведенное в культ. 2. Некоторые воины умели при помощи психотехнологий, сходных с шаманскими, искусственно вводить себя в состояние «боевой ярости». Явление загадочное, но достоверно зафиксированное (причем во всех частях света), и нельзя сказать, что совсем неизученное. 3. Ну а викинги с наиболее устойчивой психикой, чтобы не отстать от своих товарищей из первых двух категорий, жевали те самые мухоморы. Бывает и это. Тот же Л.Н. Гумилев описывает, как басмачи в Средней Азии «накурившись анаши и натерев опиумом морды коней, шли в атаку на пулеметы» («Конец и вновь начало»); использование подобных наркотических стимуляторов отмечено и у многих других народов. Таким образом, все три варианта, по отдельности не уникальные, в совокупности и дали прославленную «ярость норманнов».


[Закрыть]. Простые люди их боятся и часто извергают из рода, а викинги, напротив, почитают, думая, что они угодны богам. Ярл Сигурд подарил Эрика моему князю.

– Он что, холоп? – не понял Ростислав.

– Нет, княже. Но Сигурд, в знак приязни, послал на службу князю Остромиру своего лучшего воина, и князь чрезвычайно ценит его, поскольку, неложно, в бою ему нет равных. Не ведаю, отчего князь решил отправить его с посольством, но пред ликом пресветлого Хорса могу поклясться, что князь Остромир не имел намерения нанести тебе обиду и не мог ожидать, что у Эрика не вовремя случится…  гм…  приступ.

– Посол Ждан, решение мое таково. Ты дашь роду убитого положенную по обычаю виру. С варягом Эриком поступишь по своему усмотрению, но вплоть до отбытия посольства он будет находиться под стражей, и впредь ему запрещено ступать на Белозерскую землю под страхом смерти. Ты же со всем посольством завтра покинешь Белозерск. Князю Остромиру Новгородскому передай, что предложение его мне по сердцу. Пусть князь Остромир назовет, когда и где мы встретимся, чтобы скрепить наш союз взаимной клятвой. Ступай, Ждан Всеволодович, да благословит Сварог твой путь.

Ростислав произнес это с легким сердцем, поскольку минуту назад понял все. Не белозерские вои[27]27
  воины


[Закрыть] были нужны Новгороду, а только он сам, князь Ростислав Изяславич. Остромир Грозный, столь ценивший бешеных варягов, отважный витязь и вполне приличный правитель, был весьма и весьма посредственным полководцем. Потому и обратился теперь за помощью к тому, кто разгромил его несколько лет назад.

* * *

Остромир Новгородский конечно, встретился с Ростиславом Белозерским, причем на белозерской территории, что ввергло принимающую сторону в немалые расходы.

Грозный Новгородский князь смотрелся впечатляюще. Немногие могли взглянуть Ростиславу в лицо, не задирая головы, а вот Остромир – смотрел, хоть и с неприметным чужому глазу усилием. К тому же косая сажень в плечах. Очи – что штормовое северное море. И роскошное платье не отвлекало взгляда, а напротив, подчеркивало богатырскую стать. Узорчатый, в золоте и самоцветах пояс туго охватывал стан, травянисто-зеленая ферязь[28]28
  мужская одежда наподобие кафтана


[Закрыть] была богато расшита шелками, наручи[29]29
  Наручи – деталь парадной одежды, напоминающее твердые нарукавники, вышитые металлической (золотой или серебряной) нитью и расшитые самоцветами или бисером. Также – деталь доспеха.


[Закрыть], под пару к поясу, искрились каменьями и золотым шитьем, витая золотая гривна[30]30
  шейное украшение в виде незамкнутого кольца.


[Закрыть] буквально лежала на могучей груди. Впрочем, нельзя сказать, что Ростислав в своем платье стального цвета, весьма сдержанно расшитом жемчугом, выглядел хуже. К тому же внимательный взгляд Белозерца отметил и несколько седых волосков в буйных русых кудрях, и белую вышивку на вороте сорочки[31]31
  Белая вышивка на вороте сорочки – вышивка белой нитью была принадлежностью траурной одежды.


[Закрыть]. Недавно изборчане, видимо по примеру Белозерья, попытались отложиться от Новгорода, и убили посадника по имени Тур, побратима Остромира. Восстание подавили быстро, Остромир залил город кровью, и Ростислав очень хвалил себя за то, что не оказал мятежникам поддержки, о которой те просили, хотя такой соблазн был, ох, какой большой соблазн! Что ж, можно быть сколь угодно грозным правителем, но такие события не проходят бесследно, оставляя белые нити на сорочке и в волосах…

* * *

Был зачитан вслух договор. Остромир торжественно произнес слова клятвы, обнажил меч и поднес к губам. Меч был прекрасный, словенской работы, с черненой рукоятью и широким клинком, отливавшим голубоватым светом; Ростислав знал, что имя меча было Светоносный. В свою очередь, и Ростислав произнеся клятву, благоговейно поцеловал Цвет Грозы. Союз был заключен, и тут Белозерец увидел нечто странное. Новгородский князь закатал левый рукав и легонько полоснул себя по запястью. Вот как, не без удивления отметил Ростислав, меч его таков, что не возвращается в ножны, не испив крови.

Все было ладно, все спокойно в Белозерский земле. Спустилась зимняя ночь, из тех морозных ночей, когда близкие звезды сияют, словно начищенные, и синие сугробы лежат на крышах; постепенно гаснут за слюдяными окошками желтые огоньки, далеко-далеко разносится каждый звук, и так покойно становится на сердце.

Поскрипывал снежок под ногами дозорного, да изредка взлаивал чуткий пес. Спал безмятежно князь Ростислав, а княгиня его осторожно гладила мужа по щеке, и слезинки дрожали на ее ресницах, потому что все шло по замыслу ее, а значит, ничем не омраченного счастья оставались считанные дни. Спал князь Остромир, далеко откинув мускулистую руку, где среди бесчисленных рубцов засохшими капельками крови темнел последний, а подаренная накануне девка, примостившись на краешке постели, думала, что, если не будет дурой, сможет неплохо устроиться при Новгородском дворе. Спала на узкой своей лавке холопка Данька, и во сне не разжимая ладони с заветным перстнем. Спал, завернувшись в широкий вотол[32]32
  род плаща с капюшоном из грубой шерстяной ткани – вотолы; преимущественно дорожная одежда.


[Закрыть], стремянный Некрас, уткнувшись лицом в душистое сено и блаженно улыбаясь во сне, поскольку снились ему жареные поросята, водящие хоровод вокруг бочки с пенистой брагой. А где-то далеко отсюда сплетала на ночь косу девица, подвесившая, гадания ради, в сенях свой гребешок, еще не зная, что поутру найдет на нем рыжий волос; и брат ее беспокойно метался, видя во сне жаркую сечу.

Глава 3

Мишка косолапый по лесу идет…

Ночной кошмар наших предков.

Февральский день был солнечный и красивый, лазурный. Захлебывались лаем псы, оживленно переговаривались охотники. Народу собралось много, веселого, шумного: громогласный Яросвет Бирюч, с утра уже слегка под хмельком, красавчик Любомир в собольих мехах, да родич их Ростислав. Приглашены были и соседи, почтенный боярин Мороз из рода Белого Лося с сыном по имени Вадим, улыбчивым четырнадцатилетним парнем, за которым увязалась и сестрица. Хорошенькая она была, светлая, точно солнышко, и имя у нее было веселое – Забава. Разрумянилась, пробираясь вслед за мужчинами по глубокому снегу, а сама смеется, голосок звонкий, как ручей, из-под платка выбилась прядь цвета темного меда…

На погляд, берлога выглядела внушительно, вероятно, и зверь в ней скрывался матерый, такой, что только князю под стать. Перед устьем берлоги освобождено было место для предстоящей схватки, хотя мужчины чуть поодаль стояли наготове, чтобы, если что, броситься на подмогу.

Ростислав в напряжении сжал рогатину[33]33
  оружие, преимущественно охотничье, наподобие копья с широким лезвием и перекладиной на древке.


[Закрыть]. Сейчас зверь полезет. Медведь только издали кажется неповоротливым, в действительности это не только самый могучий, но и проворный зверь, и, если промедлишь хоть мгновенье – поминай как звали незадачливого охотника. Валить его нужно одним ударом, под левую лапу, где сердце. Если, выскочив из берлоги, косолапый вскинется на дыбы, это, как ни жутко, но проще; хуже, когда медведь прет «вепрем».

Ростислав ждал. Одним рывком бурую тушу вынесло из тьмы логова, зверь замотал головой, ослепленный ярким солнцем, Ростислав подобрался, готовясь к удару. Зверь взревел, начал подыматься. Пронзительный визг выплеснулся, Ростислав невольно обернулся…  Жгучая боль рванула плечо, опрокидывая навзничь; князь перекатился, силясь дотянуться до ножа, но сверху уже навалилось что-то тяжкое, не давая вздохнуть, перед глазами мелькнули комья свалявшейся шерсти, и свет померк.

* * *

Сознание возвращалось медленно, кусками, какие-то клочки мелькали перед глазами, постепенно складываясь в единую картину, в женское лицо…

– Любава…  – с трудом выговорил Ростислав.

– Хвала богам, пришел в себя! Я Милана, княже, Любавина сестра.

Ростислав, по мере того, как перед глазами прояснялось, разглядел, что женщина только похожа на Любаву, но моложе, и грустнее.

Далее, одно за другим, из слов Миланы и обрывков собственных воспоминаний, выяснилось, что зверь успел только раз полоснуть когтями, разодрал кожух и достал до тела, хотя и не глубоко. Но, пока Ростислава высвобождали из-под неподъемной туши, пока переносили, он потерял много крови, к тому же грязная рана загноилась. Что он пролежал в горячке двое суток. Что находился он в своем селе, Светыне, и что за Миланой, которая жила с мужем в одной из ближних весей, послали, поскольку она сведуща в ранах.

А затем набежала чертова туча народу, словно все только и ждали под дверью, пока князь откроет глаза. Сперва Забава звонким своим голоском нагородила несусветной возвышенной чуши, дескать, раз из-за нее князь пострадал, так она не сдвинется с места и будет ходить за ним до полного и бесповоротного выздоровления. Затем ввалился Некрас и заорал так, что задрожали стены:

– А, очнулся наконец, надоело издеваться над добрыми людьми! Да я в жизни не поверю, хоть втроем уговаривайте, будто Берова[34]34
  Беров – наиболее древним, «истинным» название медведя было «бер» (отсюда «берлога» – «логово бера»). Древние славяне, особенно в лесу, старались не произносить вслух имена опасных зверей, чтобы не «приманить» их.


[Закрыть] медведь до смерти задрал!

Выпихнул вперед невесть откуда взявшуюся здесь Даньку, крича, что именно она-то с князем все ночи и сидела, что бы там не болтали боярышни. Перебил, не дав и задать вопроса:

– Ты что, забыл, что ли? Ее ж княгиня сюда отправила, потому как после того, как она того бешеного варяга завалила, слуги ее боятся и ведьмой кличут.

И продолжил тараторить, так, что аж в ушах зазвенело:

– …  Спас тебя Вадим, так лихо метнул рогатину, чисто сулицу[35]35
  дротик, короткое метательное копье.


[Закрыть], ну, потом Любомир всадил в косолапого стрелу, да и я ушами не хлопал, но первый был Вадим, а если кто другой станет хвастать, знай, что он бесстыжий враль!

Оба названных лица немедленно нарисовались, сияя, как начищенные бляхи, Любомир, понятно, пошел сплетать слово за слово…  И один только малыш Вадим не начал вопить, а поклонился и тихо выскользнул за дверь, чем покорил сердце князя сразу и навеки.

* * *

Случилось так, что Ростислав задержался в Светыне дольше, чем кто-либо ожидал. Нет, теперь, преодолев лихорадку, поправлялся он быстро; раны срастались, и можно было ожидать, что, если и останутся шрамы, то такого рода, которые «украшают мужчину». Просто неожиданно для себя Ростислав обнаружил, как это приятно – ничего не делать. Ничего не делать – и все тут. Не заботиться ежечасно о том, полны ли скотницы[36]36
  казна


[Закрыть], и успешно ли идет обучение отроков. Не вникать в чужие тяжбы, каждый раз принимая на себя ответственность за чью-то судьбу. Не устраивая приемов с бесконечными речами, когда нужно много пить, но нельзя хмелеть.

Невероятно, но выходило, что за семь лет своего княжения Ростислав ни разу не отдыхал больше двух дней подряд, ни здоровым, ни хворым: на войне отлеживаться некогда, перевязали – и снова в седло. А теперь…  конечно, ко всем этим обычным княжим делам вскоре предстояло вернуться и враз свернуть всю накопившуюся гору, но пока, здесь, вдали от города, среди хороших и дорогих ему людей, Ростислав просто отдыхал, не заботясь ни о чем. Спал, сколько спалось, гулял и уплетал невероятно вкусные пироги, которые каждый день пекла ключница Данька, с рыбой, с кашей, с грибами, с яблоками, с вишеньем и другой ягодой.

Кстати сказать, к Даньке князь с каждым днем проникался все большим расположением. Девушка спокойная, толковая, исполнительная, прекрасно ведет хозяйство, к тому же хороша собой. Прежде это как-то не замечалось, а вот теперь, в тесном уютном Светыньском мирке, вдруг само бросилось в глаза. Ростислав часто видел, как пробегает Данюшка по дому, сияя глазами, а то вдруг заливалась пунцовым румянцем. Красота бесхитростная, но свежая, щедрая, исконно славянская. Очи, как весеннее небо, льняная коса в руку толщиной, чуть тронутая загаром теплая кожа…  Таких женщин, кажется, много вокруг – да не таких. Такие женщины – как плодородная пашня.

Как-то Ростислав, проходя мимо поварни, ненароком услышал голоса:

– Орехи кладем?

– А он их любит?

– Любит.

– Тогда кладем.

«Он» – это, знать, он и был. А девчонки, стало быть, пекли ему пироги. Забава целыми днями теперь обреталась в Светыне, и крепко задружилась с Данькой. С чего бы приятельствовать боярышне и холопке? А с другой стороны, чего бы им не приятельствовать?

* * *

– Слышь, Данюха, а ты знаешь полянскую[37]37
  Поляне – славянское племя, жившее на территории современной Украины. Столицей Полянской земли был Киев.


[Закрыть] песню? Вот эту:

 
   Шла Любаша по сел, по селу,[38]38
  переложение украинской народной песни


[Закрыть]
   На ней платье все в шелку, все в шелку.
   – Стало платье-то блестети, блестети,
   А дуброва-то горети, горети.
   – Только почему это она полянская? Это наша.
   – А вот и нет! Мне Некрас сказал.
   – А он откуда знает?
   – А ему тоже кто-то сказал. Иначе откуда бы ему знать?
   Ой, вы, парни, воду носите,
   Да дуброву гасите, гасите!
   Стали парни воду ситом носити,
   Не смогли дуброву гасити, гасити.
   Ой, вы, девки, воду носите,
   Да дуброву гасите, гасите!
   Стали девки воду в ведрах носити,
   Да смогли дуброву гасити, гасити.
   Сколько в сите воды есть, воды есть,
   Столько…  ой!
 

Заметив слушающего их князя, Данька зарделась и принялась усиленно месить тесто, а Забава, лукаво глядя ему в лицо, пропела:

 
   Столько в парнях правды есть!
   Сколько в реках воды есть, воды есть,
   Столько в девках правды есть.
 

Вот так. Данюша, оказывается, пела. Нет, не так, как щебечет беззаботный соловей. Голос ее, звучный, высокий, вьющийся, тек, сплетая узоры, играл, незаметно проникал до самого сердца, голос, то ликующий, то томный, то полный щемящей тоски. Откуда, казалось бы, восемнадцатилетней девочке, ничего, собственно, в жизни и не видевшей, знать то, о чем пела, из каких потаенных глубин души выплеснуть никогда не веданные чувства?

Вот только пела она сама для себя, за работой, и едва заметив, что кто-нибудь, разве что кроме Забавы, слушает, умолкала, не то чтобы в смущении, а будто сберегая какую-то тайну. Как-то Ростислав, любопытствуя, попросил ее спеть; не велел, как мог бы, а попросил словно невзначай. Оно, конечно, когда просит князь, не отказывают, но Ростиславу отчего-то казалось, что такая захочет – откажет и князю.

Однако Данюшка только вскинула пушистые ресницы, выплеснув небесную синь. Песня была не про любовь, не про горькую разлуку да чужую сторону; девушка пела былину о Мстиславе. Про то, как стоял он за своего князя честно и грозно, как яро блистал его меч и падали чужие стяги. Про то, как со славой ехал Мстислав в свой дом, вез шубу соболью старой своей матушке, вез двух соколов быстрых сыновьям своим, добрым молодцам, вез убор жемчужный жене своей любимой. Про то, как увидел Мстислав, что дом его стоит распахнутый, и нету в доме ни человека, ни пса. Про то, как стал Мстислав спрашивать соседей, отчего дом пуст, и не встречает сына старая матушка, и услышал в ответ, что умерла матушка, не дождавшись сына. Про то, как в другой раз спросил Мстислав, отчего дом пуст, и не встречают отца сыновья, и услышал в ответ, что сыновья его пали в неравной сече, защищая дом свой не от разбойников – от княжих слуг. Про то, как в третий раз спросил Мстислав, отчего дом пуст, и где жена его, и услышал в ответ, что увезли ее княжьи слуги, господину своему для потехи. И про то пела девушка, как поднял Мстислав к небу свой славный меч, и поклялся, что не будет ему не отдыха, ни срока, пока ходит по земле Глеб, князь Ростовский.

Так пела Даня, а Ростислав чувствовал, как сжимает горло, и подступают к глазам слезы. Потому что, хотя он отлично знал, что все было совсем не так, перед глазами его как живой, стоял Мстислав, седой Мстислав, звавший его сыном.

Закончилась песня, последний раз взвился голос, звеня грозной сталью. И в наступившей тишине странно прозвучал прерывающийся голос князя Ростислава:

– За такую песню…  проси любую награду.

Даня некоторое время молчала, размышляя и, как показалось Ростиславу, борясь с каким-то соблазном; наконец ответила, поразив его несказанно:

– Не нужно мне награды, княже. Вот только, если захочешь, расскажи, что был дальше, и как вы с Мстиславом отвоевали Белое Озеро.

И потому, что он обещал, и потому, что воспоминания, взбудораженные песней, уже стремились на свет, Ростислав начал свой рассказ.

Мстислав, которого знали теперь как Основателя, как ни странно, не был ни великим государем, ни великим полководцем, поэтому не с Мстислава следовало начинать. Вот Глеб – тот стремился к величию, кричал, что создаст великую державу, которая, рано или поздно, превзойдет и Византию, и Сарацинское царство. Глеб, звавший себя Железная Десница, был тогда молодым хищников; впрочем, годами он был не так и молод, но только что дорвался до власти, и в нем бурлили нерастраченные силы, нереализованные идеи, неисполненные желания. При том, парадоксальным образом, авантюры Глеба чаще всего увенчивались успехом, княжество его, казалось бы, обреченное на несчастья и разорение, становилось с каждым годом сильнее и богаче. Вот только простым и спокойным людям, желавшим не нести смерть на острие копья, а растить детей, пахать землю и рубить города, словом, таким, как Мстислав, как родич его Изяслав, как многие другие белозерцы, жить там стало совершенно невозможно.

Вот тогда жители Белоозера, собравшись на вече, приняли отчаянное решение отложиться от Ростова и выкликнули Мстислава своим князем.

Потом была долгая война, в которой погиб Изяслав, и в которой потерял свою семью Мстислав. Ростиславу тоже довелось преломить копье на той войне. Вначале пришел он к Мстиславу отроком, а в последней, победной, битве вел в бой сотню и видел, не далее копья, глаза старого хищника. До Глеба он так и не дотянулся, и еще раз увидел эти яростные глаза, когда заключали мир, и понял, что это враг побежденный, но не смирившийся и неумолимый. Впрочем, сам Ростислав к Глебу ненависти не испытывал, просто постоянно помнил о нем и остерегался, как некой враждебной и неуправляемой силы.

А что сказать о Мстиславе…  Что он все-таки не был ни великим государем, ни великим полководцем; просто он и доверившиеся ему люди отстаивали дело, которое считали правым, и которое, видимо, таким и было, раз они смогли не сломаться под железной десницей. Что Мстислав умер через три года, успев создать свое княжество, добиться его признания соседними землями, восстановить хозяйство и подготовить себе преемника. И еще, что одинокий Мстислав любил Ростислава, как сына, а отколовшийся от своего рода Ростислав любил Мстислава, как отца.

К удивлению своему Ростислав обнаружил, что Данюшка слушает. Как завороженная, так же, как сам он перед тем слушал ее, хотя какое, казалось бы, ей дело до Мстислава, до Глеба, даже до самого Ростислава?

– Вот и все, – закончил он наконец свой рассказ. Даня некоторое время молчала, потом несмело проговорила: