Текст книги "Муж беспорочный (СИ)"
Автор книги: Марина Шалина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 19
Мы Человека хлебальниками прощелкали! Понимаешь, Человека!
В.Свержин.
В просторной гриднице Белозерского замка, где могла зараз пировать вся дружина, сидели двое рыжих мужиков с большими кружками в руках. Один на каждом глотке морщился, другой, напротив, блаженно улыбался. Ростислав пил теплое молоко, что, как известно, полезно для горла. Некрас, герой дня, потягивал холодное пивко.
– Разбойники, – доказывал князю стремянный, – суть те же варяги. Только у тех море под боком – сел да поплыл разорять чужие земли. А эти только до своей добрались.
– Варяги хотя бы доблестные воины и князю своему верны, – возразил Ростислав и неохотно отхлебнул из своей кружки. Молоко – оно хорошо холодненькое, из погреба, а подогретое – весьма на любителя напиток.
– Ха! Видали мы, и как викинги драпали. Только, знать, Один, как и Сварог, правду видит – недалёко помог убежать. Ровнехонько до могилы.
Ростислав залпом допил молоко, с завистью покосился на стремянного, но пересилил себя. Ранение горла – это серьезно, упаси Сварог, глотнешь студеного и совсем голоса лишишься.
– А то еще болтают, – продолжал сплетничать Некрас, – что варяги не сами по себе хоробрствуют. Одни, вроде того Эрика, с головой не дружат и, как найдет, на всех бросаются, ничего не соображают и ничего не чуют, хоть весь израненный, а не больно. А те, которые в здравом уме, чтобы от них не отстать, мухоморы глотают, отчего и дуреют. Хотя кто же в здравом уме мухомор в рот потянет?
* * *
Несколько позже Ростислав спустился в поруб[89]89
здесь – тюрьма.
[Закрыть], куда засадили изловленных татей.
– Что этот? – спросил Ростислав, из вполне понятного отвращения не желая оставить разбойнику даже клички.
– Молчит, княже. И тебя требует.
– Что ж сразу не сказал, дурень!
Скрипнул засов, Ростислав быстро вошел в клеть.
– Что хочешь мне сказать?
Разбойник повернул к князю разбитое в кровь лицо.
– Что, любопытно? – сплюнул. Кровью.
– Где женщины, похищенные из Березового?
– Не ведаю. Сказал уже.
– Ничего, под кнутом заговоришь, – пообещал князь и развернулся было к выходу.
– Ба, невидаль. Меня сам Сычев кнутом полосовал, тебе не чета.
– За что? – обернулся Ростислав.
– Сам не догадываешься?
– За бабу, что ли?
– Вроде того.
Чья была баба, Ростислав не стал спрашивать. Припомнились сплетни о странной смерти первой жены Борислава, которым в свое время он не поверил; поверил бы, неужто бы так оставил! Но даже если бы муж застал полюбовника у жены, он имел право только убить того на месте, либо потребовать виру. И никак иначе. Больше Ростислава интересовало другое:
– Почему не обратился к княжему суду?
– А то, скажешь, ты бы своего свойственника осудил.
– Если виновен – осудил бы.
– Да полно! Ко князю против боярина обращаться – все равно что от волка защиты у медведя искать.
– А ты пробовал? – серьезно спросил князь. – Ты не поговорки рассыпай и не родство высчитывай. Просто ответь: пробовал ли ты обратиться ко княжему суду? Не пробовал. Потому что тебе не правда нужна. Тебе нужен был предлог, чтобы обидеться на весь свет и пуститься всякие безобразия творить.
Разбойник неожиданно улыбнулся разбитыми губами:
– Безобразия, говоришь…
– Татьбу. И убийства, – отрезал Ростислав. Устал он от долгой речи. И от того, что свою вину каждый желает переложить на власть. А для этого ни ума, ни совести не надо. – И будешь за это отвечать. Так что запираться тебе смысла нет. Где женщины? Или Зарина была твоей сообщницей?
Шатун безнадежно махнул рукой… и охнул от боли. Рука, похоже, была вывихнута – при задержании его здорово помяли.
– Не было сообщников, – упрямо повторил разбойник. – И баб твоих я не трогал. Я рабами вообще не промышляю, слишком хлопотно. А вот кое-какую думку про то, что с хотью твоей приключилось, имею.
– Говори! – нетерпеливо потребовал князь.
– Э нет. Баш на баш. Отпусти моих ребят. Право, княже, отпусти. Что с них взять, щенята неразумные, в жизни своей ничего, кроме зуботычин, и не выдели.
– А дел натворили те кутятки, что стае волков впору.
– То моя вина, княже. Я от своего не отрекаюсь. Отпусти ребят, и я тебе помогу всем, чем могу, а потом казни, как хочешь, хоть вешай, хоть конями рви.
– Ладно, разберемся, – буркнул Ростислав свою любимую присказку.
– Так по рукам, княже?
Ростислав невольно убрал ладони за спину.
– Нет. Ряд будет такой. Ты рассказываешь подробно обо всех своих делах. Указываешь, где схоронил награбленное добро, чтобы возвратить хозяевам. Ватажники твои пойдут в холопы, пока не отработают все виры, сколько на них заявят. Ты поможешь найти женщин. Твою участь решу позже.
– Что ж, княже, будь по-твоему. Пить дай?
Ростислав крикнул дружинника, велел принести воды. И показалось, что в глазах разбойника мелькнула тень благодарности. Что ж, сделка как сделка. Месть человека не вернет, а сейчас важнее спасти Дану, чем повесить десяток татей. Опять его будут винить в чрезмерной мягкости, как тогда, с сумасшедшим варягом…
– Так вот, княже, – заговорил Шатун, напившись и, насколько можно одной рукой, ополоснув окровавленное лицо. – Можешь быть уверен, похитили твою Дану не разбойники. Ясно же, что искать княжью хоть будут всей землей, и никому не поздоровится, кто окажется причастен. Нигде такую робу не продать, тем более брюхатую.
– Брюхатую? Чего болтаешь!
Шатун едва не расхохотался, да, видно, больно было смеяться.
– Так ты не знал, княже? Непраздна она, знаю, что говорю. Один из моих ребят в соседнюю весь на беседы бегал, с девкой Малкой познакомился, она ему и сказала. Могла и кому другому разболтать. А мать Белозерского наследника – это уже совсем другое дело. За нее можно и поторговаться. А можно и просто убить, чтобы пропихнуть в наследники своего ставленника, тем более что князь где-то на рати и неизвестно, вернется ли. Подумай, княже, кому это может быть нужно?
Ростислав попытался подумать. Дана, его Дана ждет дитя! Одновременно с Любавой. Но сын княгини – в любом случае первый наследник, сын наложницы – только за ним. Если, конечно, не случится ничего непредвиденного. А какова может быть непосредственная выгода от преступления? Погодите-ка! Дану похитили как раз в то время, когда он лежал раненный, и в жизни его уверенности не было. Гонец на борзом коне весть доставить вполне успел бы. Значит, преступник узнал, что князь при смерти и поспешил избавиться от ненужного наследника. Глеб? Запросто. У него вполне может быть в Белозерске свой человек. Но тогда почему только Дана? Не знали про княгиню? Но ведь она на виду, не то что Дана. Или в наследники преступник наметил Любавиного сына? Тогда Бирючи. Эти могут. Любомир задумает, а Яросвет поведется. Но они оба были с Ростиславом в походе. Хотя чему это мешает… Только замедляет.
Ладно, если не Бирючи, то кто еще? Кому Любавин ребенок неизвестен или не мешает, а ребенок Даны не нужен совсем? Вадим… Великий Сварог, этого быть не может. Но именно Вадим следующий наследник. Да нет. Он наследник и есть, а ребенок, любой, сможет наследовать только тогда, когда родится. Ну, не Вадим, так кто-нибудь из его родни. Разница не велика. Нет, пустое. Нечего клеветать на побратима, грех и сором. Скорее всего, это Глебовы проказы. А если окажется так, и хищник причинит какой-нибудь вред Дане…
– Ну что, княже, надумал?
Ростислав подытожил:
– Ростов. Бирючи. Сычев.
В самом деле, почему бы и нет? Особых причин у него нет, но буйный Борислав может обойтись и без причин.
Ладно, теперь главное – найти доносчика. Он выведет и на главного преступника. Лишь бы с Даной не случилось худого! Но ведь Глебу не особого смысла уничтожать Белозерского наследника. Прав Шатун, за него можно и поторговаться. Или воспитать в своем духе. Да мало ли что. Жива Данюша, жива!
Ростислав постучал в дверь, вызывая охрану.
– Третьяк, Ярослав, поручаю вам… этого вот человека. Накормите, вымойте, обработайте раны, подберите подходящее платье и сапоги, и пусть пока отдыхает. Но стеречь как зеницу ока и не спускать глаз ни на миг. Сбежит – пояса поснимаю!
* * *
Березовскую челядь допрашивали подолгу и обстоятельно; чуть что – сразу в зубы. Других методов в те поры еще не ведали – это вам не Тайная канцелярия! Собрана была целая следственная группа: сам Ростислав, Некрас и временно освобожденный из поруба Шатун. Допрашивали подробно, не только о похищении, но и обо всей жизни в Березовом, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Теперь уже не оставалось сомнений, что предателем, вольным или невольным, был кто-то из слуг. Первой под подозрение попала Малка, тем более что болтливость ее сделалась известной. Но девка вопила в голос, обливалась слезами, рвала на себе волосы (Некрасу даже пришлось ее успокаивать и гладить по головке) и клалась страшными клятвами, что никому больше не говорила ни слова, а что парень, провожавший ее с бесед, оказался татем, так тут ее вины нет. А таким клятвам не верить нельзя.
От остальных слуг и работников тоже не удалось ничего добиться, и постепенно самое раннее предположение переросло в уверенность. Сообщницей преступников должна была быть неизвестно откуда появившаяся ключница Зарина, исчезнувшая вместе с Даной. Тут и вспомнилась сказка про путеводный клубочек…
– Из оческов ниточка-то оказалась, – заключил Некрас. – Ниточка оборвалась, а клубочек дальше покатился.
Но! Доля[90]90
Доля – олицетворение судьбы. Доля – это не фатум, а скорее индивидуальная фортуна человека. Доля может быть хорошей или плохой со множеством градаций, но хуже всего считалось, когда человек совсем лишен Доли. При этом бытовало представление, что Долю можно потерять, найти, поменять одну на другую.
[Закрыть] – она женщина. И любит молодых и отчаянных. Ростислав махнул рукой и велел всем расходиться по своим делам, а Некрасу – седлать коней. Сам, немного помедлив, тоже вышел, и в этот самый миг во двор лихим наметом влетела странная парочка: девчонка да старый дед.
– Насилу нашла вас! – зазвенел на все село голосок Забавы Морозовны. – Княже! Я разоблачила крамолу и ужасный заговор!
Глава 20
Хочешь не бояться власти – делай добро, а делаешь зло – бойся.
Иван Грозный.
Надо ли говорить, как поспешно подскочили к девице князь и стремянный, едва ли не толкая друг друга, чтобы придержать ей стремя.
– Внимай же, княже! – тожественно провозгласила Забава. – Стремясь помочь Милане, я…
Суть дела оказалась такова. Милана-то ради своей дочери смирилась и вернулась к бывшему мужу, а вот Забава смиряться не желала. Потому и вертелась постоянно вокруг веси Сычевых, разведывая все, что можно, и строя планы вызволения Заюшки. А когда углядела, что почтенная глава рода направилась куда-то тайком, то, понятно, решила за ней проследить.
– Надеялась уличить в какой-нибудь гадости и заявить: «Отдавай Заюшку, а не то разнесу по всему свету!», – без тени смущения объясняла юная авантюристка. – И ведь с кем, оказалось, она повидаться хотела? – Забава обвела взором благодарных слушателей. – С Бирючевским старшим конюхом! Жаль, не удалось подслушать, о чем они разговаривали, но от меня так просто не отделаешься. Я потом к этому конюху, Ярко его зовут, подольстилась, люли-люли, то да сё, да не намечается ли у вас жеребеночка. Прикинулась дурочкой, будто хочу батюшке подарок сделать, да непременно из бирючевских конюшен. Он и растаял. Да и понятно: часто ли боярская дочка перед холопом заискивает? Разулыбался, перья распустил, а мне только того и надо. В общем, проболтался дяденька, что как раз перед самым походом ездил… как вы думаете, куда?
– Куда? – в один голос выдохнули слушатели.
– В Ростов!!! Вот! Выходит, Сычиха разузнает, что где делается, передает тому Ярко, а он ездит князю Глебу докладывать.
– Все же Глеб… – пробормотал князь чуть слышно. – Забава, спасибо тебе. Ты добыла более чем важные сведения.
– Так что ж ты сидишь, княже, прикажи скорее имать[91]91
здесь – арестовывать.
[Закрыть] Сычиху!
Ростислав покачал головой.
– Не ее.
– Как не ее! Я же собственными глазами…
– Не все так просто, Забавушка, – вмешался Некрас. – Что Ярко о готовящемся походе предупредил Ростовчанина, а тот – весинов, сомнений нет. Как раз: узнать они успели, а подготовиться толком – нет. Но вот только никто не станет посылать с таким поручением чужого холопа. Своего пошлет.
Некрас и князь переглянулись.
– Любомир!
– Или Яросвет, – помолчав, добавил Некрас.
Забава замотала головой, да так, что зазвенели серебряные колечки.
– Быть того не может! Сычевы тебя, княже, ненавидят, а Бирючам-то зачем?
– Они – наследники, – вздохнул князь. – Причем оба – равноценные. Любомир умнее, Яросвет старше, но при не кровном родстве это не так и важно.
– И еще, Изяславич, промолвил вдруг Некрас с необычной серьезностью и какой-то… какой-то грустью. – Я тебе не говорил, не хотел волновать зря. Стрела, которая тебя у Мологи в шею поцеловала, была не весская. Нашего, белозерского образца стрела.
– Что ж ты молчал!
– Прости. Само по себе это мало что значит. С убитого или полоненного врага всегда снимают оружие, мне ли тебе рассказывать. Так и у какого-нибудь весина мог оказаться белозерский тул[92]92
колчан.
[Закрыть]. А все вместе вот как выходит. Только и это еще не все. Вспомни, княже. Когда тебя косолапый порвал, все бросились тебе на выручку. Первым Вадим метнул рогатину…
– Рогатину не мечут, – не удержался князь. – В ней лёту никакого.
– Вот именно. Только малец еще этого не знал, тем тебя и спас. Затем я и Любомир выстрелили одновременно, не могу сказать, кто раньше. А ведь Любомир во всем княжестве если не лучший стрелок, так один из лучших. Белку в глаз бьет. А уж самый скорый – наверняка. Так чего ж он промедлил?
– А ты? – вдруг тяжело уронил князь.
– Оно, конечно, в глаз можно и белке… Если ее предварительно изловить, – протянул Некрас, задумчиво разглядывая свой увесистый кулак.
Ростислав, конечно, спросил только для порядка. В кулачном бою Рыжий-Конопатый валил любого, да и на мечах, копьях, другом ближнем оружии боец был весьма серьезный, а вот стрелок – средний из средних. Про Мороза не стал и спрашивать – боярин был уже немолод и оттого непроворен.
– А Яросвет? – вклинилась в мужской разговор Забава. Какое ж обсуждение без нее?
– А Яросвет с утра уж был хорош, – ухмыльнулся Некрас. – Он не то что стрелой в медведя, он бы задом в… то есть на лавку не попал бы. Не-е, тут одно. Любомир сознательно медлил, пока не понял, что ничего не вышло. И он же потом стрелял в тебя, понадеявшись, что в сумятице боя никто не разберется, мол, войны без мертвых не бывает и все такое… И снова он же, надеясь, что ты не выживешь, позаботился, чтобы исчезла Дана с младенем, что у нее во чреве. При сыне Любава местоблюстителем[93]93
регентом.
[Закрыть] всяко Любомир бы был. А там и до златого стола недалеко.
– Брать под стражу придется обоих, – безрадостно заключил князь. – Даже если виновен только один. Если что, повинюсь, дам виру. А пока упускать ни одного из них нельзя.
Оставался только вопрос, как же брать родственничков-крамольников. Забава наверняка невольно их переполошила, и не стоило рассчитывать на внезапность.
– Хотелось бы знать, сколько в Волчьем Логове может быть бойцов… – задумчиво проговорил Ростислав.
– Яросвет, Любомир, девять гридней[94]94
телохранителей
[Закрыть], около десяти вооруженных слуг, – отрапортовала Забава.
– Ух ты, дева Мазанская[95]95
Дева (жена) Мазанская – амазонка. О Мазанских женах говорится в «Александрии» (XV в.), но есть основания полагать, что эта легенда была известна на Руси гораздо раньше.
[Закрыть]! – восхитился Некрас. – Ты что же, Волчье Логово приступом брать собиралась?
Забава возмутилась:
– Да нет же! Сычевку!
– В общем, выходит так, – продолжил рассуждения Некрас. – У них не менее двадцати человек, при этом нее следует забывать и остальных мужчин-Бирючей, которые сбегутся на подмогу своему боярину; если, конечно, успеют. Изяславич, сколько у нас боеспособных дружинников?
– Считая нас с тобой – сорок семь.
– Да-а… мы, конечно, перебьем их, как Жучка тараканов…
– А как Жучка тараканов? – заинтересовалась Забава.
– Да просто: лапой хлоп – и готово. Но сколько наших при этом поляжет… Волчье Логово – это ж не дом, это ж целый кремник[96]96
детинец, кремль.
[Закрыть].
Тут «Мазанская дева» вновь влезла в ход военного совета:
– Я выманю Любомира со двора, и тут-то вы его и скрутите.
Ростислав покачал головой:
– Не пойдет. Остается Яросвет.
– А Яросвет пусть сам сдается, не то его братцу худо будет.
Положительно, у юной Забавы Морозовны наблюдались явные преступные наклонности.
– Не годится, – заявил и Некрас. – Надо все гнездо зараз накрывать. А и то, Забавушка, если вдруг не заладится, Любомир ведь тебя разорвет на сорок тысяч кусочков.
– Вы за меня отомстите! – воинственно заявила девчонка.
– Отомстить-то отомстим. Да только кто тогда видоком[97]97
свидетель-очевидец.
[Закрыть] будет?
– Все гораздо проще, – раздался вдруг незнакомый Забаве голос. Ростислав с Некрасом совсем забыли про Шатуна. Настолько забыли, что матерый разбойник давно мог улизнуть. А ведь нет – сидел, слушал, думал. – Волчье Логово построено на скале, и с той стороны, которая над обрывом, не охраняется, поскольку считается, что там подняться невозможно.
– Не зря считается, – заметил Ростислав.
– Ба! Да я там лазал.
Ростислав не стал спрашивать, зачем.
– Повторить сможешь?
Вместо ответа Шатун показал на свою, зажатую в лубки, руку. Ростислав нахмурился, подавляя невольную и совсем неуместную жалость. Как ни странно, он не испытывал к разбойнику прежней неприязни. Обидно, но все же, видимо, главаря разбойников придется казнить. Перед миром нельзя оставить преступление безнаказанным…
* * *
В итоге приняли план Шатуна. Князь Ростислав с дружинниками прибыл под стены Волчьего Логова и потребовал, чтобы Яросвет и Любомир из рода Бирючей явились для беспристрастного разбирательства. Те, как и ожидалось, заложили ворота и выйти оказались. И вот княжьи вои гарцевали на ретивых своих конях, потрясали оружием и азартно переругивались с защитниками, точь-в-точь греки под стегнами Илиона. Словом, отвлекали. А в это время Шатун объяснял «путь наверх» Третьяку, который в ходе поимки татей в дополнение к шраму обзавелся синяком под глазом и прозвищем «Газель». Ну не везет человеку!
Третьяк сбросил зипун, подумав, снял пояс и даже рубаху – все, что могло стеснять движения. Гибкий, словно плющ, он начал карабкаться по скале, цепляясь за каждую неровность, тесно прильнув всем телом к отвесной каменной поверхности. Наконец дружинник оказался наверху; там, по бревенчатой стене, взобраться было уже парой пустяков. С заборола он спустил тонкую лесу и вновь втянул ее, уже с привязанной веревочной лестницей…
* * *
Короче сказать, Волчье Логово взяли. Схватка, хотя и жаркая, была недолгой. Яросвет Бирюч дрался с яростью обложенного псами волка; окровавленный, грозный и прекрасный, как сам Перун… Отбросив обломки меча, он одним движением перемахнул через огромный дубовый стол и тотчас с ревом обрушил его на своих противников. Его сняли стрелой…
– Княже! – подскочил к Ростиславу стремянный. – Любомир все ж таки утек.
– Как?!
– В погребе нашли тайный лаз. Вот ведь гадюка! Нет бы детишек вывести.
Нет, ну нельзя было сказать, что операция совсем уж провалилась. Во дворе дружинники древками копий согнали в кучу, точь-в-точь стадо, всю бирючевскую челядь.
– А с этими что делать? – кивнул в сторону насмерть перепуганных людей стремянный, колобком катившийся вслед за князем. Ростислав, не замедляя шага, равнодушно бросил:
– В поруб.
– Так ведь, княже, там разбойники сидят, места нет.
– Тогда повесить.
– Прям всех? – вытаращил глаза Некрас.
– Всех. Гнездо крамолы!
– Так ведь, княже, только не серчай, виноват-то только кто-то один.
– Остальные укрывали. Впрочем… – Ростислав остановился. – Если расскажут что-нибудь полезное, пусть живут.
Махнув рукой, князь стремительно вышел. А Некрас подскочил к притихшей толпе.
– Живо, кто что знает, говорите скорей, пока князь не передумал!
Слуги враз загомонили, кто во что горазд.
Это только со стороны выглядит смешно. А на самом деле люди – люди обычные, не герои и не воины, самые что ни на есть пешки, оказавшиеся заложниками чужих политических игр… Эти люди, кто как мог, старались спасти собственную жизнь и жизнь своих близких.
Иные кричали о своей невиновности; другие вспоминали все грехи хозяев, былые и небылые; некоторые, самые отважные или, быть может, самые преданные, пытались отстаивать и невиновность братьев Бирючей. Некрас, слегка обалдевший от всех этих воплей, честно сделал вид, что слушает, затем безошибочно вытянул из толпы того самого конюха, ради которого и было затеяно все это представление.
– Сдается, ты один можешь всех оправдать. Будешь говорить?
Конюх угрюмо кивнул. Заговорщик случайный и вероятнее всего невольный, он едва ли всерьез поверил в княжескую угрозу, но брать грех на душу все же не решился.
Ярко сознался во всем. И в изменнических сношениях с Глебом, и в похищении Даны, и даже в том, что докладывал Сычихе о поведении Миланы за то время, пока она жила в Волчьем Логове. Ничего худого не сказал, подчеркнул он особо, потому что ничего худого не было.
– Подзаработать решил! – с презрением бросил Некрас. Да, похоже Сычиха решила окончательно избавиться от блудной невестки.
– Отпустим людишек, что ли? – спросил Некрас. Ростислав кивнул. В этот момент подошедший дружинник доложил, что Яросвет пришел в себя и хочет говорить с князем.
Не нужно было быть знахарем, чтобы понять, что Яросвету немного осталось.
– Зачем… – прошептал он. Воздух с шумом вырывался из пробитого легкого.
Ростислав пробормотал какую-то ерунду, вроде «тебе нельзя сейчас говорить».
– Нет на мне… вины перед тобой… княже, – с трудом выговорил умирающий. – И на брате… нет.
Ростислав не знал, что сказать. Открыть правду, или не отравлять последних минут… но тогда Яросвет умрет, проклиная его, Ростислава.
– Любомир виновен, – решился он наконец. – Это доказано, Яросвет. Конюх Ярко во всем сознался. Как ни горько, но Любомир оказался предателем.
– Собака… – хрипло выдохнул Яросвет. И, кажется, снова потерял сознание.
Ростислав опустил глаза. Шурин, почти брат. Ни в чем, в сущности, не виновный. И вот умирает. Из-за него, Ростислава…
– Княже… – слабо позвал Яросвет.
– Да?
– Прости… за меня прости и за брата.
– Не за что тебе просить прощения. Ты прости меня… брат.
– Не вини себя… брат.
С неожиданной силой раненый вдруг притянул Ростислава к себе, ткнувшись губами в щеку. И Ростислав вернул братский поцелуй. Знак взаимного прощения. Яросвет коротко вздохнул… Все было кончено.
Ростислав невольно облизнул губы; и почувствовал отвратительный соленый вкус крови.
– Княже! – Забава, конечно, была тут как тут. Какая ж драка без нее. – Ты тут не при чем, это Любомир во всем виноват!
Ростислав обернулся.
– Вину можно свалить на другого. Грех не свалишь.
