Текст книги "Катастрофа"

Автор книги: Мари Саат

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

9
Пончики

Энн ходит по кухне, как бы собираясь с духом. Он все еще в городской одежде.

На плите в большом котле варится картошка для свиней, там же, в котелке поменьше, булькает перловка – для поросят и теленка. Рядом стоит газовая плита с двумя горелками, на одной из которых растапливается в стеклянной миске сало. Мать стоит у кухонного стола и проворно замешивает тесто. Губы у нее плотно сжаты.

– Ты совсем не считаешься со временем, которое вкладываешь во все это, – рассуждает Энн, жестикулируя, – и со временем своих детей! Мы приезжаем сюда, тратим целый день!

– Это же выходной – в самый раз проветриться! – бойко отвечает мать. У нее хорошее настроение, ей приятно слышать голос сына.

Энна такой ответ выводит из себя:

– Какой, к черту, выходной!..

– Ну-ну, расчертыхался!

– Черт подери, станешь чертыхаться! Будто у меня есть время отдыхать – это же единственный день, когда я могу заняться своими делами!

– Вот так-так, – отвечает мать, по-прежнему поглощенная тестом.

– Разве у Марта иначе?

Мать не отвечая месит тесто.

– Сейчас строят фабрики на пять тысяч свиней, – восклицает Энн и быстро продолжает, разгоряченный своими словами, – и с ними управляются всего четное свинарки! Больше тысячи голов на одного человека! Понимаешь?!

– Угу, – бормочет мать, не прерывая своего занятия, все так же добродушно, словно она слышит только голос сына, а не то, что он говорит. Когда он, еще мальчишкой, кричал и размахивал руками, стремясь доказать свою правоту, и челка падала ему на глаза, уставший после работы отец говорил: «Ты же как Гитлер!»

В школе он был самым сообразительным, постоянно тянул вверх руку, и пионеры выбрали его председателем отряда.

– А ты тут с тремя возишься! – заканчивает Энн нарочито медленно.

– Да-да, и я то же говорю! – неожиданно горячо поддерживает его мать. – В наши дни держать свиней невыгодно!

– Так зачем тебе еще третий поросенок? – настойчиво допытывается Энн.

– Я и сама разозлилась, когда Юханнес его принес, – объясняет мать как бы между прочим, – да он достался ему по дешевке, всего за десять рублей – спина у него повреждена, а теперь растет, и все в порядке.

Энн раздраженно ходит по кухне, с матерью спорить – пустое дело, что ей ни говори, она всему радостно вторит, как жаворонок в поднебесье! Мать разделалась с тестом и теперь опускает колобки в шкворчащее сало.

– И где они застряли? – возмущается Энн.

– Не успели еще, видать.

– Не успели! Скоро полдня пройдет! Март прежде всегда первым являлся, а как поженился, так стал тяжел на подъем! Черт возьми!

Его раздражают Ильма и ее долговязый, с нервно помаргивающими глазами братец Ильмар, который теперь тоже нередко заявляется сюда. Нельзя сказать, что он испытывает к ним неприязнь, но в них есть что-то чуждое ему, и волей-неволей он начинает их осуждать. Они выросли под стеклянным колпаком! Они и не нюхали настоящей работы, а ему довелось вкалывать на колхозных полях чуть ли не с тринадцати лет; возвращаешься домой – еле ноги волочишь! У них в ту пору хватало времени и читать и думать! Им бы и не вынести такой работы! Ильма такая тоненькая и бледная, будто из воска сделана, насквозь светится… И словно спит все время, лицо рассеянное, а движется – как в воздухе парит! Все это выводит Энна из себя, он предпочитает конкретность. И вечно этот Март попадает впросак! Сперва жил у полоумных сектантов, встревал в бесконечные споры с Мефодием, теперь ошивается среди художников! И такому предстоит двигать вперед эстонскую экономику! На самом же деле у него нет ни малейшего интереса ни к Эстонии, ни к экономике – знай чудит со своими методами! Ну ладно бы математические методы – это понятно. А он носится со стохастикой, лишь бы усложнить простое: чем запутаннее, тем интереснее, лишь бы побольше знаков в формулах, чтобы никто не смог разобраться!..

Март сейчас тоже клянет себя, а может, и все на свете: «Чертовски глупо вот так топтаться на дороге!»

Время от времени мимо проносятся машины, но ни одна не останавливается. А ведь у некоторых задние сиденья и вовсе свободны! Если бы они приехали предыдущим поездом, то успели бы на автобус!.. Однако Ильма вполне довольна, что все получилось именно так и теперь они могут шагать вдвоем под лучами утреннего солнца, среди полей и лугов, по бесконечной дороге, которая теряется вдали у голубой полоски леса. Ее пугают люди, с которыми ей предстоит встретиться, пугают все эти шумные хлопоты и суета… Хоть бы Ильмар был уже там – он, конечно, проспал до десяти, а потом взял такси… Он умеет разрядить обстановку, болтать и смеяться, так что на Ильму тогда обращают меньше внимания…

– В такое утро я совсем не думаю о том, что надо куда-то спешить! – робко произносит Ильма, потому что Март редко бывает таким раздраженным: да, так бывает лишь в тех случаях, когда он не в состоянии что-либо предпринять.

– Я бы тоже не думал об этом, если б другие не ждали! – ворчит Март. Но на самом деле у него нет причин злиться, потому что в нескольких километрах позади них Оскар остановил свою машину, высадил всю семейку и поднял капот. Ребятишки жуют бутерброды, а Эве спешит укрыться в кустарнике: ей кажется, что из всех проносящихся мимо «жигулей» показывают пальцами на их машину и смеются…

Энн уже успел побывать во дворе и обнаружить там кое-какие неполадки.

– Почему у тебя собака не на привязи! Она опять хромает, и морда разодрана!

– Так ведь и у собаки должны быть свои радости!

– Радости! Пока охотники и ее не прикончат!

– Для охотников еще рановато, – отвечает мать, опуская в сало новые колобки; на краю плиты в глубокой тарелке уже лежит горка аппетитных, покрытых золотистой хрустящей корочкой пончиков. – Да и эта жизнь в неволе тоже не дело – целый день скулит на цепи!

– Фу! – фыркает Энн, потому что пончик обжигает рот и пальцы; но вскоре он расправляется с вкусным мучителем, облизывает пальцы и уже в более хорошем настроении начинает поддразнивать мать:

– А если они не приедут?

– Март-то непременно приедет, – убежденно говорит мать.

– А если и он не приедет?

– Что ж, в следующий раз сделаете.

Эти слова снова выводят Энна из себя:

– Когда это в следующий раз! Нет у меня времени каждую неделю мотаться туда-сюда! Вечно я да Март! От Оскара никогда никакого толку! – Он замечает, что мать чешет руку, и прикрикивает на нее: – Чего скребешь!

– Так чешется!

Раздражение Энна передается матери.

– Прекрати сейчас же! Потому и чешется, что чешешь!

– Не потому, а от нервов, так врач сказал! Это ж модная болезнь – дети нервные, ну и я тоже!

– Ты сама всю жизнь была самая нервная. Вечно тебе мало. От этой возни со скотиной кто угодно станет нервным, носишься без передыху!

– Малл обещала мази из города привезти… – Мать задумывается ненадолго и продолжает: – Раз уж так трудно приезжать, то я могу нанять и деревенских!

Энн недовольно фыркает:

– Каких таких деревенских? Здесь и мужиков-то не осталось!

– Тише-тише! Яагуский Отть и веэреский Юхан за пол-литра завсегда готовы!

– Никогда ты этого не сделаешь! – резко говорит Энн. – Гордость не позволит! Да разве ты осмелишься признаться соседям, что дети больше не идут на помощь!

Мать, словно в предчувствии чего-то, кидает взгляд в окно, затем подбегает поближе и радостно восклицает:

– Идут, идут!

По ведущей к хутору дороге, обсаженной старыми высокими липами, ступают Март и Ильма. Март шагает легко. Он тянет за собой Ильму – у нее такой вид, будто она отшагала целый день без остановки.

Мать, выбегая на порог, кричит:

– Господи помилуй! Ильма еще похудела! Кожа да кости! Что ж ты своей жене есть не даешь!

– Она ничего не хочет, – жалуется Март. – Не могу же я силком в нее пихать!

– Женщина и не должна быть толстой! – вмешивается недовольный Энн. – Мать всех своих коров перекармливает, вот у них и параличи после отела да всякие другие беды!

Ильма не то вздрагивает, не то икает, а мать продолжает:

– Глупости! Есть надо! Кто не ест, тому и работа не под силу! – И, несмотря на возражение Энна, заставляет детей войти в дом; Энн идет следом за остальными и ворчит:

– Все еда да еда, а когда работать прикажете?

Но на него не обращают внимания.

– Да, не мешало бы перекусить, – рассудительно замечает Март.

Между тем Энн отправляется в жилую ригу, чтобы надеть рабочую одежду. Он возится там и ругается, потому что не может найти нужные сапоги. Его голос звучит в просторном помещении гулко и слышен в кухне, как из репродуктора:

– Черт! На этой старой колымаге им надо было с вечера выехать! К утру бы добрались!

– Ильмара еще нет? – спрашивает Март.

– Что, и Ильмар должен быть?! – просовывается в дверь любопытное лицо Энна.

– Я позвал его – все одним мужчиной больше!

– Ну-ну! Вот смеху-то будет! Этот несчастный сопляк приедет нас критиковать! – куражится Энн, и голос его звучит хрипловато, временами визгливо, как у Малл.

Мать уже было открывает рот, чтобы вступиться за Ильмара – она всегда готова всех защитить, – как вдруг Энн, все еще возбужденно, но уже с удивлением и приветливо восклицает:

– Ого, здравствуй, Ильмар!

В кухню входит Ильмар, одно плечо немного выдвинуто вперед, глаза часто моргают, на лице робкая улыбка.

– Гляди-ка! На чем же ты добрался? – удивляется Март.

– На автобусе, – отвечает Ильмар тем естественным, само собой разумеющимся тоном, которым он всегда говорит неправду.

– На каком автобусе? – спрашивает Март. Возможно, он просто думает вслух, ему всегда нужно до всего докопаться, как следователю.

– Не знаю, на каком-то скором, – отвечает Ильмар как будто между прочим и благодарит мать, которая тут же усаживает его за стол.

– Если это скорый, то он на нашем перекрестке не останавливается, – рассуждает Март.

– Я попросил, и шофер остановил! – поясняет Ильмар.

Он не стал бы вдаваться в столь подробные объяснения, если б не опасался, что другие подумают, будто он приехал на такси, как это в действительности и было, ибо здесь это считалось излишней роскошью.

– Они действительно говорят, что не останавливаются, но на самом деле останавливаются! – подтверждает Энн из жилой риги. – Разве что какая дубина не остановится!

– Ну да, – говорит Март, – все зависит от шофера, но на это никогда нельзя полагаться!

10
Ковры

Ильма и Ильмар рассматривают в спальне ковры.

Ильмар скользит взглядом по комнате. Это жилая комната старого деревенского дома, потолки низкие и, как это обычно принято в деревне, оклеены обоями; но окно большое, двустворчатое. Отец Марта был столяр. Похоже, что и эту широкую кровать он сделал сам. Она явно не из магазина, судя по резным спинкам… На стене за кроватью висит домотканый ковер – насыщенные коричневато-красные полосы перемежаются с блекло-розовыми, сизо-зелеными, цвета сосновой хвои, черными. Кровать покрыта купленным в магазине шерстяным одеялом в розовую и серую клетку. На ней мать и расстилает ковер… Напротив кровати большой темный шкаф для одежды. Он как бы составляет с кроватью единое целое – отличная простая работа. Шкафу, видимо, не один десяток лет, но, в отличие от модных в то время массивных фабричных шкафов, он кажется легким. Между кроватью и шкафом втиснулся маленький ночной столик, весь уставленный пузырьками с лекарствами и тюбиками с мазями. В изножье кровати зеркало в темной раме, сделанной теми же руками, что и кровать со шкафом. От зеркала к стене протянута занавеска. Сейчас она наполовину раздвинута, за нею видны еще кровати. На одной из них, вернее, на узенькой кушетке лежит груда ковров.

– Ну, это вот для Марта, – говорит мать, и похоже, что она несколько растеряна.

На ковре полосами чередуются синие тона: от темного, почти черного, до нежно-голубого, как утреннее мартовское небо.

– Это, конечно, не бог весть что, – нерешительно произносит мать.

– Почему же! – восклицает Ильма и впивается взглядом в ковер.

– Бесцветный какой-то! – говорит мать. – Правда, не смотрится на кровати?.. Но это Март сам выбрал такие цвета – он ведь не признает других цветов, кроме синего…

– Синий – это цвет раздумий! – бросает Ильмар. Для него важнее то, что говорит мать, а не ковры, как для Ильмы.

– Потому он, видать, и выбрал, – соглашается мать, а затем повеселевшим голосом продолжает: – Ничто другое его не интересовало. С самого детства, как выдастся свободная минутка, уткнется в книгу! Другие дети – как дети! Ну, Малл, она, правда, не была белоручкой, зато Энн горазд был с утра до ночи по деревне слоняться, то и дело хватайся за розги…

– А ковер Энна тоже здесь? – лукаво спрашивает Ильмар.

– Здесь! – так же лукаво отвечает мать.

Она сворачивает синий ковер, и это, похоже, вызывает досаду у Ильмы – она недовольно помаргивает.

На ковре Энна четкий рисунок и чистые тона: темно-лиловый, алый, холодный светло-зеленый, черный. Мать выпрямляется и с гордостью говорит:

– Вот такой ковер и ткать одно удовольствие!

– Здорово! – восхищается Ильмар.

Ильма кидает на брата удивленный взгляд: предыдущий ковер понравился ей куда больше. Но Ильмар восторгается совершенно искренне. Даже, возможно, не столько самим ковром, сколько замыслом; он произносит вполголоса:

– Вот это краски!

В Ильмаре естественно сочетаются благородство и хитрость; он чем-то напоминает молодого лиса, когда тот с любопытством поднимает голову. Но при этом он не навязчив… Ильма завидует ему. Она более резкая, мрачная; она не умеет разговаривать с людьми; когда ей что-то нравится и хочется похвалить это, у нее сводит челюсти судорогой, будто во рту лимон.

– Но и мороки с ним было! – говорит мать. – Одна я и основу набрать не смогла – михклитоомаская Мильде пришла помочь; всю ночь провозились, пока справились. Ну а сколько времени ткать его пришлось, лучше и не спрашивайте!

– Наша бабушка на спицах вязала, – говорит Ильмар.

– А я на спицах не могу! Больно уж нудная работа: перебирай петлю за петлей!.. Что, эти кофты тоже ваша бабушка вязала?

На Ильмаре сизо-зеленый свитер в резинку, на Ильме бледно-розовая вязанка с плетенками. Брат и сестра кивают.

– Да! – охотно подтверждает Ильмар.

– Славная мастерица была ваша бабушка! – весело прищуриваясь, говорит мать им, будто детям.

Брат и сестра беззвучно, как заговорщики, смеются, и Ильма с улыбкой говорит:

– Уж она-то не разрешала нам посидеть за книжкой – как только заметит, тут же найдет какую-нибудь работу!

– Ну, учиться-то вам давали? – спрашивает мать, и в ее вопросе слышится едва уловимая тревога.

– Мы без конца что-то учили! – весело заявляет Ильмар.

– Нашим детям приходилось учиться урывками! – торопливо начинает пояснять мать. – Придут со школы – и первым делом в коровник помогать. Я в то время за телками ухаживала. Потом работа в доме, Март помогал отцу у верстака. Но это не значило, что они могли приносить домой плохие отметки. Да, досталось им… Потому и не любят они эту работу!

– Наша бабушка тоже была из деревни, – рассказывает Ильмар, – но она не любила крестьянской работы.

– Вот-вот, и наш Магнус не любил! – с какой-то радостью произносит мать. – Он все говорил, что хозяйство это – будто крест на шее, а я всю жизнь ни о чем ином и не мечтала. С детства хотела стать хозяйкой на богатом хуторе! Все играла, что у меня много коров и овец и свиней!..

В дверях показывается Энн, он слышит последние слова матери, сердито фыркает, – он терпеть не может подобных откровений, – и резко говорит:

– Мать, пора выпускать скотину!

– Да-да, – отвечает мать, проворно оборачиваясь.

Она семенит вслед за Энном к хлеву и не переставая говорит:

– Ладно, выпустим уж их на поскотину, оттуда никуда не денутся – она тянется далеко, да и проволокой огорожена!

11
Маленький пятнистый автомобиль

В открытую дверь хлева врывается сноп света. Животные растревожены и начинают голосить каждое на свой лад. Овцы похожи на взволнованных горожан: они блеют как бы восклицая и вопрошая, боязливо теснятся в углу загона и в то же время вытягивают шеи, чтобы, не дай бог, что-то не осталось незамеченным. Матери приходится силой вытолкнуть одну из них наружу, за ней гурьбой устремляются и остальные…

И вот они наконец на дворе, стоят все так же сгрудясь в начале поросшей травой поскотины и глядят, вытянув шеи, что же будут делать с коровами. Коровы, ослепленные светом, задерживаются в дверях хлева, словно сомневаясь и раздумывая, а затем пускаются вскачь. Они направляются, подпрыгивая и перегоняя друг друга, к дороге. Мать и Март преграждают им путь и не торопясь гонят назад в сторону хлева – направляя к поскотине. Энн спешит захлопнуть двери хлева и при этом не может удержаться от смеха. Ильма и Ильмар стоят несколько поодаль – около угла хлева. Они и знать позабыли всякую сдержанность и благовоспитанность: Ильма заливается как девчонка, а Ильмар громко гогочет: «Гы-гы-гы!»

Корова, что помоложе и проворнее, описав дугу, ловко ускользает от преследователей и снова устремляется к дороге. Оттуда навстречу ей движется маленький серый автомобиль, разукрашенный рыжими пятнами шпаклевки; он словно бы корчится от страха и в то же время гордо пыжится, отчаянно гудит и мигает фарами. Овцы не выдерживают. Они вздрагивают, на мгновение как бы повисают в воздухе, а затем устремляются вниз по поскотине, хвосты у них отбивают чечетку. И вот уже их светло-серые бока мелькают где-то далеко, среди кустов распускающейся черемухи. По обе стороны поскотины отливают голубизной колхозные зеленя, за ними виднеется темная полоса леса… Старая корова приостанавливается в начале поскотины, как бы переводя дух, молодая трусцой приближается к ней.

Из маленького пятнистого автомобиля высыпает народ. Первыми – Кати и Калле, за ними Эве; позабыв о своей надменности, она вприпрыжку мчится к поскотине. Калле несется вслед за нею и орет от обиды, что его посмели опередить. Кати кричит: «Тетя Ильма!» – видимо, решив, что причиной всей этой кутерьмы является Ильма, подбегает к ней и обнимает за бедра – выше ей не дотянуться. Ильма цепенеет.

Малл и Мийя разминают у машины занемевшие ноги и кряхтят. Малл первой обретает способность двигаться и, прихрамывая, спешит за детьми, лицо у нее возбужденное и смеющееся. Но вдруг она замечает Ильмара, останавливается на полушаге, и лицо ее мрачнеет… Как-то она зашла по делу к Ильме и Марту домой, то есть в ателье, как они его называют. Их не оказалось дома, но это не смутило ее, потому что у всех сестер и братьев имелись ключи от квартир друг друга. Поджидая их, – а ей и прежде доводилось так ждать, – она осмотрелась по сторонам и увидела на столе кипу отпечатанных на машинке листов. Сперва она решила, что это какая-нибудь статья Марта, но там не было ни одной формулы. То была повесть! В ней шла речь о ее матери и обо всей их семье, только муж Малл почему-то оказался пьяницей. Это было уж слишком! На первой странице стоял заголовок «Как вывозили навоз» и девичья фамилия Ильмы. Малл настолько расстроилась, что поехала к матери жаловаться. К кому ей было еще обращаться? Оскар так и так бы не захотел ее выслушать, да он и не разбирался в подобных вещах: единственная книга, которую он читал, и до сих пор дочитывал, это «Похождения бравого солдата Швейка»; верной подруги Малл, занятая своей семьей, не успела завести; Март, которому она до сих пор доверяла, теперь казался предателем; отец лежал в могиле. Оставалась только мать. У Марта мать выпытала, что повесть сочинила вовсе не Ильма, а ее брат Ильмар и что это совсем не повесть, как те, что печатают, а киносценарий, но эти сценарии, как правило, оседают где-нибудь в шкафах… А теперь этот сопляк добился того, что по его сценарию будут снимать фильм! Тема якобы актуальная! Ну конечно, почему бы ему и не писать, если готовый материал по двору бегает! Мать говорит, что тебя от этого не убудет, но еще как убудет! По какому праву этот молокосос своими длинными тонкими пальцами копается в их жизни!.. Хоть бы все по-честному было, но зачем же поклеп наводить! Откуда ему знать, что у Малл на душе, а он пишет, что Малл только и думает о том, как бы побольше добра наскрести! Март объясняет, что это, дескать, не она, а тип! Пусть бы тогда он из Марта сделал этот тип! Так ведь не сделал, Марта он боится, Март – его зять и к тому же давал ему советы, – откуда городскому мальчишке знать, как вывозят навоз, всего-то один раз и видел, как это делается… Состряпали на пару типаж и наделили его внешностью Малл, разве это честно! И Малл даже не знает, на кого ей больше обижаться: на этого чужого мальчишку, вроде бы такого скромного и благовоспитанного, или вовсе на родного брата… Она кидает взгляд на Оскара, как бы ища поддержки. Но Оскар в эту минуту с оханьем распрямляет спину, осматривает машину и ругает взбесившуюся корову.