Текст книги "Ищу маму себе и папе (СИ)"
Автор книги: Мари Дион
Соавторы: Вильда Кранц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Глава 21
Я вытираю пот со лба, засовываю пылесос в чемодан и наконец выдыхаю. Квартира на окраине, типичный заказ. Пыль везде, крошки под диваном, волосы в ванной.
Руки гудят, спина ноет, в голове крутится только Варя.
Уже третий день почти прошёл, а я не могу выкинуть из мыслей её маленькое личико. Она такая несчастная была с гипсом на руке.
Как она там? Болит ли? А Максим... он, наверное, сходит с ума от этих проверок опеки.
Я честно пыталась не думать о них. Но мысли сами каждый раз возвращаются к этой парочке.
Не твои проблемы, – твержу себе неустанно. Однако переживаю, словно это на меня опека накинулась.
Варя вцепилась в меня, как в спасательный круг. А я... я просто уборщица, которая случайно оказалась в их жизни.
Телефон вибрирует в кармане. Вытираю руки и достаю его.
Голосовое от неизвестного Максима. Сердце ёкает, в надежде что это Максим. Мы так и не обменялись номерами. А на уборку он меня так и не вызвал. Даже узнать не могу как у них дела.
Нажимаю воспроизвести, и низкий голос Максима заполняет тишину квартиры.
– Яна, это Максим. Нужно поговорить. Позвони, когда сможешь, – его голос звучит как приказ.
Внутри закипает раздражение. Ну что за фигня? Мог бы и по-человечески объяснить.
Однако переживания и любопытство сильнее. А если с Варей что-то? Или опека решила забрать её?
Тороплюсь набирать его номер. Он отвечает сразу, словно только этого ждал.
– Яна? – резко произносит он.
– Да, я. Что случилось? С Варей всё в порядке? – не здороваясь, сыплю вопросами.
В моем голосе слышно волнение, и я злюсь на себя за это.
– С ней всё нормально. Гипс не мешает, спит уже. Нужно встретиться. Поговорить, – твердым голосом заявляет он.
– О чём? По телефону нельзя? – пытаюсь выудить хоть намёк.
Сердце колотится. Вдруг тест ДНК пришёл, и что-то не так? Или опека уже нагрянула? Я представляю Варю в каком-нибудь холодном учреждении, с её облезлым зайцем, и от этой мысли тошно становится.
– Нельзя, – отрезает он. – Встретимся. Сейчас.
– Что значит "нельзя"? – возмущаюсь я, внутри всё кипит. – Скажите прямо! Я волнуюсь за неё!
– Яна, приезжай ко мне. Объясню всё.
К нему домой? В десять вечера?
Ну нет! Это слишком. Он, как всегда, командует, а я... я не хочу снова поддаться. Варя смотрит на меня как на спасительницу. А он... смотрит по-другому. От его взгляда мурашки бегают, и это пугает.
– Нет, – произношу твёрдо. – Давайте в кафе. Или завтра.
– Сейчас. Такси тебе вызову, – парирует он, не терпящим возражений тоном. – Варя спит. А в кафе... в другой раз тебя свожу. Вместе с Варей.
Слова повисают в воздухе, а внутри теплеет. Он думает о Варе. О нас?
Яна, не ведись, – останавливаю себя.
Но судьба малышки... Я не могу игнорировать. Если могу помочь, то помогу.
– Ладно, – сдаюсь. – Жду такси. Слышу удар в трубке, словно по столу ударили. Даже интересно, это он от радости по столу треснул или от того что пришлось меня уговаривать?
– Адрес диктуй, – требовательно произносит он.
Я тут же называю улицу и номер дома.
– Номер и марку машины скину, – бросает он и отключается.
Смотрю на экран своего видавшего виды мобильника, а в груди ком. Почему он не сказал по телефону? Хорошие новости не скрывают. Так ведь?
Сердце ёкает от страха за Варю. Она мне не безразлична, чёрт возьми. Эта кроха в душу так запала, что уже ничем оттуда её не вытравить.
Закончиваю быстро уборку, собираю чемоданы.
Приходит смс от Максима Игоревича. За мной приедет черный хендай и номер машины.
Время уже десять, на улице темнеет, фонари тускло светят. Выхожу из квартиры, запираю дверь, спускаюсь вниз.
Как только открываю дверь подъезда, холодный осенний воздух бьёт в лицо. Фонари тускло светят. Холод пробирается сквозь куртку.
Смотрю по сторонам, такси вот-вот должно подъехать. Замечаю машину через дорогу. Чёрный джип, тонированные стёкла. Двигатель урчит тихо. Сердце убегает в пятки.
За рулём тот мажор из бара. Ухмыляется, глаза блестят злобно. Он смотрит на меня через стекло, и мир вокруг плывёт. Чемоданы выскальзываю из пальцев и падают на асфальт с гулким стуком.
Страх парализует, ноги наливаются свинцом. Не могу пошевелиться, дыхание перехватывает.
Меня накрывает воспоминаниями.
Мне было восемнадцать, когда это началось. Я только закончила школу, работала на ферме родителей, помогала с животными.
Егор Игоревич, председатель колхоза, всегда мелькал перед глазами. То на собраниях, то на поле. Сначала он казался просто строгим дядькой, который шутит с отцом о урожае.
Но потом... Потом всё изменилось. Он стал дарить мне подарки. Я находила шоколадку в кармане куртки, комплименты, когда я проходила мимо.
– Какая ты выросла, Яночка, – говорил он, и его взгляд скользил по мне, как по вещи.
Я отшучивалась, думала, это просто так. Но он не отставал. Начинал преследовать. То «случайно» окажется у дома, то позвонит поздно вечером, якобы по делу отца.
– Прогуляемся? – предлагал он, и в его голосе сквозила та липкая настойчивость.
Сначала всё было невинно. Он брал за руку, якобы помогая перейти дорогу, или обнимал за плечи на каком-то празднике в деревне. Я краснела, отстранялась, а он смеялся.
– Что ты, Яночка, я же как отец.
Ложь. Я это чувствовала. Это давило на меня. Его взгляды на отцовские вообще не были похожи.
Потом стало хуже. Он стал загонять меня в угол. В на ферме, на дискотеках, или вообще, меня к себе в кабинет вызывал, под предлогом «помочь с бумагами».
Его руки становились смелее. Касания бедра, шеи, попытки поцеловать.
– Ты моя, Яна, – шептал он. – Скоро всё будет по-настоящему.
Я вырывалась, кричала, но он только ухмылялся.
– Кто тебе поверит? Твои родители?
Последний раз... он подкараулил меня у реки. Я шла домой одна. Он подъехал на своём огромном белом джипе.
– Садись, подвезу, – приказал он тогда.
Я отказалась и пошла быстрее подальше от него. Но он догнал, схватил за руку, и затолкал в машину..
– Не упрямься, – рычал он, прижимая меня к сиденью.
Его дыхание – тяжёлое, с запахом перегара и дешёвого парфюма обжигало лицо. Руки рвали одежду, он зажал меня коленом, чтобы я не дёргалась.
– Ты будешь моей женой, так что привыкай, – шипел он, разрывая мое платье.
Я билась, царапалась, кричала, но он только сильнее прижимал, лапал везде. Сердце колотилось так, что казалось, разорвётся.
Он разрывал на мне трусики, с каким-то маньяческим удовольствием. Я была полностью обездвижена. А он доставал свой..
В какой-то момент, мне удалось ударить его лбом в лицо. Я выскочила из машины. Бежала босиком по дороге, вся в слезах, до дома.
Влетела к родителям, вся дрожа, рассказала всё, Как он меня схватил, как чуть не... Они посмотрели на меня, как на сумасшедшую. Мама отмахнулась.
– Не выдумывай, дочка, он же уважаемый человек, наверное, пошутил.
– Не наговаривай на Егора Игоревича, – пробасил папа, – он нам дотации выбил, без него наша ферма накрылась бы медным тазом.
– Яна, ну что ты? – начинала мама. – Егор Игоревич хороший человек, обеспечит нас. Мы уже договорились о свадьбе. Это он так свои права предъявил, мужик есть мужик.
Отец кивнул:
– Не позорь нас, дочка. Через месяц свадьба, и всё наладится.
Я стояла, как громом пораженная. Они выбрали деньги, дотации для фермы, а не меня. В ту ночь я собрала вещи и уехала. Решив, что никогда больше не вернусь.
Воспоминания душат, я стою на месте, не в силах пошевелиться. Мажор открывает дверь машины, выскакивает и быстрым шагом надвигается на меня.
Его глаза горят злобой, а я не могу сдвинуться с места от парализующего страха.
Глава 22
Стою, как парализованная. Воздух застрял где-то в легких, и тело не слушается.
Мажор со злобной ухмылкой надвигается на меня. Понимаю что надо бежать. Но как это сделать? Страх парализовал так, что пальцем пошевелить не могу.
Паника накрывает с головой. Но даже закричать не получается.
Мажор делает шаг за шагом. Я уже вижу его протянутую руку, его глаза, горящие голодом и местью.
В этот момент, его темную фигуру высвечивает яркий свет фар, неожиданно ворвавшихся во двор.
Чей-то черный седан, резко заезжает во двор, освещая Мажора. Молюсь чтобы это было моё такси, которое обещал вызвать Максим Игоревич.
Номер рассмотреть не получается, фары слепят глаза. Но машина должна быть черной.
Мажор останавливается, словно ослепленный, и его рука, тянущаяся ко мне, повисает в воздухе. Водитель машины, не долго думая, сигналит ему, чтобы он отошёл с дороги.
Мажор, прошипев что-то неразборчивое, отступает. Видно что не хочет привлекать лишнее внимание. Отходит к своему джипу. Садится за руль и бросает на меня полный угрозы взгляд.
Такси останавливается прямо напротив меня.
– Яна? – опуская стекло, спрашивает водитель.
Я киваю, но даже этот простой жест дается мне с трудом. Я всё еще не могу сдвинуться с места, мои ноги стали чугунными.
– Всё в порядке? – спрашивает водитель, видя моё состояние.
Снова киваю. Наконец, мне удается сделать шаг. Водитель выходит из машины и открывает передо мной дверь.
– Н-надо чемоданы в багажник положить, – дрогнувшим голосом произношу я.
– Садитесь. И я чемоданы закину. Вон, как вас колотит от холода, – кивает мне водитель в салон машины.
Я не медлю ни секунды, скользя на заднее сиденье, в спасительное тепло салона.
Водитель ставит чемоданы в багажник и садится за руль. Разворачивается, чтобы выехать со двора.
В свете фар я вижу, как мажор, уже в своем джипе, сжимает руль и смотрит на такси с неприкрытой, кипящей злостью.
Этот взгляд пугает меня больше, чем его попытка нападения. Один день поработала в баре, а теперь меня преследует настоящий маньяк. Теперь нужно быть очень осторожной.
Меня трясет. Крупная дрожь сотрясает тело, словно я только что пережила землетрясение. Водитель, замечает как меня колбасит в зеркало заднего вида и включает печку на полную.
– Сейчас согреетесь, – произносит он по простому.
Благодарно киваю, прижимаясь к теплой спинке сиденья.
Наконец, мозг начинает работать, и я задаюсь вопросом, который тут же вытесняет страх.
Откуда этот мерзавец узнал, где я?
Начинаю анализировать. То где я буду убираться знали по сути двое. Света, моя соседка и конечно диспетчер из клинингового агентства.
Вспоминаю, как вечером, собираясь на этот заказ, я в сердцах возмущалась при Свете.
– Онять на ночь глядя дали этот заказ в такую даль, а отказаться нельзя!
Меня пронзает неприятное подозрение. Неужели это Света?
Она легкомысленная, любит сплетни, но может ли она быть такой подлой?
Света собиралась на смену в бар. И там-то она могла и встретиться с этим мерзавцем. Могла ли она так поступить?
Недоумение смешивается с горьким разочарованием. Я не хочу верить, что так могла ошибиться в человеке, который казался мне если не подругой, то хотя бы союзницей.
Яна, не накручивай себя Возможно это всего лишь совпадение. Он может увидел меня, когда я на заказ шла.
Пока я обдумываю эту неприятную загадку, машина подъезжает к знакомому дому Максима Игоревича. И паркуются возле кованых ворот.
Выбираюсь из машины, пока водитель достаёт мои чемоданы.
Не успеваю нажать на звонок, как входная дверь дома распахивается.
На пороге стоит Максим Игоревич.
Он выглядит не просто уставшим, а мрачным. И взгляд у него такой, от которого поёжиться хочется.
Моментально появляется тревога. И становится абсолютно ясно, что не просто так он меня позвал меня среди ночи.
Случилось что-то очень серьезное.
Чувствую, как холодок пробегает по позвоночнику. Неужели Варе стало хуже? Или, что еще страшнее, опека забрала ее, пока я ехала?
Максим Игоревич не произносит ни слова. Он просто смотрит на меня с тяжестью, которая, кажется, весит тонну.
– Проходи, – открывая калитку, произносит он. Наклоняюсь чтобы взять чемоданы.
– Яна, – предупреждающе рычит он на меня.
Как школьница перед учителем встаю по стойке смирно, опустив руки по швам.
– Иди в дом, – приказным тоном произносит он.
Я быстро иду к дому. Обернувшись, вижу как таксист улыбается, кивает Максиму Игоревичу и уезжает.
Смешно ему! Ну не привыкла я, что бы мне мужчины с чемоданами помогали. Обычно наоборот с осуждением во взгляде смотрят. И с неприязнью.
Держу двери, чтобы впустить Максима Игоревича. Получаю ещё один недовольный взгляд.
У меня чувство, что я ему сейчас очень мешаю его мужественность проявлять. И даже стыдно становится.
Дверь закрывается, отсекая нас от внешнего мира.
Максим Игоревич ставит злосчастные чемоданы и ведёт меня на кухню, минуя огромную гостиную. Замечаю что на Вариной надписи картины больше нет и она видна во всей красе.
На кухне чувствую себя уже привычно, как и во всем доме. Максим Игоревич достаёт чашки, молча заряжет капсулу в кофемашину и нажимает пуск.
Он стоит ко мне спиной, ожидая, пока машина закончит свою работу, и его молчание давит.
Мне хочется спросить о Варе, о тесте ДНК, но его мрачность не позволяет мне открыть рот. Я понимаю, что он тот человек, который предпочитает говорить первым, и сейчас я должна просто ждать, пока он соизволит нарушить тишину.
Напряжение в комнате нарастает. Я смотрю на его широкую спину, и у меня возникает жуткое предчувствие.
Кофе готов и он наконец поворачивается. Смотрит мне прямо в глаза, ставя чашку передо мной. Из второй сам делает аккуратный глоток.
Ставит кружку и я понимаю, что сейчас он начнёт говорить.
Я чувствую, что после этих слов мой мир не останется прежним.
Глава 23
Максим Игоревич делает шаг ко мне. Его взгляд, тяжёлый, как гранит, приковывает меня к месту. Кофе в чашке дымится, но я сжимаю её, словно она может спасти меня от того, что сейчас произойдёт.
Тишина в кухне густая, почти осязаемая. Чувствую, как воздух между нами дрожит от напряжения.
– Варя не моя дочь, – произносит он.
Его низкий голос режет, как нож.
Не веря смотрю на него. Сердце пропускает удар.
Не может этого быть!
Ищу подвох в его глазах, ложь, что угодно. Но вижу только боль и решимость.
Варя не его дочь?
Нет, это ошибка. Они так похожи! Те же серые глаза, тот же упрямый взгляд, даже манера хмурить брови, когда сердятся.
Мой разум отказывается это принимать.
– Этого не может быть! – вырывается у меня, и я сама не замечаю, как голос становится громче. – Нужно заново сдать тест ДНК! Уверена, там какая-то ошибка!
Встаю, чуть не опрокинув стул, и сжимаю кулаки. Это не может быть правдой. Варя точно его. Она должна быть его.
Я видела, как он смотрит на неё, как переживает. Как готов стены пробивать ради неё. Это видно в каждом его жесте, в каждом взгляде.
Максим Игоревич вдруг взрывается, его голос заполняет кухню, как раскат грома.
– Да плевал я на этот тест! – он ударяет кулаком по столу, и я вздрагиваю. – Я всё равно её не брошу!
Он делает паузу, будто пытается унять бурю внутри. Его глаза горят, но в них не только злость. Там яростная решимость.
Он опирается руками о стол, плечи напряжены, и продолжает, уже тише, но с той же твёрдостью.
– Чтобы она осталась со мной, я должен стать семейным человеком. Только семейным парам отдают предпочтение в одобрении опеки.
Сажусь обратно, чувствуя, как ноги подкашиваются. Челюсть отвисает, и я смотрю на Максима Игоревича, пытаясь переварить услышанное.
Семейным человеком? Мой мозг лихорадочно складывает кусочки пазла, и картинка, которая вырисовывается, пугает меня до дрожи.
Варя. Детский дом.
Я представляю её там, в холодных стенах, пахнущих сыростью и затхлостью. Не знаю почему, но мне представляется детский дом ужасным местом.
Её маленькие ручки сжимают облезлого зайца, а глаза, огромные и доверчивые, полны страха. Она одна, без Максима, без меня. От этой мысли сердце сжимается так, что дышать больно.
Теперь я догадываюсь, зачем он меня позвал.
Внутри всё холодеет, как будто меня окунули в ледяную воду. Нет, он не может это предложить. Не может. Но его взгляд, прямой и тяжёлый, не оставляет сомнений. Он сейчас скажет то, чего я боюсь больше всего.
– Выйдешь за меня? – глядя мне прямо в глаза, произносит он.
Горло перехватывает, как будто кто-то сжал его невидимой рукой. Открываю рот, но слов нет.
В голове только один вопрос. Что делать?
Смотрю на него, на его лицо, где усталость смешалась с решимостью, и чувствую, как меня разрывает на части.
Хочу помочь Варе, хочу, чтобы она осталась с Максимом, чтобы не попала в этот кошмарный детский дом.
Но выйти замуж? За него? За чужого мужчину, которого я знаю всего ничего?
Внутри всё сжимается от страха. Липкого и холодного, как и воспоминания о Егоре Игоревиче.
Его лицо всплывает в памяти, как ядовитый дым. Его руки, его голос и меня передёргивает.
Тогда я тоже думала, что всё будет нормально, что он просто "шутит", как говорили родители. А потом он… Я до сих пор просыпаюсь по ночам от того, как чувствую его дыхание на своей шее.
Что, если Максим такой же? Что, если за его строгим взглядом и заботой о Варе скрывается что-то похожее?
Я не знаю его. Не знаю, во что ввязываюсь.
Но Варя… Её глаза, её "Яна, не уходи"! Это как прочная цепь, которая тянет меня к ним.
– Вы серьёзно? – сдавленным голосом наконец выдавливаю я. – Замуж? Просто так?
Максим Игоревич хмурится, и его взгляд становится ещё тяжелее.
– Не просто так. Ради Вари. Это формальность. Юрист сказал, что брак укрепит мои шансы. Опека увидит стабильную семью. Они не заберут её.
– Формальность? – переспрашиваю я, и в голосе появляется язвительность, которую я не могу сдержать. – А для меня это что, тоже формальность? Я должна бросить всё и притворяться ваше женой?
Он молчит, только смотрит, и в его глазах мелькает что-то, что я не могу разобрать.
Он проводит рукой по волосам. невольно залипаю на этом жесте. Рубашка натягивается, показывая рельефные мышцы. У меня во рту пересыхает от этой картинки. Не думала что он такой… Такой мускулистый.
– Я не прошу тебя выполнять супружеский долг, – произносит он. – Я прошу помочь. Я всё оплачу. Назови сумму.
Фыркаю, хотя внутри всё кипит. Назови сумму? Он думает, что я соглашусь за деньги?
Да, мне деньги нужны. Но это… это не про деньги. Это про Варю, про её маленькие ручки, которые обнимают меня, про её рисунки на стене. И про него, который сейчас сидит передо мной, мужчина, который борется за дочь.
– Я не верю, что она не твоя, – говорю я, и слышу дрожь в своём. – Вы с ней… вы как одно целое. Эти глаза, эти жесты. Это ошибка, Максим Игоревич. Надо пересдать тест.
Он качает головой, и его лицо становится ещё мрачнее.
– Тест есть. Опека не ждёт. Я должен доказать, что могу быть отцом.
Я молчу, теребя рукав своей кофты.
В голове карусель из мыслей. Варя. Детский дом. Максим. Страхи из прошлого. Мажор из бара, который поджидал меня у подъезда.
Всё смешивается в одну липкую, тяжёлую массу, от которой хочется кричать.
Я хочу помочь Варе. Хочу, чтобы она осталась с Максимом. Но замуж?
Для меня это как прыгнуть в пропасть без парашюта.
А если он станет таким же, как председатель?
– Мне… – начинаю я, но обрываю себя на полуслове.
Из-за угла коридора торчит облезлый заяц, тот самый, с которым Варя не расстаётся. Его ухо покачивается. Понимаю что это варя греет уши лил просто не решается выйти.
Максим замечает мой взгляд и тоже смотрит в ту сторону. Его брови хмурятся.
Задерживаю дыхание, чувствуя, как сердце колотится. Неужели она всё слышала?
Из-за угла медленно выходит Варя. Сонная, с беспорядком на голове, гипс на руке кажется огромным на её маленькой фигурке.
Она останавливается посередине кухни, сжимает зайца, и смотрит на меня.
Её глаза блестят в полумраке кухни. В них столько надежды, столько страха, что у меня внутри всё переворачивается.
– Ты станешь моей мамой? – спрашивает она, глядя мне прямо в глаза.
Глава 24
– Ты станешь моей мамой? – спрашивает Варя, глядя мне прямо в глаза.
Варин вопрос повисает в воздухе, как звонкий удар колокола.
Горло сдавливает, как будто кто-то затянул петлю. Её голос, тихий и дрожащий, пробивает меня насквозь.
Смотрю на неё, на её маленькие ручки, сжимающие зайца, на её огромные глаза, и чувствую, как слёзы подступают.
Что ответить? Как объяснить, что я не знаю, что я боюсь, что я не готова?
Варины глаза смотрят на меня с такой надеждой, что сердце сжимается до боли.
Открываю рот, но слов нет. Они застревают где-то в горле, как ком.
Замуж? Мама? Яна, что ты делаешь?
Внутри всё кричит, что это безумие, что я не готова, что это чужая жизнь, чужой мужчина.
Варя вдруг срывается с места и со всех ног бежит ко мне. Едва успеваю подхватить её, прижимая к себе, стараясь не задеть гипс на её маленькой ручке.
Она такая лёгкая, тёплая, пахнет детским шампунем и чем-то родным. Её ручка обхватывает мою шею, и я чувствую, как она прижимается сильнее, будто боится, что я исчезну.
– Ты мне нравишься, – шепчет она, уткнувшись в моё плечо.
Слёзы наворачиваются на глаза. Горячие, жгучие. Моргаю, чтобы прогнать их, но они всё равно катятся по щекам.
Эта малышка… как она это делает? Как забирается в мою душу так, что я не могу её оттуда вытравить?
Понимаю, что ради неё я готова на всё. Даже на это безумное предложение Максима. Даже выйти замуж, как бы это ни пугало.
Ведь замуж, это не значит стать настоящей женой? Правда?
Это просто формальность, ради Вари. Ради её улыбки. Ради того, чтобы она не оказалась в холодных стенах детского дома.
– Ты мне тоже, малышка, – отвечаю я с улыбкой, хотя голос дрожит.
Глажу её по спине, стараясь не расплакаться ещё сильнее.
Ловлю взгляд Максима Игоревича. Он стоит, опершись о стол, и смотрит на нас. Его глаза, серые, глубокие, на секунду задерживаются на мне, но он быстро отводит взгляд, как будто поймал себя на чём-то лишнем. В этом движении есть что-то, что заставляет моё сердце забиться быстрее.
– Тогда ты остаёшься спать со мной, – заявляет Варя, отстраняясь и глядя на меня с очаровательной улыбкой.
Её глаза блестят, а растрёпанные волосы, как у маленького чертёнка.
Открываю рот, чтобы возразить. Сказать, что я не могу просто так остаться. Но Максим опережает меня.
– Конечно, останется, – своим командным тоном произносит он, от которого я обычно начинаю кипеть.
Варя улыбается, и она бросает на него быстрый, заговорщицкий взгляд. Кажется эти двое уже научились ладить.
Заглядываю в глаза Максима Игоревича, и внутри меня всё успокаивается. Не знаю как, но я чувствую и понимаю, что он не опасен для меня. Ни как Егор Игоревич, ни как тот мажор из бара.
Его взгляд тяжёлый, но в нём нет того хищного блеска, от которого у меня до сих пор мурашки.
– Пойдём тогда укладываться, малышка, – говорю я Варе. – Пора спать.
Мы поднимаемся на второй этаж. Максим идет за нами.
Варя уже клюёт носом, но всё ещё сжимает своего облезлого зайца. Такое чувство, что получив нужный ответ, она успокоилась и теперь усталость берёт своё.
Укладываю её в кровать, подтыкаю одеяло, глажу по голове. Она бормочет что-то невнятное, и её глаза закрываются. От этой картины сердце щемит так, что хочется остаться здесь навсегда. Просто чтобы видеть, как она спит, такая маленькая и беззащитная. И охранять её сон.
Максим стоит в дверях, молчит. Его тень падает на пол. Чувствую его взгляд на себе. Не оборачиваюсь, но кожей ощущаю, как он смотрит.
Это Заставляет испытывать трепет и от этого внутри всё путается ещё больше.
Мы спускаемся обратно на кухню. Максим не тянет. Сразу берёт быка за рога.
– Яна, ты будешь жить с нами. Как мама Вари и моя жена, – его голос твёрдый, как будто всё уже решено. – Я буду платить тебе, как няне Вари. Не бесплатно же ты помогать будешь. Завтра вечером купим кольцо, а днём с загсом решу вопрос.
Он говорит так, словно я уже дала согласие, словно я уже его жена, а не девчонка, которую он знает меньше недели. Внутри всё кипит от возмущения.
– Я ещё не согласилась, – цежу я, скрестив руки на груди.
Максим Игоревич прищуривается, и на его лице появляется самодовольная ухмылка, от которой хочется запустить в него чем-нибудь тяжёлым.
– Я по твоим глазам видел, что ты мне не откажешь, – заявляет он, и в его голосе столько уверенности, что я теряюсь.
Как он смеет? И как он так быстро меня раскусил?
Поджимаю губы, пытаясь найти, что ответить, но слова застревают. Он прав. Я не могу сказать нет. Не могу оставить Варю. Но его самоуверенность бесит до трясучки.
– А вдруг у меня жених есть? – прищурившись, произношу в ответ. – Вы об этом не подумали?
Максим Игоревич смотрит на меня, и его взгляд становится острым, как лезвие. Он наклоняется чуть ближе, и я невольно задерживаю дыхание.
– Твоё "вдруг" тебя и выдало, – отрезает он. – Нет у тебя ни жениха, ни парня.
Стискиваю зубы.
Как он это делает? Как читает меня, будто я открытая книга? Это напрягает и бесит одновременно. Хочу огрызнуться, сказать что-нибудь язвительное, но он продолжает, не давая мне вставить слово.
– Завтра вечером, как кольцо купим, заедем за твоими вещами, – его голос снова становится командным. – Переедешь к нам.
– А что мне делать с работой? – спрашиваю я, чувствуя, как внутри нарастает паника. – У меня учёба, заказы, я не могу просто всё бросить!
– Уволишься, – отрезает он, как будто это проще простого. – Ты студентка. Вот и будешь учиться и за Варей присматривать. Ты же на заочном, как я понял?
Киваю, но внутри всё сжимается от страха. Всё равно страшно.
– Я подумаю, – наконец выдавливаю я, хотя знаю, что уже почти согласилась. – Но это не значит да.
