Текст книги "Ищу маму себе и папе (СИ)"

Автор книги: Мари Дион

Соавторы: Вильда Кранц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 29

Смотрю на Варю, потом на Максима. Да тут теста никакого не надо, чтобы понять, что они отец и дочь. действуют слаженно.

Такое чувство, что они сговорились.

Но я то знаю, что они бы просто не успели. Значит, на одной волне. Как отец и дочь.

Вот как с ними бороться? Они меня уделывают по всем фронтам, своими точечными ударами.

Сердито говорю адрес общежития, отворачиваюсь к окну.

Если так дальше пойдёт, мне будет не просто.

Машина трогается, и я чувствую, как две пары глаз следят за мной. Варя с любопытством. Она так же смотрела, когда Максим надевал мне кольцо. Казалось, глаза вот-вот из орбит выскочат.

И с чего она решила, что я её мама?

Говорят, дети чувствуют хороших людей и тянутся к ним. Вот и Варя чувствует, как я к ней отношусь. С первой минуты.

Воспоминания, когда она вцепилась в меня в прихожей, уткнулась носом в колени, до сих пор разрывают изнутри.

Маленькая, брошенная, с потрёпанным зайцем в руках. Я гладила её по волосам, а внутри всё переворачивалось.

Как можно было бросить такую кроху? Как можно было уйти, оставив её у чужой двери?

Я не понимаю! Честно!

Максим паркует машину у общаги.

– Я сама быстро схожу, – останавливаю Максима, который собрался выходить из машины. Не хочу чтобы он видел как скромно я живу. Кажется что если он увидит, разочаруется во мне.

Выхожу из машины и быстрее иду к двери. Чувствую его взгляд между лопаток. Он жжет спину, пока я не скрываюсь за дверью.

Поднимаюсь на свой этаж. Дверь в нашу со Светой комнату не закрыта. Войдя вижу как она лежит на кровати, в наушниках, что-то смотрит в телефоне.

Света вздрагивает, когда видит меня.

– Ты чё так рано? – испуганно спрашивает Света.

– Переезжаю, – открывая шкаф, бросаю ей.

Пока достаю вещи, в голове вертится мысль, почему Света так отреагировала. Обычно такой реакции на моё появление у неё не было. А тут реальный испуг. Словно я вообще здесь не должна была появиться.

Даже не спросила, почему меня ночью не было. И поглядывает странно. Как будто ждёт что я ей что-то сказать должна. А сама в телефоне что-то быстро печатает.

В клетчатую сумку складываю свои вещи. Две пары джинсов, свитера, бельё.

– Куда?

Света садится, глаза бегают.

– К знакомым. Помогу с ребёнком.

– С каким ребёнком? – она хмурится.

Я уже не обращаю на неё внимания. Достаю ноутбук, книги, тетрадки с лекциями и остальные мелочи.

– Свет, какая разница? Это что-то для тебя меняет, – раздражаюсь я.

Не знаю почему, но вопросы Светы меня сегодня напрягают.

Света поджимает губы. Фыркает и отворачивается.

Ну и ладно. После происшествия в клубе, наши отношения стали натянутыми. И сейчас это ещё больше усугубляется.

Перекладываю все что достала в сумку. Пуховик с зимними ботинками в неё не помещается. Запихиваю их в пакет из пятёрочки.

Зубная щётка, шампунь, крем складываю в большую косметичку. Всё, что накопила за три года в Питере.

Не густо.

Света молчит, но я краем глаза вижу, как она продолжает что-то быстро набирать в телефоне. Пальцы бегают по экрану, лицо напряжённое.

Наверно новый парень завёлся.

– Ну всё, – обвожу комнату взглядом, проверяя, не забыла ли что-нибудь. – Комната в твоём полном распоряжении.

– Да быстро кого-нибудь подселят, – напряжённо отзывается Света.

Я прощаюсь.

– Подожди! – вдруг просит она.

Достаёт из-под кровати бутылку вина.

– Выпьем? Отметим твой переезд.

– Не, Свет, некогда, – отмахиваюсь я.

– Да ладно, по глоточку. За удачу.

– Я не буду, свет.

– Один бокальчик. Не чужие же. Помнишь, как мы в первый день здесь сидели? – уговаривает Света.

Ей приходит смс. Он читает, и кивает сама себе.

– Ну и ладно, иди, – бормочет она. – Удачи. И... прости, если что.

Смотрю на неё с подозрением. Что-то не так.

Прощаюсь ещё раз и скорее ухожу. Внутри остался неприятный осадок.

Спускаюсь, выхожу из общаги. Тут же вижу на мажора. Того самого из клуба.

Он стоит в чёрной толстовке, с сигаретой в зубах. Увидев меня, ухмыляется. Глаза блестят, как у хищника.

– Попалась, рыжая, – вынимая из кармана складной нож, скалит он зубы. – Думала, спрячешься?

Пячусь от него. Ноги ватные. Сердце колотится отдаваясь в горле. Воспоминания накатываю и парализуют тело. Егор Игоревич, джип, руки, запах перегара.

Всё повторяется.

Не могу пошевелиться. Дыхание перехватывает.

Он делает шаг вперед. А я не могу сделать шаг назад. Нож в его руке крутится, как игрушка. Ухмылка становится шире.

– Поговорим, – шипит он. – О долгах.

Вдруг мажор летит назад. Падает на асфальт, нож отлетает в сторону.

Вижу Максима.

Это он его так отшвырнул?

Одной рукой. Как кутёнка. Рубашка натянута на плечах, кулаки сжаты.

Ни фига себе он сильный.

– Иди в машину, – мотает головой Максим и идёт к мажору.

Не спорю. Впервые с радостью подчиняюсь. Бегу к машине, ставлю сумку с пакетом не асфальт.

Оборачиваюсь и смотрю. Максим что-то говорит мажору. Тот пытается встать, бормочет что-то, машет руками. Максим нависает над ним, как скала. А потом резко бьёт. Прямо по роже.

Один удар и мажор отключается. Лежит, как мешок. Кровь из носа течёт на асфальт.

Сам напросился.

Сколько силы у Максима. Машина просто. Это вызывает восхищение. И понимание, что он не использует силу, если того не требуют обстоятельства.

Как моё упрямство в магазине. Или это нападение. Он контролирует себя. Всегда. Даже сейчас. Один удар. Точный. Ничего лишнего.

Хотя джинсы мне жалко. Самые удобные были.

Максим возвращается. Глаза горят. Кулаки сжаты. Дыхание тяжёлое.

Он быстро приближается. Не говоря ни слова, сгребает меня в охапку. Губы накрывают мои. Жёстко. Напористо. Как будто всё, что держалось, рвётся.

Его руки прижимают так, что дыхание сбивается. Губы горячие, требовательные. Язык врывается, не спрашивая разрешения.

Чувствую вкус кофе, злости, желания.

Голова кружится. Ноги подкашиваются.

Максим держит, не даёт упасть. Одна рука в волосах, пальцы запутываются в рыжих прядях, тянут голову назад. Другая на талии, сжимает, прижимает бёдра к своим.

Внутри всё плавится. Его дыхание обжигает кожу.

Он с трудом отрывается от моих губ.

– Сильно напугалась? – с хрипотцой в голосе спрашивает он.

Я еще в себя прийти не успела, а он меня о чём-то спрашивает.

Голова кругом. Никто так не целовал. До дрожи. До того, что внутри всё переворачивается. Губы горят. Дыхание никак не восстанавливается.

Смотрю в его глаза. Серые, как грозовые тучи. И понимаю, я пропала.

Понимаю, что я влюбилась.

Как бы я ни сопротивлялась, сердце решило все за меня.

И тело тоже.

Глава 30

Максим подхватывает меня под локоть, помогает сесть в машину.

Голова всё ещё кружится, губы горят, будто обожжены, а ноги будто ватные, еле держат.

Он захлопывает дверь с тихим стуком, обходит машину спереди, открывает багажник. Слышу, как он закидывает туда мою клетчатую сумку и пакет.

Звук хлопка багажника отдаётся в ушах, как выстрел.

Поворачиваюсь к заднему сиденью. Варя мирно посапывает в детском кресле, щёчка прижата к подголовнику, реснички дрожат во сне, зайчика обнимает одной рукой.

Спинка кресла откинута назад. Максим, видимо, отрегулировал, чтобы ей удобно было спать. Маленький жест, но от него внутри теплеет, как от горячего чая в холодный вечер.

Он думает о ней.

Максим садится за руль. Дверь захлопывается с глухим ударом.

В салоне воздух сразу густеет. Напряжение висит, как перед грозой. Тяжёлое, электрическое.

Отгоняю мысли о том, как он только что нагло поцеловал меня посреди улицы. Но как ни стараюсь, губы всё ещё помнят. Жёсткий, требовательный поцелуй, с привкусом кофе и злости.

Адреналин у Я как ни стараюсь, аксима зашкаливал, это понятно. Он решил спустить пар таким способом.

Надо будет попросить так не делать.

Никогда.

А то я сейчас вообще не знаю, как дышать.

И вообще, теперь не знаю, как себя вести.

Договаривались же, всё фиктивно. Кольца, переезд, опека. Всё на бумаге.

А что теперь будет?

Поцелуй всё перевернул.

Или это только у меня в голове?

Мысли всю дорогу крутятся в голове только об этом.

В сторону Максима не смотрю. Наблюдаю как за окном мелькают фонари жёлтыми пятнами.

Колени напряжённо сжаты, руки в кулаки, до впившихся в кожу ногтей и побелевших костяшек.

Дорога тянется бесконечно. Тишина в салоне режет уши. Только урчание мотора и шум колёс.

Машина наконец сворачивает во двор. Фары выхватывают кованую калитку, тёмный силуэт дома. Двигатель глохнет. Тишина давит, как камень на груди.

– Иди в дом, – командует Максим, не глядя на меня.

Голос низкий, ровный. Такое чувство что он на меня злится. Только вот за что не понимаю.

Как будто это я сама позвала это мерзавца, а Максиму разбираться пришлось.

– Я сам Варю принесу и сумку твою, – добавляет он.

– А пакет? – растерянно вырывается.

Понимаю, глупость сморозила. Но он же сказал только про сумку.

Я не виновата! Сам меня с толку сбил своим поцелуем. Вот я и теряюсь.

– И пакет принесу. Иди, – кивает в сторону дома, расстёгивая ремешки на кресле Вари. Движения ловкие, уверенные.

Выхожу. Ноги всё ещё дрожат и немного подгибаются. Такого эффекта от простого поцелуя я ещё не испытывала.

Хотя фигушки он простой. Максим так целовал, словно всю меня съесть целиком хотел.

Нетвёрдой походкой иду к двери, ключ в кармане куртки позвякивает. Дом встречает теплом и тишиной. Знакомой уже, но теперь она кажется другой.

Поднимаюсь на второй этаж, в комнату Вари. Зажигаю ночник. Мягкий жёлтый свет падает на кровать с огромным мишкой, полки с игрушками.

Максим приходит с Варей на руках. Она не просыпается, только чуть шевелится и кряхтит недовольно.

Он аккуратно кладёт её в кровать. Движения плавные, осторожные, как будто она из хрусталя.

Вымоталась малышка за день. Магазин, кольца, дорога. Гипс на руке белеет в полумраке, пальчики слегка подрагивают.

– Я помогу, – шепчу, подходя ближе.

Максим кивает и уходит. Тяжёлые шаги по коридору удаляются.

Разуваю Варю, снимаю платьице с колготками. Тельце тёплое, сонное, пахнет молоком и детским шампунем.

Накрываю малышку одеялом до подбородка.

Она такая миленькая, что сердце замирает. Хочется поцеловать щёчки, прижимать к себе, вдыхать её детский запах. Так бы и целовала, пока не проснётся, пока не заворчит спросонья.

Глажу по волосам. Светло-русые пряди мягкие, как шёлк. И в хвостики и косички с трудом собираются. Только с водой можно их усмирить

Выхожу из комнаты, тихо прикрываю за собой дверь.

– Яна, – стоя у гостевой комнаты, зовёт меня Максим.

Иду к нему, а внутри все сковывается от неловкости.

Как теперь смотреть ему в глаза? Не понимаю…

Дверь в комнату открыта. Внутри уже стоит моя сумка на и пакет.

Замираю. Своя отдельная комната. Моё личное пространство. Давно у меня его небыло.

Почему то я думала, что с Врей буду в комнате жить. А тут свой уголок.

Когда я впервые убирала этот дом, эта комната для меня была самой уютной. Хоть и маленькая.

Большая кровать с пушистым мягким покрывалом. Из окна вид на задний ухоженный двор.

Сейчас в нем видны тёмные силуэты деревьев, луна серебрит листья. —

– Располагайся, – говорит Максим. – И спокойной ночи.

Он поворачивается чтобы уйти. Хочу остановить. Чтобы поговорить и расставить все точки над "i".

Максим замечает мой порыв. Останавливается в дверях. Поворачивается.

Взгляд тяжёлый, горячий, как пламя. Пронизывает насквозь.

– Не сегодня, Ян, – бросает он сдержанно.

Голос рычащий, с хрипотцой.

Он идёт в свою комнату, напротив.

Дверь за ним закрывается. Щелчок замка нарушает тишину.

Смотрю на его дверь Сердце колотится как бешеное.

Слышу рычание из его комнаты. Низкое, глухое, животное.

Пугаюсь. Залетаю в свою комнату, захлопываю дверь. Прислоняюсь спиной к дереву.

Ладони вспотели. Щёки пылают.

Зачем он так рычал?

Адреналин всё ещё бурлит в нём?

Или… из-за меня?

Глава 31

Стою у своей двери, прижавшись спинойу. Сердце колотится так, что отдаётся в висках, в кончиках пальцев, тук-тук-тук, как молот по наковальне.

Рычание всё ещё стоит в ушах, низкое, глухое, будто огромный зверь за стеной рвётся на свободу. Пугает до дрожи в коленях, до ледяного пота, который стекает между лопаток.

Но в то же время я понимаю, что если он и зтился, то не вымещает это на меня. Ни крика, ни грубого слова. Просто ушёл и закрылся.

И это такой жирный-жирный плюс ему засчитывается. Умение сдерживаться.

Потому что я знаю, как бывает, когда мужчина не умеет держать себя.

Знаю до тошноты.

До запаха перегара, который словно въелся в кожу. До вкуса крови на губе, когда он разбил мне рот. До синяков на запястьях. Пять пальцев, чётко, как клеймо.

До боли в рёбрах, когда он пинал, а я свернулась на полу сарая, и солома колола щёки. До крика в голове беги, который заглушал даже собственное дыхание.

Помню, как председатель хватал за волосы и тянул к себе так, что казалось, сейчас вырвет скальп. Как его пальцы впивались в горло, как ногти оставляли полумесяцы на шее.

Как он мерзко шептал гадости, а я задыхалась, и в глазах плыли красные круги.

А Максим – сдержался.

И от этого внутри всё переворачивается. Страх, который живёт во мне с восемнадцати лет, вдруг натыкается на что-то твёрдое, не опасное. На стену, за которой можно спрятаться.

Отмираю и иду в ванную.

Горячая вода смывает весь этот день. Стою под струями, пока кожа не становится розовой.

Вытираюсь, надеваю пижаму. Короткие шортики и топ на тонких бретельках. Простыни прохладные, пахнут стиральным порошком и свежестью. В этом доме приятный запах, пропитанный парфюмом Максима. И от этого кажется что он рядом.

Лёжа в кровати не могу уснуть. В голове прокручиваются события дня.

Проведённый день с Варей. Моё солнышко.

Утром такая сонная была, так и хотелось затискать.

Понимаю, что уже всем сердцем люблю эту малышку. Сердце каждый раз замирает, когда Варя меня обнимает или смотрит доверчивым взглядом.

Я готова отдать всё, лишь бы она была счастлива.

Потом вспоминаю магазин. Кольца.

Как Максим просто взял и надел мне его на палец. Я упиралась, а он раз, и всё.

Получается, лучше не противиться Максиму, когда он что-то там решил купить. Иначе потом…

Ой, лучше не вспоминать. Слишком горячий момент это был. Уже тогда я в тайне хотела, чтобы он поцеловал. Только даже сама себе в этом признаться боялась.

Нельзя чтобы девушки первые проявляли инициативу.

Дальше Света.

Помню, как мы познакомились. Первый день в общаге. Я сидела на кровати и ревела.

Она зашла, бросила свой рюкзак, села рядом и молча обняла. Просто обняла. Потом принесла чай с мёдом, сказала "Я Света. Теперь мы вдвоём против всего мира".

Мы делили одну комнату три года. Одну зубную пасту. Одни слёзы, когда я рассказывала про председателя, а она гладила меня по голове.

Мне казалось что я нашла подругу.

А сегодня её странная переписка, резкое иди. И мажор, который как будто знал что я должна выйти. Он ждал именно меня.

От догадки резко сажусь на попу. Света. Она рассказала мажору!

Внутри всё холодеет. Такое предательство, как нож в спину. Медленно входит, поворачивается, вынимается. И остаётся дыра.

Вот почему люди такие подлые? Неужели им самим потом от себя не противно?

Ложусь обратно.

Бог им судья. А я пойду по жизни дальше, оставляя эту грязь и подлость позади. Раз Свете так нравится, пусть и варится сама во всём этом.

Мысли снова возвращаются к Максиму.

Как он шёл на меня после драки. Как ураган. Как налетел, поцеловал. Жёстко. Вкусно. До дрожи в коленках. До мурашек по всему телу.

Я же толком целоваться не умею.

Как только парни приближались, я тут же рвала с ними всякие отношения. Страх, посеянный председателем до сих пор никуда не делся.

Он живёт под кожей, в каждом внезапном касании. В каждом запахе перегара. В каждом тяжёлом взгляде.

Только почему-то с Максимом он куда-то исчезает.

Когда он целовал было не страшно ни капельки. Скорее наоборот.

Так! Я точно не усну.

Видела на кухне чай с мелиссой. Как раз поможет успокоиться.

Как была в пижаме, так и иду. Босиком.

Все уже точно спят. Поэтому надевать что-то не хочется. В доме тепло.

Сначала заглядываю к Варе. Она спит, разметавшись по кровати, зайчик упал на пол.

Подбираю, кладу рядом. Хочу лечь рядом и любоваться.

Везёт Максиму, она навсегда с ним. А мне потом будет больно. Когда документы сделает, садик найдёт, я стану не нужна.

Я уже представляю этот день. Варя машет ручкой из окна машины, а я стою на остановке с чемоданами. И внутри пустота.

Потому что я сама подписалась на это. Знала, что будет больно. Но всё равно пошла.

Потому что не смогла оставить её.

Грустно. Глаза щиплет. Выхожу тихо, чтобы не разбудить.

Спускаюсь на кухню.

Включаю только маленькую лампу над столешницей, жёлтый круг света на тёмном дереве.

Ставлю чайник. Нахожу чай с мелиссой. Достаю из холодильника коробку с пирожными, корзиночки с кремом, ещё холодные, с капельками конденсата.

Нужно срочно поднять дофамин. Хоть как-то. А то я совсем приуныла.

Завариваю чай, сажусь за стол, подбираю ноги под себя в позу лотоса. Листаю ленту в телефоне. Пью чай, ем пирожное. Крем тает во рту.

– Вкусно, – раздаётся низкий голос от двери.

Глоток чая встаёт поперёк горла.

Вскакиваю. Забываю, что сижу в позе лотоса. Заваливаюсь набок, кашляю, разбрызгивая чай с кремом фонтаном.

Глава 32

Вижу, как Яна начинает закашливаться и заваливается набок.

Твою мать! Напугал девчонку! – ругаю себя, подлетая к ней.

Успеваю подхватить под спину одной рукой, второй под колени. Не даю шлёпнуться на пол, хотя сам чуть не поскальзываюсь на каплях чая.

Стою посреди кухни с Яной на руках. Мы оба в чае вперемешку с пирожным. Крем и чай повсюду.

Охуеть не меня реакция у Яны.

Она кашляет пару раз, открывает глаза и смотрит на меня со страхом. Зрачки расширены, дыхание сбивается, тело в моих руках напряжено, как струна.

– Живая?

Яна тут же сжимается в комочек у меня в руках.

Чуть повысил голос, а она уже дрожит от страха.

Мне это не нравится.

Внутри всё стягивает, будто кто-то сжал кулак вокруг сердца. Не хочу быть причиной её страха.

Надо ей объяснить, что голос у меня такой, низкий, грубый. И вообще я не кусаюсь. Только если сама не попросит.

Эта мысль вспыхивает жаром в области паха.

Надо смывать это безобразие. Несу Яну к раковине, сажаю рядом на столешницу. Сидит как лань перепуганная с огромными глазами и смотрит, слово боится сказать.

Какой мудак так её запугал. Что от одного звука голоса уже вся трясется. Я бы этому индивиду башку бы с удовольствием открутил.

Смачиваю полотенце под краном. Вытираю ей лицо. Кожа тут же покрывается румянцем. Шею. Чувствую как пульс бьётся быстро под большим пальцем.

Капли чая стекают по ключице, исчезают под вырезом топа. Соблазн спуститься дальше очень велик. Прижать её к себе.

Тормози Макс. Она и так от тебя шарахается. Еще передумает замуж выходить и вообще весело будет.

Стиснув зубы, передаю полотенце Яне.

– Дальше сама. И меня можешь почистить, – произношу мягче, чтобы не рычать.

Надо голос держать под контролем. У меня теперь дома две пугливые лани. Варя и Яна. Пока не привыкнут к моему грубоватому голосу, постараюсь их не пугать.

Яна тем временем робко берёт полотенце. Касается моей руки. Пальцы прохладные, дрожат.

Вытирает остатки на шее, потом моё лицо. Касается щёк. Давление лёгкое, почти невесомое, аж мурашки бегут по телу.

Вроде ничего такого в этом нет. Даже сексуального подтекста. Но мне пиздец приятно. Её прикосновения, как ток, пробегают по нервам.

Когда Яна начинает вытирать свою грудь, приходится призвать всю выдержку. Прямо перед моими глазами покачиваются два аппетитных полушария.

Соски проступают сквозь ткань. Дыхание её учащается, грудь поднимается, опускается.

В пору зарычать. Горло сжимается, звук рвётся наружу. Но она же сиганет сразу и точно себе что-нибудь сломает, как Варя.

Давлю рычание стискивая зубы.

Яна наконец заканчивает свою пытку, кладёт полотенце на край раковины.

– Я всё, – скромно потупив взгляд, произносит она.

Вышел, блядь, водички попить. Как теперь её ставить на пол. Точно ведь стояк увидит.

Херли делать, не стоять же так вечно.

Ставлю её на пол. Тут же отвлекаю разговором, чтобы не дать заметить.

– Чай мне сделаешь? – хрипловатым голосом спрашиваю.

Однако Яна всё равно успевает глянуть на мой пах. Взгляд скользит вниз, задерживается.

Тут же становится вся пунцовая, щёки пылают, шея краснеет. Отскакивает на пару шагов.

– С-сделаю, – отворачиваясь от меня, быстро бросает Яна, голос заикается.

Да твою ж налево.

Её поведение заводит ещё больше. Чистота в ней притягивает. Член дёргается, ткань натягивается туже.

Беру тряпку и на автомате вытираю стол, затем пол.

Это Макс тебе не Юля, которая готова сразу за член ухватиться.

Фу, бля, нахера вспомнил!

Сейчас воспоминание о бывшей любовнице стало неприятным, словно уксуса хлебнул.

Странная херня.

До этого было приятно было с ней время проводить.

А сейчас что поменялось? К Варе плохо отнеслась?

Скорее всего дело в этом, – решаю я,

Яна делает чай только мне. Движения быстрые, нервные. Ставит передо мной, стараясь держаться подальше.

– Себе тоже делай. Больше половины твоего пролилось, – командую, чтобы не артачилась.

– Я больше не хочу, – мотает головой Яна, волосы разлетаются в разные стороны.

Охуенное зрелище.

– Если его боишься, – киваю себе на пах, – он только по согласию работает. Можешь не бояться, – произношу, хотя сам не очень верю в свои слова.

Крышу от Яны сносит нахер. Запах её недорогих духов, лучше всяких коллекционных.

Но я точно не насильник. Сама не хочет – не трону.

Вижу, что Яна сама на меня посматривает. Взгляд скользит по рукам, по груди, задерживается на губах.

Только что её тормозит?

Сам понимаю что, предрассудки, что подумают другие и вся подобная чушь.

Страх в глазах. Точно её кто-то обидел, раз так шарахается от громких слов, от внезапных движений.

Но мы пока не на таком уровне доверия, чтобы такие вопросы задавать. Ничего, будем на таком и во всём разберусь. Все страхи выгнать помогу.

Яна делает себе чай. Молча. Пар поднимается из чашки и она греет пальцы.

Садится напротив меня. Думает, если я решу её трахнуть, стол её спасёт.

Да я бы на этом столе и разложил её.

Блядь, Макс! Снова твои мысли сворачивают не туда!

– Яна, завтра у нас регистрация брака. В четыре дня, – произношу спокойно.

Яна как раз в это время делает осторожный глоток чая.

Твою мать!

Снова напугал…