Текст книги "Ищу маму себе и папе (СИ)"

Автор книги: Мари Дион

Соавторы: Вильда Кранц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17

Громкий звук из коридора бьёт по ушам, а Варин крик, прямо как удар в сердце.

Бегу за Максимом Игоревичем, ноги сами несут. Что она там натворила? Упала? Ушиблась? Картинки в голове одна страшнее другой.

– Варя! – восклицает он, его голос срывается, почти паника.

Влетаем в гостиную, и я замираю. Варя сидит на полу, прижимает руку к груди, лицо перекошено от боли, слёзы катятся по щекам.

Рядом валяется перевёрнутый стул, карандаши, фломастеры и её заяц. Похоже, залезла дорисовать свою надпись на стене и грохнулась.

Максим Игоревич делает попытку взять Варю на руки, но она отмахивается от него и смотрит на меня с мольбой в глазах.

– Малышка, что случилось? – бросаюсь к ней, опускаясь на колени.

Стараюсь говорить спокойно, но внутри всё дрожит.

– Рука… больно… – всхлипывает Варя, голос дрожит, ресницы мокрые.

Осторожно подхватываю её на руки, она лёгкая, как пёрышко, прижимается ко мне, всхлипывая. Её рука выглядит неестественно, и от этого у меня мурашки. Перелом? Ужас, только не это!

Максим Игоревич стоит рядом, лицо бледное. Но он быстро берёт себя в руки, стискивает зубы. Вздыхает глубоко пару раз.

– Жди, – бросает он и быстро уходит в кабинет.

Глажу Варю по голове, шепчу что-то успокаивающее, хотя у самой сердце колотится, готовое выскочить наружу. Она прижимается сильнее.

– Заяц, – произносит она.

Поднимаю его и зажимаю между собой и Варей, чтобы не упал.

Через минуту он возвращается, в руках документы и ключи от машины.

– За мной, – командует он.

Голос резкий, но уже собранный. Хочется огрызнуться. Опять командует, как генерал! Но у меня на руках Варя и я молчу.

Максим Игоревич открывает дверь, помогает мне с Варей сесть на заднее сиденье его машины. Сам садится за руль, и мы мчим в больницу. Варя тихо хнычет, я обнимаю её, стараясь не задеть больную руку.

– Всё будет хорошо, малышка, – шепчу я, хотя сама не верю своим словам.

Максим Игоревич молчит, только челюсть сжата, взгляд прикован к дороге. Машина летит, и я вижу, как его пальцы стискивают руль.

В больнице пахнет лекарствами и хлоркой, суета вокруг, как в улье. Варя всё ещё у меня на руках, пока Максим разговаривает с регистратурой.

Нас отправляют на рентген, я иду с Варей, держу её за здоровую руку. Она смотрит на меня, глаза огромные, но уже не плачет.

– Яна, ты не уйдёшь? – шепчет она, пока медсестра готовит аппарат.

– Не уйду, малышка, – улыбаюсь я, хотя внутри всё сжимается. Как ей объяснить, что я тут только убирать пришла?

Пока ждем результаты, идём к Максиму Игоревичу.

В коридоре, он сидит с кучей бумаг, заполняет что-то, но его лицо темнеет с каждой секундой. Медсестра, хмурая женщина с тугим пучком, смотрит на него, как на преступника.

– Вы отец? – спрашивает она, тыкая в бумаги.

– Да, – отвечает Максим, но голос напряжённый.

– В свидетельстве о рождении вы не указаны, – отрезает она, прищурившись. – Это серьёзная проблема.

Замираю. Что? Максим не вписан как отец? Это как вообще? Он же… я видела, как он за неё переживает, как она на него смотрит! Максим стискивает зубы, пытается объяснить.

– Это ошибка, – говорит он, голос низкий, но дрожит от злости. – Я её отец. Мать Вари… её уже нет. Я просто не успел оформить документы.

Медсестра качает головой, её взгляд холодный, как лёд.

– В любом случае, я обязана сообщить в органы опеки, – говорит она. – Правила есть правила.

У меня внутри всё обрывается. Органы опеки? Это что, Варю могут забрать? Мою малышку, с её зайцем и рисунками?

Я смотрю на Максима Игоревича, а он стоит, как каменный, только вены на руках вздулись. Хочу крикнуть этой медсестре, что она ничего не понимает, что Максим, отец, что Варя его любит!

Но горло сдавило, и я только смотрю на Варю, которая тянет меня за рукав, не понимая, что происходит. Сердце рвётся на части. За неё, за Максима Игоревича, за всю эту дурацкую ситуацию.

Рентген подтверждает: перелом лучевой кости. Я стою рядом, глажу её по голове.

– А что с Варей? – выдавливаю я, пытаясь переключить её внимание.

Голос дрожит, но я держусь, чтобы не напугать малышку.

– Перелом несложный, гипс наложим сейчас, – отвечает медсестра, но её взгляд всё ещё на Максиме Игоревиче. – Ребёнок останется под вашим наблюдением, пока не разберёмся с документами. Но я всё записала. Ваш адрес, где работаете. Так что не вздумайте прятаться! – ядовито произносит женщина.

Что за грымза? её нельзя к людям пускать. Того гляди, покусает или ядом своим отравит.

В процедурной Варе накладывают гипс. Она морщится, но держится молодцом.

Мы возвращается в коридор. Варя уже у меня на руках. Ей поставили обезболивающее и сейчас она немного повеселела.

Видим Максима Игоревича, который сжимает кулаки, я вижу, как вены на его руках вздуваются. Я хочу что-то сказать, но слов нет. Варя вопросительно смотрит на меня, и я заставляю себя улыбнуться, чтобы она не заметила, как мне страшно. Дорога домой проходит в напряжённом молчании. Только варя рассказывает своему зайцу, что там делали с ней в больнице.

Дома Варя уже клюёт носом, гипс на руке выглядит огромным на её маленькой фигурке. Максим Игоревич просит уложить Варю спать. Несу её в спальню, укладываю в кровать, подтыкаю одеяло. Она бормочет что-то про мишку и засыпает, прижимая зайца. Я глажу её по голове, сердце щемит.

Малышка, что ж ты натворила…

Спускаюсь на первый этаж, а там Максим Игоревич. Телефон прижат к уху, голос напряжённый. Он ходит по гостиной, среди разбросанных игрушек и бумаг, выясняет, что нужно для оформления отцовства. Я слышу обрывки: тест ДНК", "суд", "документы". Его лицо такое, будто он на войну собирается.

Пока он говорит, я берусь за уборку, рефлекс срабатывает. Собираю карандаши, фломастеры, складываю бумаги в стопку. Стена с надписью "Яна – плиходи", попадается на глаза и я невольно улыбаюсь.

Но улыбка быстро гаснет. Работа няней? Какая теперь няня, когда у них такие проблемы? Двести тысяч, проживание, всё это кажется уже далёким сном.

А сейчас… сейчас я просто убираю бардак в чужом доме, пока всё рушится.

Телефон максима игоревича начинает звонить.

– Да, – прижимая мобильник к уху, рявкает он.

Слушает, что ему говорят и я вижу как его лицо каменеет.

Глава 18

Максим

Раздаётся звонок телефона. Напрягаюсь, как будто по спине током ёбнуло. Только что положил трубку после разговора с юристом, который объяснял про тест ДНК, суд и кучу бумаг, которые надо собрать.

Напряжён до предела. Желание почесать кулаки о гружу дикое, чтобы немного отпустило.

Смотрю на Яну. Стоит нагнувшись посреди гостиной, собирает Варины фломастеры, её руки двигаются механически, в глазах вижу тревогу. А я как похотливый кобель пялюсь на её зад. Аппетитный надо заметить. Нажимаю принять вызов.

– Да, – прижимая трубку к уху резко отвечаю на звонок.

– Максим Игоревич? – голос женский, холодный, как из канцелярии.

– Слушаю, – отвечаю более сдержанно.

Хер знает как, врубается громкая связь.

– Я Светлана Петровна, инспектор отдела опеки и попечительства. Нам поступил сигнал из детской травматологии. Вы не указаны в свидетельстве о рождении ребёнка, Варвары Назаровой. Мы обязаны провести проверку.

Стискиваю зубы так, что челюсть ноет. Проверка? Та медсестра с её змеиным взглядом не шутила, когда грозилась натравить опеку.

Яна смотрит на меня, её брови ползут вверх, но я машу рукой чтобы не лезла. Не сейчас.

– Это ошибка, – стараясь не сорваться, цежу я. – Я отец Вари. Её мать… Василиса погибла в аварии. Я не успел оформить отцовство.

– Понимаю, – отвечает Светлана Петровна, но в её голосе ни капли тепла. – Но юридически ребёнок без родителя. Это серьёзное нарушение. Завтра в десять утра я, с работниками опеки, приедем к вам для оценки условий проживания. Также, подготовьте документы. Свидетельство о рождении, ваш паспорт, справку о доходах, характеристику с работы. Без подтверждённого отцовства ребёнок считается сиротой, и мы обязаны обеспечить его безопасность.

– Безопасность? – перебиваю я, голос дрожит от злости. – Вы о чём? Я её отец! Какие ещё документы?

– Если отцовство не подтверждено, – продолжает она, как будто меня не слышит, – ребёнок может быть временно помещён в учреждение до завершения процедуры. Это стандартный порядок.

– В учреждение? – рычу я, и внутри всё леденеет. – В детский дом, что ли?

– Да, – отвечает она спокойно, как будто говорит о погоде. – Если вы не предоставите доказательства родства или условия жизни окажутся неподходящими, мы обязаны изъять ребёнка.

Сжимаю телефон до хруста. Так, что пальцы белеют.

Детский дом? Мою Варю? С её зайцем, с её рисунками? С её «Яна – плиходи» на стене? Да они рехнулись!

Я только неделю назад узнал, что у меня есть дочь, но уже готов стены пробивать, чтобы её не потерять. Эта тётка в трубке не знает, как Варя смотрит на меня, как обнимает своего зайца, как рисует свои каракули. Ей плевать.

– Я всё предоставлю, – выдавливаю я, голос хрипит.

– И ещё, – добавляет она, – убедитесь, что дом в порядке. Мы проверим всё. Бытовые условия, безопасность, наличие детской комнаты. Любые нарушения могут повлиять на решение.

Кладу трубку и упираюсь руками в стол, чтобы не заорать. Яна стоит рядом, её глаза блестят, как будто она вот-вот заплачет.

– Что там? – спрашивает Яна тихо, голос дрожит.

– Органы опеки, – отвечаю я, не глядя на неё. – Из-за больницы. Я не вписан в свидетельство Вари. Хотят проверку. Если не докажу, что я отец, её могут… – слово "забрать" застревает в горле.

Яна ахает, прикрывает рот рукой. Её лицо бледнеет, и я вижу, как она сжимает тряпку, будто держится за неё, чтобы не упасть.

– Как это? – шепчет она. – Вы же её отец!

– Да, – рычу я. – Но без бумаг я для них никто. Василиса погибла, а я меньше недели назад узнал о Варе. Не успел оформить отцовство.

Яна молчит, только смотрит, и в её глазах смесь страха и злости. Она, похоже, так же как и я в шоке.

Однако мне сейчас не до её чувств. В голове мысли, что могут забрать Варю. Мою дочь. Представляю её там и сердце сжимается. От этой картинки хочется стены крушить.

– Что будете делать? – едва слышно спрашивает Яна.

– Тест ДНК, суд, – отвечаю я, глядя в стол. – Юрист сказал, надо собрать бумаги. Доказать, что я могу её содержать. Но это время. А опека может явиться завтра и забрать её, – оглядываю пиздец, который творится в моём доме.

Всё валяется. Игрушки, бумаги, надпись на стене. Чёрт, это не дом, а поле боя. Если инспектор увидит это, точно решат, что я не справляюсь.

– Я помогу, – следя за моим взглядом произносит Яна. – С уборкой. Давайте сейчас, пока Варя спит.

Киваю, не глядя на неё. В голове просчитываю, что и когда успею сделать. Тест ДНК можно сделать срочный, только бабки заплати, но суд может затянуться на месяцы.

Что, если они решат, что я плохой отец? Что Варя будет лучше в детском доме? От этой мысли горло сдавливает.

Телефон звонит снова, тот же номер. Светлана Петровна. Сердце падает в пятки. Что ещё?

Отвечаю за звонок.

– Максим Игоревич, новые обстоятельства, – холодно и чётко, как приговор, произносит она. – Мы вынуждены ускорить проверку. Сегодня вечером к вам приедут.

Глава 19

Максим

Смотрю на время. У меня есть четыре часа, чтобы превратить этот хаос в нормальный дом. Который всё ещё похож на поле боя.

Вижу растерянное лицо Яны.

– Ч-что ещё? – дрогнувшим голосом спрашивает она.

– У нас четыре часа на уборку.

Яна всё сразу понимает и с каким-то остервенением принимается наводить порядок.

Она вытирает полки в гостиной, волосы выбились из пучка, глаза горят. Эта девчонка, как ураган, но сейчас я ей благодарен. Без неё бы точно не успел.

– Я помогу, – стараясь не рычать, как обычно говорю ей.

Она оборачивается, вытирает лоб тыльной стороной ладони и кивает. В её глазах смесь усталости и решимости.

– Хорошо, – бросает она, возвращаясь к делу. – Только стену с Вариной "живописью" не отмыть.

Хмыкаю. Эта надпись, "Яна – плиходи", всё ещё красуется на стене, размазанная разноцветными фломастерами и красками. Варя постаралась на славу.

Как это объяснить инспектору, что ребёнок в пять лет устроил такой перформанс?

Мы работаем в паре. Яна командует что делать и чем. Сжав зубы послушно выполняю. Ради Вари готов немного побыть в подчинении. Но только в этот раз.

Вид Яны рядом постоянно сбивает с темпа. Задница так и просится в руки, когда она наклоняется. А длинные ноги… Так и представляю как они обвиваются вокруг меня.

Макс тормози! – рычу сам на себя и продолжаю махать тряпкой.

Через час Варя спускается. Заспанная, непослушные хвостики набекрень, и заяц в здоровой руке. Зачем другие игрушки покупались я хер знает, если она только зайца и таскает везде?

Мне приходится отвлечься, потому что малая заявляет что голодна. Хотел Яну отправить, но она заявляет, что быстрее убирается чем готовит.

Наевшись, Варя забирается на диван, сжимает своего облезлого зайца и наблюдает за нами. Её глаза огромные, как будто она понимает, что происходит что-то серьёзное.

Подхожу, присаживаюсь рядом.

– Всё нормально будет, Варь, – стараясь звучать мягче говорю ей.

Она кивает, молчит и только крепче прижимает зайца. Чувствую, как внутри что-то сжимается. Не могу её подвести. Все сделаю чтоы страх исчез из её глаз.

Возвращаюсь к уборке. Мы с Яной работаем в тишине, только Варя иногда бормочет что-то своему зайцу. За три с половиной часа дом преображается. Бумаги сложены, игрушки на местах, пол блестит. Только эта проклятая надпись на стене всё портит. Яна пыталась её оттереть, но краска въелась намертво.

– Может, картину повесить? – вытирая руки, с иронией предлагает Яна.

Хмыкаю, но идея не такая уж плохая. Хватаю какую-то рамку из кабинета, вешаю поверх надписи. Выглядит так себе, как заплатка на граффити. Но лучше, чем ничего.

Благодарю Яну и мы с Варей провожаем её. Ей пришёл срочный заказ, от которого нельзя отказаться.

– Простите, – стеснённо произносит она.

Вижу как ей не хочется уходить.

– Нормально всё. Ты и так помогла куда больше положенного. Подъезжает автобус, помогаю закинуть тяжёлые чемоданы в него и Яна уезжает.

Не могла работу себе полегче найти? Тяжесть такую на себе таскает, – как дед пердун ворчу сам себе в голове.

Вернувшись, идем с варей готовить ужин. Запах еды должен порадовать инспекторов. Готовлю те же макароны по флотски с куриным фаршем, которые так понравились малышке.

Звонок в дверь раздаётся ровно в семь вечера. Внутри всё кипеть начинает. Обычно я всех проверяю, а сейчас меня будут.

Открываю дверь. На пороге стоит женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и взглядом, который будто рентген. За ней ещё одна, помоложе, с планшетом в руках. Наверное, помощница.

– Добрый вечер, Максим Игоревич. Я Светлана Петровна, – первая, её голос холодный, как осенний ветер. – Мы из отдела опеки. Пройдём?

– Проходите, – отвечаю я, стараясь держать лицо.

Они входят, оглядываются. Светлана Петровна сразу замечает чистоту, кивает, но её взгляд цепляется за рамку на стене.

– Это что у вас там? – спрашивает она, прищурившись.

Напрягаюсь. Не могла на что-то другое посмотреть?

– Детское творчество, – говорю я, стараясь звучать спокойно. – Варя увлеклась рисованием. Не успели ещё всё отмыть.

Светлана Петровна подходит ближе, слегка отодвигает рамку. Надпись "Яна – плиходи" сияет во всей красе. Она поднимает бровь.

– Яна? – её взгляд скользит ко мне, потом к Варе. – Это кто?

Выдыхаю. Надо говорить как есть, иначе зароюсь в собственной лжи.

– Яна, уборщица клининговой компании, – начинаю я. – Варя к ней привязалась. Она тут пару дней помогала, пока я… разбирался с ситуацией. Варя её полюбила, вот и нарисовала.

Светлана Петровна переводит взгляд на Варю, которая сидит на диване, обнимая зайца.

– Варя, это правда? – спрашивает инспектор, смягчая тон.

Варя кивает, потом вдруг спрыгивает с дивана и подбегает ко мне. Впервые за эти дни она сама тянется ко мне, обхватывает мою ногу и прижимается. Замираю, боясь спугнуть этот момент. Сердце колотится, как будто я марафон пробежал.

– Дядя-папа хороший, – тихо говорит Варя, глядя на инспектора. – И Яна тоже. Они меня не бросают.

Чувствую, как горло сдавливает. Папа. Она впервые меня так назвала. На глазах у этой строгой тётки, которая сейчас решает судьбу моей дочери.

Кладу руку на голову Вари, осторожно глажу её по волосам. Светлана Петровна смотрит на нас, и её лицо немного смягчается.

– Ясно, – говорит она, делая пометку в блокноте. – Но, Максим Игоревич, ситуация серьёзная. Вы не указаны в свидетельстве о рождении. Расскажите, как так вышло.

Бросаю взгляд вниз. Варя всё ещё держится за мою ногу, и это даёт мне сил.

– Мать Вари, Василиса, погибла в аварии, – начинаю я, стараясь говорить ровно. – Мы с ней… расстались ещё до её рождения. Она не сказала мне, что беременна. Я узнал о Варе только неделю назад, когда её привезли ко мне с запиской. Не успел оформить отцовство, но я её отец. И сделаю всё, чтобы это доказать.

Светлана Петровна кивает, её взгляд уже не такой колючий. Она что-то шепчет своей помощнице, та записывает.

– Хорошо, – говорит она. – Вам нужно срочно сдать тест ДНК и начать процедуру оформления отцовства.

Киваю как болванчик. Почти молясь, чтобы бы все прошло гладко.

– Где комната девочки? – спрашивает Светлана Петровна.

Подхватываю Варю на руки и веду женщин на второй этаж. Женщины проверяют шкаф, игрушки, кровать, ванную комнату. Все записывают. Пиздец просто!

– Эта комната не подходит для ребёнка. Нужно обустроить полноценную детскую. Безопасность прежде всего.

Опять киваю, хотя внутри всё кипит. Детская, документы, тест ДНК. Какие ещё условия поставят? Единорога раздобыть?

Глава 20

Эта Светлана Петровна выдаёт мне целый список, того что нужно приобрести. Детские вещи на зиму, детскую кровать, место для творчества, книги и далее по списку. Смотрю на эту портянку и думаю. Они серьёзно? Да у большей части людей с средним достатком и половины этого всего нет, и нихуя, живут как-то.

– Мы ещё вернёмся, – добавляет Светлана Петровна, спускаясь по лестнице. – У вас неделя, чтобы показать прогресс. Проверки будут каждую неделю, – как заученные фразы произносит эта Светлана Петровна. – И, Максим Игоревич, не затягивайте с тестом.

Они уходят, а я выдыхаю, будто тонну с плеч сбросил.

Желание выпить дикое. Но большие глаза Вари останавливают меня.

– Ты молодец, малышка, – присаживаясь на корточки говорю Варе.

Она так открыто улыбается, что в груди сдавливает. Впервые чувствую, что между нами что-то меняется. Она мне начинает доверять. Совсем чуть-чуть, но это уже победа.

Охреневаю от того как меня накрывает. Неужели это и есть отцовская любовь? Прислушиваюсь к себе. В душе и на сердце тепло.

– Ты хороший, когда не рычишь, – обнимая меня за шею, произносит Варя.

Я как мороженное на солнце таю пед крохой. Поплыл бородатый.

– Спасибо, – обнимаю малышку а у самого слёзы к глазам подкатывают.

На следующий день беру два отгула. В офисе все в шоке, потому что я никогда не пропускаю работу, но сейчас не до того.

Варя со мной, ходит, как маленький хвостик, сжимая своего зайца. Мы едем в лабораторию сдавать тест ДНК.

Варя, конечно, боится всего нового, но я обещаю ей мороженое, и она соглашается. Медсестра хмурится, видя её гипс, но молчит. Я смотрю на Варю, и внутри шевелится страх. А что, если тест покажет, что я не отец? Василиса ведь могла… Нет, не хочу об этом думать.

После лаборатории едем к юристу. Варя, как назло, решает, что офис, это идеальное место для творчества.

Пока мы обсуждаем с юристом дело, она находит черный маркер и рисует на стене граффити в своём стиле. В этот раз объектом творчества стал заяц, которого она постоянно таскает с собой.

Замечаю это, когда уже поздно.

Пиздец!

– Варя! – рычу я, но она только хлопает глазами, как ангелочек.

Юрист, к счастью, улыбается, а я готов провалиться сквозь землю.

– Мы с нашими этот возраст прошли. Объясняйте почаще, что так делать нехорошо, – наставительно произносит юрист, а я киваю, как перед инспекторами из опеки.

Дальше он перечисляет, какую кучу бумаг нужно собрать. Справку о доходах, характеристику с работы, свидетельство о смерти Василисы. И ещё куча всего. Голова взрывается от количества дел, которые нужно успеть, киваю. Ради Вари я это сделаю.

Весь день мы с Варей мотаемся по городу. МФЦ, банк и остальные конторы. Она держится молодцом, но я вижу, что она уже устала.

На выходе из МФЦ она вдруг останавливается, тянет меня за рукав. Её глаза огромные, серьёзные.

– Ты меня не бросишь? – спрашивает она тихо, сжимая зайца.

Замираю. Присаживаюсь, притягиваю её к себе и обнимаю. Сердце разрывается. такая маленькая и уже знает как это страшно когда тебя бросают. Обещаю себе, что всё сделаю, чтобы в этих огромных глазах, как мои, с этой минуты только смех и счастье светились.

– Никогда, малышка, – глядя ей в глаза произношу я. – Ты моя дочь. Поняла?

Она кивает, но я замечаю сомнение в её взгляде. И это как удар под дых..

За два дня успеваю собрать все что нужно, справки, выписки, вписки и всё остальное. Ноги гудят, но эта усталость мне сегодня приятна. Почти все документы собраны, чтобы начать дело об установлении отцовства.

Готовим с Варей ужин. Сегодня у нас будет шашлык. Пока погода позволяет, хочу Варю порадовать.

Она с воодушевлением бегает по заднему двору, пока я жарю мясо. Ни с чем несравнимый запах заполняет всю округу. Варя тоже втягивает носом воздух и с интересом посматривает на мангал.

Отвлекаюсь на телефонный звонок, по работе. А когда отключаюсь, вижу на стене дома корявые буквы, "Папа" и сердечко рядом. Сперла уголь из пакета. Когда успела?! И незаметно главное! Варя стоит в стороне. С опаской смотрит на меня. Я прокашливаюсь. Поплыл в очередной раз бородатый.

Даже ругать не буду, но беседу всё таки надо провести. Иначе скоро везде наскальная живопись красоваться будет.

– Беги обниматься, – присаживаясь на корточки зову Варю и улыбаюсь.

Робкая улыбка пробивается на её личике, перерастая в широкую. Варя со всех ног бросается ко мне, отбрасывая уголёк.

Подхватываю её на бегу, обнимаю и целую в макушку. Оказывается отцовство, это не только решать тонну проблем. А вот такие моменты, ради которых я готов ещё столько же дел переделать.

Ужин выходит веселый. Варя уплетает шашлык за обе щёки.

Сразу видно, папина дочка, – улыбаюсь мысленно.

Дальше купаю малышку, помогая сохранить сухость гипса. Вечерняя сказка на ночь из новой книжки убаюкивает варю. Пока её читал, Варя неотрывно следила за моим лицом, которым я изображал злодеев и остальных персонажей.

Поправляю одеяло, смотрю на безмятежное личико. Эти два дня сильно нас сблизили и это пиздец как меня радует. Но быть отцом мне ещё учиться и учиться. Потому что эти хвостики! Это адская задача для меня, каждое утро.

Спускаюсь на первый этаж и слышу звонок в дверь. Открываю. Курьер привёз тест ДНК. В груди все сжимается.

Забираю конверт и иду в свой кабинет. Сажусь в кресло и кладу конверт перед собой.

Тест пришёл быстрее, чем я ожидал. Я не спешу его открывать.

Руки дрожат, хотя я и не хочу это признавать. Я пиздец как волнуюсь. Варя спит наверху, дом тихий, только тикают часы. Я смотрю на конверт.

Страх, что, не я отец разъедает всё внутри. Василиса ведь уже однажды меня предала.

Что, если это очередной обман? Что, если Варя – не моя?

Сжимаю кулаки, прогоняя эти мысли. Но они лезут, как тараканы.

Решившись, разрываю край конверта и достаю листок.