Текст книги "Песнь ледяной сирены (СИ)"

Автор книги: Марго Арнелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Глава тридцать вторая. Черный лед

Заглядывая в пылающие алым пожаром глаза, Эскилль понимал, что чувствовали его жертвы. Взгляд вендиго примораживал к месту. Благодаря своей огненной сущности, Эскилль был куда более устойчив к магии бывшего колдуна, но и ему приходилось несладко, когда собственное тело отказывалось подчиняться. Каждый шаг давался с неимоверным трудом. Воздух вокруг сгустился, стал настолько плотным, что его, казалось, можно резать на части. В сердце вонзились ледяные иголки… и тут же растаяли, унося с собой боль и не причиняя вреда его Пламени.

Эскилль сделал шаг, второй, третий. Он ощущал себя пушинкой, которая пытается лететь против обжигающего холодом ветра, хрупкой дощечкой, которая пытается плыть против течения, врезаясь в льдины. Вендиго вытягивал из Эскилля тепло, но огонь, бегущий по его венам, затушить не так-то просто.

Его Пламя сильнее черного колдовского льда.

Чем ближе подбирался Эскилль, тем отчетливее читалось изумление на костлявой морде. Вендиго не разжимал челюстей, но Эскилль услышал его голос – низкий, глухой, потусторонний. Голос, в котором не было ничего человеческого.

– Что ты такое?

Он говорил так, словно признавал в Эскилле родственное ему существо.

– Я – человек. – Ярость вскипела в крови. – В отличие от тебя, чудовище!

Огненный серафим бросился в атаку, сбрасывая перчатки и молниеносно зажигая меч. Голова его оказалась на уровне невероятно худой груди. Длинные руки монстра потянулись к горлу, но взмах меча заставил его отшатнуться. Медлить нельзя – нельзя позволить, чтобы вендиго призвал на подмогу своих неразумных, лишенных души собратьев. Потому меч яростно рассекал воздух, оставляя за собой пламенный след.

Из глотки вендиго вырвался низкий гортанный звук – и в тот же миг на Эскилля со всех сторон обрушился град ледяных осколков. Казалось, они возникают прямо из воздуха. Повернутым плашмя мечом огненный серафим отражал большую часть посланных на него льдинок. Остальные впивались в его лицо, грудь и руки. Невероятно острые, разрезали броню, проникали сквозь нее. Эскилль чувствовал, как они тают, соприкасаясь с его оголенной кожей – в отличие от брони-«кокона» ледяное оружие вендиго не было защищено от огненной стихии. Но осколки продолжали лететь, целясь в сердце, печень и глаза. Ледяные шипы впивались в тело все настойчивее – вендиго не желал признавать, что какой-то человек способен противиться его колдовству.

Чувствуя в Эскилле силу, равной которой он прежде не встречал, он призвал на помощь своих верных псов – исчадий льда.

Фантомов.

Пламя рубанувшего воздух клинка обрисовало безликую фигуру, прежде невидимую. Эскилль наугад ткнул острием в центр нее. Раздался тонкий визг, от которого кровь застыла в жилах.

Фантомы далеко не так сильны, как Хладные, но их труднее убить: они невидимы, хотя и вполне ощутимы. Единственный способ добраться до них – окутать их стихией, которая проявит сокрытое. Что Эскилль и делал, опаляя пространство перед собой пламенем с полыхающего лезвия.

Тактика сработала, но очень скоро стало ясно – поле боя кишело Фантомами. Эскилль сбился со счета, скольких исчадий льда уже убил, и не представлял, сколько их еще осталось. Танцуя с горящим клинком, он начинал выдыхаться. Необходимость отражать неустанно летящие в его сторону осколки отнимала львиную долю его сил.

Помощь пришла неожиданно. Раздалась нежная мелодия скрипки, что вспушила снег под его ногами. Снежинки взмыли в воздух, будто снегопад, отчего-то идущий в обратном направлении – к небу. В рассыпанном в воздухе белом пухе Эскилль явственно различал контуры призрачных тел. Снежная пыль облаком окутала фигуру Фантома в паре шагов от него. Огненный серафим сделал стремительный выпад и вонзил меч в невидимое исчадие. Завизжав, оно исчезло – теперь уже навсегда.

Когда с Фантомами было покончено, Эскилль опустил клинок и встретился взглядом с вендиго. Пора было заканчивать затянувшийся разговор двух стихий.

В несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние, огненный серафим ударил мечом по впалой груди. Поднявшаяся, словно цунами, невидимая ледяная волна отшвырнула его назад, вырвала из руки верный меч. Пока Эскилль поднимался на ноги, снег завьюжил, укрывая клинок белым саваном.

Злость придала сил. Хватило одного шага, чтобы дотянуться до вендиго, положить ладони на его грудь. И одного мгновения, чтобы их зажечь. Но рукам его недоставало силы, чтобы сжечь мертвого темного колдуна дотла. Тогда Эскилль расправил крылья.

И обнял ими вендиго, словно вьюжница – своего птенца.

Вендиго страшно закричал. Жуткий горловой стон вырвался из живота, непрошенным гостем вломился в голову Эскилля, больно сдавливая виски. Монстр забился пойманной птицей, пытаясь вырваться из огненных силков, но Эскилль не отпускал. Терпел, стискивая зубы до ноющей боли, пока вендиго зубами и когтями вгрызался в его плоть. Но продолжал удерживать монстра обеими крылами.

Ледяное сердце таяло, по землистой коже груди и живота, словно слезы, текли прозрачные ручейки. Кожа вендиго вспыхнула, будто бумага. Темная душа колдуна, что удерживалась в клетке костей, распалась на тонкие струйки дыма, разлетевшиеся в разные стороны. Они покружили по Ледяному Венцу, гонимые невидимым ветром, а затем в поисках спасения – или покоя – ринулись вверх. Пепел от останков вендиго был чернильно-черным, а не серебристым, как от исчадий льда.

Тяжело дыша, Эскилль обернулся к Сольвейг. Несмотря на страшную усталость, огненный серафим улыбался. Он искал вендиго. Он убил его. А вместе с монстром нашел и свою скрипачку.

Странная Песнь разнеслась над Ледяным Венцом – звучная, тревожная и какая-то… потусторонняя. Будто прощальная, посвященная вендиго, песнь.

В глазах Сольвейг заплескался страх, колени подогнулись. Эскилль едва успел ее подхватить. Испуг ледяной сирены эхом отразился в нем самом, но причины разнились. Он держал Сольвейг неловко: принимал тяжесть девичьего тела на руку от запястья до локтя и старательно прятал оголенные кисти, буквально выворачивая их – лишь бы не прикоснуться.

Его скрипачка была так близко, буквально на расстоянии дыхания… А Эскилль мог думать лишь о том, как бы его стихия не спалила Сольвейг дотла, переметнувшись к ней через прорехи в броне.

Но стихия, если не спала, то дремала, изможденная.

– Кто это? – охрипшим голосом спросил Эскилль. – Кто поет?

И прочитал по губам ледяной сирены: «Моя сестра».

И мир задрожал. И начался хаос.

На его все расширяющихся глазах рушилась Полярная Звезда. Трещины в ней, спускаясь сверху и чем дальше к низу, тем больше разветвляясь, достигли самого основания. А потом башня духов зимы распалась на неровные ледяные куски.

Только сейчас Эскилль услышал и другие голоса, которые Песнь сестры Сольвейг заглушить все же не сумели. И кажется, Песнь эта, что достигла его ушей лишь теперь, звучала уже давно. Многоголосый хор сирен, которые – несомненно – и разрушали Полярную Звезду.

Изнутри.

Когда поднятая рухнувшими глыбами снежная пыль улеглась, среди обломков башни Эскилль увидел полтора десятка ледяных сирен. С холодной яростью во взгляде, с разрушительной Песнью, растаявшей на губах. А вокруг них кружились обезумевшие от злости духи зимы в роскошных снежных одеяниях.

– Предупредите жителей и спасайтесь сами, – велела одна из сирен, разглядев Сольвейг в неуклюжих объятиях Эскилля.

– Предупредить о чем?

– Белая Невеста пробудила Хозяина Зимы.

Сольвейг шумно втянула в себя воздух.

– Он призовет снежную бурю, в которой никому не выжить, – бросая слова, словно лезвия, выкрикнула другая сирена. – Сердца людей превратятся в лед, а сами они – в исчадий. На Крамарке не останется тепла – они вытянут его из Фениксова моря. Когда это произойдет, когда Хозяин Зимы вновь станет единым целым, он вырвется из огненного кольца.

Холод, волной поднявшийся в Эскилле, поначалу казался порожденным страшными словами сирен. Но этот холод был иным. Колдовским, невозможным, пропитавшим воздух. Даже он чувствовал его жалящие прикосновения. Что бы ни сотворили с сестрой Сольвейг в своей башне духи зимы, ее Песнь, что взрывала сейчас острыми нотами пространство – большее, нежели простая сиренья магия.

Магия Белой Невесты.

Колдовской холод получил физическое воплощение. Изморозь, прежде незамеченная на неизменно белом облачении Крамарка, дотронулась до одной из сирен, пока та пыталась отразить атаку сестры-метелицы. Прошлась по подолу платья, серебристо-белой змеей протянулась вдоль тела, перышком инея коснулась лица, а следом – каждый дюйм ее кожи.

Ледяная сирена стала ледовой статуей.

Ее соплеменницы закричали. Эскилль похолодел: колдовская стужа шла круговой волной, захватывая огромное пространство, расходясь во все стороны от руин Полярной Звезды. Подбираясь все ближе к Айсиаде, Ледянке, Таккане…

И Атриви-Норд.

Песнь призрачной Белой Невесты призывала снежную бурю, какую еще не знал остров вечной зимы.

Лавина снега встала над ледяными сиренами гигантской стеной. В шуме обезумевшего ветра Эскилль не сразу расслышал, что они поют. Не сразу понял, что ледяные сирены своей Песнью стену и сотворили.

– Дальше будет только хуже! – задыхаясь, выкрикнула одна из них. – Бегите!

Сольвейг затравленно смотрела на соплеменниц.

– Беги, дитя, – прошептала другая сирена. Спина ее ощетинилась ледяными осколками-слезами, которые в нее бросала вьюга. – Спасай наше наследие. Нас они уже не отпустят.

Беззвучно всхлипнув, Сольвейг отвернулась. Знала, что смертных от бессмертных ей не спасти.

Она побежала, бережно прижимая к груди свое сокровище – то ли ледяную, то ли хрустальную скрипку. Эскилль бежал рядом, готовый подхватить скрипачку, стоит ей только оступиться. Он позволил себе обернуться только один раз.

Чтобы увидеть, как отчаянно ледяные сирены пытались остановить снежную бурю, способную стереть с лица земли весь Крамарк. Они позволяли духам зимы терзать свои тела – как и Эскилль в схватке с вендиго. Лишь бы задержать разрушительную снежную волну. Лишь бы выиграть хоть немного времени.

Лишь бы подарить другим шанс на спасение.

Они бежали сквозь Ледяной Венец, петляя между деревьями из мертвого стекла. Было холодно, так холодно, что Пламя в нем, казалось, стыло. Они бежали сквозь ельник с диким ветром наперегонки, увеличивая расстояние до снежной стены, что грозила в любой момент стать снежной лавиной. Эскилль кричал огненным стражам и лесорубам в хвойном лесу, чтобы бежали тоже, заражая их своей паникой. Заставляя их бежать тоже.

Сольвейг держалась за бок, который наверняка кололо от долгого бега. Лицо ее сравнялось с лежащим всюду белым полотном. Наконец странная бегущая процессия поравнялась с городскими воротами. Радуясь, что до крепости Огненной стражи оставалось лишь несколько шагов, Эскилль бросился туда. Сольвейг не спешила его догонять – привалилась к стене, пытаясь выровнять дыхание.

Поднявшийся после слов Эскилля хаос закружил его, словно карусель. Улаф Анскеллан, не растерявшись даже на мгновение, не задав ни одного вопроса, взял спасение людей под личный контроль. Разумеется, от него не отставал и Вигго Эдегор. Капитан Огненной и городской стражи были тем тандемом, что необходим был сейчас Атриви-Норд. Городу, за которым по пятам шла самая ужасная на памяти островитян снежная буря.

Улаф Анскеллан велел всем стражам призывать снежногривов. Тут и там под ладонями людей взрывались сугробы, снежинки складывались в длинные гибкие тела со сверкающей в солнечных лучах гривой. Верхом на снежногривах горожане уезжали к Пепельному побережью – только там, рядом с огненным морем, сейчас было безопасно.

И казалось, Эскилль и Сольвейг бежали снова – но теперь уже наперегонки со временем.

Призванная Песнью Белой Невесты уже поджидала их за порогом – за городскими воротами Атриви-Норд. Но безымянная ледяная сирена оказалась права. Безумие и хаос, что вторглись в и без того беспокойный Крамарк, лишь нарастали. На глазах ошеломленных жителей Атриви-Норд остров круглой глыбой льда поднимался ввысь в том месте, где недавно была Полярная Звезда.

Ледяной Венец взмыл стеклянной короной в небо. Обрамляющий его ельник, выдранный с корнями, опал. Замороженная колдовской снежной бурей земля под ним сложилась в огромное лицо с впадинами-глазницами – пока еще слепыми, лишенными глаз. Остров содрогнулся, по скрытому снежным одеянием телу пронеслась волна – Хозяин Зимы сделал свой первый вздох, пробуждаясь.

Лед глазниц взорвался изнутри призрачным светом.

Хозяин Зимы открыл глаза.

Глава тридцать третья. Танец стихий

Весь остров пришел в движение. Медленно, неумолимо, он вставал на дыбы, будто исполинский снежногрив. Дрожь Крамарка передалась его жителям, которые отвоевывали право спасти свою жизнь у панического страха. Из толщи острова вылепилась одна рука. Стряхнула с себя комья земли, обнажая то, что истинно было плотью Хозяина Зимы, что пряталось под слоями мерзлой почвы. Лед. Следом – в той стороне, где еще совсем недавно была Таккана, вылепилась вторая.

Ни Эскилль, ни Сольвейг не успели призвать снежногривов, когда Хозяин Зимы начал свое восхождение к небесам из самых недр Крамарка. Они скользили по наледи, стремительно катились вниз с самой огромной и самой безумной в мире горки. Летели к Пепельному побережью, краю Крамарка, пока вокруг них рушился мир. Вернее… мир изменялся. Мир оживал.

Сбрасывая с себя верхние слои земли, словно змея – шкуру, Хозяин Зимы избавлялся от людских построек и диких лесов. Разумеется, кроме того леса, который венчал его голову. Который, как Эскилль понимал теперь, никогда и не был настоящим лесом. Но сейчас на их пути были церкви и жилые дома, тюрьмы и дворцы, мельницы и фермы. На смену им приходили деревья. На смену деревьям – пока еще не сглаженные, не сброшенные опухолью с ледяного тела холмы. Смертоносные преграды, между которыми приходилось лавировать Эскиллю и Сольвейг.

Они бы вряд ли смогли выжить в этом безумном падении, если бы не… дух зимы. Наверняка, та самая пурга, что просила Эскилля когда-то вырвать Сольвейг из смертельного забвения. Точно не скажешь потому, что пересмешница молчала. А значит в том, чтобы менять маски-лица, не было нужды. Пурга создавала для них из снега мягкие ограды, которые косыми линиями направляли их по верному пути, прокладывали тропы меж домов и деревьев.

Ветер свистел в ушах, в лицо летел снег, сверху падали комья промороженной земли. Сольвейг не закрывалась руками. Она прижимала к груди скрипку, как самое ценное из сокровищ. Эскилль летел в нескольких шагах от нее и сейчас больше, чем когда-либо, жалел, что не может ее даже коснуться. Сгрести бы в охапку испуганную сирену или хотя бы взять ее за руку – чтобы напомнить, что она не одна. Чтобы забрать себе толику охватившего ее страха.

Сумасшедшее скольжение по оживающему Крамарку закончилось вместе со снегом. По полоске Пепельного побережья рассыпалась целая орда людей – всех, кто пережил возрождение Хозяина Зимы. Но вместо радости, что они все еще живы – сонм голосов, в которых лишь растерянность, отчаяние и ужас.

– Почему Феникс не пробуждается?

– Почему не защищает нас?

– Слишком крепко спит…

Пока Эскилль отыскивал взглядом родителей, Нильса и Аларику, Сольвейг подошла к кромке огненного моря. Будто ударилась о собственную скрипку – с такой решимостью опустила ее на плечо. Ее лицо казалось еще бледней, чем прежде, до прозрачности, до отпечатавшихся на коже голубоватых вен. И снова в морозном воздухе звучала сиренья Песнь.

Эскилль никогда прежде не слышал, чтобы скрипка – нежный, утонченный инструмент, звучала… так. Надрывно, настойчиво, яростно, неукротимо – словно пойманный в клетку дикий зверь. В этом длинном платье, с распущенными по плечам белоснежными волосами, Сольвейг была так юна и прекрасна… Она смычком терзала струны, играя с какой-то одержимостью, и глаза ее горели яростным огнем. Лед будто прорывался сквозь нее, выходил слабым светом из пор ее кожи. Наледь покрыла руки, изморозь коснулась лица.

Отчаянней всего Эскилль боялся, что Сольвейг превратит себя в ледовую статую, пытаясь выплеснуть живущую внутри стихию. Как та сирена… Только снежная буря сейчас ярилась у Сольвейг внутри.

Она почти не знала его, огненного серафима, что дважды спас ее и однажды причинил ей боль. Эскилль лишь надеялся, что им еще подарят шанс узнать друг друга. И демон с ним, с проклятием. Он будет ее другом. Просто будет рядом, чтобы огненными крыльями ее закрывать.

Если они переживут восстание Хозяина Зимы.

Песнь Сольвейг стрелой с ледяным оперением ринулась прочь от Пепельного побережья, проникла сквозь пламенные воды и достигла самого дна. Лед вонзился в нежное огненное тело. Раздался болезненный крик, что своей громкостью и сверхъестественной силой заставил людей Пепельного побережья зажать уши.

Только тогда Эскилль понял, кому Песнь предназначалась. Силой воплощенного в скрипке голоса сирены Сольвейг пробудила Феникса от векового сна.

Он поднимался ввысь. Эскилль – огненный серафим, его дитя и хранитель его пламени, и то ощущал исходящий от перьев невыносимый жар. Глядя на рисунки Феникса – на плаще отца, на гербах, развешанных в крепости Огненной стражи, Эскилль всегда восхищался огромной пылающей птицей. Вот только никакой, даже самый талантливый рисунок не мог передать ее истинной красоты. От золотисто-красного оперенья исходил ослепительный свет тысячи солнц, в теле Феникса мелькали огненные саламандры, а расправленные крылья занимали все небо.

Эскилль не видел зрелища более устрашающего и более прекрасного.

– Мои родители… Я слышу их голоса… – прошептала женщина рядом с ним. Судя по странному наряду и перьям в волосах – шаманка. В глазах ее стояли слезы. – Мы верили, что однажды умершие воскреснут, но мы не знали, что это произойдет… так. Феникс – это все они. Все, кто был погребен однажды в пылающих водах моря. Наши родители, наши дети.

Шаманка улыбалась сквозь слезы, слушая голоса духов, а Эскилль жалел, что не обладает и толикой ее дара. Он не мог услышать бабушку и дедушку, которых и помнил едва.

И в этот самый момент Эскилль со всей отчетливостью понял, что Крамарк спасен. Исход битвы был предрешен, когда пробудился Феникс. Духи постоят за них, живых. Родные и близкие тех, кто остался на острове вечной стужи, не позволят Хозяину Зимы победить.

Зависнув в воздухе, источая волны жара, Феникс собирал по каплям свой огонь, что впитался в пепел на дне пламенного моря. До Эскилля донесся женский голос – уверенный, повелительный… знакомый.

– Если ты слышишь меня… возьми то, что подарил мне когда-то. Забери мое Пламя!

Эскилль протолкнулся через столпившихся впереди людей, чтобы увидеть Аларику на другой стороне побережья. Бледная, она решительно сжала руки в кулаки, пока застывший рядом Нильс взволнованно о чем-то говорил. В ответ лишь качнула головой. Она не отступится.

Аларика так лелеяла искру, оставшуюся в ней после снежной бури. И сейчас, без малейших сомнений, решилась отказаться от нее. Отказаться от огненных крыльев. От права называться серафимом.

Задрав голову к небу, Эскилль крикнул:

– Забери и мое!

Он понимал: это не чудесное избавление от проклятия. Потеряв все три Пламени – его родителей и нерожденного брата-близнеца, он навсегда утратит собственную сущность. Огненный дар – вся его жизнь. Но Эскилль не имел права просить Феникса оставить ему хоть немного огня. Иногда для победы не хватает лишь малости. Толики пламени. Слабой искры.

Эскилль поймал взгляд Аларики. Кивнув друг другу, они улыбнулись. И пока Хозяин Зимы обретал тело, изувечивая Крамарк, к самому краю покрытого пеплом берега, что постепенно сливался с опустевшим дном Фениксова моря, один за другим подходили огненные серафимы. И просили Феникса забрать их дары.

Потерю Пламени ни с чем не спутать. Это дыра на месте сердца, это заполнивший пустоту лед. Холод, текущий по венам вместо благословенного огня. Прохладная пустота между лопатками – там, где огненным крыльям уже никогда не распуститься.

Феникс выдернул из Эскилля дар, как росток из земли, и корнем было его сердце – верней, живущее в нем Пламя.

Сольвейг подошла к нему, все еще прижимая к груди свою скрипку. Кусала губы, с беспокойством глядя на него. Несмотря на боль в отяжелевшем сердце, Эскилль хрипло рассмеялся. Будет рушиться мир, будут сменять друг друга эпохи, а ледяная сирена Сольвейг не выпустит скрипку из рук.

Она будто поняла, о чем он думает, и улыбнулась. Эскилль перевел взгляд на бывших огненных серафимов: Аларику, Хальдора, Анетте и тех, чьих имен он не знал.

«Пора понять, кто мы такие без нашего огня».

***

Одна сестра пробудила Феникса. Другая – Хозяина Зимы.

Мысль о том, что Летта стала Белой Невестой, все еще причиняла Сольвейг почти физическую боль. Она заглушала и страх, и гордость – за то, что Феникс услышал ее призыв. Что он… отозвался.

Эскилль с непривычно бледным, почти бескровным лицом, с благоговением смотрел на Феникса. Показалось, или перьев в огненном оперении стало больше, когда серафимы отдали ему свое Пламя?

Все так изменилось… По щелчку, в один кошмарный момент. Больше нет их дома. От острова вечной стужи ничего уже не осталось.

«Хозяин Зимы стал Крамарком или Крамарк стал Хозяином Зимы?»

А Феникс… улетал. Все жители острова, застывшие на Пепельном побережье в ожидании своей судьбы, провожали взглядом птицу – само воплощение огня. Вместо колыбели Феникса, в которой он проспал целый век, осталась лишь выжженная пустошь. Но она все еще была слишком горяча. А значит, непреодолима.

Две стихии схлестнулись, переплелись в смертельно опасном танце. Феникс и Хозяин Зимы… Они не закончили свою схватку столетие назад, и теперь каждому из них представился шанс свершить свою собственную справедливость. Хозяина Зимы окружала снежная дымка – шлейф от присутствия верных духов зимы. Что стало с исчадиями льда, Сольвейг не знала. Надеялась, что их тела, упав с высоты в Фениксово море, растаяли, а их души обрели свободу.

Феникс налетел на Хозяина Зимы, крылья с огненным оперением замолотили по торсу великана-острова. Мощные когти вонзались в ледяную плоть, кроша ее, клюв пытался добраться до нутра, до сердца. Источающими холод руками Хозяин Зимы схватил огненное крыло. Вырвал несколько перьев, что сгустками огня упали на Пепельное побережье. Но Феникс не терял напрасно время: в изувеченной громаде ожившего ледяного острова тут и там разгоралось пламя.

Волосы Сольвейг вдруг разметал холодный ветер. Чей-то голос прошелестел «Прости».

Руки задрожали, едва не выронив скрипку, но Сольвейг скорей умерла, чем лишила бы себя шанса поговорить с Леттой. Вокруг не было снега, не было льда, но в ней самой до сих пор жила сила Белой Невесты. Ее стихия. Ее зима.

Смычок вновь коснулся струн, и лежащий вокруг Сольвейг пепел объяло холодком. Черное стало белым, горячее – ледяным.

«Ты не хотела» – вывела она в воздухе поседевшим пеплом.

Несколько людей, оторвавшись от битвы между Фениксом и Хозяином Зимы, послали Сольвейг растерянные взгляды. Но для нее сейчас в целом мире существовала лишь одна Летта.

«Это мало что значит сейчас, – печально прошептала сестра. – Я подвела тебя, я подвела всех вас».

«Что будет с тобой?»

«Я выполнила предназначенное. Хозяину Зимы я больше не нужна. Да и ему сейчас не до меня, а потому его власть надо мной ослабла. Я попытаюсь искупить свою вину, помогу Фениксу добраться до сердца Хозяина Зимы... если оно у него, конечно, есть. И если у меня получится... Если Феникс уничтожит Хозяина Зимы... Тогда я стану свободна. И приду к тебе».

Подступающие к глазам слезы мешали Сольвейг сосредоточиться на словах. Она молчала, позволяя ветру шептать ей в уши.

«На Большой Земле зимы, говорят, совсем другие. Они не стремятся подчинить себе все время и пространство, а делят их с летом, осенью и весной. Я буду приходить к тебе каждую зиму. Я найду тебя везде, а ты узнаешь меня по рисунку на окне. И будешь знать, что я... рядом».

«Пойдем со мной сейчас!» – пеплом взмолилась Сольвейг.

«Прости, не могу. Я должна помочь Фениксу остановить Хозяина Зимы, которого сама же и пробудила».

«Но ты не хотела... Тебя заставили... Тебя… изменили»

«Милая, мы встретимся. Я обещаю».

Из невидимых губ Белой Невесты вырвалось ледяное дыхание. Госпожа ветров намела снега, проложила по пепельной пустоши снежную тропу. И шепнула: «До встречи».

Но не прощай.

Слезы душили Сольвейг, а в голове звучал голос Летты: «Я знала, родная, что у тебя все получится. Я всегда верила в тебя». Она выпрямилась, твердо держа за гриф скрипку. Летта всегда сдерживала обещание. Сдержит и на этот раз.

А Сольвейг – как и всех бывших островитян – ждало новое начало. Новая жизнь.

– Готовьтесь к долгому пути, – объявил властный голос.

Говорил Улаф Анскеланн, капитан Огненной стражи… и, как выяснилось во время побега от снежной бури – отец Эскилля. Вместе с другими капитанами он обходил людей, искал затерявшихся среди горожан стражей и раздавал им указания.

С губ Эскилля сорвался облегченный вздох. Рядом с его отцом шла укутанная в меха хрупкая женщина со шрамом на щеке. Она искала взглядом кого-то в толпе. Увидев Эскилля, всхлипнула и прикрыла рот рукой. А потом бросилась вперед, оставляя за спиной слетевшую с плеч меховую накидку. Поравнявшись с сыном, крепко его обняла.

Эскилль застыл ледяным изваянием. Казалось, будто и впрямь окаменел. Смотрел перед собой растерянным взглядом, а потом, опомнившись, обнял маму в ответ.

Первые группы людей отправились в путь. В долгую дорогу по пустыне, прежде бывшей Фениксовым морем. Неизвестность будоражила и пугала Сольвейг. А что, если там, за пределами Крамарка, и нет ничего? Что, если там – лишь выжженная земля и руины? Кто знает, что произошло на Большой Земле, пока они, жители острова вечной зимы, были окольцованы огненным морем, пока были заперты в ледяной тюрьме?

Эскилль поравнялся с Сольвейг, застывшей перед снежной тропой, протянул ей руку. Помедлив – больше от неожиданности и смущения, Сольвейг вложила в нее свою ладонь. Они шагнули почти одновременно.

Вперед. К Большой Земле.

***

Однажды зимним вечером, напоенным музыкой скрипки – музыкой, что звучала для двоих, Белая Невеста оставила на окне морозный кружевной узор. В нем, сотканный из инея, расправил свои крылья Феникс.