Текст книги "Песнь ледяной сирены (СИ)"

Автор книги: Марго Арнелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава двадцать вторая. Место для надежды

И Нильс, и Аларика немало удивились, когда Эскилль сказал, что в патруль не пойдет. От капитана ему влетит, конечно, если тот узнает, но это его не пугало.

– Я постараюсь вернуться до окончания патруля.

– Вернуться откуда? – недоуменно спросил Нильс.

– Потом расскажу, – пообещал он.

Пока и рассказывать не о чем – есть лишь цепочка странностей, связанная с исчезновением людей, одно мертвое тело в ледяной колыбели… и ни единого четкого ответа.

Аларика привстала на цыпочки и легонько поцеловала его в щеку. Смущенный, Эскилль все же успел заметить, как торопливо Нильс отвел взгляд.

– Не суйтесь пока в Сердцевину, ладно? Ограничьтесь кромкой Ледяного Венца.

– Ладно, – поморщилась Аларика.

Эскилль поспешно спрятал усмешку – как же не любила она малейших ограничений! Кивнув Нильсу на прощание, он покинул крепость. За друга Эскилль не переживал: огня Аларики хватит, чтобы защитить их обоих. Особенно, если пылкая лучница-серафим сдержит данное ему слово.

После недолгих раздумий Эскилль все-таки обратился к Вигго. Не хотелось ему проникать в чужие дома и обыскивать их за спинами городской стражи. Так, будто он – преступник, а не огненный страж.

Слушая его, Вигго хмурился, но как только узнал про находку в доме Бии, молниеносно согласился помочь. Эскилль вздохнул с облегчением. Начальник городской стражи – не отец, который отмахивается от любых его подозрений.

– Нам потребуется кувалда, – бодро сказал Вигго.

На руках Эскилля были короткие выписки из журналов стражи о людях, которые в ближайшие месяцы умерли в Атриви-Норд – от болезней или смертельных травм. И многие из этих имен соседствовали с именами пропавших. Закономерностью стало то, что эти люди состояли в близком родстве.

Вместе с Вигго и патрульными стражами Эскилль прошелся по домам тех семей, в которых значились и недавно умершие, и исчезнувшие бесследно. В восьми домах он нашел не только книги и заметки в дневниках о вендиго… но и вмороженные в зачарованный лед тела. Каждое из них прекрасно сохранилось – наверняка благодаря знакам, которых никто из присутствующих не знал.

Кувалды им и впрямь понадобились, хотя в некоторых домах покрытие для ледяных тайников было сделано не из каменных плит, а из досок. Эскилль мрачно смотрел на мертвых. Было что-то ужасно неправильное в том, что людей заковали в твердую материю, будто в застывший на холоде кокон инеевой паутины. Тело должно быть отдано Фениксову морю, чтобы душа обрела свободу… и надежду на возвращение в этот мир – года или десятилетия спустя.

Это не просто отречение от священного Обряда Пепла. Это предательство веры.

По возвращению в крепость Эскилль вместе с Вигго обо всем рассказал отцу. Прежде у него были лишь смутные догадки о том, что нечто странное происходит в Атриви-Норд. Теперь у него были доказательства.

– Давай просто пропустим ту часть, где ты говоришь мне, какого рожна я расследовал это, не привлекая тебя, подчеркиваешь мою безалаберность и неумение подчиняться правилам, а я отвечаю – что мне еще было делать, если с самого начала ты мне не поверил, и перейдем к той, где мы пытаемся понять, что теперь делать, – на одном дыхании сказал Эскилль, заканчивая свой рассказ.

Капитан Огненной стражи и начальник городской смотрели на Эскилля с ровно противоположными эмоциями: отец с привычным уже хмурым неудовольствием, Вигго – с одобрением.

– Поправь меня, если я что-то понял неправильно. В нашем городе существует целая группа людей, которая вместо того, чтобы предать огню своих умерших близких, замораживает их тела, а после бесследно исчезает?

– Верно.

Капитан вдумчиво кивнул и в молчании медленно пересек кабинет. Застыл у окна спиной к ним в излюбленной позе – с заведенными назад руками.

– Это какой-то культ? Что думаешь?

Эскилль точно знал, что обращаются не к нему. Однако он перехватил инициативу у замявшегося Вигго.

– Я думаю, они хотят их вернуть.

Две пары капитанских глаз уставились на него в упор – отец резко развернулся, разметав полы плаща с эмблемой феникса.

– Исчезнувшие хотят вернуть своих умерших близких, – уточнил Эскилль. – И для этого уходят в Ледяной Венец. Зачем – я не знаю. И с этим всем как-то связан вендиго. Как именно – я тоже пока не пойму. Одно я знаю наверняка – они идут в Ледяной Венец, полные решимости сражаться. Об этом говорит их оружие и облачение…

– И обереги, и знаки на их коже, – вклинился в разговор Вигго. – На коже Бии нашли целую сеть символов. По словам местных колдунов, они были призваны скрыть ее тепло от исчадий льда, сделав ее более… незаметной. Но знаки были сломаны, неактивны – наверняка из-за ледовой магии духов зимы.

Эскилль, нахмурившись, размышлял. Как он и думал прежде, Бия мало походила на убийцу-охотника. Она предпочитала тайком пробираться по Ледяному Венцу. Но что – или кого – она искала?

– Почти на каждом из тел, которые твои ребята нашли в инеевых коконах, жрецы Феникса, подготавливающие тело к Обряду Пепла, находили охранные знаки, – продолжал Вигго. Он умел видеть хорошее во всем, а потому добавил: – И пусть мы не знаем, что все это означает… найденные твоим сыном тела – это начало.

– А дальше-то что? – с раздражением отозвался капитан Анскеллан.

Вигго развел руками.

– А дальше я предлагаю кому-то из нас наведаться в Таккану к Ингебьерг.

Отец Эскилля поморщился.

– Эта, с позволения сказать, великая колдунья не смогла помочь моему сыну, чье Пламя…

Он осекся, взгляд Вигго торопливо метнулся вниз. Очаровательно. Значит, начальник городской стражи в курсе проблем Эскилля с огнем.

– Улаф, ты должен признать – Ингебьерг определенно известно больше, чем нам, местным колдунам и шаманам.

Чем Эскиллю всегда нравился Вигго, так это своим несокрушимым оптимизмом… и тем, что он был едва ли не единственным, кто осмеливался препираться с Улафом Анскелланом. И дело не в равной силе авторитетов (стоило признать, Огненную стражу все же почитали больше городской), а в равной силе их характеров.

– Я нужен здесь, – сухо сказал капитан, глядя на сына. – Как и Вигго.

Это очевидно, и все же Эскилль подозревал, что и после его жутких находок отец не верил в серьезность происходящего в Атриви-Норд. Да, в мире, где существует магия, не избежать попыток людей вернуть ушедших близких. Но прежде, насколько известно им обоим, ни один из призывов духов, жертвенных ритуалов и темных таинств не был связан с Ледяным Венцом. Эскилля такая новизна настораживала.

– Я поеду в Таккану, – спокойно сказал он.

– Будь осторожен.

Слова капитана – скорее, проформа, нежели искреннее беспокойство.

– И возьми с собой Нильса или свою девушку. Пусть прикрывают тебе спину.

Эскилль вскинул брови. А вот это уже что-то новенькое. То, что Улаф Анскеллан следил за личной жизнью сына, совсем не удивительно. Пускай он и сделал чересчур поспешные выводы. Куда более неожиданным стал его совет. Кому, как не ему, знать, насколько опасен дар Эскилля? Капитан рассудит, что помощь огненному серафиму не нужна, а патрулю лишний боец всегда пригодится. Отец же, невзирая на холодную логику, будет стремиться всеми силами защитить сына.

Только сейчас Эскилль понял, что его никогда не отпускали в патруль одного, хотя это было бы вполне оправдано и объяснимо, учитывая, что силы Пламени в нем хватило бы на троих.

Кабинет отца он покидал в задумчивости. Дождался, пока с патруля вернутся Нильс, довольный тем, что им не встретилось ни одного исчадия льда, и Аларика, разочарованная тем, что ей не удалось ни одного исчадия льда уничтожить.

Едва дослушав друга, Нильс тут же решил отправиться в Таккану с ним.

– Что бы ни говорил отец, ты не обязан это делать. Тебе бы отдохнуть после патруля…

– Во сне отдохну, – отмахнулся следопыт.

Аларика вызываться не торопилась.

– Туда ведь ведет огненная дорога, да?

Так назывались широкие, защищенные от исчадий льда и духов зимы тракты, огороженные с обеих сторон Чашами Феникса.

– Да. Не волнуйся, мы в безопасности. Отдыхай.

Аларика подарила Эскиллю поцелуй на прощание. Их первый поцелуй. Очень долгий поцелуй, во время которого Нильс, наверное, успел разглядеть все окрестности.

Она ушла, держа руку на рукояти меча, готовая молниеносно выхватить его в случае опасности. С ярко-красными волосами играл ветер, во всем теле чувствовалось напряжение. «Какие же они разные…»

Аларика и скрипачка. Пылкая страсть и хрустальная нежность. Огонь и лед.

Аларика с ее скрытой яростной силой, что способна вскружить голову, лишить покоя и сна. Она – алая роза с острыми шипами. Скрипачка – словно нераспустившийся цветок льдисса. Нежная, хрупкая, но способная противостоять жестокому холоду.

Когда они с Нильсом вышли за пределы городских стен, к истоку ведущей в Таккану дороги, Эскилль попросил:

– Сможешь призвать снежногрива?

Рожденные в вечных снегах Крамарка скакуны порой на его зов не откликались. В детстве он часто сокрушался, наблюдая, как, красуясь, торжественно гарцуют по округе его ровесники. Отец заметил его огорчение, объяснил: гордые снежногривы часто обходят стороной огненных серафимов, предпочитая им людей без Пламени под кожей. Эскилль не скрывал, что считает подобный порядок вещей несправедливым, но какой смысл стенать, если его все равно не изменить? У природы свои законы и правила, и им, простым смертным, их никогда не понять.

Вызванный Нильсом скакун оказался особенно норовистым – стоило Эскиллю подойти ближе, как он с фырканьем отскакивал назад. Стоял, потряхивая снежной гривой, и неодобрительно косился на чужака с Пламенем внутри. Оседлаешь такого – того и гляди, и вовсе сбросит со спины.

Эскилль начал смутно припоминать, отчего вот уже несколько лет не ездит на снежногривах.

– Сани? – не растерявшись, оживленно предложил Нильс.

Подобная роскошь им обойдется недешево, но ничего не поделаешь. Эскилль нанял сани, в которые запрягли тройку снежногривов. Они все же, как ему показалось, недовольно пофыркивали, но расстояние примирило их с заключенным в хрупкую телесную оболочку огнем.

Нильс вольготно расположился в мехах, которыми были устелены изнутри сани. Эскилль сидел рядом, собранный и настороженный, готовый в любое мгновение взять Пламя под уздцы. Находиться среди льда и камня ему было куда спокойнее.

Скрип снега под полозьями, бьющий в лицо стылый ветер, приглушенный топот копыт по свежевыпавшему снегу… Они держали путь к заброшенной деревушке на севере от Атриви-Норд. Восемь лет назад на Таккану напала орда Хладных. Вся деревня была уничтожена – до последнего старика и самого маленького ребенка. С тех пор Таккана так и оставалась заброшенной, а легенды о населяющих ее призраках облетел весь Крамарк. Никто не пожелал жить там, где однажды произошла кровавая бойня, что унесла жизни почти сотни людей.

Кроме Ингебьерг.

Эскилль представить не мог, каково ее жилось там – среди гнетущей атмосферы боли и смерти, среди повисших в воздухе воспоминаний, окрашенных в алый цвет. Ведь она, как избранница духов, не могла не видеть, не чувствовать…

Припорошенные инеем ветки деревьев тянулись к небу, среди серых туч тускло сверкало солнце. Исчадия льда в отдалении от Ледяного Венца, в снежных пустошах, затерянных между оживленными городами, и впрямь не беспокоили путников. Однажды Эскиллю почудилось чье-то призрачное лицо, полускрытое капюшоном из снежных хлопьев. Может, мимо пролетал один из духов зимы. Может, это был безымянный дикий ветер, взметнувший прикосновением снег. А может, на снежном полотне танцевала Белая Невеста – забывшись в танце, позволила себе на мгновение показаться смертному на глаза.

Эскилль не знал, чего ждать от этой поездки, но он был наслышан о колдовском мастерстве Ингебьерг.

И позволил себе оставить место для надежды.

Глава двадцать третья. Зеленоглазая дочь лесоруба

Делать вид, что ничего необычного не происходит, было непросто.

Сольвейг говорила с Дагни и Хильдой, складывая летающие вокруг нее снежинки в слова. Такой причудливый способ общения вызывал на лице девчушки с косами редкую для нее улыбку. Хильда же, напротив, все время была натянута, как струна. Теперь, когда Сольвейг знала про околдованных сирен, у нее было немало причины осторожничать. Обычных людей свита Белой Невесты не боялась, но сила сирены в ледяной башне им не нужна. Сольвейг догадывалась, что ее ждет, если духи зимы узнают: немота не мешает ее дару воплощаться. А чтобы понять, как вызволить Летту и остальных сирен, ей нужно ясное, не замутненное мороком, сознание.

Поэтому, несмотря на соблазн, к разговору со швеями с помощью скрипки и заколдованных снежинок Сольвейг прибегала так редко, как только могла.

Вечером она собиралась снова спуститься вниз. Неважно, насколько это опасно. Если Летта там, она должна ее освободить. Если ее нет… она должна освободить своих соплеменниц. Жаль только, четкого плана у нее не было.

Можно было попытаться разбить магией скрипки ледяную преграду стен… Но освобождать сирен таким образом, сжигая за собой мосты, стоило только с уверенностью, что они последуют за Сольвейг, а она точно сможет выбраться из Полярной Звезды. Да и тогда духам зимы ничего не мешает пуститься за беглянками в погоню…

«Летта остановит их. И Фрейдис тоже», – подумала Сольвейг. А после мрачно: «Если они, конечно, там».

Когда рабочий день подошел к концу (ей до сих пор было интересно, кто из свиты Белой Невесты определяет часы их смены), к швеям залетел очередной дух зимы. Сольвейг поняла это по холодку на щеке, по ярким вспышкам, что пробежали по шкурке огненных саламандр от головы к хвосту – кажется, так ящерки выражали свое негодование. Она отложила недошитое платье и, подхватив скрипку, поднялась.

На человеческом – не снежном и не прозрачном – бледном лице горели льдистые глаза. Они казались Сольвейг смутно знакомыми, что никак не могло быть правдой. Как может быть знаком и узнаваем равнодушный, мертвый лед?

Сердце от волнения билось где-то в горле, пока она вслед за молчаливым духом зимы шла к своей комнате. Внутрь дочь Хозяина Зимы зашла вместе с ней.

– Искала тебя. Долго искала.

«И впрямь Льдинка», – ахнула Сольвейг.

Она торопливо открыла окно, чтобы впустить свежий воздух – и снег. Сыграла на скрипке короткую Песню, сложив из снежинок слово «почему». Понять по лицу пересмешницы, удивлена ли та увиденным, Сольвейг не смогла. Вплетала ли она в музыку силу сирены, играя при Льдинке?

– Ты мне… имя дала. Научила…

«Чему?» – снегом и мелодией недоуменно вывела Сольвейг.

– Быть человеком, – ответила Льдинка. Тут же поправилась: – Хотеть им быть. Узнавать.

Она все так же меняла маски, чтобы озвучить фразу до конца. Сольвейг все так же заворожено наблюдала за чередой человеческих лиц на теле ветра.

– Не сразу догадалась… что приведут сюда. Почувствовала силу... знакомую. А там – не ты.

Она была рядом с сиренами, поняла Сольвейг. «На них морок, верно?»

Льдинка неохотно кивнула. На фразу: «Можешь его снять?» покачала головой. Сольвейг с досадой вздохнула. Разочарование перелилось в раздражение – языки пламени, что разгоралось внутри с каждой открытой тайной. И имя этому костру было «гнев».

– Почему ты не рассказала мне про сирен? Что их держат здесь, в Полярной Звезде?

– Не знала. Шла за тобой… Спрашивала. Странной называют.

«Твои сестры держат моих, как рабынь и манипулируют их сознанием!»

– Сестры… не правы. Но они спасли. Без них… смерть. Но спасение… ненадолго.

Сольвейг поморщилась. Вот бы Льдинка умела говорить так же складно, как метелицы! Не пришлось бы выискивать запрятанный в ее обрывистых фразах смысл.

Видя, что она не понимает, пересмешница старательно подбирала слова. Долгий их разговор был странным. Говоря с Сольвейг десятками голосов, дух зимы разбрасывала ледяные бусины слов по полу. Сирена трепетно их собирала и, нанизывая на нить повествования, плела летопись минувших событий, словно ожерелье. Так она узнала о смертной девушке, в которую влюбился Хозяин Зимы. Запертый Фениксом в недрах Крамарка, умирающий от скуки в своей темнице, он наблюдал за миром глазами своих ветреных детей.

Аврора была дочерью лесоруба и вместе с отцом часто выбиралась в лес. В один из таких дней ее и увидел Хозяин Зимы.

И хоть пурга-пересмешница не сумела отыскать нужные слова среди украденных у людей голосов и ограничилась фразой «Она была… другая», Сольвейг отчего-то представляла Аврору очень живо, будто и правда знала ее. В глазах возлюбленной Хозяина Зимы была зелень ельника, светлые волосы вились непослушными кудрями, карминовые губы были пухлыми, а лицо – озорным. Она много смеялась, чем покорила сердце Хозяина Зимы. Двери людских домов с их знаками-оберегами были для него закрыты, пространство за городскими стенами скрыто от его глаз, а потому и музыку он никогда не слышал. А Аврора, гуляя по лесу, часто напевала, словно общаясь с миром зверей и птиц. С тем, который оберегал ее отец и она оберегала.

Как не влюбиться в ту, что была такой живой, искренней и настоящей? Ему, мертвому, ледяному, заточенному в холодной земляной темнице?

Сольвейг так замечталась, переплетая историю Льдинки с собственной фантазией, что едва не прослушала ту ее часть, в которой Хозяин Зимы похитил Аврору призрачными руками своих детей-ветров.

Дух острова, воплощение ледяной стихии, он не мог человеком стать – это противоречило законам вселенной. Но его смертная возлюбленная духом стать… могла.

Дочери и сыновья Хозяина Зимы вытянули из Авроры все тепло по капле. Обнаженную душу обернули в шелка из диких ветров, призрачное тело укутали в снежные меха. Так дочь лесоруба стала Белой Невестой. Королевой ветров, вместе со своим нареченным супругом повелевающей духами зимы.

«Белая Невеста была человеком?!» – изумленно вывела снежинками в воздухе Сольвейг.

– Она забыла об этом. Память о прошлом… подернулась ледком. Воспоминания… застыли. Но когда-то помнила… и ярилась. Хозяин Зимы… забрал ее. У отца. У мира. Но вырваться… уже не могла. Себя… теряла.

С тех пор домом Авроры, что прежде делила крохотную лачугу с отцом, стал Крамарк. Все его леса и пустоши, и снежные равнины, и навсегда замерзшие озерца. Но хоть Белая Невеста и казалась свободной, она лишь исполняла волю Хозяина Зимы. Вместе со своей свитой и его драгоценными ледяными созданиями, она распространяла силу Хозяина Зимы по всему острову. Отвоевывала пространство Фениксова моря, гася силу самого Феникса.

Злилась ли Белая Невеста, радовалась ли, но кружась в танце со снежинками и ветрами, она выдыхала в мир людей силу заточенного в его недрах Хозяина Зимы.

«Значит, каждый раз, когда зимний ветер задувал в наше окно, Хозяин Зимы становился сильнее?» – мрачно подумала Сольвейг. Будто мало того, что эти ветра убивали людей, по капле вытягивая из них жизнь и тепло.

Как они сделали когда-то с Белой Невестой.

На этой печальной ноте история пурги-пересмешницы не заканчивалась. Аврора не могла противиться силе Хозяина Зимы и его детей, с каждой секундой теряя себя, теряя свои воспоминания. Она знала, что смерть в ней человека неминуема… Но до последнего дня в Авроре жила та страсть, что привлекла Хозяина Зимы, то жизнелюбие и упрямство. И внутри нее жила его стихия. Его ледяное могущество.

Она знала – духи зимы никогда не пойдут против своего отца и создателя – того, кто, согласно легендам, и подарил разум зимним ветрам. Даже те, кто, как и Льдинка, зла людям не желали. А значит, рано или поздно он добьется своей цели.

«Цели?» – недоуменно отозвались снежинки.

– Даже в земле… он был силен. Стал сильнее. Мощь стихии… но главное… ярость. Ненависть.

«Их война с Фениксом не закончилась, верно?» – цепенея, спросила Сольвейг.

Льдинка вдруг переменилась. Опали на пол белые хлопья снега, что составляли ее наряд… ее сущность. Лишенная их, она стала лишь диким ветром.

– Ничего не закончилось. Однажды… он… придет. Когда падет огненная преграда… он… заморозит всю землю. Во всем мире воцарится бесконечная зима, и… его… царство станет поистине безграничным.

Эти слова Льдинка взяла не у человека – слишком по-иному они звучали. Голос ее стал иным – глухим, будто доносящимся из бездонного колодца. Сольвейг передернула плечами. Эти слова по миру разносили ветра, а пересмешница их лишь повторяла. Но на миг возникло жутковатое ощущение, что их в уши ледяной сирены выдохнул сам Хозяин Зимы.

В голове молоточками застучало: «Но разве зима и без того не бесконечна»?

Во всем мире…«Он говорил о Большой Земле».

Голова Сольвейг распухала от вопросов, а сердце ныло от понимания, что их все она задать не сможет. Слишком мало времени, чтобы разгадывать ребусы Льдинки, складывая из них, как из ледяных кубиков, слова, а из слов складывая историю.

Для начала нужно было закончить одну.

«Ты говорила, Белая Невеста не сдалась. Что она сделала?»

Сольвейг вздохнула с облегчением, когда Льдинка вернула себе человеческое лицо – пускай даже чужое, пускай мимолетное. В этот короткий отрезок времени, пока пурга-пересмешница была диким ветром, Сольвейг было не по себе.

Словно она в ночной тишине потеряла… подругу.

– Не понимаешь? Белая Невеста… сотворила… ледяных сирен.

Сольвейг задохнулась от удивления, едва не выронив из рук драгоценную скрипку.

– Равновесие… Так вы, люди… зовете. Она – человек… она хотела… равновесия. Огня – серафимов… природного огня… рукотворного – мало. Исчадия льда… словно птенцы вылуплялись. Всюду зима.

Сольвейг ошеломленно качала головой. Белая Невеста хотела дать людям шанс выстоять против своего супруга. С его детьми-ветрами, с его ледяными тварями… Вот почему она создала ледяных сирен, способных противостоять ледяной стихии, укрощать ее. То, что она сама, увы, не смогла.

– Ледяные зерна… заронены… в чужую утробу. В каждом – ее ледяная… сила. Сердца горячи… не забудут… что правильно. Не станут… как мы.

Льдинка задыхалась от невозможности высказать то, что хотела – и горечи, что плескалась внутри. Сольвейг коснулась ее руки с тихой улыбкой, осознавая: дух зимы восхищалась людьми. И чувствовала себя чужой среди ветреных братьев и сестер.

Взгляд льдистых глаз пересмешницы был прикован к лежащей на ее руке ладони. А перед глазами Сольвейг стояла светлокудрая озорная девушка с упрямым характером и чистым сердцем, которая превратилась в ветер… Но не сдалась.

Оправившись от первого шока, Сольвейг разбила тихой мелодией тишину. Снежинки беспокойно затанцевали и не сразу сложились в слова, отражая ее смятение.

«Откуда ты знаешь все это? Какой была возлюбленная Хозяина Зимы, что сделала?»

– Память ветра, – коротко ответила Льдинка. – Мы не знаем… будущего. Настоящее… ограничено… где мы существуем. Но прошлое… Мы шепчем его друг другу.

В памяти всплыли недавние слова пересмешницы о том, что ее сестры – ненадолго – спасли ледяных сирен. Было лишь одно создание, которого духи зимы действительно опасались.

«Хозяин Зимы узнал, что Белая Невеста сотворила ледяных сирен. Тех, кто способен противостоять исчадиям льда, его тварям».

– Не сразу, но… да.

«Как?»

– Сирена. Сильная… белые волосы. Из Атриви-Норд. Она пришла… в Ледяной Венец. Яростная сила. Яростная Песнь. Чуть не уничтожила Полярную Звезду. Ледяной Венец… чуть не разбила. Ее сила… ее ярость… столь велики… Хозяин Зимы услышал. Учуял зерно… своей собственной силы… в ней. Его гнев… тоже страшен… и холоден.

«Как ее звали?» – вздрогнув, спросила Сольвейг. Не нужно быть ясновидящей, чтобы понять: кто бы это ни был, подобная смелость стоило сирене жизни.

– Человеческие имена для нас… ничего не значат.

«Что, если это… Летта? И поэтому Дыхание Смерти и похитило ее?»

Леттой напугавшая Хозяина Зимы ледяная сирена быть никак не могла, Сольвейг это понимала. Сестра никогда ничего от нее не скрывала. И при всей храбрости и благородстве Летты, она никогда не рискнула бы жизнью понапрасну, зная, что может оставить сиротой младшую сестру. Вот только разум и сердце не всегда были в ладах друг с другом. Ногти впились в ладонь, свободную от скрипки.

«Фрейдис, – подумала Сольвейг с мрачным осознанием. – Она – одна из самых сильных сирен Атриви-Норд. Она больше других желала уничтожить исчадий льда – тех, что порочили создавшую и ее саму стихию».

«Поэтому Дыхания Смерти открыли на нас охоту»?

Льдинка словно поблекла. Смазались черты в сложенной из снежных хлопьев человеческой личине. Кажется, это происходило всякий раз, когда она поддавалась эмоциям. Тем, что, в общем-то, не свойственны духам зимы.

– В тот же день. Да.

В тот же день, когда Летта пропала, а Сольвейг лишилась голоса.

Взгляд упал на скрипку. Родовой дар и дар Белой Невесты все еще жил в ней. Став немой, она не перестала быть сиреной. А Летту… Летту она найдет.

– Наш отец… увидел в вас… сиренах… угрозу.

«Как мы можем быть угрозой… ему?»

Льдинка указала на повисшие в воздухе снежинками слова.

– Ты не призываешь… холод. Но повелеваешь им. Как он… повелевает. Приказал… похитить. Но сестры… тщеславны. Хотят… красивые наряды.

«Духи зимы решили воспользоваться силой похищенных ледяных сирен, я поняла. Чего им понапрасну гнить в темнице? Но что с ними будет теперь?»

– Они доткут… полотна… для тебя… для вас. И споют… Песнь. Белая Невеста… начнет. Они… подхватят. Когда закончится… Северное Сияние… исполнив предназначенное… они умрут.

Сольвейг плавно вела смычком по струнам, готовясь задать еще один вопрос. Последняя реплика заставила ее вздрогнуть. Фальшиво, надрывно взвыла струна.

– Только слышала… не знаю... точно. Сестры сторонятся. К людям… ближе… чем к ветрам.

Видя, что происходит в душе Сольвейг, Льдинка сказала, будто извиняясь:

– Не смогу… освободить. Как дух… как ветер… слабая.

В голове вихрем закружились вопросы: о Северном Сиянии, о Песне, о Хозяине Зимы. Но рваная, нетерпеливая мелодия задала главный. «Помнишь девушку, которую ты изображала? Чей образ в моей памяти прочла? Летта, моя сестра… Ты можешь ее отыскать среди пленниц?»

Пересмешница коротко кивнула. И упорхнула диким, лишенным снежной оболочки, ветром, оставляя Сольвейг одну в ее ледяной тюрьме.