Текст книги "Песнь ледяной сирены (СИ)"

Автор книги: Марго Арнелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава двадцать восьмая. Голодная стужа

На этот раз дверь открыл сам Бьерке.

– Я хотел спросить вас об одном из существ Крамарка… – с порога заявил Эскилль.

– Все, что я знал, написано в моих книгах.

– Нет, не все, – запротестовал он. – Вы не любите пересказывать в них предания, я заметил. Только сухие факты.

– Я охотник, исследователь, а не затейливый сказитель.

– Я понимаю. Вас интересует лишь настоящее, и все же… Что, если в качестве исключения вы немного расскажете о прошлом?

– Чье прошлое тебя интересует?

– Вендиго.

Бьерке вздрогнул, словно от удара. В какой-то момент показалось, что все, о чем он мечтает – захлопнуть перед незваным гостем дверь. Вместо этого охотник открыл ее пошире. Эскилль, удивленный, вошел.

– Не самый приятный из исчадий льда, с которыми я имел дело, – неохотно признался Бьерке.

– Но ведь вендиго – не просто исчадие, он бывший колдун. Собственно, это все, что написано в вашей книге о его прошлом. Но я уверен – вам известно больше. Перед каждой охотой на исчадие льда вы узнавали всю его подноготную. «Я могу убить тварь десятью ударами вслепую, но зачем мне тратить силы, если я могу сделать это одним, но точным»? – процитировал Эскилль.

Польщенным Бьерке не выглядел, но взгляд его чуть оттаял.

– Зачем тебе это, малец? Разве у тебя других забот не хватает? Ты же из Огненной стражи, так иди и защищай нас, – буркнул он.

– Нас? А с каких пор вы перестали быть охотником?

Он спросил с искренним недоумением, но Бьерке явно счел его слова попыткой уязвить. Чтобы исправить ситуацию, Эскилль торопливо сказал:

– Я спрашиваю не из простого любопытства. Я хочу убить вендиго.

Бьерке раздраженно скривился.

– Ты хоть представляешь, сколько тебе потребуется огня, чтобы изгнать из него весь холод?

– Давайте заключим сделку: одна история в обмен на другую. Моя в обмен на историю колдуна, который превратился в вендиго.

Хмыкнув, Бьерке отошел к столику у окна и плеснул себе что-то в приземистый стакан.

– На кой ляд мне сдалась твоя история?

– Она заставит вас поверить в то, что я, возможно, единственный, кому под силу убить вендиго.

Залпом осушив стакан, Бьерке дал Эскиллю отмашку.

Странно было рассказывать почти чужому человеку непростую историю собственной жизни. Чуждость немного притуплял тот факт, что Эскилль знал о Бьерке с самого детства и с той же поры восхищался им. И все же признаваться, что внутри него горит Пламя не только родителей-серафимов, но и брата-близнеца, который так и не появился на свет, было непросто.

Рука Бьерке замерла, не донеся до рта вновь наполненный стакан, а после со стуком опустила его на столешницу. Охотник развернулся к гостю. В душе его шла борьба, которую Эскилль понять не мог. Наконец Бьерке с шумом выдохнул и заговорил:

– Хорошо, парень, ты меня убедил. Я расскажу то, что знаю, но учти: я не менестрель, красиво говорить не умею.

Эскилль кивнул. Не дожидаясь разрешения хозяина дома, уселся в кресло, заслужив неодобрительный взгляд.

– Сорок лет назад в Атриви-Норд жил колдун по имени Хольгер. Темный колдун, из тех, что шептались с духами предков, а род у него и состоял из одних колдунов. Однажды те надоумили Хольгера, что он может получить небывалую колдовскую силу от духов иного сорта – духов зимы. И стать одареннее, чем кто-либо из живущих – и почивших тоже. Но для этого ему нужно прийти к Ледяному Венцу, к самой его Сердцевине. Так Хольгер и сделал. Он нашел духов зимы и заключил с ними сделку: они дают ему силу, вливают магию в его кровь, а он им, вечно голодным, помогает находить драгоценное тепло.

– Что это значит? – нахмурился Эскилль.

– Колдун пообещал духам зимы провести к сердцу Ледяного Венца тропинку из обманных темных чар – морока. Лесоруб, страж или охотник, угодивший в начертанную на льду невидимую ловушку, попадал под власть помрачающих рассудок чар. И, забыв обо всем, покорно шел в расставленные для него сети. И вели они его к Ледяному Венцу.

– Но зачем это им?

Бьерке невесело хохотнул.

– Духи зимы, при всем своем превосходстве над людьми и исчадиями льда, одиноки. Представь себе маленькую дочку какой-нибудь венценосной особы – злую, капризную и избалованную, которой каждый день новые игрушки подавай. Вот и духи зимы такие. Только играют они людьми.

Эскилль в тысячный, наверное, раз вспомнил скрипачку, что танцевала в ледяном лесу. Так вот зачем у нее отобрали память и волю? Духи зимы навели на нее морок, чтобы она их развлекла.

Злиться на тех, кто населял Крамарк десятилетиями, тех, кого невозможно убить, бесполезно. И все же огненный серафим позволил себе чувствовать злость.

– В былые времена заманить людей в Ледяной Венец было легко, они-то об опасных сущностях Крамарка толком ничего не знали. Но шли года, и куколок для забавы духов зимы становилось все меньше. И все больше – тех, что опускались на землю мертвыми телами, а поднимались исчадиями льда. Ведомые лишь инстинктами, они отбирали теплых игрушек у духов зимы. Во времена Хольгера не одаренные от природы люди уже вовсю постигали магическую науку. Они научились изобретать защитные обереги. Заманить их в Ледяной Венец было все сложней – как и духам зимы находиться среди жгущих их символов на улицах Атриви-Норд.

– И тогда им на помощь пришел колдун, – с ненавистью выплюнул Эскилль.

Бьерке кивнул. Подошел к камину, разворошил угли, заставляя пламя запылать ярче.

– Желание власти, наверное, затмило Хольгеру глаза. Он не понимал, с какими силами играет. Духи зимы, так или иначе, духи. Мертвые. А он приносил им кровавые жертвы. Такая близкая связь со смертью навсегда его изменила. Потеряв остатки человечности, он превратился в вендиго.

– И что, всевидящие и всезнающие духи предков не смогли этого предусмотреть? Разве они не знали, на что способны духи зимы?

– Да не было никаких духов предков, – устало сказал Бьерке. – Духи зимы увидели все изъяны Хольгера: и слабость, и коварство, и готовность пойти на все ради цели. Готовность жертвовать – но не собой. Другими. И дурили ему голову, не насылая морок, но говоря то, что он хотел услышать. Предлагая ему то, чего он больше всего желал.

Бьерке стоял, глядя в огонь, что потрескивал в камине. Сгорбился, словно под тяжестью неподъемной ноши. И вдруг, повернув голову в сторону Эскилля, глухо сказал:

– Я могу показать тебе логово этого монстра. Я напал на его след, давно уже…

– Почему же не убили?

Охотник поднял рубаху, демонстрируя шрамы от длинных и, несомненно, острых когтей. Не просто следы – целые борозды.

Эскилль направился к двери, пока Бьерке натягивал на себя тулуп. Не поверх брони, а поверх домашней одежды – охотиться он явно не собирался. Но что-то странное было в его голосе и взгляде, а потому рука Эскилля лежала на рукояти меча.

Из многочисленных упоминаний о Бьерке в голове огненного серафима давно сложился его портрет: грубоватый и острый на язык правдоруб, решительный, временами жесткий и суровый. Он подтвердил это впечатление в первую их встречу, но сейчас… Бьерке говорил глухо, отрешенно, избегал встречаться с ним взглядом. Поведение, совсем не характерное для прославленного охотника на исчадий льда.

И все же по-настоящему терзало Эскилля другое. Если Бьерке уже долгое время знал о логове вендиго, что мешало ему рассказать об этом огненным стражам, которые поклялись жизнь отдать, защищая жителей Атриви-Норд? И ведь они и впрямь, если нужно, отдали бы – только бы попытаться очистить Ледяной Венец от такого опасного монстра, как вендиго.

– Ты не тронешь мальчика, Ларс, – раздался тихий голос за их спинами. – И твой монстр его не тронет.

Спустившись по лестнице, Ранвайг остановилась рядом с мужем. Синюшная бледность ее лица теперь еще больше бросалась в глаза. Под запавшими глазами залегли тени, бескровные губы подрагивали – жена Бьерке куталась в шаль, но у нее все равно зуб на зуб не попадал от сковавшего ее тугими путами холода. И это несмотря на царящую в доме жару.

Сейчас Ранвайг очень сильно напоминала Эскиллю Аларику. Только та пила его огонь потому, что ее собственный отобрали, и оживала, когда ее серафим касался. Нормально мерзнуть, когда Пламя, что питало тебя годами, сменилось пустотой. Но Эскилль своими глазами видел ее возрождение, что оборачивалось румянцем, потеплевшей и порозовевшей кожей, блеском в глазах. Вздумай он коснуться Ранвайг, ее щека будет холодной как лед.

«Твоймонстр? Вендиго?»

– Вы – один из них, – медленно произнес Эскилль.

– Ты о чем? – неприязненно спросил Бьерке, все еще глядя на Ранвайг. Она отвечала ему тем же, но ее взгляд был решительней и тверже.

– Думаю, ваша жена действительно долгое время была больна. Но она все же умерла, и вместо того, чтобы предать ее тело огню, вы вморозили его в зачарованный лед. И отправились в Сердцевину, чтобы… – Он запнулся, не зная, как продолжить. На ум пришли слова Ингебьерг: колдун мертв, но жива его темная сила, сосуд для которой – сам вендиго. – Чтобы сразиться с вендиго за силу, которой он обладал?

Нет, не сходилось. Вспоминая закованные в броню тела в инеевых коконах, многочисленные обереги на них и принесенное в Ледяной Венец оружие, Эскилль предположил было, что эти кровавые игрища были придуманы духами зимы, снедаемыми смертельной скукой. Что Бьерке, пойдя по стопам колдуна Хольгера, решил заключить с ними сделку – чтобы вернуть из мертвых погибшую недавно жену. Но если бы ценой была победа над вендиго, люди бы не продолжили пропадать… и Ранвайг не сказала бы: «твоймонстр его не тронет».

Бьерке совершил сделку с самим вендиго.

Супруги повернулись к нему одновременно. И если Ранвайг была почти безучастна, то охотник определенно был зол.

Его жена слабо улыбнулась:

– Мальчик знает.

– И мальчик может тебя у меня отобрать, – с жаром сказал Бьерке. – Родная, в нем сила трех огненных серафимов! Если он найдет вендиго…

– Он его убьет, да.

На лице Бьерке отразилась мука. Эскилль покачал головой.

– Зная, что он натворил, зная чудовищную, кровавую цену его силе, вы… пришли к нему? Просто потому, что, как и все на этом проклятом острове, когда-то кого-то потеряли?

Бьерке в два широких шага преодолел разделявшее их расстояние, оказавшись с Эскиллем лицом к лицу. Голос его понизился до угрожающего шепота:

– Не говори так легко, парень, о боли, которую никогда не испытывал сам. Ты можешь плакаться мне или другим, убеждая, как ты несчастен, что не можешь коснуться подруги и живешь с необходимостью постоянно носить зачарованную броню. Но истинная боль – когда не можешь прикоснуться к любимым… потому, что их больше нет. И в твоем сердце навсегда селится голодная стужа. Она – как дыра на месте выдранного с корнем зуба. Вот толькоэтойране никогда – кто бы что ни говорил – не зажить.

Эскилль пытался не допустить к сердцу слова Бьерке, не пропускать их через себя. Чтобы ненароком не найти ему оправданий. Ведь огненный серафим и впрямь не знал, какого быть человеком, у которого отобрали самое ценное. Хоть его семья была далека от любящей и сплоченной… она все-таки у него была.

– Отправляясь в Ледяной Венец, шел я не к вендиго. Тогда я ничего о нем не знал, не слышал ничего, кроме туманных слухов, что он когда-то был колдуном. Я и искал колдуна, который умел говорить с духами – чтобы хоть на прощание услышать голос моей Ранвайг… А нашел вендиго. Сначала его дневники, всю его историю – с момента, когда он начал меняться и вел записи, потому что начал забывать, до момента, когда из-за темной трансформации он потерял способность писать. Вендиго застал меня в своем логове. Он мог бы убить меня… но вместо этого мне удалось заключить с ним сделку.

Эскилль резко выдохнул. Слишком много ошеломляющих открытий для одного неполного дня. Но даже перед угрозой опасности – охотника, которому он когда-то поклонялся и который теперь хотел его убить, он не мог оставить правду наполовину прикрытой пологом тайны.

– Сомневаюсь, что все люди, исчезнувшие в лесах Атриви-Норд, отправились в Ледяной Венец для сделки с вендиго. Это вы наводили на них морок и заманивали туда?

Впрочем, он тут же понял, что эта версия не выдерживает никакой критики. Люди уходили в Сердцевину, явно отдавая себе отчет в том, куда идут.

Бьерке устало прикрыл глаза. Он выглядел как человек, за которым вот уже несколько лет неотступно следует бессонница.

Что ж… Он заслужил свои кошмары.

– Я никого не заманивал. Главное условие моей сделки – все участвующие в охоте будут добровольцами. И ты удивишься, узнав, на что готовы те, кто по-настоящему отчаялся. Я знал, как сильна их боль. Снова обретя Ранвайг, знал, как счастливы они могут быть, если… победят. Я говорил прямо, что их ждет, насколько риск велик. Отказавшихся были единицы, остальные… им попросту нечего было терять.

– Охоте?

– Вендиго любит человечье мясо, но звериное начало в нем наслаждается самой охотой – азартом погони, удовольствием преследования, предвкушением победы. Он – опасный противник, опаснее любого исчадия льда, однако я добился права участников охоты брать с собой в Ледяной Венец любое оружие… и использовать любую магию, какая была им под силу.

Бьерке не видел тела тех, кого так лицемерно называл участниками охоты, и кого следовало бы назвать попросту добычей. Эскилль – видел. Преследуя своих жертв, вендиго, полузверь-получеловек, забывал о двойственности своей натуры. Желание растерзать плоть длинными когтями выступало на передний план.

– Условия проигрыша очевидны, – сухо заметил Эскилль. – Но что им надо было сделать, чтобы победить?

– Отыскать Полярную Звезду. Многие искали некий артефакт, талисман, спрятанный в частоколе мертвых деревьев. Пытались отыскать его, в то время как вендиго шел по их следу и… потерпели поражение. Не сразу ищущие узнали, что Полярной Звездой называется башня, которую охраняют духи зимы. Что внутри – никто не знает. Вход туда для людей закрыт. Но башня – и есть «волшебный ларец». Сундук с сокровищами. Найдешь его – и духи зимы исполнят любую твою просьбу.

– Хоть кому-нибудь это удалось? Кроме вас, разумеется. – Эскилль поймал себя на мысли, как похож сейчас его голос на отцовский. Так он звучал, когда капитан пытался сдержать ярость.

Бьерке нехотя ответил:

– Удалось, но таких было немного. Я победил с помощью силы, они – с помощью оберегов и хитрости. Пытались научить остальных, но…

– Расскажи ему, как это сделать, – потребовала вдруг его жена. – Как отыскать Полярную Звезду.

– Я не собираюсь заключать сделку с вендиго, – холодно сказал Эскилль.

– Вендиго обитает рядом с башней, – объяснила Ранвайг. – Она в самом центре Ледяного Венца, но духи зимы надежно скрывают ее от обычных людей мороком.

– Это может стоить тебе жизни! – протестующее вскрикнул Бьерке. – Если заклинатель умрет, действие его заклятья рано или поздно закончится. Однажды я уже потерял тебя, второй раз я этого просто не переживу.

– Не будь эгоистом, Ларс, не губи невинных ради себя.

– Ради себя? – ошеломленно выдавил охотник. – Я делаю это ради нас обоих.

Ранвайг качнула головой.

– Нет, родной. Прости, но… нет. После Обряда Пепла меня ждет новая жизнь, в теле, которое не отторгает мою душу, как некий чужеродный элемент. Но тебе без меня будет пусто… Это ты не можешь меня отпустить.

– Милая…

Эскилль с ужасом и недоверием понял, что Бьерке пытался подавить сухие рыдания. Он в жизни не мог представить легендарного охотника на исчадий… таким. В окружающем волю Бьерке щите словно пробили десятки брешей.

Ранвайг приблизилась к мужу, нежно провела по его щеке тыльной стороной ладони.

– Стужу в моем сердце не изгнать, и она что-то делает с моей памятью, с моей личиной… Ты не можешь этого не замечать, не можешь не понимать, что с каждым днем, с каждым часом будет только хуже. – Она стерла капнувшую льдинкой на щеку слезу. – Ты попытался удержать меня рядом, я понимаю. Но духов и зимние ветра не приручить. А я, как бы ты ни отрицал это, больше дух и ветер, насильно втиснутый в оболочку уже чуждого ему тела, нежели… человек.

– Ты – моя жена, – с нажимом сказал Бьерке.

– И всегда ею останусь. – Рука Ранвайг легла на грудь мужа на уровне сердца. – Там.

Бьерке молчал очень долго. Еще дольше пропадал на втором этаже, оставив Эскилля наедине с женщиной, что вернулась из мертвых и принесла зиму с собой. Охотник на исчадий льда спустился, держа в руках причудливой формы оберег. Эскилль поморщился, без труда узнав в фигурке инеевого паука.

– Это не просто оберег – филактерий для чар Ранвайг. Она создала его для меня несколько лет назад.

Эскилль и забыл, что когда-то жена Бьерке входила в общину колдуний. Сейчас она смотрела на творение своих рук пустым, отрешенным взглядом – будто не узнавая. Дни, когда она могла колдовать, остались в прошлом.

В прошлом, в котором Ранвайг была еще жива.

Бьерке нажал на голову инеевого паука, и его конечности тут же оплела сверкающая нить – тоньше и эфемернее, чем паутина. Чары.

– Эти чары снимают морок с любой вещи. Правда, чтобы обнаружить Полярную Звезду, а с ней и вендиго, тебе придется опутать нитями весь Ледяной Венец или всю его Сердцевину.

Бьерке нелегко было расстаться с вещью, принадлежащей той, прежней Ранвайг. И все же инеевый паук перекочевал огненному серафиму в руки. Мертвая жена охотника, сосредоточив на Эскилле взгляд холодных глаз, припечатала:

– А теперь иди и убей монстра.

Глава двадцать девятая. Северное Сияние

Оглушенная происходящим, Сольвейг опустошенно смотрела, как духи зимы подбирают Летте наряд. Церемония восхождения на трон – так они называли Северное Сияние. Сольвейг же называла это жертвоприношением. Ее сестру, самого родного ей человека, отдавали в жертву Хозяину Зимы.

А она ничего не могла с этим поделать. Начнет играть – отберут скрипку, и Сольвейг снова станет немой. Без скрипки она лишь сломанная ледяная сирена. Просто семнадцатилетняя девчонка, лишенная голоса… и почти лишенная сестры.

Когда отчаяние достигло наивысшей точки, Сольвейг вспомнила свои грезы о женщине в белых одеждах – Белой Невесте, что вместе со своей свитой танцевала на снегу и рисовала узоры из инея на окнах. Скоро Летта станет ею. Сольвейг мучительно захотелось кричать, но совсем скоро на смену этому неистовому желанию пришло тупое оцепенение.

Оно будто передалось Летте – краткая вспышка оживления, позволившая ей стать самой собой, сменилась полнейшей апатией. Безучастная ко всему, как ростовая кукла, она позволяла духам зимы делать с собой все, что им заблагорассудится. Порхающие вокруг нее дочери Хозяина Зимы соорудили на ее голове высокую прическу и вплели в нее льдиссы. Затем Летту нарядили в длинное белоснежно-серебристое платье с ягодно-хвойным узором, набросили на плечи меховую накидку.

Накидка, по традиции, бытующей среди духов зимы, была создана из плотно подогнанных друг к другу, будто рыбья чешуя, снежинок. А вот платье для сестры сшила сама Сольвейг. Правда, выкладывая на платье с инеевым кружевом по подолу ягоды и хвоинки, она не подозревала, кому предназначается наряд. Она не знала о новоизбранной Белой Невесте и о том, что Летта все это время была здесь, в Полярной Звезде, лишь несколькими ярусами выше.

Тогда ее цель казалась простой. Сшей дюжину снежных платьев – получи награду.

Ответ, где искать сестру.

Был бы у Сольвейг голос, она бы горько рассмеялась. А может, и вовсе забилась бы в истерике. Такой, безудержной, которая не красит ни одну женщину на свете. Но которая не спрашивает, когда прийти.

– Мы ждем важного гостя, солнечного ветра, – доверительно сообщила Сольвейг одна из метелиц со слепленным из снега белокожим девичьим лицом. – Тебе повезло, что ты станешь свидетелем такого события. Прилетая, солнечный ветер приносит на хвосте яркие цвета. Каждый раз, появляясь на церемонии, он раскрашивает наше небо.

Сольвейг нахмурилась. А разве звезды за небесные украшения уже не принимаются? Или разноцветными были звезды, которые он приносил с собой?

– Потрясающее зрелище! – убежденно вещала метелица. – Жаль, что солнечный ветер редко посещает наши края. Он прилетает в Полярную Звезду только по исключительным случаям.

Сольвейг изобразила в воздухе знак вопроса. Метелица рассмеялась.

– Ну как же, каким. Коронации, конечно. Он прилетает только на церемонию восхождения на трон новой Белой Невесты.

Сольвейг пораженно смотрела на духа зимы. Жалела, что не может расспросить подробнее, хотя главное сумела уловить.

Вот почему Белая Невеста была так импульсивна и переменчива! Вот почему дни бесконечной зимы были так друг на друга не похожи. То тихая зима, что длилась месяцами, то месяцы снежной бури и ледяных дождей. Белая Невеста то злилась, то разукрашивала узорами окна и помогала детворе создавать снежные крепости и их стражей-снеговиков. То покусывала ледяными зубами мороза, то безжалостно била ветром по щекам, то стелила под ноги мягкий, пушистый снег.

Белых Невест было несколько.

Образ смешливой дочери лесника медленно растаял. Сколько же смертных пришло на смену ей? Взгляд Сольвейг в очередной раз, словно магнитом, притянула Летта. Впервые Белой Невестой станет сирена.

Перед тем, как впасть в апатию и превратиться в куклу, Летта освободила Сольвейг от работы. То ли интуитивно, то ли непреднамеренно не раскрывая их родство, приказала выполнять любое пожелание «лучшей скрипачки Полярной Звезды» – в отношении еды, комфорта и свободы передвижения.

Когда духи зимы ушли, Сольвейг, не сдержавшись, спросила: «Разве ты не будешь скучать по тому, каково быть человеком, не ветром?» Летта лишь рассмеялась.

– Я стану повелительницей зимних ветров и супругой властителя Крамарка. Своей Песнью я ознаменую начало битвы с Фениксом, который десятилетиями держал нас в плену. И когда с ним будет покончено, когда мы обретем свободу, под руку с супругом я ступлю на Большую Землю.

Сольвейг смаргивала беспомощные слезы, глядя на Летту сквозь размывающую мир пелену. Не ее сестры это слова. НеееЛетты. Но как разбудить в ней ту, прежнюю Летту, и возможно ли это, она не знала. Скрипка тут не поможет, не поможет и голос сирены. Найти бы чары, способные развеять морок… Но из Полярной Звезды ей уже не сбежать.

Она попыталась воспользоваться своим положением, но у ее нового статуса оказалась и обратная сторона. Сольвейг привлекла к себе внимание дочерей Хозяина Зимы. Сестры-метелицы с приклеенными к и без того фальшивым лицам улыбками поинтересовались, что «швея-скрипачка» делает на нижних этажах. Пришлось прибегнуть к беспомощной лжи под названием «просто заблудилась», в которую не поверило бы даже неразумное дитя.

Но Сольвейг была нема, и в ней никто не видел угрозу. «Слишком любопытная», – читалось в глазах метелиц. И ее это устроило. Но что делать сейчас? Что ей делать?

Скоро Летта неотвратимо изменится. А на Крамарке начнется война.

Если бы у Сольвейг был голос, она бы спросила духов зимы, что ожидает жителей острова. Неважно, насколько страшным был бы ответ – неизвестность куда страшнее. Но она молчала, молчали и духи, занятые превращением ледяной сирены в Белую Невесту.

Когда они закончили, перед Сольвейг предстала ослепительной красоты молодая женщина с белой косой, в которую были вплетены нежные льдиссы. Тонкие черты лица, четко очерченные губы. В волосах – диадема с камнями-каплями. В фигуре – грация и статность. Всю красоту сводила на нет только противоестественная прозрачность лица и тела. Казалось, прекрасное ожерелье из ярких драгоценных камней одним прикосновением превратили в обыкновенную стекляшку.

Час пробил. Настало время Северного Сияния.

Духи зимы повели будущую Белую Невесту и ее скрипачку по ледяной лестнице на самый верх Полярной Звезды. В толпе тел призрачных, едва видимых, или обманчиво-человеческих, в складках зачарованных снежинок Сольвейг разглядела Льдинку. Улыбнулась пурге как старой знакомой, зная, что печаль отпечаталась в уголках ее губ.

Когда Сольвейг впервые приблизилась к Полярной Звезде, подхваченная с обеих сторон сестрами-метелицами, она увидела шпиль башни, что упирался в небосвод. Шпиль исчез с верхнего яруса, исчезли даже стены. Вместо потолка – бескрайнее небо. Вместо светильников – яркая россыпь звезд.

Все для того, чтобы духи зимы и ветра Большой Земли могли свободно кружиться в воздушном пространстве, не скованные капканом стен.

Сольвейг застыла, будто ледяная статуя, когда увидела бурана-шатуна. Слишком свежи были воспоминания о битве сына Хозяина Зимы с ее тилкхе. Он выполнил свой долг – защитил ее, но стал снегом, чтобы года спустя для кого-то другого стать верным стражем. На мгновение стало горько, но эту горечь перебила мысль: что, если особая связь со снежными созданиями в ледяных сиренах – еще одно наследие Белой Невесты?

Буран-шатун тяжело прошагал мимо Сольвейг на четырех лапах – мощных снежных столбах.

За ним полупрозрачной ленточкой пролетела поземка. Пожаловали на бал и вихри-гончие: бесформенное скопление снежной пыли, что находилась в постоянном движении. Даже самые нелюдимые (если подобное определение вообще применимо к духам) церемонию восхождения на трон новой Белой Невесты пропустить не посмели.

Странное это было зрелище – разодетые в сшитые для них людьми снежные наряды, духи зимы разговаривали… с пустотой. Ветра Большой Земли, как говорили сестры-метелицы, не привыкли показываться людям на глаза. Хотела бы Сольвейг знать, какими дети Хозяина Зимы видели тех, других ветров.

Но куда больше она хотела бы знать, как пережить эту ночь.

Она играла на скрипке, держа в узде дар. Песнь лилась, окутывая зал невидимым сиянием – человеческая, не сиренья.

– Солнечный ветер, – вдруг раздались шепотки в толпе.

Сольвейг, не будучи духом, увидеть загадочного гостя не смогла. Но невооруженным взглядом видела следы его присутствия – некий шлейф, оставленный им. А вместе с ней – все жители Атриви-Норд.

Черный бархат неба разрисовали сияющие полосы – мазки яркой краски на однотонном полотне. Зажгли тусклое небо многоцветным свечением, переливаясь, вливаясь друг в друга – синие и зеленые с вкраплениями красного и розового. Призрачный, зыбкий мираж играющих в небе странных огней завораживал, феерия цветов почти ослепляла.

Духи танцевали в сверкающем зареве под музыку ветра – подвешенные в воздухе металлические стержни, что издавали нежный перезвон. И Летта кружилась в танце с ветрами.

Что-то было не так. Сольвейг не сразу заметила: Летта бледнеет. Казалось, реальный мир едва удерживает ее в своих объятиях. А сама она, прежде крепко стоя на ногах, сейчас едва ли не парит. Будто ей насильно приходилось заставлять себя ступнями касаться пола – вместо того, чтобы просто раскинуть крылья-ветра и лететь.

Духи зимы, касаясь Летты, забирали ее тепло. Когда его совсем не останется, Летта станет Белой Невестой.

Смертная девушка превратится в ветер.

Воздух в легких Сольвейг стал обжигающе студеным. Льдинка, что-то прочитав в ее глазах, тоненько вскрикнула и опустила глаза. Стремительная, как все ветра, покинула «бальную залу».

Сольвейг верила пурге. Верила, что Льдинка спасет Хильду, Дагни и прочих швей и тайно выведет их из башни, пока Сольвейг отвлекает остальных духов зимы. Верила, что ледяные сирены получат свободу, когда Льдинка снимет замки и прорежет брешь в Полярной Звезде – или взорвет изнутри льдистые окна. Однако нужен был кто-то, кто отведет их к колдуньям, чтобы снять с них чары. Кто-то живой. Этим живым должна была стать Сольвейг. Но просто уйти из башни, обрекая старшую сестру на смерть и весьма сомнительное посмертие в обличье ветра, она не могла. Знала, что вряд ли сможет помочь Летте, но должна была хотя бы попытаться.

Даже если эта попытка обойдется ей в целую жизнь.

Все, что она могла сделать – это устроить переполох. Прервать Северное Сияние, помешать восхождению Летты на трон духов зимы. Сольвейг сделала это, используя свой единственный инструмент. Свой голос сирены. Свою скрипку.

Весь мир вокруг нее был серебряными силками, инеевой паутиной. Прежде своими нотами Сольвейг бережно касалась нитей стихии. Сейчас – безжалостно их рвала.

И зазмеились трещины по ледяному полу, перетекая на стены Полярной Звезды. И завихрились разъяренные зимние ветра Крамарка, своими облаченными в снежные наряды телами расталкивая невидимых для Сольвейг ветров с Большой Земли. И рвались полосы сияющего света, оставляя черные прорехи – солнечный ветер покидал бальную залу и забирал яркие краски с собой.

Рассвирепевшие духи зимы стали снежной бурей. Второй, с которой за свою жизнь сталкивалась Сольвейг.

И, кажется, последней.

Оглушенная ледяным ударом, Сольвейг падала с Полярной Звезды. Летела, словно ветер, пусть и не вперед, а вниз, в снежной пустоте. Правая рука ее до боли в пальцах стискивала скрипку со смычком. Скорее, инстинкт, нежели надежда, что сыгранная Песнь сирены чем-то сможет ей помочь.

Полярная Звезда исчезла, будто ее никогда не существовало. И на смену ей пришел страх.

«Пожалуйста», – мысленно взмолилась Сольвейг, сама не зная, кого просит и о чем.

Но ответ пришел в то же мгновение: в скрытой пеленой морока Полярной Звезде разбились ледяные окна. При виде выпрыгивающих из пустоты пушистых облачков снега, Сольвейг беззвучно всхлипнула. Она упала на оказавшееся прямо под ней тело тилкхе, распласталась на нем. «Спасибо, Белая Невеста. За силу, что ты нам дала. И за снежных стражей».

Тилкхе свились в клубок, переплетаясь и лапами, и хвостами. В молчаливом полете с башни до неба высотой было что-то категорически неправильное. Но все, что могла сейчас Сольвейг – это цепляться за снежную шерсть и пытаться не выронить скрипку. И смотреть вниз, пока сердце отбивает барабанную дробь.

В ярком свете Северного Сияния она видела кроны деревьев Ледяного Венца. Что-то неправильное было в них, странное. Ельник, обрамляющий стеклянный лес духов зимы по одному краю, сверху выглядел именно так, как Сольвейг себе и представляла: величественное зеленое море, ощетинившийся иголками ковер.

Но Ледяной Венец…

В самой своей сердцевине он оказался… полым. Частокол стеклянных деревьев свернулся кольцом вокруг невидимой теперь Полярной Звезды. Как Фениксово море, ставшее огранкой для ледяного острова Крамарк.

Да еще эти витиеватые формы деревьев, которые выглядели совсем иначе с высоты. И вовсе это не деревья – скорее, причудливо изогнутые шипы, что образовывали круг.

«Святое пламя... Это же…»

В битве вековой давности Феникс победил Хозяина Зимы, но не смог его уничтожить – потому что не уничтожил филактерий, в котором была заключена сама суть властителя льда, его ледяная стихия. Тот, что стал обителью и источником силы для духов зимы.

Слетевшая с головы Хозяина Зимы корона.