Текст книги "Развод. Он влюбился (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6

Я чувствовала себя выжатой, как лимон, и злой, как собака.

После того, как Дашка ползала у меня в ногах и умоляла о прощении, было ощущение словно наизнанку вывернули. Это жутко, до предела болезненно и неправильно. Таких ситуаций в принципе не должно быть. Никогда! Ни у кого!

Всю ночь я не могла сомкнуть глаз. То ревела, то материлась, то проверяла как там дочь. Мне кажется, у нее что-то сломалось. Какая-то важная деталь, поддерживающая равновесие, рассыпалась в хлам, потому что мне в жизни не доводилось видеть ее в таком убитом состоянии. Она будто погасла изнутри.

Возможно, мы ее залюбили, обложили со всех сторон сахарной ватой, внушив, что мир – это сказочное место, в котором все всегда хорошо и радостно. Да, надо взрослеть… но не так же, мать вашу! Не через предательство родного отца!

А у Леши все хорошо. У него все зашибись. Кувыркается со своей новой любовью, перья распушил, наслаждаясь второй молодостью. И ему глубоко насрать, что у нас тут происходит.

Хорошо мужики устроились, ничего не скажешь. Увлекся, все бросил и гори оно синим пламенем, потому что у него новая любовка и хотелки. А то, что их поступки бьют не только по женщинам, с которыми прожили кучу лет, но и по детям – об этом они не думают. Зачем? Это же нарушит их вожделенный покой и потревожит хрупкую душевную организацию. Проще сделать вид, что они тут не при чем и дальше жить в свое удовольствие, а те, кто остался за бортом, пусть уж сами как-то барахтаются.

Мне даже завидно, я бы тоже хотела вот так. Увлечься, загореться и на все положить.

Под утро меня все-таки разморило, и я забылась тяжелым сном, не приносящим облегчения. Просто провалилась в темноту, наполненную призраками прошлого, и вынырнула, когда на часах был уже почти полдень.

Сил шевелиться не было, желания тоже, но я заставила себя подняться. Как бы тяжело ни было, какая бы апатия ни накатывала, нельзя сдаваться. Если позволить себе забиться в угол, включить режим несчастного овоща, то ничем хорошим это не закончится.

Потонешь нахрен в депрессии и все. Придешь к мыслям, что сейчас помру всем назло, вот тогда он и поймет, кого потерял и будет жалеть до конца дней.

Это детский самообман. Никто не будет жалеть. У всех все будет хорошо. Ну может всплакнут разок и со словами «хорошая была тетка» пойдут дальше по своим делам.

Так что подъем. Булки сжали и вперед.

Я приняла контрастный душ, заглянула к Дашке, чтобы убедиться, что она еще спит, и выползла на кухню. Есть не хотелось, поэтому обошлась кофе и фруктами. Заставила себя достать красивую кружку и тарелку. Нарезала не тяп-ляп, а ровненько. Салфеточки симпатичные достала.

Какая-то унылая часть меня протестовала против этих бессмысленных действий. Зачем я стараюсь? Для кого?

А ответ прост. Для себя!

Разве я не достойна этого? Разве потеряла ценность и право на маленькие удовольствия после того, как меня променяли на другую? Да ни черта подобного! Если больше некому меня баловать и заботиться, то я это сделаю сама. И не дам бывшему мужу возможности думать о том, что мир крутился только возле него, а после расставания рассыпался на осколки. Перебьется. Пусть, делает что хочет и с кем хочет, а я справлюсь.

Больно? Словами не передать как. Но я не хочу культивировать эту боль, барахтаться в ней, как в болоте, тратя свою жизнь на переживания, до которых никому нет дела.

Поэтому кофе будет в красивой кружечке. Точка.

На улице все еще шел дождь, но в доме сидеть не хотелось, поэтому я вышла на террасу, передвинула плетеный столик поближе к креслу и удобно устроилась, накрыв ноги мягким пледом.

Ну, хорошо ведь? Хорошо! А то, что в душе рана – переживем.

Я неспешно пила вкусный ароматный напиток, прикусывала персиком и любовалась на неспешные капли, барабанящие по розовым кустам. Заставляла себя видеть красивое и впитывать природное умиротворение.

А потом позвонил муж. Почти бывший.

Я посмотрела на экран, неспешно откусила еще кусочек, прожевала, сделала глоток кофе. Звонок тем временем оборвался, но через миг повторился.

Лешеньке очень хотелось со мной поговорить. Соскучился, наверное, бедолажка.

О, сарказм? Сарказм – это хорошо, с ним гораздо проще идти по жизни, чем со слезами и стонами.

Я отхлебнула еще раз и, тихонько звякнув кружкой по блюдечку, взяла телефон в руки:

– Слушаю.

– Лена, здравствуй, – напористо произнес он.

– Приветствую, – спокойно ответила я.

– Ты в курсе, что вчера Дашка устроила?

– Да.

– Она половину волос у Марины вырвала.

– Купи ей парик.

Кажется, мои скупые ответы кого-то очень сильно раздражали.

– Парик?! Это все, что ты можешь сказать?

– А чего ты хотел от меня услышать? Что мне жалко твою новую любовь? Мне не жалко. Я тебе больше скажу, ей повезло, что Даша не отличается крупным телосложением, иначе урон был бы куда значительнее.

– То есть, по-твоему, это нормально, что наша дочь бросается на людей? Так ты ее воспитывала?

– В воспитании участвуют оба родителя. Так что половина твоя – наслаждайся.

Он возмущенно запыхтел в трубку. Не ожидал, что разговор будет проходить в таком ключе, не подготовился.

– Я вчера весь день утешал Марину.

Сука, а я всю ночь утешала нашу дочь! Вслух этого не сказала, только холодно поинтересовалась:

– Утешил?

– Утешил!

– Ну и все. До свидания.

***

– Лена! – с претензией, – не смей бросать трубку!

Я скрипнула зубами и, едва справляясь со своими демонами, поинтересовалась:

– Ты зачем мне вообще позвонил, Леш? Или как теперь тебя надо называть? Алекс? Чтобы пожаловаться на то, что наша дочь, которую ты тоже предал и с которой струсил поговорить сразу и в открытую, пришла к тебе сама? И твоя кукла ей издевательски объяснила, что к чему?

– Это не повод драть волосы.

– Если бы на месте Дарьи была я – Марина бы лишилась не волос, а скальпа, – холодно парировала я, – ты мне вот что скажи, мой милый, почти бывший муж. Это правда, что последние полгода, ты как прыщавый юнец в пубертате, исходил слюной на фотографии, которые присылала тебе какая-то неизвестная шмара?

– Лена…

– Не заблокировал адрес, не обратился в службу безопасности, а с нетерпением ждал, когда тебе пришлют очередную порцию обнаженки, чтобы с улыбкой блаженного идиота заниматься рукоблудством?

– Все не так.

– А как? Расскажи, мне очень интересно. Потому что все это время, я думала, что у нас все хорошо. Ждала тебя с работы, целовала, ложилась в постель, даже не догадываясь о том, что у тебя в фантазиях прочно поселилась чужая голая жопа.

– Да не было там голых жоп! – сорвался он, – белье было, бикини, топлес, но не более того, просто красивые фотографии.

Черт, что ж так больно-то! Я словно в живую видела, как он рассматривал эти гребаные фотки, с каждым разом увлекаясь все сильнее и сильнее.

– Я и говорю, прыщавый подросток в пубертате. Показали картинку сиськи и все, поплыл.

– Я никуда не плыл. У меня вообще не было ни единой мысли, что это может вылиться во что-то большее. Я просто смотрел красивые снимки, как в журнале.

– И проникся? Влюбился в картинку?

– Это были особые фотографии. Я не знаю, как описать. Марина на них…

– В позе индейки, надетой на вертел?

– Она смотрела в душу!

– Какая душа, Леш? Ты о чем? Она смотрела в трусы и кошелек.

– Хватит поливать ее грязью! Ты не знаешь, какая она!

– Ммм, зато ты, наверное, знаешь как облупленную. Изучил вдоль и поперек по тем самым фотографиям.

– Да отвалите вы от этих фотографий! Это вообще не ваше дело! – завелся он, – Дашка не имела обсуждать это с тобой.

– Это ты от Даши отвали. Она молодец. Лучше скажи, Мариночка уже начала намекать, что не слишком ли жирно оставлять бывшей жене весь дом, купленный в браке?

– Хватит, Лен! Дом останется тебе вне зависимости ни от чего!

– Значит, начала, – хмыкнула я, – шустрая.

– Довольно! Я не хочу больше разговаривать на эту тему, – в его голосе зазвенела сталь, – я свое слово сказал. Дом остается тебе. Остальное – не твое дело. Я нашел подхваты в ЗАГСе, если ты согласна на те условия, что мы с тобой обговаривали, то нас могут развести быстрее. Не придется ждать месяц.

– Так не терпится воссоединиться со своей курочкой?

– Да, Лена! Не терпится! – огрызнулся он, – у нас…

– Да-да, я в курсе. У вас любовь и фейерверки, можешь не повторять. Я согласна, пусть хоть завтра разводят.

Очевидно, что чем быстрее в документах появится отметка о разводе, тем лучше. Если Марине дать больше времени, она будет планомерно капать ему на мозги и рано или поздно прогнет в свою пользу. Как там говорят, ночная кукушка всегда дневную перекукует? Этого я допустить не могла.

– А тебе так не терпится развестись со мной? – съязвил, копируя мою интонацию.

– Да, Алексей. Не терпится! У меня планы на жизнь, в которых нет места предателям. Я очень надеюсь, что после развода наши пути больше не пересекутся.

В трубке на миг повисла тишина, потом Леша внезапно осевшим, надломленным голосом произнес:

– Лен, ну зачем ты так? Я ведь тоже переживаю. Столько лет вместе…

– Бедняга. Мне тебя искренне и от всей души…не жаль.

– Мы же не враги. Я все пытаюсь сделать по-человечески.

Ага, по-человечески, как же…

Сначала передергивал на голые фотографии неизвестной девки, потом в моем же доме оттарабанил подругу дочери, затем выгнал саму дочь, доведя ее до нервного срыва. До самого основания разрушил все, что у нас было. А так да, по-человечески. Просто человек с большой буквы М.

Вслух снова ничего не сказала, только холодно провела границы:

– Мы не останемся друзьями и общаться не будем. Разводимся и каждый идет своей дорогой.

– Как знаешь, – после некоторой паузы, – Я пытался.

Хотелось сказать, что он может подтереться своими попытками быть хорошим после того, как повел себя как самое настоящее говно, но какой в этом смысл? Он все равно ничего не поймет, потому что окрылен новой любовью, а на все остальное ему наплевать.

– До свидания, Алешенька. Как будут новости по разводу – дай знать.

После разговора с мужем даже красивая чашечка не могла спасти от дурного настроения. Я сидела, постукивая пальцами по подлокотнику и смотрела на дождь. В голове крутились разные мысли, в основном хреновые и крайне хреновые.

Марина, конечно, молодец. Хитро придумала. Слала фоточки, показывая все, кроме самого сладенького, нагнетала, распаляя интерес и любопытство, но трусы на месте оставались. Подводила к грани, но последнюю черту не переступала, ведь в женщине всегда должна быть загадка, которую хочется разгадать. И мой муж, увидевший там практически все, горел желанием добраться до финала, поэтому, когда этот финал замаячил не на снимках, а в реальной жизни, нырнул в него, как в омут с головой.

А что, если дело не в Марине? Не только в Марине?

Может, все эти годы я была так слепа, что не замечала в Леше «тяги к прекрасному»? Вроде не дура, внимательная, замечать детали и делать правильные выводы умею, а тревожные звоночки просмотрела. Они наверняка были. Не такие явные, как задержки после работы, пароли на телефонах и следы от помады на рубашке, а что-то по мелочи. Сейчас уже и не вспомнить. Да и на фиг вспоминать? Только душу себе травить, а ей и без того так плохо, что сдохнуть охота.

Надо думать, о том, что дальше.

Впереди развод.

Какое скупое слово. Развод. Этому процессу больше бы подошло: разрыв или разлом. Или надрыв, или крушение жизни, или мать-его-сраная-катастрофа. Много эпитетов можно подобрать, но ни один из них и близко не отражал то, что сейчас творилось у меня внутри.

Чтобы не потонуть в сожалениях и боли я усилием воли переключила себя на мысли более приземленные и прагматичные.

Хоть Жданов и пытался это отрицать, но Мариночка, уже начала прощупывать почву на предмет того, как бы прибрать к рукам если не весь дом, к которому она вообще никакого отношения не имела, то хотя бы половину. Уверена ей и наш бассейн зашел, и гостевой домик, в котором она трусы перед моим мужем сняла. Да и сам дом понравился. А как он мог не понравиться? Мы его с любовью строили, для себя. Напитывали солнцем, счастьем и душевной теплотой.

Она наверняка, грезила, как будет вот так же сидеть на террасе, накутав ноги пледом и смотреть на дождь, или беззаботно резвиться в воде. Будет гулять по моему саду или сделает перестановку в нашей спальне.

Меня коробило от одной мысли, что эта дрянь попытается запустить когти в это место. До тошноты передергивало, стоило только представить, как она будет ходить по комнатам, накручивая своей голой жопой.

Мерзота какая. Бррр.

У Марины было мало времени на проработку Алексея, а у меня еще меньше. Я не могла оставить это на самотек, поэтому сделала пару звонков. Своих подхватов в ЗАГСе у меня не было, но через третьи руки удалось найти небольшой выход и хоть как-то ускорить бракоразводный процесс и со своей стороны.

Боже…

Я не верила, что занималась этим. Что пыталась поскорее развестись с человеком, хотя еще неделю назад считала, что мы вместе и навсегда. Как быстро моя жизнь из понятной и радостной превратилась вот в это! Эх, Леша, Леша. Что же ты натворил…

За спиной послышались тихие шаги

– Мам…

– Привет, Даш, – я натянуто улыбнулась. Кажется, лицо напрочь забыло, как это вообще делается.

Дочь села на соседнее плетеное кресло, нахохлилась как воробей и молча уставилась на свои подрагивающие ладони.

Она как будто меньше стала. Усохла, сдулась, и в то же время повзрослела лет на десять за одну ночь. Под глазами запали густые тени, у рта – горькие складки. Но хуже всего было видеть выражение ее глаз. Сияющая, веселая девочка из них исчезла.

– Мам, я слышала, о чем ты говорила по телефону.

Я кивнула, но ничего не сказала, ожидая продолжения.

– Развод с отцом…– она нервно дернула плечами, – это правильно. Прости, что я требовала от тебя смириться и принять его обратно. Не надо никого принимать.

– Да, он как бы и не рвется. Его все устраивает.

Она сгорбилась еще сильнее:

– Нас это больше не касается.

Закусив губы, я отвернулась, сделав вид, что снова увлечена дождем. Было больно смотреть на дочь. Как же ее ломало от всего этого, как мучило.

Мы посидели так некоторое время, потом Даша снова заговорила:

– Я слышала, как ты говорила с отцом про наш дом. И…я не хочу в нем больше жить. Он душит меня.

– Хочешь отдать его папочке? Чтобы он привел сюда свою пи…писаную красавицу? Чтобы она тут шныряла, как хозяйка и делала все, что захочет?

Дашка вздрогнула и подняла на меня измученный взгляд:

– Нет, мама. Я просто не могу тут больше находиться. Ни в этом доме, ни в этом городе. Здесь все пропитано воспоминаниями. Мне тут страшно и больно. Я не хочу видеть сочувствие в глазах знакомых и друзей, не хочу отвечать на вопросы. Не хочу даже случайно пересекаться с отцом, а город слишком маленький и это непременно произойдет. Не хочу слышать сплетни о том, что его где-то видели с Мариной, – едва шелестела она, надломленным голосом.

– Понимаю. Может, тебе вернуться в столицу? Проведешь спокойно каникулы вдали от этого всего. Я могу приехать, как только разберусь со всем этим бедламом. Погуляем.

Она удрученно мотнула головой:

– В универ я тоже не вернусь.

– Даша!

– Не вернусь, – упрямо повторила она, – Учиться с Мариной в одной группе? Слушать, ее рассказы о том, как они с отцом счастливы? Слушать, как она хвалится тем, что он приезжает к ней, а не ко мне? Она будет этим хвастаться, поверь мне. Будет специально доводить и насмехаться. Я не справлюсь. Я не боец…

Я зажмурилась.

Жданов, скотина похотливая! Что ты натворил?! Так сильно хотел увидеть продолжение пошлой фотосессии, что не только мою душу растоптал, но и сломал будущее собственной дочери.

– Дарья, ты должна понимать, что это очень важное решение, которое повлияет на всю твою дальнейшую жизнь.

– Я понимаю, – уныло отозвалась она, – но у меня нет сил. Я просто не смогу каждый день видеть Марину. Не смогу.

– Я понимаю, зрелище не из приятных. Но ты уже отучилась больше половины. Может академ взять? За год придешь в себя и вернешься к учебе?

– Ты думаешь это что-то изменит? Я ведь всегда всем твердила, какой у меня классный отец, хвалилась им направо и налево. И если вернусь, хоть сейчас, хоть через год – буду посмешищем. Кто-то пожалеет, а кто-то скажет, так ей и надо. А Марина будет подливать масла в огонь. Она ведь завидовала мне все это время, а я дура тупая не понимала. У нее отца никогда не было, жила кое-как с матерью, которая была больше занята своими делами, чем дочерью. А тут я такая нарядная, со своим восторженным «у меня такой обалденный папочка! Такая семья такая прекрасная! И вообще все у меня супер!». Вот и получила, – глухо проговорила она, – сама виновата…идиотка. Урок на будущее.

К черту такие уроки.

– Хватит, Даша, – сказала я, устало откидываясь на спинку кресла. Мне хватило ее извинений этой ночью. Я не готова к новому витку самобичевания, – лучше давай обсудим твою учебу. Это очень серьезный шаг.

– Я понимаю, мам, и не собираюсь полностью бросать. Переведусь на заочный и закончу обучение, а пока буду работать. Так многие делают. Не я первая, не я последняя.

Так-то, вариант рабочий, но мне было невероятно обидно за дочь. В один миг закончилась и ее вера в отца, и беззаботная студенческая жизнь. Все перевернулось с ног на голову и полетело в тартарары, потому что одна хитро сделанная рассыльщица фотографий стала давиться от зависти. Правильно люди говорят: счастье любит тишину.

– Давай обсудим это чуть позже, после того, как развод состоится. В любом случае дом я Марине не отдам, скорее сожгу, чем позволю этой дряни здесь обосноваться. Если хотят – пусть строят свое гнездо сами.

– Ты молодец, мам, – грустно улыбнулась она, – я тобой горжусь. Ты очень сильная и решительная.

Знала бы ты, девочка моя, чего эта решительность мне стоила, и как отчаянно мне хотелось забиться в уголок и рыдать там, оплакивая наши разбитые мечты.

Еще немного посидев со мной, Даша ушла к себе. Сказала, что не здоровиться из-за нервов, но подозреваю, ей точно так же хотелось забиться в свою нору и побыть одной.

Я не стала останавливать. Пусть идет. Мне и самой хотелось одиночества и тишины. Однако позвонила Олеся и, как только я подняла трубку, завопила:

– Скажи, что это неправда! – ее голос звенел от напряжения.

– Ты о чем, Олесь? – устало вздохнула я.

– Я видела Лешку с какой-то малолетней шаболдой, и он сказал, что это его новая любовь, а с тобой он разводится!

– Все так. Мы разводимся. У него новая любовь.

– Он совсем что ли умом тронулся? Какая на фиг новая любовь?!

– Вот такая, самая распрекрасная любовная любовь.

– Да бред это, Лена! Бред! Сопля мелкая нарисовалась, мозги ему запудрила, вот он дурак старый и поплыл. Скоро поймет, что фигней страдает, и что лучше тебя в этом мире нет и не будет. Я прямо сейчас пойду к нему и за волосы эту курву оттаскаю.

Еще одна защитница бедного обманутого мальчика, попавшего в лапы коварной соблазнительницы.

– Поздно. Дашка уже это сделала.

– Молодец, девочка! Позвала бы меня с собой, мы бы вдвоем эту сучку так раскатали, что бежала бы, боясь оглянуться. Будет знать, как к женатым мужикам лезть и мозги им пудрить.

– Олеся, давай сразу точки над i расставим. Ты хочешь, чтобы я его простила и приняла обратно? Я правильно поняла?

– Ну…Лен…вы же идеальная пара… вы… – замялась она.

– А рассказать тебе, как все было на самом деле? Уверена, Леша в подробности не вдавался.

И я вывалила все. От и до, начиная с фотографий и заканчивая тем, чем обернулся поход Даши к любимому папочке.

– Ну как? – спросила в конце, – прощать? Принимать обратно?

К концу моего рассказа ее воинствующий запал окончательно скис:

– Прости, – горестно вздохнула она, – это я так, от страха и неожиданности. Он, конечно, мой брат, но повел себя как последний му... Таких гнать от себя надо. Но…черт…Ленка…у меня слов нет. Вы сами-то как там?

Я не стала врать:

– Хреново, Олеся. И мне и Дашке. Я держусь, потому что нужно с разводом поскорее разобраться, пока эта пиявка не начала высасывать из него в полную силу, а Даша совсем расклеилась. Хочет бросать учебу.

– Твою ж дивизию, – вздохнула она, – девчонки мои бедные. Жалко вас как.

– Ну вот так сложилось. Увы.

В трубке раздалось шмыганье носом, и у меня самой тут же начало щипать глаза.

– Лен, ты мне одно только пообещай. Как бы у вас ни сложилось с Лехой, мы останемся подругами. Мы ж всю жизнь с тобой вместе, ближе и нет никого.

– Конечно, останемся.

– Суку эту я не приму, не переживай. Родители тоже не примут.

– Ты-то откуда знаешь?

– Мать с отцом боготворят тебя и обожают Дашу. Им вот эта малолетняя шаболда на фиг не сдалась. Гарантирую. Хочет он с ней якшаться – пусть якшается. Семья это не примет.

– Боюсь, ему глубоко плевать на то, что примет семья. Он свой выбор сделал.