Текст книги "Развод. Он влюбился (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Хотела сказать, да не стала. Вместо этого решила, все сделать сама.

Разбить эти гребаные розовые овечки, которые достаются любимым доченькам по праву рождения.

И все то, что ломало ее в детстве, что причиняло боль и нестерпимое мучение, Марина выплеснула на эту семью

Словами не передать, какое блаженство она испытала, когда Даша осталась за бортом.

Это в миллион раз круче самого крутого оргазма. Чистый кайф.

И рассорить ее с парнем было в кайф.

Сплошной кайф и веселье! И справедливость!

И вдруг снова прилетело это! Слова, от которых она до сих пор просыпалась ночью в холодном поту.

Не смей приближаться к моей дочери!

В этот момент она увидела перед собой не только Жданова, но и отца. Они слились в один образ с оскаленной пастью, и Марина не выдержала.

Ударила. А потом, когда Алексей валялся на лестничном пролете без сознания и неестественно вывернутой ногой, просто взяла и убежала.

Только не в столицу и не к матери в Зажопинск.

Она направлялась, туда, где жила Дашка, чтобы завершить начатое.

Не сметь приближаться к его дочери?

Как бы не так! Приблизится, заберет то, что дорого, а потом будет смотреть как в дурацких голубых глазах подыхает гребаная наивность.

Глава 17

Я не знала, какими словами описать свое состояние.

Все вокруг казалось зыбким, неправильным, потонувшим в мареве сомнений.

Я сомневалась во всем. В Максе, в своих решениях, в том, что видела своим собственными глазами, в самой себе.

Меня швыряло из крайности в крайность. То я хотела отправиться к врачу прямо сейчас и поставить точку в этой истории, перечеркнуть будущее, которое у нас могло быть, разрушить его до основания. То на меня накатывала ярость, и я была готова отправиться к Марине и закончить то, что когда-то не смогла – выдрать ей все патлы и расквасить физиономию об стену.

Я была уверена, что все это – лишь козни бывшей подруги, а через секунду уже рыдала, матеря себя на чем свет стоит из-за того, что ищу какие-то оправдания изменщику. А потом снова откат и надрывная надежда, что никакой он не изменщик. Сердечко не хотело в это верить, всеми силами упиралось, не желая принимать такую правду.

Да и правда ли это?

Мать была непреклонна – во всем виновата Марина. Ее вера в это была абсолютна и непоколебима. И словами не передать, как мне хотелось хотя бы капельку этой уверенности для себя. Такой же твердой и бескомпромиссной.

Макс обивал пороги моего дома, прохода не давал и все время оказывался поблизости. И душа все так же замирала, когда я видела его, но…проклятое «но» перечеркивало робкие попытки договориться с самой собой.

Мужчины изменяют. Я знала это. Я видела это своими собственными глазами, в том самом доме, где прошло мое детство. Пусть тогда изменили не мне, но гадкая картина навсегда осталась в моем сердце, причиняя боль, разрушая веру в хорошее.

Я была на распутье.

С одной стороны отец, который показал мне неприглядную изнанку мужских желаний, а с другой стороны мама, которая несмотря ни на что верила в людей и говорила, что не все одинаковые, не все предают.

Я не знаю, как ей удалось сохранить себя. Не озлобиться, не превратиться в одну из тех блеклых женщин с несчастными злыми глазами, которые при каждом удобном случае авторитетно заявляли, что все мужики сволочи и кобели.

Несмотря ни на что, она верила. Верила Максу. Верила в нас.

Ее вера держала меня на плаву. Была той соломинкой, за которую я отчаянно цеплялась, чтобы не сорваться в бездну.

Если она, преданная и увидевшая предательство своими глазами, смогла переступить и идти дальше, то и я смогу? Так ведь?

Страшно было до дрожи.

Я боялась ошибиться, поверить в то, что Макс невиновен….

А если все-таки виновен? Что если мама все-таки ошибается, и ее вера в людей не стоила и выеденного яйца? Что тогда?

Или, наоборот, поставить точку, подписав приговор нашим отношениям.

Этот маятник убивал меня. Причинял столько мучений, что я ночами не спала, все думала, думала, думала.

Максим про малыша до сих пор не знал. Возможно, никогда и не узнает… и не простит меня за это. А возможно станет хорошим отцом, который никогда не сделает больно своему ребенку, как это сделал мой отец.

Возможно. Я не знаю

– Не торопись, Даша, – умоляла мать, – не торопись. Чтобы ни происходило в жизни, какие бы проблемы ни случались, помни – все пройдет. И исправить можно что угодно, кроме смерти. Не торопись.

Я была благодарна ей за то, что она поймала меня, когда я как в тумане шла к врачу, намереваясь разом покончить со всем. Не отпустила, не позволила на эмоциях сделать то, о чем я возможно потом жалела бы до конца своих дней. Она притормозила меня. Дала время подумать, прежде чем совершить роковой шаг.

Но как же сложно, как страшно принимать решение.

И все же я решила успокоиться и дать себе время до Нового Года. Осталось всего несколько дней до тридцать первого декабря, потом выходные, которые я намеревалась провести наедине с самой собой, а потом рубеж. Точка, которая определит всю мою дальнейшую жизнь.

Да я рисовала себе эти точки, рубежи, невидимые линии, пытаясь хоть как-то упорядочить свою реальность, но на самом деле это были попытки спрятать свой страх. Только и всего.

Я бы, наверное, вообще забилась в нору и сидела там, до одури вспоминая о том поцелуе в Синей Розе, если бы не мама.

Она не давала мне провалиться, заставляла двигаться и просто жить. Именно по ее настоянию я вышла на работу. Ставала утром, красилась, собиралась. Решала рабочие задачи, о чем-то говорила с людьми.

Это помогало отвлекаться, но стоило колоссальных усилий. Я приползала домой выжатая как лимон, ужинала, не чувствуя вкуса, и падала на кровать. Сил на бесконечные размышления не оставалось, что тоже было неоспоримым плюсом.

А еще, не знаю каким образом, ей удалось уговорить меня идти на этот дурацкий корпоратив.

– Отдохнешь, расслабишься.

– Мам, ну какой отдых, – стонала я, – у меня нет настроения.

– Свое настроение мы делаем себе сами, – она была непреклонна, и в итоге я сдалась. Решила сходить на пару часиков, покрутиться перед начальством, чтобы не заработать штрафных дежурств, и уйти.

Одна проблема – Макс тоже там будет и как пережить его присутствие я не представляла.

Страшилась этого и в то же время желала до дрожи. Увидеть, поговорить, потанцевать. Признаться в том, что нас уже трое…ну или наоборот перевернуть ему на голову блюдо с праздничным оливье.

Черт, сама себя перестала понимать.

Кажется, это гормоны…

В общем, на корпоратив я собиралась в смешанных чувствах. Сомнения, страхи, робкие надежды – все это скрутилась в один тугой узел. И мне почему-то казалось, что сегодня этот узел будет разрублен. С хорошим исходом или с плохим – неизвестно, но в целом ситуация должна проясниться. Как, почему, когда? Не знаю, но предчувствия усиливались с каждой секундой.

– Я завтра вечером буду в кафе, – предупредила меня мама накануне мероприятия, – если надоест веселье, приезжай ко мне.

– Хорошо.

Я очень сомневалась, что мне будет хоть чуточку весело на этом празднике жизни, но покорно отправилась навстречу судьбе.

Наш небольшой коллектив собрался в Грине в семь вечера. Все, кроме меня, веселые румяные, полные предвкушения. И я, бледная как поганка, в очередной раз прикрывающаяся неполадками со здоровьем.

– Тебе надо больше времени проводить на воздухе. Гулять по побережью, – авторитетно заявляла Катя Петрова, – морской воздух творит чудеса даже зимой.

Я бы не отказалась сейчас от чудес, чтобы раз! и все проблемы исчезли. Было бы здорово.

Однако, как показало время, проблемы только начинались.

Стоило появиться Максиму, как стало ясно, что в покое он меня сегодня не оставит.

Горящий взгляд в упор, в котором полыхало решительное «никуда ты от меня не денешься».

А я и не понимала чего хотела больше. Чтобы схватил, прижал к себе и никогда не отпускал, или чтобы наконец исчез из поля зрения, позволив нормально дышать!

Кроме нашей фирмы в Григе еще несколько компаний отмечали новогодние корпоративы. Поэтому было людно, шумно и, наверное, весело – играла музыка, сверкали огни, и неугомонный ведущий развлекал гостей, не позволяя им просто сидеть за столами и жевать. Девчонки то и дело выскакивали на танцпол, пытаясь вытащить и меня, но я ссылалась на то, что жмут новые туфли, и оставалась на месте, хотя когда-то очень любила танцевать, и могла ночами напролет тусить с подругами в каком-нибудь клубе. Приходила только под утро, уставшая, но счастливая до невозможности, и падала на кровать.

Хорошее было время. Порой мне отчаянно не хватало той беззаботности, беспечности и светлого взгляда в будущее.

Дашка что была тогда, полтора года назад, и та, что сейчас – два разных человека. От беспечной девочки, у которой было море подруг и океан планов, мало чего осталось.

И в душе щемило от желания вернуться обратно. Стать прежней, снова научиться доверять, делиться секретами с теми, кто близок по духу, гулять пока не загудят ноги, и улыбаться, не вспоминая о проблемах.

Я хотела этого, жаждала всей душой, но не могла.

Призраки прошлого не отпускали меня. Даже сейчас мне казалось, что среди толпы нет-нет, да мелькало то самое платье, которое так любила Марина.

Глупо…

Максим сидел напротив меня и тоже ни разу не вставал из-за стола, безотрывно наблюдая за мной.

От его взгляда не спрятаться, не скрыться. Он подбирал до самых костей, кричал о чем-то, но я боялась услышать его.

Хотела. Но боялась.

После предательства отца этот страх так глубоко пророс в меня, так крепко пустил корни в каждую клеточку, что я не знала, как избавиться от него. Он мешал думать, мешал слышать. Он мешал жить.

И мать все-таки права – мне нужна помощь. Сама я не справлялась. Интерполировала прошлое на свое будущее, мучила себя, терзала.

Когда зазвучал медленный танец, Субботин поднялся со своего места и, обойдя стол, остановился рядом:

– Потанцуй со мной.

– Я не…

– Просто потанцуй.

Не знаю почему, но я согласилась. То ли общее настроение сказалось, то не было сил противостоять тому притяжению, которое вело меня к Максиму несмотря ни на что.

Когда моя ладонь утонула в его, перед глазами снова полыхнула синяя Роза и поцелуй, и я снова захлебнулась болью.

Дернула руку, пытаясь освободиться, но Субботин не позволил. Сжал мои ледяные пальцы и потянул на себя, вынуждая подняться из-за стола.

– Идем.

Слишком много людей, чтобы начинать отбиваться всерьез, поэтому пришлось подчиниться.

Мы присоединились к другим танцующим парам. Макс положил мне руки на талию, я – ему на плечи.

Рядом. Чувствуя тепло. Дыша одним воздухом. Но стена, разделившая нас после Синей розы, никуда не делась. Она давила, причиняя боль и ломая кости, не позволяла распрямить плечи и вдохнуть полной грудью.

Мы так и не поговорили после того происшествия. Он пытался много раз, но я всячески избегала контактов, а теперь бежать было некуда.

Он рядом, я в кольце его рук, и мой живот, в котором наш пока еще крошечный ребенок, напряжен до предела.

Нас трое. Но между нами тень Марины с мерзкими щупальцами и когтями.

– Прости меня, – прошептал он.

– За что? – язык ватный, в голове каша. Каждый глоток воздуха, словно пылающий кирпич падал в легкие.

– За то, что произошло в Синей Розе.

Стало холодно. Будто я находилась не в помещении, а выскочила на улицу босиком и в лютый мороз.

– Значит, признаешься, что ты с той…

– Нет, – жестко припечатал он, – ни с ней, ни с кем-то другим.

– Тогда за что извиняешься?

– За то, что повел себя как наивный лох и не понял ее намерений. За то, что в принципе допустил эту ситуацию. Я не должен был…черт, Даш. Я с ума схожу, как представлю, что ты видела этот фарс.

– Не поверишь, я тоже, – я натянуто улыбнулась, – это…больно.

– Прости, Даш, пожалуйста, – просипел он, прижимая меня к себе, – прости. Я никогда бы не предал тебя. Никогда…

У меня отчаянно защипало глаза. Измученное сердце так хотело поверить. Я хотела поверить! До дрожи, до судорог, до красных всполохов перед глазами. Я хотела быть с этим человеком, но мои внутренние демоны, прочно поселившиеся в голове, после предательства отца, рычали и скалились, отказываясь выпускать жертву их своих когтей.

Танец сменился на пронзительно медленный. Мы двигались в унисон, схлестнувшись пронзительными взглядами. Вместе шли ко дну.

В какой-то момент его губы коснулись моих, и я чуть не задохнулась, от тех чувств, что захлестнули с головой. Это было сильнее меня.

– Прости, – едва слышно выдохнула и отстранилась от него, – мне нужно в дамскую комнату.

– Даша!

Я сбежала, так и не оглянувшись. А потом сидела в кабинке, зажав себе рот ладонью, и беззвучно рыдала.

Где-то за стенами гремела музыка, раздавался голос ведущего, многократно усиленный микрофоном, звенели чужие голоса и смех. А сидела одна, на закрытом унитазе, и пыталась привести свои мысли в порядок.

Почему меня никто не предупредил, что так сложно быть беременной! Что все эти хохмы про клубнику с чесноком, смех сквозь истерику и прочие беременные выходки, на самом деле не сказки?! Меня и правда бомбило так, что не продохнуть. Швыряло, как щепку в бескрайнем море, то подбрасывая на гребень надежды, то сталкивая в пучину отчаяния. И все это за доли секунды.

Я любила Макса!

Я боялось, что он предаст!

Я хотела быть с ним!

Я не могла простить!

Я не была уверена, что мне есть за что его прощать!

Эти американские горки меня точно добьют.

Кое-как мне удалось успокоиться и выйти из своего убого убежища. Я долго умывалась, убирая следы гормональной истерики, потом заново красилась, малодушно радуясь тому, что за это время никто не заглянул в туалет и не увидел моего состояния.

Вернувшись в зал, я перво-наперво увидела, что место Субботина пустовало.

Поискала Макса взглядом среди толпы и не нашла. Наверное, с другими мужиками вышел на улицу.

Впрочем, еще через пять минут мужики вернулись, а Субботина все не было.

И где он? Неужели обиделся на мой побег и ушел?

Или решил, что на фиг ему сдалась такая истеричка?

Снова захлестнул страх. Только в этот раз я испугалась, что он решил отказаться от меня.

– Субботина не видели? – спросила я у одного из его приятелей.

– Да где-то тут бродит. Ему вроде по работе позвонили, – беспечно ответил он, больше занятый поглощением тарталеток, чем моими проблемами, – сейчас придет.

Прошло еще минут пять.

По венам растеклась слабость, ноги стали ватными, как и все остальное.

Мне снова мерещился яркий подол среди толпы и грива темных волос, и терзали подозрения, что слишком уж затянулся его «деловой» разговор.

Сердце скомкано ерзало в груди, не в состоянии нормально сжаться и протолкнуть кровь по задеревеневшим сосудам. Язык вялый – захочешь, ничего не скажешь. И так горько, что словами не передать.

Я положила руку на плоский живот, пытаясь нащупать какой-то отклик, поддержку. Знак! В конце концов.

Но жизнь внутри меня была еще слишком мала, чтобы как-то помочь мне.

Но она была. И почему-то именно в этот момент, я поняла, что чтобы ни случилось всегда буду любить ее и беречь. Что не брошу, не откажусь, не сломаюсь.

Мне есть ради кого бороться и двигаться вперед.

Словно хмельная я поднялась вышла из зала в прохладный коридор. Тут тоже было полно людей. Их голоса сливались в одну сплошную какофонию, и я направилась туда, где было тише. Просто шла, не разбирая дороги, пока не оказалась перед дверью с надписью «служебные помещения».

И вроде надо повернуть обратно…

Но в этот момент до меня донеслась какая-то возня, шорохи, всхлип. А потом:

– Ах ты сучка!

Это же Катин голос? Или мне показалось?

Стоило мне делать шаг в том направлении, как дверь распахнулась, громко болтнув по ограничителю, как будто ее кто-то пнул.

И в коридор действительно вывалилась Катька…

Наша бойкая вечно смеющаяся Катька, материлась как сапожник и за волосы за волосы волокла… Марину!

Платье мне все-таки не почудилось. Заклятая подруга и правда была в нем.

– Пусти дрянь! – шипела она, согнувшись в три погибели и цепляясь скрюченными пальцами за голову, – пусти! Я жаловаться буду!

– Валяй! – Катя еще сильнее накрутила ее кудри на руку, так что моя бывшая подружка сорвалась на визг, – я сама кому хочешь пожалуюсь.

– Катя…– прошептала я, когда они поравнялись со мной.

– О, Даш, смотри, какую я воблу поймала, – она дернула за волосы, вынуждая Марину поднять голову. И столько ненависти я увидела в покрасневших от слез глазах. Столько ярости. – я не знаю, кто пустил в приличное заведение эту проститутку, но… прости, что говорю…она к Максу твоему подкатывала. Он в коридоре по телефону говорил, а она чуть ли не на колени была готова перед ним встать.

– И? – прохрипела я.

– Что и? – не поняла она, еще сильнее выкручивая Маринину шевелюру, – На хрен Максу говно всякое подбирать? У него ты есть. Послал он ее, конечно.

Прозвучало это настолько естественно и без тени сомнений, что у меня защемило в груди.

– Так эта звезда знаешь, что придумала? Хотела подговорить официантку, что бы та подсыпала ему в стакан.

– Не было такого! – зарычала Марина, снова пытаясь вырваться.

– Было! Я на телефончик все записала. Каждое твое слово. Еще и заявление на тебя накатаю. Поняла?

– Кать, отпусти ее.

Нет, мне было не жалко Марину. Я просто переживала, что если на вопли прибегут охранники, то у Катерины будут проблемы.

Петрова разжала пальцы, оттолкнула от себя скрюченную Марину, а потом еще и пинка ответила. Прямо под задницу! Бывшая подруженька со всего маха влетела в стену, с трудом удержавшись на ногах.

– Я этого так не оставлю! – выкрикнула она, пунцовая от унижения.

– Вали давай! Пока остатки лохм не повыдергивали! – Катя уперла руки в бока и шагнула к ней. – Еще раз к Максу или Дашке сунешься и пеняй на себя!

– Да я….

– Да никто ты поняла? Никто! Потаскуха лохматая! Ползи в ту дыру, из которой вылезла! И не отсвечивай.

Кто бы мог подумать, что в улыбчивой приветливой девушке кипел котел ярости и бесстрашия.

– Марин, чего тебе от меня надо? – хмуро спросила я, – зачем продолжаешь лезть в мою жизнь? Это ведь с твоей подачи Макс был в Синей розе?

– Да пошла ты! Святоша! – выплюнула она и, так и не ответив на мой вопрос, похромала прочь, – ненавижу! Всех вас!

Когда она скрылась за поворотом, Катька произнесла:

– Мерзкая такая девка…бррр…

– Мы раньше учились вместе, – призналась я, – она меня использовала… И теперь снова лезет в мою жизнь.

– Все-таки надо было ей волосню хорошенько прорядить, – горестно вздохнула Катя, – зря ты меня остановила.

Может, зря, а может и нет. Но то, как Петрова бросилась на нашу защиту…

– Спасибо тебе за то, что заступилась.

– Разве настоящие подруги могут поступать иначе? – совершенно искренне удивилась она.

А у меня после ее слов внутри что-то дрогнуло, надломилось, выпуская наружу тот гной, что скопился в душе.

– Эй, ты чего… Даша! – растерялась Катя, увидев мои слезы, – Что…

Я просто обняла ее. Уткнулась носом в плечо и снова бездарно разревелась.

Глава 18

Весь вечер я была как на иголках. Все ждала, что Даша сбежит с корпоратива и появится на пороге кафе, зареванная и несчастная, и мне снова придется всю ночь ее успокаивать, упражняясь в красноречии и прокачивая свой дар убеждения.

Может, зря я настояла, чтобы она туда шла? Может, надо было просто оставить в покое? Но мне показалось, что ей это нужно, что там у них с Максимом появится шанс и возможность поговорить.

Черт. Как же сложно с детьми. Особенно со взрослыми, когда их проблемы становятся гораздо сложнее сбитых коленок и дележки пупсиков.

У меня сердце болело за дочь.

Мне так хотелось, чтобы она была счастлива. Это единственное, о чем я просила судьбу. Чтобы моей девочке было хорошо, чтобы душа не кровоточила, и призраки прошлого остались в прошлом.

Чтобы она жила по-настоящему. Любила, верила, смеялась. Чтобы завела подруг, с которыми хоть в огонь, хоть в бушующий океан. Чтобы наслаждалась любовью.

Но для этого нужно сделать шаг. Один крошечный, но чертовски сложный шаг. Надо переступить через тот день, в котором все сломалось. Принять его как данность и отпустить. Потому что хороших дней больше. Гораздо больше. Целая жизнь, состоящая из хороших дней, надо просто открыть глаза и увидеть это.

Время шло, а дочь так и не приходила,

Пару раз я отправляла ей сообщения с вопросами «как дела?» и «все ли хорошо?», но ответа не было.

На душе скребли кошки, хотелось рвануть в Григ, убедиться, что с ней все в порядке, но я держалась.

Дочь справится. Она сильная, хоть и не подозревает об этом. Добрая, нежная, открытая. Надо просто разбить тот замок, который сковал ее душу после предательства отца.

И кажется, это должна сделать не я.

А когда градус напряжения достиг наивысшей точки, и я была готова все бросить и рвануть на выручку к Даше, она позвонила мне сама.

– Привет, мам.

На заднем фоне играла музыка, раздавались голоса. Сама Дашка звучала…нормально.

– Как дела? – спросила я, стараясь не обрушить на нее всю мощь своей материнской тревоги, – как вечер?

– Все хорошо. Тут весело.

Ей и правда весело или это ширма для меня?

Очень сложно понять, что на самом деле происходит, не видя ее глаза. Сегодня утром они были полны слез, а сейчас?

– Долго еще планируешь гулять?

– Не знаю, как пойдет… – она замялась, потом добавила, – я сегодня домой не приду. Останусь у Максима.

У меня как-то разом ослабели ноги. Пришлось опуститься на стул:

– Вы помирились?

– Помирились.

Неужели, мою девочку отпустило? Неужели, она смогла вырваться из порочного круга и сделать шаг навстречу своему счастью.

Боясь спугнуть удачу, я монотонно уточнила:

– Вы все выяснили, поговорили?

– Поговорили.

– Он смог все объяснить?

– Да нечего объяснять, – в трубке повисла странная звенящая пауза, а потом Даша как будто нехотя, выдала, – тут Марина была.

Я так резко подскочила со стула, что он откатился в сторону и ударился по шкафу с утварью. Кафе тут же наполнилось звоном и дребезжанием, напугав поздних немногочисленных посетителей, но мне было плевать:

– Какого черта она там забыла?

– Собиралась окончательно рассорить нас с Максимом. Приставала к нему, а потом, когда поняла, что бесполезно, хотела чего-то подмешать. Я думаю чего-то, от чего бы мозги отключились, и он…

– Даша, – просипела я, хватаясь за горло.

Мне было тяжело дышать. Больно дышать! Дочь и так в последнее время в жутком состоянии, а тут снова эта тварь со своими кознями.

– Ты почему сразу не позвонила? Помощь нужна?

– Нет, мам, – спокойно сказала она и, кажется, улыбнулась, – у меня действительно все в порядке.

– Ты уверена? Даш, если тебе плохо, не скрывай и не делай глупостей. Я могу приехать…Я прямо сейчас приеду… – как в тумане схватила сумочку и куртку с вешалки и бросилась к выходу.

– Не надо никуда приезжать. Все в полном порядке, честно. Помнишь, Катю Петрову с моей работы?

Я кивнула. Потом сообразила, что дочь меня не видит, и прохрипела в трубку:

– Помню.

Я действительно помнила. Юркая, остроглазая девчонка, которая, в те редкие разы, когда Дарья приходила на обед вместе с коллективом, неизменно пыталась растормошить ее и взять в оборот.

– В общем, она перехватила Марину до того, как та успела воплотить свои планы в жизнь и оттаскала ее за волосы. Потом прогнала пинком по зад… И это не фигуральное выражение. Прямо пинком, и прямо под зад.

У меня в голове не укладывалось то, что она говорила.

– Веселый у вас корпоратив, однако.

– Еще какой.

Это что…Смех? Она и правда смеется?

У меня защипало глаза. Девочка моя…

– И где теперь Марина?

– Не знаю. Она ушла… А мы с Максимом помирились и, кажется… – неуверенно сказала Даша, – у меня появилась подруга.

Это прозвучало так робко, так по-детски, что я разревелась.

От облегчения. Оттого, что почувствовала, что мой ребенок смог перебороть свои страхи и сделать первый шаг навстречу людям.

– Ты была права, мам. Не все люди плохие.

– Я рада, что ты смогла это понять.

После того как разговор закончился, я стояла посреди своего кафе, прижимая замолкший телефон к уху, по щекам бежали слезы, а на душе…на душе было тепло и крепла вера в то, что теперь все наладится.

– Елена, с вами все в порядке, – спросила одна из постоянных посетительниц, – вы плачете.

– Это от радости, – улыбнулась я и, чувствуя необычайный подъем, громко произнесла, – всем наши фирменные эклеры за счет заведения!

Однако чуть позже радость сменилась злостью и желанием убивать.

После рассказа дочери у меня волосы на голове шевелились от ужаса.

Марина совсем отбитая? Чокнутая на всю голову?

Мало ей, твари, что в семью нашу влезла, так еще и вредить продолжает? Дочери моей больно пытается сделать?

Убью суку! И Жданова закопаю, за то, что бездействует. Думает, я шутила насчет того, что камня на камне от его репутации не оставлю? Как бы не так!

Я набрала его номер, но бывший муж ожидаемо не ответил. Испугался, наверное, поджал хвост, как щенок, наваливший кучу возле двери!

Я ненавидела его в этот момент. До дрожи, до посинения, до кровавых вспышек перед глазами. Я мечтала лично, своими собственными руками насадить его на пику и поджечь! Чтобы корчился в мучениях!

А потом позвонила Олеся:

– Лена, привет, – голос глухой, пришибленный, странный.

– Здравствуй, дорогая. Как жизнь?

Небольшая пауза, потом:

– Я видела, ты Лешке звонила… он не может пока ответить. У него операция.

Здоровье бывшего мужа – это последнее, что меня сейчас волновало, но я все-таки спросила:

– Что случилось?

– Упал с лестницы. Сотрясение мозга, переломы ребер и сложный перелом левой ноги. Сейчас пытаются собрать кость.

Даже тут умудрился вывернуться и избежать разговора.

– Ничего, поправится, – получилось суше, чем должно было. Все-таки это его родная сестра. Она переживала о нем, каким бы хреновым мужем и отцом он не оказался, – прости, я просто…

Она не дала мне договорить:

– Он сказал, что с лестницы его столкнула жена.

– Какая?

– Ну не ты же! Марина, конечно. Я не знаю подробностей. Они поругались, и эта сука толкнула его. Бросила на площадке без сознания, а сама куда-то свалила. Он несколько часов провалялся без сознания, пока его не обнаружил кто-то из соседей.

Я аж дар речи потеряла. Пришлось прокашляться, прежде чем продолжать:

– Когда это произошло?

– Позавчера вечером. Ты прости, что сразу не позвонила. Мы тут носимся, как белки в колесе. В нашей больнице не делают такие операции, пришлось в областной центр его вести. Анализы, палаты. Он еще включил страдальца, повторяет как идиот, что по делом ему, что заслужил. Я в принципе согласна, но…

Я в принципе тоже. Но это не отменяло чудовищности самого факта.

Для меня это что-то из раздела фантастики – столкнуть человека с лестницы и уйти.

– Надо было шею свернуть этой твари, как только появилась! А Лёша… Лёша идиот, – в сердцах выплюнул она, – сам променял вас с Дашкой на эту тварь. Теперь расплачивается. Но зато протрезвел, очки свои розовые скинул, а то ведь было: Марина то, Марина се. Девочка-красавица, умница-разумница, а мы все, гады бесчувственные, не хотим ее принимать. Теперь все, больше об этом не заикается. После операции будет писать на нее заявление…Знать бы еще куда она свалила.

– Вчера она была в нашем городе. Пыталась залезть к Дашиному парню в штаны. А когда не смогла – попыталась подмешать ему какого-то дерьма.

– Она совсем больная? – выдохнула Олеся.

– Я не знаю. Но очень переживаю за дочь. У нее и так сложный период, а еще эта стерва активизировалась.

– Как будто мстит за что-то…

– Мне плевать, за больная она или заигралась в мстители. Я просто хочу обезопасить семью.

– Не переживай. Вы не одни. Я всех друзей-знакомых напрягла. Всех, у кого есть какие-то связи. Ее найдут и мозги вправят.

– А если не вправят?

– Тем хуже для нее. Знаешь… в дурдоме всегда есть свободные палаты… Безнаказанной она точно не уйдет.

После разговора с давней подругой я пребывала в полнейшем смятении. Какое-то безумие творилось вокруг нас, и чтобы не пугать Дашку, написала Субботину.

Не спускай с нее глаз. Эта тварь может быть где-то поблизости.

Не переживайте. Я Дашу в обиду не дам.

Не давай. Никому. Никогда.

Пускать эту ситуацию на самотек и что-то от них скрывать, я не собиралась.

Поэтому на следующий день состоялся семейный разговор, на котором присутствовали мы с дочерью и Максим.

Он наконец узнал причину, по которой Даша была такой замкнутой и недоверчивой, а я поведала о том, что произошло со Ждановым.

Все, обсудив, мы отправились в полицию, писать заявление о преследовании.

Следователь, который работал с нами, принял его без лишних вопросов:

– Вы не представляете, какие вещи творят некоторые по злому умыслу, дурости или из-за уверенности в собственной безнаказанности. И на машинах сбивают, и всяких отморозков нанимают и кислотой балуются…

– Спасибо, Павел Михайлович, вы очень поддержали, – сквозь зубы процедила я, с укором глядя на мужчину в погонах.

Дашка и так зеленая сидела, а он ей еще про кислоту.

Он смутился и совсем по-мальчишески улыбнулся:

– Простите, профдеформация. Всегда кажется, что если предупрежден, то вооружен.

– Спасибо, но хотелось бы не самим вооружаться, а положиться на крепкое мужское плечо и профессионализм.

Он как-то странно, именно по-мужски глянул на меня и сказал:

– Не переживайте. Мы вас защитим и дамочку эту быстро отыщем.

– Очень на вас рассчитываем.

– Но вы все равно держите ушки на макушке. И сообщайте обо всех подозрительных случаях.

– Непременно, – заверила я, очень надеясь, что больше никаких случаев не будет.

Что-то подсказывало, что Марина далеко не так смела, как сама о себе думала. И теперь, когда все знали о том, какая она на самом деле, понимала, что в покое ее не оставят, и попытается где-то затеряться.