Текст книги "Развод. Он влюбился (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

На душе было не спокойно.

Ломило где-то в груди, так сразу и не поймешь, где именно. То ли слева, то ли справа, то ли вообще отдавало куда-то в спину.

А еще тоска странная накатила. Я как та собака, которая предчувствовала землетрясение, металась из угла в угол, тревожно смотрела в окно, разве что не по поскуливала.

Что-то было не так. Что-то очень сильно было не так!

Что? Я понятия не имела, но сердце мое то сжималось до грецкого ореха, то распирало ребра. То замирало, то начинало колотиться так, что в ушах стоял грохот.

Я должна быть не здесь.

От волнения у меня все валилось из рук – я разбила три кружки за полчаса, перепутала суммы, когда выбивала чек, и щедро посолила капучино. Пыталась настроить себя на рабочий лад – бесполезно. Какая работа, когда я места себе находила? Когда меня тащило куда-то со страшной силой.

В итоге я сдалась, оставила за главную одну из своих сотрудниц и ушла на несколько часов раньше закрытия.

Плевать. Все это не важно. Я должна быть не здесь.

А где?

На крыльце я остановилась, не понимая куда же мне надо на самом деле. Взгляд сам пополз по двухэтажному офисному зданию, расположенному через дорогу и чуть в стороне, нашел нужные окна и прилип к ним.

Я ждала. Чего? Понятия не имею. Просто таращилась, практически не мигая несмотря на то, что ветер бил в лицо принося с собой редкую снежную крупицу.

Ничего не происходило. Вообще. Даже ни одной машины за это время мимо меня не проехало, и люди как будто попрятались.

Я была одна и чувствовала себя настолько одинокой, словно меня забросило на необитаемый остров посреди чернеющего океана.

Одной быть плохо. Одной быть страшно. Эти мысли как будто не принадлежали мне. Нахлынули, еще сильнее распаляя непонятное беспокойство.

Поэтому я набрала номер дочери. Надо забрать ее с работы и просто пройтись, несмотря на непогоду. Просто прогуляться бок о бок, можно даже ничего не говорить друг другу. Просто рядом.

Стоило об этом подумать и немного полегчало. Значит, на верном пути.

Однако Даша не торопилась отвечать. Гудки шли, шли, шли. Даже когда я скинула и снова набрала ее, ничего не изменилось.

Не до меня, наверное…

С Максом поди опять обжимаются. Хотя нет. У них сейчас жаркая пора на работе – не до обнимания. Скорее всего опять сидит за компьютером, скрючившись как креветка, стучит по клавишам и ничего кроме своих отчетов не замечает.

На всякий случай позвонила еще раз. С тем же результатом.

Ладно, не буду дергать. Сама перезвонит, как освободиться.

Давясь непонятным разочарованием, я спустилась с крыльца и пошла прочь, кутаясь в воротник куртки. И почему-то с каждым шагом все сильнее и сильнее натягивалась невидимая струна внутри меня, и тревога, от которой я пыталась отмахнуться накатила с новой силой.

Пойду-ка я домой.

Погода дурацкая, гулять смысла нет. Тем более одной. Лучше приготовлю какой-нибудь уютный ужин, включу любимую музыку, проведу спокойной умиротворенный вечер…

Я пыталась настроить себя на спокойствие и умиротворение, но вместо этого так разнервничалась, что начало потряхивать изнутри. Еще и транспорт не ехал. Обычно автобус подходил каждые десять минут, а тут десять, пятнадцать, двадцать и ничего.

И одновременно с этим крепла уверенность, что мне надо домой. Немедленно! Прямо сейчас.

Вроде глупость, но тем не менее я вышла из-под навеса остановки и, оглядываясь через каждые два шага, направилась в сторону дома. Потом прибавила шаг. Чуть-чуть. Потом еще чуть-чуть. И еще…

Спустя пару минут, я уже неслась сломя голову, как будто за мной гнались все демоны этого мира. И единственное, чего я боялась – это не успеть.

Куда? В душе не ведаю! Мне просто нужно было как можно быстрее оказаться дома.

Под конец я уже почти практически бежала. Мне не хватало воздуха – я ловила его ртом, как рыба, выброшенная на берег. У меня кололо в боку – я прижимала к нему ладонь, но легче не становилось. Я потеряла перчатку, но даже не притормозила, чтобы ее поискать.

Я уже не в том возрасте, чтобы носиться по улицам, словно дикая коза, но все же неслась. Потому что у меня подгорало. Потому что откуда-то взялось убийственное чувство, что прямо сейчас у меня между пальцев утекают драгоценные секунды.

Я не знала, что это. Интуиция, предчувствие, паранойя. Просто неслась.

До дома оставалось всего ничего – метров триста – а у меня уже кружилась голова, легкие горели, и сердце было готово разорваться.

Давай. Ну же. Еще чуть-чуть.

Прихрамывая и задыхаясь, я вывернула на свою улицу как раз в тот момент, когда яркая куртка мелькнула и скрылась за поворотом.

Это ведь моя Дашка!

Что она делала дома в такое время? Почему не отвечала на звонки, если не была занята работой, и куда собралась?!

С новыми силами я рванула за дочерью. В висках пульсировала только одна мысль – нельзя ее отпускать, куда бы она ни шла.

Буквально выкатившись из-за угла, я крикнула:

– Даша.

Ноль реакции. На голове капюшон, под ним, наверняка, наушники, и мой чахлый крик потонул в музыкальных раскатах.

Я побежала дальше, на ходу вытаскивая телефон, чтобы позвонить ей.

Черт, разрядился! Да что ж так все не вовремя-то?!

Неслась, что есть сил, но казалось, будто топчусь на месте. Как в снах, когда пытаешься куда-то успеть, изо всех сил перебираешь ножками, но никак не подвинешься вперед, дергаешься мертвой точки, как муха, увязнувшая в сиропе.

Дашка явно направлялась к остановке, и мне нужно было нагнать ее до того, как она сядет в транспорт.

Расстояние сокращалось. Пятьдесят шагов, двадцать, десять.

Главное не рухнуть посреди дороги.

Я все-таки нагнала ее. Не в силах преодолеть последние пару метров пристроилась у нее за спиной. Два глубоких вдоха – до вертолетов в голове – и последний рывок.

– Даша! – я схватила ее за локоть и отчетливо почувствовала, как ее перетряхнуло с ног до головы.

Резко обернувшись, она испуганно уставилась на меня. Бледная, почти зеленая, со странно припухшими покрасневшими глазами:

– Мама? Ты что здесь делаешь?

– Бегу за тобой, – с трудом прохрипела я. На улице все так же мело, бросая в лицо горсти колючей снежной крошки. Рядом с нами – ни одного прохожего, будто на всем свете остались только мы с ней. Небо над головами серое-серое, хмурое и холодное. – Почему ты не на работе?

– Отпустили пораньше.

Она замешкала всего на долю секунды, прежде чем ответить, но этого было достаточно чтобы понять – врет.

– Я тебе звонила.

– Да? – вроде как удивилась дочь и полезла в карман за телефоном, – извини, пропустила. У меня телефон, как всегда, на беззвучном. Да, точно, пропущенные.

Я не поверила ее удивлению и извинениям. Все она видела и слышала, просто не отвечала, намеренно игнорировала.

– Куда ты собралась?

Она снова замялась, потом начала как-то бестолково мямлить:

– Я…мне надо… с подружкой договорилась.

Увы, не было у нее подружек. По крайней мере таких, к которым можно нестись посреди дня, забыв обо всем на свете и ничего не замечая вокруг.

Я ничего не сказала. Только смотрела на нее, ожидая продолжения, а Дашка мялась, мялась, что-то мычала, а потом внезапно закрыла лицо ладонями и разревелась.

У меня внутри что-то оборвалось от этих слез. Что-то болезненно дернулось, накрывая волной удушливого страха.

Все так же без слов, я притянула дочь к себе и крепко обняла. Гладила по спине, качала, и только спустя пару минут сказала:

– Пойдем домой.

Она надрывно замотала головой:

– Мне надо. Ко времени.

– Подождет.

Все подождет, пока я не разберусь что к чему.

Я аккуратно развернула ее в обратную сторону и, настойчиво преодолевая вялое сопротивление, повела домой.

По пути лепетала что-то о том, что все наладится, что бывают плохие дни и надо просто их пережить и идти дальше. Про малиновый чай что-то бредила, про горячие бутерброды, и про пряники с мятой, как будто это что-то да значило.

На самом деле я просто боялась тишины и мыслей, которые за ней приходят, поэтому болтала без умолку, набирала всякую ерунду, постоянно задавая дочери вопросы: что скажешь? Как думаешь? Помнишь?

Она отвечала невпопад. Если вообще отвечала, но я продолжала разговаривать. Болтала, болтала, болтала и остановилась только когда завела ее в дом и заперла дверь на замок. Единственное, что я знала наверняка – это то, что нельзя отпускать Дарью в таком состоянии, куда бы она ни собиралась. Просто нельзя и все.

Мы прошли на кухню. Она села за стол и уставилась на свои сцепленные в замок руки, и только слепой не заметил бы, как сильно они дрожали.

С трудом переводя дыхание, я заварила чай, выставила две кружки, достала вазочку с конфетами, хотя была уверена, что никто из нас к ним не притронется.

И только после того, как все было готово, села напротив дочери и тихо спросила:

– Даш, что случилось.

Она замотала головой, отказываясь от контакта.

– Поговори со мной пожалуйста. Ты же знаешь, я волнуюсь, – я взяла ее за руки. Ледяные. – Даша?

Дочь подняла на меня измученный взгляд, в котором блестели слезы и плескалась ничем не прикрытая боль.

Что же с тобой случилась, девочка моя? Кто тебя обидел?

– Мам… – начала было дочь и осеклась, замерев на середине фразы. Вытянула у меня свои ладони и опустив их под стол, зажала между колен. Она всегда так делала, когда сильно нервничала

Я не торопила ее, не давила, просто ждала, когда соберется духом и расскажет о том, что стряслось.

Давай же милая, поговори со мной. Станет легче, я обещаю…

Прошло еще пару наполненных надрывом минут, прежде чем Дарья прикрыла глаза и горько выдохнула:

– Я видела, как Максим целовался с другой девушкой.

Да твою ж мать…

Сдавив переносицу, я шумно выдохнула. Только этого еще и не хватало. Капец.

– Даш…прости, что спрашиваю. Но ты уверена?

Она шмыгнула носом, сморщилась, явно пытаясь не разреветься снова и кивнула:

– Мам, я видела их. Своими собственными глазами. Стояла в двух метрах от них…

Пытаясь подобрать правильные слова, я терла бровь и никак не могла выдавить из себя хоть что-то стоящее.

Это все было как-то странно. Я же видела их вместе. Субботин смотрел на нее так, словно Даша самая большая драгоценность. Когда мужчина так смотрит, для него не существует других женщин. Он весь в той самой. Растворяется, боготворит, готов весь мир положить к ее ногам, и убьет любого, кто посмеет обидеть.

Или я ни черта не понимаю в мужчинах?

Черт. Она только-только начала отходить после того шоу, которое Жданов устроил в нашем гостевом домике, и снова удар в ту же болевую точку.

– Он предал меня, мам. Предал, – надрывно сипела она.

Может, нагнетает? Может не все так страшно и однозначно, но после папашиных выкрутасов дочь реагирует жестче чем надо? Такое ведь тоже могло быть. Ну не верила я, что Максим так просто взял и пошел на сторону. Не верила! Дура? Не знаю. Эти новости все перемешали в голове, и никак не удавалось найти островок разумной стабильности.

– Может, тебе показалось? – осторожно уточнила, – ну, вдруг…

– Как могло показаться? Ее рот, его рот. Вместе. Что они, по-твоему, делали? Искусственное дыхание? Эндоскопию? Кормили друг друга, срыгивая рыбу, как морские чайки?

Прозвучало мерзко, как и вся эта ситуация в целом. И все же не могла я смириться, что-то внутри не давало просто взять и сорваться в ураган обвинений.

– Даш, расскажи мне, пожалуйста, подробнее. Я знаю, что тебе неприятно, но я пытаюсь понять…и пока не очень получается. Максим ведь любит тебя, по-настоящему. Я видела это, чувствовала, ну не мог он вот так…

– А отец мог? Его любовь ты тоже чувствовала?

Кто бы только знал, как сильно в этот момент я желала посадить Лешу на кол. Вот просто от души насадить и провернуть, так чтобы резьба до самого горла нарезалась!

– Если честно, я уже не помню, что я чувствовала раньше. Возможно, все было на ладони, но я была слепа и не замечала этого. Может, за привычкой не рассмотрела изменения. Сейчас уже трудно об этом судить.

– Вот и с Максом то же самое. Пока я привыкала, у него случились изменения, – удрученно сказала дочь.

Я все равно не могла поверить. Вот просто не могла и все.

И это не то злорадное женское: тебе показалось, закрой глаза, смирись и прочий бред, когда пытаются убедить в необходимости простить и терпеть дальше. Конечно, нет. У меня другие установки – беречь себя, ценить, не позволять плевать в душу. Но сейчас что-то во мне противилось, не давало сказать: пошли его на хрен и забудь.

Не могла и все тут!

– Даш, расскажи. Пожалуйста.

– Да чего рассказывать? Я предложила Субботину встретиться в обеденный перерыв, он сказал, что не может, потому что у него якобы встреча. А потом я его застала в Синей Розе с какой-то девкой. Сидели мило за столиком. Потом поцелуй… Вот в общем-то и все. Я ушла. Потом, когда он позвонил, сказала, что расстаемся. Вот и все. Конец.

Ни черта – это не конец! Ну не могло оно закончится вот так бездарно и банально. Просто не могло я все. Я протестую.

– Может, все-таки…– я замолчала не зная, как облечь в слова свои сумбурные мысли и сомнения, – пфф, да бред какой-то! Бред, Даш! Он ни на кого кроме тебя не смотрел! Ну какие другие девушки!

– Самые что ни на есть обычные. В красивых платьях, с титьками…и всем остальным.

– Даш, – я с укором взглянула на дочь.

– Ну, что Даш? Я видела ее, вот как тебя сейчас. Сидела вся такая из себя, волосней трясла, спину гнула. Мне даже в первый момент показалось, что это Марина вернулась.

– При чем тут эта… – я проглотила неприятие слово.

– Похожа очень. Прическа такая же. Платье один в один.

У меня что-то засвербело.

При упоминании этой звезды, захотелось оскалиться и зарычать. Мой вечный триггер, вызывающий желание убивать. Причем, кажется, не только у меня. Дашке вон тоже везде Марина чудилась.

– Прям-таки один в один?

– Да. Я его хорошо помню. Она всегда надевала его ради особых случаев. Когда нужно было произвести впечатление на какую-то особь мужского пола.

Надо же, какое совпадение.

Прям одно к одному. Снова на глазах у дочери происходит предательство, снова тень Марины в знакомом платье.

Даже странно.

– А как ты вообще оказалось у Синей Розы? Ты ведь туда отправилась из моего кафе?

Я вспомнила, как она вскочила посреди обеда и, ничего не объясняя, унеслась прочь, как будто ее кто-то выдернул с места.

Даша поморщилась и нехотя призналась:

– Мне пришло сообщение.

Вот тут я напряглась еще сильнее, и уже жестко потребовала:

– Даш, хватит говорить загадками. Что за сообщение?

Она разблокировала телефон и подвинула его ко мне:

– На, читай.

Я прочитала. И по мере того, как взгляд скользил по словам, во мне крепло ощущение, что здесь все не так просто и однозначно, как казалось на первый взгляд, и что вокруг моей дочери творилась какая-то чертовщина.

– Тебе не кажется, что все это похоже на подставу?

– Мам, ну какая подстава? Просто кому-то надоело наблюдать за тем, как я веду себя словно блаженная влюбленная идиотка, и он решил открыть мне глаза на происходящее.

– Или подставить Максима, – упрямо повторила я, – и развести вас по сторонам.

– Ты защищаешь его что ли?

– Я защищаю тебя. И если кто-то хочет специально навредить, обидеть, лишить тебя того, кто дорог, то ему конец.

В этих словах не было ни капли бравады. Я знаю, как это больно, когда тебя предают. Как от этой боли сводит внутренности, трещат ребра и ошметками расползается сердце. И если кто-то специально хочет провести мою дочь через такое, то я за себя не ручаюсь.

– Да кому я на фиг нужна. Никому. И Субботину в том числе.

– Что он сказал тебе, когда позвонил?

– Что я все не так поняла, что та девка сама, что нам надо поговорить… В общем, нес какой-то бред. Я не стала вникать.

Может, зря? Может, надо было выслушать?

Теперь я еще сильнее уверовала, что тут все не так просто, как казалось в первую секунду.

– Позволишь? – после ее кивка я взяла телефон и позвонила доброжелателю, так любезно пригнавшему мою дочь к месту предполагаемой измены. Хотелось задать пару вопросов, но мне ожидаемо не ответили. Вместо этого механический голос сообщил, что номер не зарегистрирован в сети.

Все интереснее и интереснее.

Какова вероятность, что рядом с Субботиным по чистой случайности появилась девка похожая на Марину, в таком же платье, с такой же волосней? И одновременно с этим из ниоткуда взялся борец за справедливость, жаждущий донести горькую «правду» до моей ослепшей от любви дочери.

Крайне маленькая вероятность. Я бы даже сказала ничтожно маленькая. Чтобы сложилось все один к одному, да еще и переплетаясь с отголосками прошлого.

В жизни, конечно, всякое бывает, но сейчас я очень сомневалась в естественности событий.

Дашка была оглушена «изменой» любимого и, естественно, после папашиной дерготни между чужих ляшек реагировала остро и категорично, но мне-то критическое мышление не отказывало. И сейчас оно во всю работало, ища подвох.

– Куда ты собиралась ехать, когда я тебя перехватила на улице? – подозрительно спросила я, ожидая чего угодно, но только не того, что произошло потом.

Даша посмотрела на меня, закусила дрожавшие губы, а потом прошептала:

– Мам… я беременна.

О, как…

Хорошо, что я сидела, иначе бы рухнула на пол от таких новостей.

Вот головой понимаешь, что дети растут. Но все равно рано или поздно наступает вот такой момент, и ты сидишь, хлопаешь глазами, как мешком пришибленная, и пытаешься понять как так-то. Вроде только недавно ее саму на коляске возила и в первый класс собирала, и вот уже «мама, я беременна».

– Даш…так неожиданно…поздравляю, – Стоило это сказать, и тут же накатило понимание, что поздравления – это последнее, что ей было нужно. По спине, цепляясь за кожу ледяными крючьями, прошелся страх и понимание, – ты хотела прервать?

– Хочу, – угрюмо поправила она.

– Даш, ну ты чего… – меня аж голос подвел, – ребенок – это прекрасно. Ты, конечно, совсем молоденькая еще, страшно, наверное, но…

– Дело не в страхе, – неожиданно жестко отозвалась она, – я просто не хочу приводить в этот мир ребенка, которого все равно предадут.

– Даша…

– Не хочу, чтобы он или она привыкали к какому-нибудь предателю, который потом откажется от них так легко, словно и вовсе не родные. Не хочу, чтобы ребенок проходил через это, не хочу, чтобы он чувствовал себя не нужным.

Жданов! Сука ты озабоченная! Что ты натворил?!

– Он всегда будет нужен тебе. Мне. И мир не такой плохой как ты думаешь, люди не такие плохие…

– Серьезно? – горько усмехнулась она, – а по-моему, после сегодняшнего все стало предельно ясно. Кругом одни предатели. Я если это девочка, мам? Что тогда? Ей всю жизнь получать ножи в спину? Я не могу ее обречь на такое.

– Субботин знает о ребенке?

– Нет. Я сама только вчера это выяснила. Хотела сказать сегодня в обеденный перерыв, но у него нашлись более важные дела. А теперь…теперь не смысла говорить.

От ее тона у меня мороз бежал по коже. Холодная, безжизненная, разрушенная.

Надо было вытягивать ее из этого состояния. Но как?!

Меня саму трясло от страха и беспомощности, я понятия не имела за что хвататься и куда бежать. Но это мой ребенок. Моя девочка! Если не я, то кто?

Вдох, выдох. Вдох…

– Даша, послушай. Давай не будем делать резких движений.

– Я все решила, мам. Это мое личное дело и никто не может вмешиваться, даже ты, – она попыталась встать из-за стола, но я ухватила ее за руку и усадила обратно.

– Нет. Послушай. Я уверена, здесь что-то не так.

– Мам, ну что не так?! – простонала она, – Я же сама видела!

– Может, кто-то хотел, чтобы ты это увидела? Кто-то специально все это подстроил?

Например, какая-то дрянь, когда-то крутившая сракой возле моего бассейна. Почему-то я была уверена, что без Мариночки тут не обошлось. Не знаю, что этой проститутке надо и почему она никак не успокоится со своим молодящимся Лешиком, но это точно она.

– Ты так говоришь специально, чтобы я передумала.

– Я так говорю, потому что уверена в этом.

– А я нет, – она вытянула у меня свою руку и снова попыталась уйти.

В этот раз я вскочила и перегородила ей путь.

– Надо во всем разобраться.

– Мне уже все равно. Я никому не верю. Все врут.

– Забудь обо всех остальных, – я встряхнула ее за плечи, – просто скажи…Я тебя когда-нибудь подводила? Обманывала?

– Нет, – она сдавленно мотнула головой. Взгляд потерянный, губы искусаны чуть ли не в кровь.

– Тогда послушай меня. Внимательно послушай. Я уверена, что все не так, как кажется на первый взгляд. Надо разобраться.

Она снова затрясла головой, отказываясь выбираться из своей раковины.

– Не хочу.

– Я хочу! И я разберусь. Просто дай мне немного времени и, если выяснится, что Максим и правда предатель – я тебе обещаю, мы вместе сделаем куклу вуду в полный рост и будем глумиться над ней днями напролет. А пока просто не торопись. Слышишь? Поклянись, что не будешь торопиться.

– Какой смысл?

– Просто поклянись! Сердцем матери клянись!

– Мам… – она испуганно уставилась на меня.

– Клянись, – с нажимом повторила я, – клянись, что дождешься. Что пока я разбираюсь с этой ситуацией ты не сделаешь ничего, что может навредить ребенку или самой себе. Клянись!

Она поклялась.

А я, схватив сумку, выскочила из дома.

Времени на раскачку у меня не было.

И перво-наперво я естественно решила встретиться с Субботиным. Если выяснится, что этот козленок и правда решил завести интрижку на стороне и предает мою дочь, клянусь, я возьму первое попавшееся колюще-режущее и отхреначу к чертям собачьим тот самый корень зла, из-за которого все это происходит, и повешу на ближайшем фонарном столбе в назидание другим.

Не шучу. Так и сделаю.

Меня разрывало от ярости, злости и какого-то дикого животного страха.

Я боялась за свою дочь, за жизнь внутри нее, которая ни в чем не виновата, но уже столкнулась с жестокостью этого мира.

Этот страх гнал меня вперед.

Я позвонила Максиму, сразу, как только вышла за ворота. Набрала его, готовая бомбить до тех пор, пока засранец не ответит. Если потребуется – поеду к нему домой и ни одна запертая дверь меня не остановит!

К счастью, он ответил быстро. Я даже до пяти не успела досчитать, когда в трубке раздалось его напряженное:

– Вечер добрый.

– Максим здравствуй. Это Елена Николаевна, мать Даши.

– Я узнал.

– Надо поговорить.

– Я не могу дозвониться до Даши, – как-то надломлено сообщил он.

– И не дозвонишься.

– Вы знаете, где она?

По голосу слышала, что ему не насрать, что волнуется, что ему хреново от всего этого дерьма, внезапно нагрянувшего на порог.

– Знаю, но не подпущу тебя к ней, пока мы не встретимся и не поговорим.

Мне плевать, что он подумает. Плевать, если посчитает истеричной мамашей, опекающей свою доченьку. Я такая и есть! Буду и опекать, и топором размахивать, если того потребуют обстоятельства.

И если он не побоится встретиться с разгневанной, жаждущей справедливости курицей-наседкой – то плюс ему в копилку. Если начнет что-то мямлить, или вякать о том, что это все не моего ума дело, то все, хана, я сдерживаться не стану.

– Где, когда?

– Я еду в центр. Через пятнадцать минут буду там. Буду ждать тебя в…Синей розе.

Я понятия не имею, почему мой выбор пал на это место и зачем мне вообще туда тащиться. Наверное, хотела посмотреть на его лицо, когда окажемся там.

Макс на секунду замолчал, потом сквозь зубы процедил:

– Хорошо.

Дорога заняла меньше времени, чем я планировала – от силы минут десять. В этот раз вселенная, наоборот, всячески мне помогала – автобус подошел к остановке одновременно со мной, все светофоры на пути зеленые, ни одной задержки, ни секунды промедления.

В Синей розе было пусто. Только одна парочка неспешно ужинала в самом дальнем конце зала.

Не слишком популярное место. Хотя вне сезона все места не слишком популярны, но даже в моем крохотном кафе и то народа обычно больше. Правда у меня и место больше, и проходимость выше.

А тут один плюс – огромные окна…сквозь которые удобно наблюдать за происходящим.

За спиной звякнул колокольчик и послышались уверенные шаги. Даже не оборачиваясь, я знала, что это Субботин. Чувствовала его взгляд у себя на макушке. Напряженный, тяжелый, настороженный.

– Здравствуйте еще раз, Елена Николаевна.

– За каким столом вы сидели? – спросила я.

– Какая разница?

– За каким? – с нажимом повторила я и, дождавшись, когда он махнет рукой, отправилась в указанном направлении.

Заняла место, осмотрелась.

Вид хороший. Столик стоял чуть под углом, и если смотреть с улицы, то меня будет видно со спины, пока не сменю положение, а Субботина, который сел напротив – в лицо.

Очень удобное место, чтобы что-то чего-то кому-то показать, и в первую минуту ввести в конкретное заблуждение.

Да, я искала подвох, какие-нибудь зацепки, что-то, что могло бы помочь разобраться в этой ситуации.

Хотя… может, я зря изображаю из себя Шерлока Холмса, и на самом деле все гораздо проще? Может, Субботин и правда очередной ходок, любящий топтаться на девичьих сердцах?

Он сидел напротив меня собранный и в то же время нервный.

– Ну давай, рассказывай.

Набычился еще сильнее:

– Раз мы здесь, значит, Даша вам уже все рассказала.

– Я хочу услышать твою версию.

– Да нет у меня никакой версии, – он развел руками, – пришел на деловую встречу. И вместо того, чтобы заключить договор – получил какой-то трындец. Сначала левая баба целоваться полезла, потом выяснилось, что Даша это видела и решила, что все расстаемся. Слушать меня не хочет, я даже объяснить ничего толком не смог.

– Так объясни мне, – сказала я, опираясь на локти и наклоняясь чуть ближе к нему, – я очень хочу разобраться что к чему, и почему моя дочь вся зеленая, с глазами на мокром месте и потребностью совершить дичайшую ошибку.

– Какую? – нахмурился Максим.

– Я первая задаю вопросы. И очень хочу, чтобы ответы мне понравились, потому что в противном случае все закончится очень плохо

Парень молодой, к прожжённым сукам явно не привык, поэтому уставился на меня квадратными глазищами.

Да-да, милый. Если разгребем эти завалы, и вы с Дашей и дальше будете вместе, и когда-нибудь пойдете под венец, то тебя ждет такая теща, что только держись.

– Спрашивайте, мне скрывать нечего, – он пожал плечами.

– Время и место для сегодняшней встречи выбирал ты сам?

Он задумался всего на миг, потом покачал головой:

– Нет. Клиентка.

– А где ты такую прекрасную клиентку нашел, если не секрет?

– Ее зовут Татьяна Тарасова. Она позвонила к нам в офис недели две назад. Мы обсудили несколько моментов, потом общались по почте. Она из другого города, хотела открыть пару продуктовых магазинов в новых поселках, поэтому искала поставщиков на оборудование и товар. Я прислал ей несколько коммерческих предложений. Дальше шла уточняющая переписка. Вчера она прислала письмо, что будет у нас в городе и готова встретиться для подписания договора. Я все подготовил. Начальство было в курсе предстоящей встречи. Даше тоже сказал о предстоящей встрече. Место и время выбирала Татьяна – информация об этом есть в корпоративной почте. Могу показать, если хотите. Даша тоже может зайти, у нас на работе нет личных переписок.

Я кивнула. Пока все складно.

– Что дальше?

– Она пришла первая и ждала меня вот здесь, – он указал взглядом на мой диванчик, – Мы начали обсуждать рабочие моменты. Получалось как-то нескладно и натянуто. Мне даже показалась, что она была больше заинтересована чем-то в своем телефоне, чем разговором со мной. Потом позвонила Даша, я хотел ответить, но случилось что-то странное. Татьяна вдруг ни с того ни с сего полезла целоваться.

– Прямо ни с того ни с сего?

– Прямо ни с того ни с сего, – Субботин выдержал мой взгляд, – мы говорили о морозильных ларях и их вместимости, а потом хоп и она уже с поцелуем лезет. Я обалдел, если честно. Вылупился на нее, как дурак на барабан, даже пошевелиться не мог. Потом оказалось, что Даша это видела…

– Она стояла за окном. Прямо вот здесь, – я кивнула на улицу, – и смотрела как ты лобызался с другой.

При этих словах Субботин помрачнел еще больше, тяжко выдохнув потер ладонью лицо, и буркнул себе под нос что-то неразборчивое, ну судя по всему не очень цензурное.

– Ты бы так девке этой сказал.

– Я и сказал. Спросил какого хрена, а она глазами начала хлопать и бред какой-то нести, мол ей показалось, что между нами проскочила искра. Даже извинилась за недоразумение.

Надо же какая прелесть. Недоразумение.

– Договор-то хоть заключил? – хмыкнула я.

– Какой договор? Она мне еще полчаса мозги выносила, мол, а что, а как, а почему, а потом заявила, что не может подписать так сразу, ей надо подумать и ушла… Думаете, какой-то развод?

Молодец, парень. Соображаешь. Жаль, что с опозданием.

– Номер ее есть? Позвони.

– Сейчас что ли?

– А чего откладывать? Скажешь, что надо уточнить детали по договору. Придумаешь что-нибудь.

Надо отдать ему должное, он не стал выпендриваться и качать права, мол тетя, а кто вы такая, чтобы тут командовать. Нет. Он просто выложил свой телефон между нами, нажал вызов и кнопку громкой связи.

Итог: абонент не зарегистрирован в сети.

– Бред какой-то. Она же звонила… Я с ней несколько раз разговаривал.

Если он и врал, то делал это очень хорошо. Сколько я на него ни смотрела, сколько ни искала подвоха и признаков того, что обманывает – ничего не могла найти. Субботин действительно был в глубочайшей растерянности от происходящего.

А я, наоборот, с каждой секундой заводилась все больше и больше.

– Ты в курсе, что Даша не просто так оказалась под этими окнами? Ей прислали анонимное послание, в котором спросили, а в курсе ли она того, как весело проводит время ее ненаглядный. Назвали время и место, где вы будете.

По мере того, как я говорила, его взгляд становился все тяжелее и тяжелее.

– Это что вообще такое?

– Вот я и хочу разобраться, что это такое, Максим. Потому что моей дочери плохо. И потому что я готова за нее сейчас всем шеи посворачивать.

– Кому мы вообще могли понадобиться? Живем своей жизнью, никому не мешаем, – недоумевал он.

– Есть одна дама на примете.

У меня не было ни одного прямого доказательства, что во всем этом замешана Марина. Только намеки, полутона, какие-то призрачные наводки и совпадения. И тем не менее я была уверена, что это она, и с каждой секундой уверенность только крепла.

– Какая? – жестко спросил он, – я хочу с ней встретиться.

– Остынь, – осадила я, – лучше скажи, тебе приходили на почту фотографии голых баб?

– Что простите? – опешил он.

– Присылала ли какая-нибудь овца свои фотографии ню. Белье, бикини, топлес, взгляд в самую душу, – я процитировала восторженные слова бывшего мужа о тех снимках, которыми его закидывала Марина еще за полгода до официального знакомства.

Макс посмотрел на меня так, будто я немного тронулась умом.

– Я не понимаю.

– Постарайся вспомнить пожалуйста. Это важно.

Субботин задумался, потом раздраженно дернул широкими плечами: